Текст книги "Скриптер"

Автор книги: Сергей Соболев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Когда секундная стрелка завершала свой оборот, эти колебания, вначале медленные, затем убыстрившиеся, уже составляли ровную меру – одну эталонную секунду.

Иезуит правой рукой, – поставив ладонь ребром – остановил колебания этого необычного маятника.

В ту же секунду остановилась секундная стрелка хронометра; но зато включился секундомер в руке у стоящего рядом помощника.

– Время выставлено, – сказал Сарто. – Оперативное время – пятое мая час тридцать шесть минут ровно.

Иезуит, осмотревшись, удовлетворенно покивал головой.

Переулок погрузился в зеленоватосерый сумерек. Исчезли оба транспорта, на которых сюда приехали аквалонцы и местные.

Пропал и черный «ауди», привезший в этот переулок представителя – следователя, если угодно – Третейского судьи. На виду остались лишь двое ватиканских стражей и редактор Сарто. Ну и он, естественно, брат Игнацио, верный слуга Господа.

Доменико использовал для установки экрана первую попавшуюся ровную поверхность; первое, что было под рукой, первое, на что лег глаз – стену дома. Вернее, сгодился ее фрагмент размерами примерно три с половиной на три метра – именно там и открыл редактор Сарто сначала свою рабочую панель, а затем и Живую ленту в нужном ему формате.

Сарто без дополнительной команды со стороны «следователя» включил событийный ролик на воспроизведение. На экране появилось объемное живое изображение…

– Доменико, видишь ли ты то же, что вижу я? – спросил иезуит. – Оба транспорта выглядят серьезно поврежденными!

– Да, брат Игнаций, им основательно досталось!..

Они дождались момента, когда в переулок вползло серебристое облачко, момента, когда обе машины, выглядящие так, как будто они побывали в серьезном ДТП, были просканированы и подвергнуты процессу восстановительной реконструкции.

Прошло несколько секунд… И вот уже на них не видно никаких следов повреждения!

– Стоп! – скомандовал иезуит. – Отмотай чуть назад! С момента появления в ролике синего фургона!.. Да, да, именно с этого места!.. Тебе не кажется, Доминико, что здесь поработали ножницы твоих коллег?

– Ролик, определенно, отредактирован, – отозвался Сарто. – Причем, обеими сторонами!

– Что там за тень промелькнула со стороны третьеймашины? – спросил иезуит. – Как будто человеческий силуэт? Или это мне показалось?

– Да, брат Игнаций, так и есть… Прикажешь вскрыть скрипт? Я не уверен, что мне позволят восстановить полную картину событий!..

– Нет… не сейчас, – после небольшой паузы отозвался тот. – Пока что достаточно увиденного нами. Выключай панель; из этого ролика мы все равно ничего интересного для нас больше не выжмем.

До следующего пункта, обозначенного в маршрутном листе Кваттрочи, было рукой подать; и уже вскоре небольшая кавалькада, сопровождаемая двумя джипа охраны, свернула в другой тихий московский переулок, именуемый Петровским.

К этому моменту встречающая сторона – являющаяся также одной из сторон спорного конфликта – перекрыла движение в этом районе. Из переулка, с проезжей части в его центральной части, были убраны те из припаркованных здесь транспортных средств, которые могли бы создать помеху для следствия.

Водитель «ауди» подкатил к арочному проезду, через который можно попасть во внутренний двор, образованный тремя соседствующими, расположенными чуть в глубине переулка зданиями. Двое ватиканских стражей выбрались из салона первыми. Один из них стразу же прошел под арку, где расположен дистанционно управляемый шлагбаум. Другой остался у машины, повернувшись лицом к припаркованным неподалеку транспортам – все те же Jeep Liberty с двумя аквалонцами и черный микроавтобус MercedesBenz с чиновником АП и референтом на борту.

Кваттрочи и его помощник вышли из салона «ауди». Захлопали дверцы; четверо мужчин выбрались из машин наружу. Аквалонцы и местные пожелали лично присутствовать при проведении установочных мероприятий в Петровском переулке…

Брат Игнаций остановился на узком тротуарчике. Он теперь мог видеть через арочный проезд и внутренний двор, и стену – центральный фрагмент ее – пятиэтажного, с двумя нижними этажами кремового цвета и тремя жилыми, окрашенными под цвет морской волны, строения. Здание это выходит во двор своей тыльной стороной; фасад его смотрит в сторону соседнего – параллельного Петровскому – переулка.

Именно в нем, в этом строении, на первых двух этажах находятся офисы местной фирмы кабельного оператора. Под прикрытием которого – и на одной из служебных площадок которого – как раз и осуществляет свои функции редакция Третьего канала. Это то самое подразделение Московской редакции, действия некоторых сотрудников которого привели, по мнению аквалонцев, к возникновению конфликтной ситуации.

– Коллеги, прошу оставаться на другой стороне улицы, – обратился к подошедшим к нему четверым мужчинам брат Игнаций. – Не думаю, что здесь есть новички или дилетанты… Но все же хочу предупредить: в ходе сеанса не рекомендуется снимать защитные очки.

Трое из четверых кивнули в знак понимания.

Четвертый, Иван Щербаков, выслушал сентенцию иезуита с невозмутимым лицом, как будто сказанное его не касалось.

Двое охранников принесли стол и стул. Кваттрочи показал место, где следует их поставить – посреди проезжей части напротив арочного проезда.

– Прошу сохранять тишину и не вмешиваться ни словом, ни делом в ход следственного эксперимента! Благодарю вас за понимание, коллеги, – сказал, завершая свою короткую речь иезуит. – А теперь позвольте мне и моему помощнику заняться нашим прямым делом.

Доменико Сарто достал из «ауди» сумку с прибором. Повторилась та же процедура установки оперативного времени, что и получасом ранее, когда они работали в другом московском переулке. С той лишь разницей, что на хронометре теперь была выставлена другая временная засечка – май месяц, четвертое число, одна минута до полуночи.

Городской квартал вокруг них вскоре погрузился в зеленоватосерый сумрак. Брат Игнаций, погруженный в свои мысли, некоторое время стоял неподвижно у стола, установленного посреди пустынной, свободной от транспорта проезжей части Петровского переулка.

Затем он, подняв голову к невидимому небу, переложил rosariumиз левой ладони – в правую.

Четки эти по своему виду мало чем отличаются от обычных, классических – в них входит пять наборов из десяти малых бусин и одной большой, а также еще трех малых и большой бусины, распятия и медальона.

Губы иезуита шептали молитву:

– Gloria Patri, et Filio, et Spiritui Sancto, Sicut erat in principio, et nunc et semper, et in saecula saeculorum. Amen! ^[32]

Одновременно с произнесенным уже во весь голос – Amen! – что означает «Истинно!», «Да будет так!», иезуит резко встряхнул правой рукой.

В следующий миг шнурок розариума лопнул, – именно лопнул, как могло показаться – и бусины тот час же просыпались на землю!..

Тем четверым, что наблюдали за действиями иезуита, находясь на другой стороне переулка, этот эпизод мог бы показаться мелкой неурядицей, пустячком. Подумаешь, у этого фанатика, которого прислал Рим, лопнули четки… Наверное, полирует свой rosariumот рассвета до заката, а новые четки купить жалко (иезуиты ведь бережливы и прижимисты)…

Но если ктото и подумал про себя нечто подобное, то вслух эту мысль озвучивать не стал. Тем более, что уже через несколько коротких мгновений стали происходить удивительные вещи…

Бусины, рассыпавшиеся, казалось, в беспорядке, вдруг какойто неведомой и невидимой силой были подняты в воздух!

Рядом с фигурой стоящего напротив арочного проезда иезуита возник небольшой вихрь; затем и она, эта вихреподобная конструкция – рассыпалась.

Черные бусинки, которых стало много, много больше, в сотни или тысячи раз больше, чем их могло бы поместиться на шнуре классического розариума, теперь уже образовали длинную черную ленту.

Один конец этой ленты, подобно аспидночерной змее, протянулся в одну сторону переулка, к выезду на Петровку; другой – в ту, откуда приехали в Петровский «ауди» и сопровождающие его транспорты.

Одновременно с этим проявилась, пульсируя багровыми всполохами, некая линия, тоже проходящая через весь этот переулок. При этом, отбрасываемый ею тревожный красный свет ложился лишь на одну сторону пространства, на проезжую часть Петровского и на дома по другую сторону переулка. По другую же сторону черты сохранялся тот же привычный глаз зеленоватосерый сумерек.

Кваттрочи подошел ближе; он теперь находится всего в шаге от черной ленты и проходящей близ нее, вплотную к ней, – разница в какихто сантиметрах! – повторяющей ее графические очертания багровой линии. Расшифровать увиденное столь опытному человеку, как брат Игнаций, не представляло особого труда.

Багровая линия в точности воспроизводит границу запретительной зоны, существовавшей на определенный момент времени, то есть, по состоянию на двадцать три часа пятьдесят девять минут четвертого мая.

Черная линия указывает, – и тоже с большой точностью – где именно проходила в те мгновения «защитная стена», где был выставлен Московской редакцией силовой барьер.

Брат Игнаций отметил еще одну немаловажную деталь. Эти две полоски, черная и красная, как бы вибрируют; они то чуть выгибаются вовне, в сторону переулка, под воздействием некоей силы, то, наоборот, сдвигаются к самому краю узкого тротуара. Вывод напрашивается сам собой: одна сторона – он догадывался, какая именно – пыталась расширить зону запрета для редакционной работы, пыталась продавить выставленную Московской редакцией защитную линию, чтобы включить в зону «запретки» и то здание, что находится во внутреннем дворе. Другая же сторона возникшего, казалось бы, на ровном месте конфликта, а именно, хозяева территории, этому препятствовала, как могла (и действовала весьма настойчиво, надо сказать).

Кваттрочи довольно усмехнулся. Он точно знал, что «Апостолы» в минувшую ночь на данной территории не осуществляли никаких специальных мероприятий. Существует лишь несколько организаций, групп, если угодно, проектов, обладающих технологиями высшего порядка. Такими, например, как те, что были задействованы для установки локальных запретительных участков.

Этими технологиями в полной мере обладают не более полудюжины Акторов.

Надо также всегда помнить, что запрет на работу в том или ином локальном континиууме может быть установлен и без участия рук человеческих. Да, такое вмешательство, сродни проявлению Божественной воли, не является столь уж большой редкостью; и ему ли, верному слуге Господа, этого не знать.

Но брат Игнаций, хотя и склонен видеть повсюду проявление Его воли и Его присутствия, в данном конкретном случае полагал, – и был уверен в том – что за событиями минувшей ночи стоят не некие Высшие силы, но люди.

Конечно, это не обычные хомо сапиенс. Не какието простые смертные. Это избранные, прошедшие отбор, равного которому нет. Но все ж они люди – с их амбициями, их интересами, с их склонностью к соперничеству, с их приземленными, в сущности, планами и скрытой, но порой вырывающейся на поверхность, как нынче, злобой и враждой.

– Доменико, – обратился иезуит к помощнику, – открой рабочую панель, зафиксируй эту картинку, запакуй в событийный ролик. Копии направишь спорящим сторонам и в наш архив!

– Сделано! – отозвался спустя некоторое время редактор Сарто. – Материал разослан в указанные тобою, брат Игнаций, адреса!

Иезуит, стоя лицом в арке, провел ребром правой руки сверху вниз, затем слева направо.

Как только он сотворил крестное знамение и выставил руку чуть в сторону, как возле него закрутился вихрь…

Когда он сжал руку, в ней оказался rosariumс распятием. Шнур был цел, а количество бусинок и порядок их расположения соответствовал классическим канонам.

Кваттрочи, пройдя мимо замершего у поднятой стрелы шлагбаума ватиканского стража, проследовал через двор к интересующему его зданию. За ним, в нескольких шагах, шли двое местных. Аквалонцы, впрочем, тоже их нагнали; этих, похоже, очень интересовали некоторые из внутренних служебных помещений, расположенных гдето в этом здании.

Так что Кваттрочи, его помощник Сарто и четверо мужчин в деловых костюмах подошли к служебному входу уже одной общей группой.

– Господин Кваттрочи, – подал голос один из русских (а именно, Щербаков). – Мы решительно протестуем против того, чтобы наши партнеры из «Аквалона» прошли внутрь этого здания.

– Вы в своем праве, – сказал иезуит. – Во всяком случае, на данном этапе расследования.

Кваттрочи обернулся к аквалонцам.

– Джентльмены, прошу обождать меня здесь, у входа. А еще лучше будет, если вы вернетесь в ваш автомобиль!

– Окай, мистер Кваттрочи, – с явными нотками неудовольствия в голосе сказал плечистый, с квадратной челюстью брюнет (тот, что имеет американский паспорт). – Надеемся, вы как следует там все осмотрите… И не упустите ничего важного!

– Кстати, мистер Кваттрочи… – подал реплику другой аквалонец, высокий, сухощавый шатен лет тридцати пяти. – Прощу обратить внимание на одну немаловажную деталь…

Он показал рукой на стену правее крыльца служебного входа. Действительно, там имелось коечто примечательное, коечто, на что следовало обратить в свете произошедших здесь недавно событий самое пристальное внимание.

По этой тыльной стене дома, проходя между окнами всех пяти этажей, змеилась трещина.

Причем, она, эта трещина, была более глубокой, более заметной ближе к фундаменту здания… По обе стороны от нее местами осыпалась штукатурка, обнажив отнюдь не кирпичное, как можно было подумать, но голубоватосерое – из бетона повышенной прочности – основание стены здания.

– Прошлой ночью была сильнейшая гроза, – спокойным тоном сказал Щербаков. – Местный персонал уже известил нас, что удар одной из молний пришелся в здание. К сожалению, система молниеотводов не справилась с ударом столь большой силы… Строительному подрядчику будет выставлена рекламация, все необходимые работы по ремонту будут осуществлены за его счет и за счет страховой компании.

– И все же обратите внимание, мистер Кваттрочи, – проявил настойчивость аквалонец. – И не забудьте отметить в своем отчете.

– Благодарю за подсказку, – сказал Кваттрочи, покосившись на него, – но в ней, джентльмены, не было нужды. Я не жалуясь на зрение. – Он усмехнулся. – К тому же, сама фамилия, которую я ношу, обязывает ко многому… ^[33]

Оставив недовольных таким поворотом аквалонцев снаружи, брат Игнаций, его помощник Сарто, страж и двое русских прошли через распахнутую охранником дверь в здание.

Тот же встретивший их на пороге сотрудник охраны открыл своей картой проход в цокольный этаж.

– Вы сделали копии записей камер слежения? – спросил у сотрудника охраны Кваттрочи. – Я хотел бы забрать их с собой для просмотра и анализа.

– Видеоаппаратура и весь целиком комплекс электронной охранной системы в минувшую ночь не работал, – вместо охранника ответил Щербаков. – Я этим вопросом уже интересовался. Увы, к большому нашему сожалению, господин Кваттрочи, местная охрана не сможет предоставить вам копии объективной записи за тот период, который вас интересует.

Иезуит посмотрел на русского долгим взглядом; но тот выдержал его, не отвел глаза.

– Хорошо, я вас понял, – сказал Кваттрочи. – Проводите нас в служебную рубку.

Охранник продернул служебную карту через прорезь считывающего устройства. Массивная сейфовая дверь открылась практически бесшумно. Кваттрочи заглянул вовнутрь. И тут же застыл, не решаясь перешагнуть через невысокий порожек.

Картинка, которую он сейчас наблюдал, поразила даже его, бывалого, многое повидавшего человека.

– Это тоже последствия удара молнии? – обернувшись, он посмотрел на русского. – Или есть иные объяснения?

– Совершенно верно, эти разрушения вызваны ударом молнии, – все тем же спокойным тоном сказал тот. – Как видите, повреждены все настенные панели, включая «экран».

– Вижу, – сухо сказал иезуит. – Могу я пройти вовнутрь? Я намерен снять объективные показания с механизма запирания сейфа.

– Пожалуйста, – Щербаков сделал рукой приглашающий жест. – У вас ведь имеется карта«вездеход», не так ли?

Кваттрочи подошел к правой от входа стене, которая вся сплошь была покрыта трещинами. Теперь, когда поверхность панели не была столь однообразночерной, найти четыре прорези для «смарткарт» не представляло труда. Три из них предназначены для сотрудников, для редакционной бригады. Каждый из них имеет собственную идентификационную карту; и лишь в случае правильных синхронных действий всех троих может быть открыта дверь служебного сейфа.

Четвертая прорезь, находящаяся ниже этих трех, предназначается для «вездехода», для обладателя идентификационной карты самого высокого уровня.

Именно таким уровнем полномочий и обладает человек, прилетевший из Рима.

Кваттрочи вставил свою карту в прорезь. После короткой по времени задержки механизм вернул карточку ее владельцу.

Еще спустя несколько секунд фрагмент стены, у которой стоял иезуит, казавшейся до этого момента гладкой, монолитной, расслоился на две части.

Эти сегменты механизма, скользнув по направляющим в стороны, обнажили нишу в стене размерами примерно полтора метра высотой, метр в ширину и столько же в глубину.

В открывшемся взору служебном сейфе Редакции Третьего канала имеется несколько отделений. Кваттрочи интересовало не столько содержимое самого сейфа, сколько показания встроенного прибора.

Иезуит протянул к сейфу правую руку. Из рукава – подобно тому, как это проделывает опытный шулер – выскользнула, легла на ладонь пластиковая карта. На одной ее стороне изображенное распятие. На другой – в центре – буква красного цвета А с расходящимися от нее золотистыми лучами и четыре крестика черного цвета по углам.

Он вставил «вездеход» в открывшуюся в верхней части сейфа панель. Тут же на экранчике – рубиновыми цифрами на зеленом фоне – высветилось время последнего сеанса.

Кваттрочи уставился на него, на этот экранчик; его правая бровь поползла вверх.

Порядок цифр – год, месяц, день и точное время начала и конца сеанса – был совсем не тот, который он рассчитывал увидеть…

Этот сейф в минувшую ночь – не вскрывали. В последний раз его открывали в ночь со второго на третье мая.

Здесь была некая загадка. Кваттрочи был уверен, – ну, не на все сто, но на девяносто девять процентов точно – что аквалонцы в своем запросе предоставили верную информацию. В том плане, что минувшей ночью здесь – да, да, именно здесь, в этом здании и в этой самой рубке – проходил сеанс редактуры, что здесь работала бригада Московской Редакции Третьего канала.

Но как, спрашивается, они могли войти в канал, при том, что служебный сейф, в котором хранится необходимое для работы оборудование открыт ими не был?!

Крайне маловероятно, что они решились бы на то, чтобы везти в своем фургоне неконвенциональное, неучтенное, неотмаркированное – иными словами, «левое» – оборудование, зная, что за ними наблюдают инспекторы из конкурирующей организации.

За такие вещи ведь могут отобрать лицензию. И это еще минимальное наказание для подобных проступков.

Кваттрочи вновь наклонился; он стал разглядывать и сам сейф, и показания приборной панели. Он хорошо знал, что эти сейфы, выпускаемые некоей швейцарской фирмой, чье название не афишируется, используют в своих служебных рубках все без исключения ключевые редакции всех Акторов.

Это требование прописано в одном из пунктов обеих конвенций, регламентирующих все стороны деятельности подобных структур и организаций. Так как же они, – в особенности, дежурный редактор – могли работать здесь минувшей ночью, если сейф с оборудованием не был вскрыт?

«Ох уж эти русские… – подумал в этот момент про себя Кваттрочи, будучи не в силах пока разрешить эту загадку. – Чего только не придумают, чтобы обойти существующие универсальные правила…»

Показания счетчика сейфа служебной рубки редакции автоматически записались на чип, которым снабжена карта«вездеход». Эти данные тоже будут включены в отчет нынешней миссии «Апостолов» в Москве.

Кваттрочи попросил выйти из рубки даже своего помощника Сарто; Доменико, ватиканский страж, местный охранник и Щербаков остались в коридоре цокольного этажа.

Иезуит, прикрыв тяжелые веки, произнес короткую молитву.

Затем проделал ту же процедуру, что и несколькими минутами ранее, находясь в переулке близ арки…

Некоторое время темное облако, состоящее из блестящих бусинок, лишь иногда принимая форму куста, но тут же распадаясь, перемещалось, подобно рою диких ос, по всему помещению рубки. Кваттрочи ожидал, где замедлится движение, в каком месте ляжет крест с распятием. И тем самым обозначит – крестиком – позицию, место, в котором находился редактор в тот момент, когда получил доступ к каналу.

Но идентификации по месту тоже не произошло. Поняв, что его усилия тщетны, что он здесь лишь теряет время понапрасну, Кваттрочи провел рукой сверху вниз, затем слева направо.

Бусинки – както вяло, в тягучем медлительном потоке – собрались в его ладони, превратились вновь в розариум, в четки с распятием.

Он едва удержался, чтобы не выругаться в сердцах. Лишь полученное им специфическое воспитание, лишь умение держать себя в руках в самых сложных жизненных ситуациях помогли ему быстро справиться с чувствами.

Брат Игнаций ничем не показал, что он расстроен или встревожен. На его лице не дрогнул ни один мускул, его поведение и манеры не претерпели никаких изменений.

– Благодарю, господа, – сказал он ровным голосом, перешагнув невысокий порожек служебной рубки. – Здесь моя работа завершена.

Уже вскоре они вышли из здания на свежий воздух. Миновали арочный проезд. В переулке их с нетерпением дожидались, стоя у своего автомобиля, двое аквалонцев.

– Ну что, нарыли там чтонибудь, святой отец? – спросил американец. – Что показал осмотр? Наши русские друзья нарушили Конвенцию, не так ли?

– Об этом еще рано говорить, – уклончиво сказал иезуит.

– Да и так все понятно! – подал реплику второй аквалонец. – Это же злостное нарушение! Нужно лишить лицензии весь редакционный состав! Также следует аннулировать все их коррекционные скрипты начиная с первого числа текущего месяца!

– Я должен снять показания у ваших людей, – посмотрев на русских, сказал Кваттрочи. – Речь о тех двух сотрудниках Третьей редакции, чьи кандидатуры для дачи показаний были выбраны… джентльменами, – он слегка кивнул в сторону аквалонцев. – Этих двух уже доставили в указанное мною место?

– Они будут привезены в указанное вами место, – сказал чиновник. – Транспорт с этими двумя в сопровождении охраны только что выехал из здания Гильдии в Вознесенском.

– А вы, джентльмены, готовы дать показания? – спросил иезуит у аквалонцев. – Именно вы, как меня известили, осуществляли инспекционную поездку минувшей ночи, не так ли?

– Если это так необходимо… – нехотя произнес американец. – Если без этого нельзя обойтись…

– Процедура есть процедура, – спокойно, дружелюбно произнес иезуит. – От вашей миссии ктонибудь приедет?

– Будет присутствовать представитель местного прихода, – сказал второй аквалонец. – Пастор Хаггенс уже выехал.

– Ну что ж. Не будем и мы терять времени, коллеги. Настоятель храма Святого Людовика отец Тадеуш любезно согласился предоставить для моих нужд помещение скриптория.

– Это не очень хорошая идея, – сказал американец. – Есть полно других мест, где мы могли бы спокойно общаться.

– Предвосхищая иные возражения, скажу, что в сам храм входить не потребуется, – мягким успокаивающим тоном произнес иезуит. – Вход в помещение через служебную пристройку. Так что объявляю следующий пункт маршрута: храм Святого Людовика на Лубянке.

Настоятель встретил визитеров на ступенях храма. Но внутрь церкви прибывшим вместе с братом Игнацием людям, равно как и тем, кто приехали на Малую Лубянку по вызову, как и сообщил прежде иезуит, входить не пришлось.

Отец Тадеуш, следуя впереди, показывая дорогу остальным, повел гостей к пристройке, распложенной у правого торца храма.

Помещение скриптория, в которое поочередно прошли Кваттрочи, его помощник Сарто, один из ватиканских стражей и все прочие, кому положено присутствовать при дальнейшем, строго говоря, таковым – скрипторием ^[34]– не является. При храме св. Людовика функционирует воскресная школа; эта большая просторная комната со сводчатым потолком используется как раз для занятий. Привлеченные настоятелем служки убрали отсюда все лишнее, оставив лишь две длинные скамьи с одной и другой стороны комнаты: они же установив стол и поставили два стула посреди помещения.

Аквалонцы и русские, все те же четверо уже знакомых Кваттрочи мужчин в деловых костюмах, уселись на скамьях у противоположных стен – друг напротив друга. Вскоре к обществу, собравшемуся здесь, прибавились еще трое. Первым из них в помещение скриптория вошел пастор Джейкоб Хаггинс, сухощавый мужчина лет пятидесяти с небольшим. Он казался чемто недоволен: лицо хмурое, узкие губы поджаты. Даже войдя в ярко освещенное помещение, он не снял солнцезащитные очки. Одет пастор в темнокоричневый длиннополый пиджак, черные брюки и черную рубашку с белой вставкой на воротнике, называемой англиканами Roman Collar («римский воротник»), а католиками collerette или collare. Отец Джейкоб лишь недавно, каких две недели назад, приехал в Москву из Канады (он сменил одного из священнослужителей в небольшой церкви, расположенной в Вознесенском). Он хорошо знает Москву, разбирается в местных нравах, порядках, конфессиональных и культурных традициях – это третья по счету его миссия в этой огромной северной стране. Пастор Хаггинс сухо поприветствовал всех присутствующих на английском, русском и латыни, после чего опустился на скамью, отведенную для представителей Аквалона.

Спустя минуту, сопровождаемые служкой, который показывал визитерам дорогу в скрипторий, в помещение вошли двое русских.

Тот, что вошел первым, выше среднего роста; одет в темные брюки, черную водолазку и темный пиджак. У него правильные черты лица, он тщательно выбрит; но кожа у этого человека настолько белая, – или бледная – что даже прямые светлые волосы, забранные на затылке резинкой, кажутся темнее, чем есть на самом деле.

По меньшей мере, еще две детали способны привлечь внимание к фигуре этого человека. Войдя в скрипторий, он и не подумал снять очки с круглыми черными линзами (хотя большинство из присутствующих, включая четверых мужчин в деловых костюмах – аквалонских инспекторов и русских представителей – сняли свои очки с встроенными светофильтрами). И вторая деталь: в правой руке у него палка с резным набалдашником.

Этот мужчина, как и другой вошедший, плечистый рослый охранник типично славянской внешности, поприветствовал присутствующих общим легким кивком. Затем они оба уселись на длинную скамью – между Романдовским и Щербаковым.

Иезуит посмотрел на вновь прибывших долгим и внимательным взглядом. Это те самые двое сотрудников московской редакции, чьи действия в минувшую ночь, согласно заявлению аквалонцев, были не только незаконными, но и представляли собой угрозу безопасности и даже жизни двух инспекторов Аквалона, осуществлявших в ночь с 4го на 5е мая инспекционный выезд…

Брат Игнаций поблагодарил настоятеля за оказанное гостеприимство и помощь в подготовке к важному следственному эксперименту. Отец Тадеуш, сотворив крестное знамение, шепча под нос молитву – Per signum crucis de inimicis nostris libera nos… ^[35]– покинул комнату. Причем, покинул ее, пройдя уже не через запасной, но основной выход к лестнице, ведущей непосредственно в сам храм.

Тем временем, Доменико Сарто и один из ватиканских стражей извлекли из привезенного ими из Рима ящика оборудование для записи свидетельских показаний. По своему внешнему виду прибор, который они поставили на стол, более всего походит на микроскоп офтальмолога с двумя бинокулярными отводами. Сарто подключил к разъемам пару кабельных переходов. Один кабель подсоединил к скрытому в основании извлеченного из футляра хронометра, – прибора фиксации времени – разъему, другой к плоскому, серебристого цвета прибору, смахивающему на компактный видеоплейер.

Наклонившись к уху иезуита, ватиканский редактор прошептал:

– Аппаратура готова к записи, так что можешь начинать, брат Игнаций.

Кваттрочи поочередно, на трех официальных языках Конвенции, сообщил присутствующим протокольную информацию: назвал себя, организацию, командировавшую его с миссией в Москву, обозначил свой статус. Затем коротко изложил суть претензий, с которыми ему предстоит разобраться, определив по итогам расследования виновных, если таковые обнаружатся, и назначив им соответствующие их проступкам меры наказания.

Покончив с формальностями, Кваттрочи озвучил очередность опроса вызванных на этот следственный эксперимент участников тех событий – этот немаловажный процедурный момент был им предварительно согласован с обеими сторонами конфликта.

Первым из четверых непосредственных участников конфликта должен давать показания дежурный редактор Московской редакции Третьего канала.

– Господин редактор, – Кваттрочи посмотрел на скамью, занимаемую русскими. – Подойдите ко мне!

Павел Алексеевич поднялся на ноги.

– Садитесь на стул – напротив меня!

Редактор отодвинул стул; уселся, прислонив палку к тыльной поверхности стола.

– Мне понадобится ваша идентификационная карта!

Редактор достал из внутреннего кармана пиджака аккуратный кожаный бумажник. Открыл его, извлек лазоревого цвета карту с встроенным чипом (на одной ее стороне изображен фрагмент кремлевской стены с мерлонами ^[36], на оборотной вытеснены золотистым понятные всем присутствующим служебные сокращения – РIII SIII EIII…

Павел Алексеевич положил карточку на свободный правый край стола. Иезуит взял ее аккуратно за краешек и продернул через сканирующее устройство похожего одновременно и на плоский ноутбук и на современный видеоплейер прибора…

– Поднесите указательный палец правой руки к датчику, – сказал Кваттрочи. – И подержите так несколько секунд.

Павел Алексеевич, вытянув руку, коснулся указательным пальцем прохладной поверхности прибора.

– Благодарю… Достаточно.

Кваттрочи поднял верхнюю крышку прибора, чтобы получить доступ к экрану, расположенному на внутренней стороне. На фоне заставки появилась служебная запись в которые имелись, в числе прочего, и такие строки:

Лицензия 2 го класса, международный сертификат 2 го класса.

Текущий статус: дежурный редактор Третьего канала Московской редакции. Активация аккаунта – август 1991.

Взыскания: непогашенных взысканий по линии Редакции нет.

Кваттрочи на какоето время погрузился в размышления. Должность скромная, уровень среднего звена. Редактор, обладающий такой лицензией, не является столь уж важной шишкой в иерархии редакционных сотрудников, он не обременен обязанностями и ответственностью. Вместе с тем, имеет возможность работать на всех каналах, кроме Национального…