Текст книги "Журнал «Если», 2003 № 06"

Автор книги: Сергей Лукьяненко

Соавторы: Марина и Сергей Дяченко,Кир Булычев,Алексей Калугин,Андрей Плеханов,Тимоти Зан,Мария Галина,Виталий Каплан,Дмитрий Байкалов,Терри Бэллантин Биссон,Василий Мидянин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Терри Биссон
АНГЕЛЫ ЧАРЛИ

Тук-тук!

Сплю я всегда чутко. Я сел и застегнул рубашку. Сложил одеяло и сунул его вместе с подушкой за кушетку. Клиентам незачем знать, что вы живете у себя в офисе.

Тук-тук!

– Частный детектив по сверхъестественному?

Я спрятал бутылку виски в ящик стола и открыл дверь, держа мобильник, чтобы создать впечатление, будто я работал.

– Чем могу помочь?

– Джек Виллон, частный детектив по сверхъестественным явлениям? Посетительница пребывала как раз в том неопределенном возрасте между тридцатью и пятьюдесятью, который смягчает мужчин и делает более пикантными женщин, особенно тех, у кого есть вкус и класс. И то, и другое у нее, похоже, имелось в изобилии.

– Виллон, а не Виллон, – поправил я. – И…

– Да какая разница? – Не дожидаясь приглашения, она протиснулась мимо меня в офис и огляделась, не скрывая отвращения. – У вас что, нет галстука?

– Разумеется, есть. Но я не всегда надеваю его в восемь утра.

– Тогда надевайте, и пошли. Уже почти девять.

– А вы?..

– Клиент, который платит. И не тратит времени на чепуху, – заявила она, открывая кожаную сумочку и доставая пачку «Кэмел». – Я Эдит Пранг, директор Нью-Орлеанского музея искусств и древностей. И могу заплатить по счету, и даже чуть больше, если вы поспешите.

– Здесь не курят, миссис Пранг.

– Мисс Пранг, и у нас очень мало времени, – отрезала она, выпуская дым мне в лицо. – Полиция уже там.

– Уже – где?

– Там, куда мы поедем.

Она защелкнула сумочку и молча направилась к двери, но перед этим вручила мне две причины следовать за ней. На каждой был отпечатан портрет президента, который мне редко доводилось держать в руках.

– А теперь, когда я уже занят вашим делом, – сказал я, складывая банкноты и выходя следом за ней на Бурбон-стрит, – быть может, вы поведаете, в чем оно заключается?

– По дороге, – бросила она, отпирая кодовым ключом изящную BMW. Модель 740. Видел ее в журналах. Сиденья, обтянутые маслянисто поблескивающей кожей, приборная панель из каштана со встроенным дисплеем системы GPS [7]7
  GPS (Global Positioning System) – система определения географических координат с очень высокой точностью, работающая через глобальную спутниковую сеть. В комплекте с автомобильным компьютером показывает в реальном времени местонахождение автомобиля на карте, выведенной на дисплей. (Здесь и далее прим. пер.)


[Закрыть]и огромный восьмицилиндровый двигатель, оживший с басовитым рычанием. Едва мы рванули с места, мисс Пранг прикурила новую сигарету от окурка прежней. – Как я уже говорила, я директор Нью-Орлеанского музея искусств и древностей.

– По-моему, вы только что проехали на красный свет.

– Два года назад мы начали раскопки на побережье Мексиканского залива, – продолжила она, разгоняясь на перекрестке, – и вскрыли доколумбовское захоронение.

– Кажется, это был знак «Стоп»…

– Мы сделали замечательное открытие: нашли большую статую почти в безупречном состоянии, которая в легендах туземцев упоминается как Вера-Крус Энорме, то есть гигант из Вера-Круса. Мы связались с Лувром…

– С Лувром? – Мы приближались к очередному перекрестку. Я закрыл глаза.

– Мы обратились в родственное учреждение, потому что наша статуя имела поразительное сходство с подобными изваяниями во Франции. Вот, взгляните на нашу.

Она протянула мне фотографию. Я приоткрыл глаза – чуть-чуть, лишь бы увидеть изображение. Высотой фигура была примерно вдвое выше стоящего рядом мужчины. Ее выпученные глаза, опущенные плечи и грубая оскаленная морда показались мне знакомыми.

– Горгулья?

– Именно так. Очень напоминает горгульи собора Парижской богоматери.

Я начал кое-что соображать – как мне показалось.

– Поэтому вы предположили здесь наличие сверхъестественной связи?

– Конечно, нет! – Пранг скривилась. – Сначала мы предположили, что статую сделали французы в девятнадцатом веке, во времена недолгого правления императора Максимилиана. Так, всеми забытая подделка.

– В школьной зоне полагается сбросить скорость, – заметил я, снова закрывая глаза.

– Но даже в этом случае статуя представляла бы большую ценность – историческую. Энорме привезли на охраняемый склад, потому что в Мексике полным-полно ворюг, которым прекрасно известна стоимость древностей, даже поддельных.

Я услышал сирены. Хоть я с копами и не дружу, сейчас я очень надеялся, что гонятся они именно за нами. Правда, сумеют ли догнать?

– Это было почти месяц назад, в ночь полнолуния. На следующее утро обоих охранников нашли мертвыми. Обезглавленными. А Энорме отыскался в своей могиле.

– Понятно. Тогда до вас дошло, что вы имеете дело с древним проклятием…

– Да вовсе нет! – рявкнула Пранг, перекрывая визг замученных покрышек. – Я решила, что кто-то хочет запугать крестьян и получить повод нас шантажировать. Я подмазала кого надо из властей, чтобы они не поднимали шума, а Энорме мы упаковали в ящик для отправки в Нью-Орлеан.

– Вы замяли убийство?

– Два убийства, – спокойно уточнила она. – В современной Мексике это нетрудно.

Машина плавно снизила скорость и остановилась. Я открыл глаза и увидел, что мы на стоянке возле музея. Никогда не думал, что буду настолько счастлив вылезти из BMW 740 всего после одной поездки.

Пранг задержалась на ступеньках, чтобы прикурить новую сигарету от старой.

– Лувр прислал своего специалиста взглянуть на Энорме, он прибыл вчера вечером.

Я прошел следом за клиенткой в широкие парадные двери музея. Мы промчались по залам и спустились по короткой лестнице.

– Но прошлой ночью… – она замолчала.

– И что случилось прошлой ночью?

– Вы же детектив, – заметила она, протискиваясь в дверь с табличкой «Посторонним вход воспрещен». – Вот вы и скажите.

Мы вошли просторную полуподвальную лабораторию, одна из стен которой была застеклена. Все окна были вдребезги разбиты. В помещении толпились копы. Воздух наполнял тошнотворный сладковатый запах.

Два полицейских в форме и в резиновых перчатках стояли неподалеку от двери возле кучки разодранной одежды и плоти. Два медэксперта фотографировали и вводили заметки в ноутбук.

Я подошел к ним. Во мне боролись любопытство и тошнота. Частному детективу доводится видеть многое, но человека с оторванной головой – редко.

Тошнота победила.

– Наш бывший начальник охраны, – пояснила Пранг, кивнув на обезглавленное тело на полу, когда я вернулся, отбомбившись в мужском туалете. – Он приглядывал за Энорме, когда его прошлой ночью вынули из ящика. А вас я привезла сюда как можно скорее, чтобы вы выяснили, что сможете, пока полиция полностью не затоптала место преступления. Я ничего не сказала им о случае в Мексике. Не хочу, чтобы они конфисковали статую, прежде чем мы что-нибудь узнаем.

– Понятно.

– А какого черта здесь делает он? – К нам подошел Айк Уард, шеф городской полиции, работающий по системе «сперва стреляю, потом спрашиваю». – Я категорически не желаю, чтобы у меня под ногами путался этот охотник за привидениями. Здесь место преступления.

– Мистер Виллон – наш новый начальник охраны, – сообщила Пранг. – Он будет представлять музей в этом расследовании.

– Главное – держите его подальше от меня! – гаркнул Уард, демонстрируя свою широкую спину.

– Вы мне не говорили, что знакомы в Уардом, – заметила Пранг, когда шеф полиции удалился на безопасное расстояние.

– А вы не спрашивали. Кстати, вы мне тоже не сказали, что я теперь ваш служащий.

– Это временное назначение. Зато оно дает вам официальный статус при контактах с полицией.

Я воспользовался своим новым положением, следуя на почтительном расстоянии за ребятами Уарда из отдела убийств, пока они разыскивали улики на месте преступления.

Разбитые окна выходили на восток. Сквозь проемы я увидел засыпанную осколками стекла автостоянку. Отсюда следовало, что окна были разбиты изнутри. Очевидно, кто-то пробрался на склад, а потом вышиб окно, чтобы, допустим, погрузить статую на поджидающий снаружи грузовик.

Я вышел на улицу. На асфальте я увидел размазанную кровь. И кровавые, постепенно бледнеющие следы, цепочка которых тянулась через стоянку к улице.

То были вовсе не следы шин, которые я искал. А отпечатки ног.

Отпечатки, вид которых леденил душу. Точнее, стал бы леденить, если бы я и в самом деле верил в сверхъестественное, ставшее моей профессией.

Это были отпечатки огромных трехпалых ног.

Вернувшись, я понаблюдал за тем, как медэксперты упаковывают моего предшественника в два мешка – большой и маленький. Потом отыскал мисс Пранг, деловито вскрывающую вторую пачку «Кэмел».

– Надо поговорить, – сказал я.

– Наверху.

Окна ее кабинета выходили на стоянку. Я подвел ее к окну и показал отпечатки.

– Значит, это правда, – прошептала она. – Оно живое.

Никогда не мог понять, почему люди хотят верить в сверхъестественное. Впечатление такое, словно само существование иррационального их каким-то образом успокаивает.

– Давайте не будем делать поспешных выводов, мисс Пранг. Не могли бы вы в точностипересказать мне ацтекскую легенду об Энорме?

– Ольмекскую, – поправила она. – Ничего особенного в ней нет, обычная дребедень. Полнолуние, обезглавленные жертвы, человеческие жертвоприношения и так далее. В гробнице мы нашли целую кучу костей, в основном молодых девушек. Если верить легенде, то Энорме полагалось кормить раз в месяц. Девственницами, разумеется.

– Она улыбнулась и закурила новую сигарету. – Поэтому я считала, что мне опасность не грозит. И думала, что это обычная сказочка для отпугивания разных простаков. До сегодняшнего дня.

– А сейчас?

– Теперь говорите вы, ведь это вы частный детектив. У вас уже должны появиться какие-то подозрения или что-то в этом роде?

– Подозрений пока нет. Впрочем, я уверен, что здесь какая-то мистификация. Хитроумная и смертельно опасная, уж это точно.

– Я хочу вернуть Энорме, – заявила Пранг. – Плевать мне на мистификации – это открытие века, и оно принадлежит моему музею. Поэтому вы и здесь. Я никогда не верну статую, если мы не отыщем ее быстрее, чем полиция.

– Для них это украденная собственность. И мы можем рассчитывать, что Уард не позволит прессе узнать про отпечатки – во всяком случае до тех пор, пока у него не появится объяснение. Он не любит выглядеть идиотом.

– Я тоже, – заметила Пранг. – Так с чего мы начнем?

– Мы начнем, – заговорил я, направляясь к двери, – с предположений о том, где бы мы спрятали статую, если бы захотели, чтобы все поверили, будто это действительно оживший монстр из легенды. А потом отправимся в это место и заберем статую.

– Погодите! Я иду с вами.

Кладбища в Нью-Орлеане называются «городами мертвых», потому что все они уставлены длинными рядами склепов, напоминающих домики. В земле здесь никого не хоронят из-за высокого уровня подземных вод.

Ближайшее кладбище называлось «Лa гape дес мортес», и располагалось всего в четверти мили от музея.

– Что и требовалось доказать, – заметил я, увидев следы взлома на старинных проржавевших воротах кладбища.

– Почему вы так уверены, что все это – мистификация? – спросила Пранг, когда мы пролезли между покореженными прутьями.

– Потому что девяносто семь процентов всех сверхъестественных явлений – грубые мистификации.

– А оставшиеся три процента?

– Хитроумные мистификации.

От ворот в трех направлениях расходились узкие «улицы» между склепами. Я решал, с какой из них начать, и тут зазвонил мой мобильник.

– Джек Виллон. Частный детектив по сверхъестественному.

– Убей меня… – произнес мужской голос хриплым сонным шепотом.

– Кто это?

– Дерево…

Щелчок. Гудок.

– Кто это был? – спросила Пранг.

– Мое подозрение, – ответил я, убирая телефон в карман.

На кладбище росло всего одно дерево – огромный дуб, увешанный гирляндами вьюнков. Склеп под ним оказался вскрыт. Взломан. Железная дверь выдрана из петель. Снаружи валялись два безголовых тела, закутанные в прогнившие лохмотья. Они были такие древние и высохшие, что уже не воняли. Головы лежали рядом, уставившись в небо пустыми глазницами.

Но меня интересовали не мертвые тела. Из склепа торчали, нацелясь в небо, две огромные ступни. Каменные и трехпалые.

Мы нашли Энорме.

Сопровождаемый мисс Пранг, я пролез в склеп и потрогал трехпалую ступню, потом короткие толстые ноги – гладкие, как гранит, и холодные, как любой камень.

В склепе стоял полумрак. Статуя лежала на полу между двух вскрытых гробов, откуда, несомненно, и были выброшены тела. Здесь пованивало – не очень сильно, но из-за этого еще более омерзительно. Большие каменные глаза были пусты и смотрели вверх.

Я потрогал волчью морду Энорме. Камень. Холодный мертвый камень.

– И что теперь? – прошептала Пранг.

– Я отыскал вашу собственность. Теперь мы позвоним Уарду и сообщим об этом. Тогда все будет в соответствии с законом.

– Ну, теперь вы верите? – спросила Пранг, когда мы направились к музею, понаблюдав, как подручные Уарда ищут отпечатки пальцев, два кладбищенских работника закрывают склеп, а грузчики из музея запихивают Энорме в кзов грузовика.

– Нет.

– Древняя статуя оживает в полнолуние. И убивает! Уж если это не сверхъестественное, тогда что?

– А ничего. Нет никакого сверхъестественного. Всему есть естественное, научное и материалистическое объяснение. Вы что, никогда не читали Артура Конан Дойля? Или Эдварда О. Уилсона?

– А я-то думала, вы частный детектив по сверхъестественным явлениям! – воскликнула она, прикурив новую сигарету от трупика ее предшественницы. – Поэтому и наняла вас.

– Мы живем в Нью-Орлеане, – напомнил я. Мы шли следом за грузовиком в сторону музея. Никто не обращал внимания на лежащую в кузове большую каменную горгулью. – У каждого здесь должна быть специализация, и чем причудливее, тем лучше. Кстати, я ведь вернул вам Энорме, не так ли?

– Да, но все это повторится. Прошлой ночью он лишь размялся. А сегодня, кстати, наступит полнолуние.

– Хорошо. Я буду в музее и понаблюдаю за ним. Скажите Уарду, что музей обеспечит собственную охрану.

В кабинете Пранг мы обнаружили дожидающегося нас мужчину – тощего, как жердь, темнокожего, в пиджаке от Кардена.

– Бодин, – представился он, протягивая руку. – Лувр.

– Добро пожаловать в Нью-Орлеан, – приветствовала его мисс Пранг. – Что вы можете нам сказать?

– Фотографии оказались интересными, но неубедительными, – сообщил Бодин и продемонстрировал нам приборчик, формой и размером примерно с мой мобильник. – Я проведу квантово-магнитное сканирование и сообщу результат.

К счастью, новые окна еще не успели вставить, поэтому Энорме с помощью крана переместили из грузовика в лабораторию музея и уложили на стол. Уже под вечер рабочие отремонтировали окна и ушли.

Пока Бодин сканировал Энорме, Пранг отправилась за сигаретами. Я воспользовался возможностью и впервые как следует рассмотрел статую, которую меня наняли охранять. Высеченная из какого-то гладкого камня, она бы ничего особенного собой не представляла, если бы не размер – около восьми футов. Уложенная на стол, она уже меньше походила на средневековую горгулью и более соответствовала детским представлениям о монстрах: большие незрячие глаза, короткие руки, толстые ноги с огромными когтями и два ряда каменных «зубов», как у акулы. Статуя напоминала разом и творение майя, и нечто средневеково-европейское, и даже чуточку восточно-индийское. В ней слились черты монстров всего мира, какие только можно вообразить.

Бодин согласился с моей оценкой.

– Ничего особенного, – сказал он. – Не будь она высечена из этого странного камня, который не встречается нигде в Мексике, то не представляла бы совершенно никакого интереса. А ее возраст…

– Возраст?

– Судя по показаниям моего сканера, статуе в ее нынешнем виде почти полмиллиона лет! Разумеется, тут какая-то техническая ошибка – для камня слишком мало, а для произведения искусства слишком много. Сканер сейчас заново калибруют в Париже. – Он поднял приборчик и гордо улыбнулся. – У этой штучки есть круглосуточная связь со спутником.

Я изобразил удивление, потому что он явно хотел меня впечатлить.

Все мы живем в очень маленьком мире. И в нем нет места привидениям.

Приближалась ночь. Я вытащил свой верный мобильник и заказал пиццу с салями.

– С салями? – поинтересовалась вернувшаяся Пранг.

– Луна не взойдет раньше полуночи. Если я остаюсь здесь на ночь, то расходы оплачиваете вы. А я не ем пресную пиццу.

– Тогда пусть будет половина с салями и половина с грибами, – решила Пранг, вскрывая зубами новую пачку «Кэмел». – Я вегетарианка.

В настоящей истории о частном детективе это стало бы началом малореальных романтических отношений, но жизнь – во всяком случае, моя – для этого слишком реальна. Бодин отправился к себе в гостиницу (сказался перелет через океан), а мы с Пранг уселись в том уголке лаборатории, где техники во время перерывов смотрели телевизор, и стали есть пиццу и смотреть новости. Энорме, к счастью, в них пока не фигурировал.

– Благодаря Уарду, – пояснил я. – Он не подпустит к этой истории газетчиков, пока не сможет показать им подозреваемого.

– Какая кошка между вами пробежала? – спросила она.

– Я был копом восемнадцать лет. Специализировался на переговорах по освобождению заложников. Произошел один случай, когда у директора школы поехала крыша, и он взял в заложники целый класс третьеклашек. Я уже почти договорился об освобождении детей, когда ворвался Уард, паля направо и налево. Погибли четверо детей и учитель. А я пробил стену глухого молчания и подал иск.

– Но Уард все еще служит в полиции.

– А я – нет. Сами догадайтесь, почему. И передайте-ка мне пиццы.

Пранг досталась кушетка, мне – кресло.

Мне не хватало вечерней порции виски, но по телевизору показывали Чарли Роуза, а в качестве снотворного он почти не уступает спиртному. Шло повторение передачи – Стивен Джей Гулд рассказывал о сложностях эволюции. Моя любимая тема.

Но действительно ли это повторение? Примерно на половине беседы к Гулду и Роузу присоединился Чарлз Дарвин. Я узнал его по бороде. У Дарвина зазвонил мобильник, а Гулд и Роуз превратились в девочек… нет, девочек уже три, и все вооружены до зубов…

Я сел и мгновенно понял, что видел сон. По телевизору повторяли «Ангелов Чарли». Сквозь окно лаборатории лилось мягкое серебристое сияние – восходила луна. В кармане надрывался мобильник.

Я ответил на звонок, лишь бы он заткнулся.

– Джек Виллон. Частный детектив по сверхъестественному.

– Убей меня… – Тот же мужской голос, что и на кладбище.

– Кто это?!

Я услышал щелчок, а потом и стон за спиной.

Я обернулся. Мне что, все еще снится сон? Я очень надеялся на это, потому что Энорме сидел, глядя прямо на меня. «Глаза» у него были широко открыты и отражали свет восходящей луны, как две огромные серебряные монеты.

– Проснитесь! – прошептал я, тыкая Пранг в пышное бедро.

– Что? – Она села. – О черт! Где ваш пистолет?

– Терпеть не могу оружия. Да и никакой пистолет здесь не поможет…

Все еще глядя на меня, Энорме соскользнул со стола одним плавным движением, грациозный, как кот. И зашагал через комнату к кушетке, раздвинув короткие руки в жутковатой смеси угрозы и мольбы…

Я прыгнул за кушетку, Пранг последовала моему примеру.

– Кто ты? – спросил я. – Чего ты хочешь?

Энорме остановился и огляделся, словно смутившись. Потом развернулся и направился к окнам. Еще раз простонав, он опустил голову, вышиб стекло вместе с оконной рамой и исчез в ночи.

Во всем здании завыла сигнализация.

Я побежал к окну, волоча за руку Пранг. Она выдернула руку:

– Надо отключить сигнализацию! – сказала она.

Стоянка купалась в лунном свете. Я вылез наружу через разбитое окно. Никаких следов Энорме. Холодный лунный свет словно издевался над моими убеждениями, которые теперь валялись вокруг меня разбитыми осколками стекла.

– Ну, теперь вы поверили? – вопросила Пранг, подходя ко мне и закуривая.

– Дайте сигарету.

– Я думала, вы не курите.

– В монстров я тоже не верил.

Пранг позвонила в полицию и сказала, что тревога была ложной. Потом взяла у меня мобильник, чтобы позвонить Бодину и сообщить ему правду.

– Incroyable, – пробормотал он, приехав из гостиницы, и повторил по-английски: – Невероятно.

– Есть новости из Парижа? – спросил я. – Не установили, откуда мог взяться этот камень?

Бодин покачал головой:

– Он не мог взяться откуда-то, потому что это не камень.

Он показал мне сканер. Даже моего знания французского хватило, чтобы понять слово в нижней части экранчика: Synthetique.

– Этот материал еще и слегка радиоактивен, – добавил Бодин. – Сейчас в Париже обрабатывают данные сканирования, чтобы выяснить, где источник – сам материал или нечто внутри.

– Один вопрос, – вмешалась Пранг, задирая подбородок и пощипывая шею. – Почему оно не оторвало нам головы?

– Думаю, оно хотело, чтобы за ним проследили, – предположил я. – И оно знало, что следом за ним пойдем мы.

– Тогда чего же мы ждем! – взвилась Пранг. – До рассвета всего два часа. Мы должны его отыскать, пока оно не убило еще кого-нибудь. А всю вину могут свалить на музей.

– У меня предчувствие, что мы его не найдем, пока оно само этого не захочет. Бодин, вы просканировали его глаза?

– Да.

– Могут ли они быть своего рода фоторецепторами?

– Я попрошу проверить это в Париже.

– Хорошо. А пока не придет ответ, почему бы нам всем немного не поспать? Встретимся в полдень у меня в офисе.

– Спать? В полдень? – Пранг сунула в рот новую сигарету. – А разве нам не следует отправиться на поиски?

– Я ведь сказал – у меня предчувствие. Какой же я без него частный детектив? И разве вы мне не за это платите?

Утро – единственное тихое время во Французском квартале. Когда Пранг и Бодин постучали в мою дверь, мне снова снился Дарвин, рассылающий по всей Вселенной девочек-убийц.

– Вы оказались правы насчет фоторецепторов, – сообщил Бодин.

– Как вы догадались?

– Очевидно, Энорме активируется лунным светом, – пояснил я.

– А как насчет радиоактивности?

– Все еще жду ответа.

– Что мы здесь делаем? – вопросила Пранг, осматривая мою контору с– плохо скрываемым отвращением. – И где ваши пепельницы?

– Мы ждем телефонного звонка.

– От кого?

– От нашего друга, если моя догадка верна. Кстати, здесь не курят.

– Какого еще друга? – Она глубоко затянулась и выпустила дым в потолок. – Расскажите подробнее.

– В том телефонном звонке на кладбище было нечто особенное. И во вчерашнем ночном звонке тоже. Не доводилось слышать такой термин, как «гражданские сумерки» [8]8
  Фаза захода (восхода) Солнца, которая заканчивается, когда центр Солнца погружается под горизонт на 6 градусов.


[Закрыть]? – Пранг и Бодин покачали головами. – Это двадцать шесть минут перед восходом и закатом. Половина времени сумерек или рассвета.

Бодин взглянул в окно.

– Ну и что? Сейчас-то полдень.

– Возможно, и у Луны есть гражданские сумерки. Сейчас 12:35, а Луна сегодня, по данным Морской обсерватории, восходит в 12:57, хотя мы и не можем ее увидеть. Если моя теория верна… точнее, предположение…

Зазвонил телефон.

– Джек Виллон. Частный детектив по сверхъестественному.

– Убей меня… – произнес тот же голос. Я держал трубку так, чтобы Пранг и Бодин тоже могли его слышать.

– Я знаю, кто ты, – сказал я. – И хочу помочь. Где ты?

– В темноте… сплю…

Щелчок.

– Это был тот, о ком я подумала? – спросила Пранг.

– Да, ваш Энорме, – подтвердил я. – И звонит он только тогда, когда Луна восходит или заходит.

– Гражданские сумерки… – задумчиво произнес Бодин. – Сразу после пробуждения или перед засыпанием разум открыт для самых разных впечатлений. Возможно, это истинно и для того существа.

– Когда мне позвонили на клабдище, я предположил, что то был шантажист или мистификатор. Но звонил сам Энорме. Он хотел, чтобы его нашли.

– Убей меня, пока я не убил снова? – уточнила Пранг, доставая из пачки последнюю сигарету. – Совестливый оборотень?

– Не оборотень, – уточнил я. – Робот.

– Что?!

– Странный «камень», который не камень. Фоторецепторы. Радиоактивность. Мы имеем дело с механизмом.

– Тогда кто его сделал и с какой целью? – спросил Бодин.

– Думаю, что нам, к сожалению, довелось увидеть, для чего он предназначен, – сказал я. – Это своего рода боевой робот. А насчет того, кто его сделал…

– Оставим это на потом, – перебила Пранг. – Мне нужно купить сигарет. И пора поесть.

«Chez Toi» [9]9
  «Chez Toi» (фp.) – «У тебя».


[Закрыть]– лучший ресторан во Французском квартале. Это приятная сторона работы на директора крупного музея.

– Идея проклятия звучит более логично, – сказала Пранг, когда мы сделали заказ. – Никто не станет приносить девственниц в жертву роботу.

– Майя ничего не знали о роботах, – возразил я. – Кажется, это Артур Кларк сказал, что любая достаточно развитая технология выглядит магией?

– Нет, Жюль Верн, – поправил Бодин. – Но должен признать, что ваша теория соответствует фактам. По данным из Парижа, «камень» на самом деле представляет собой какое-то вещество на основе соединений кремния, содержащее «молекулы-переключатели», позволяющие ему мгновенно переходить из твердого состояния в эластичное.

– Synthetique! – воскликнул я, втыкая вилку в курицу по-провански.

– Ваша теория о роботе – или предположение, называйте как хотите – не объясняет одного важного факта, – заявила Пранг. – Вы еще не забыли, что Энорме полмиллиона лет?

– Точнее, ему от 477 до 481 тысячи лет, – подтвердил Бодин, сверившись со своим сканером.

– Вот именно! – Пранг отодвинула тарелку и закурила. – Никто не мог сделать робота так давно!

– И изваять статую тоже не мог никто, – добавил Бодин. – Во всяком случае, не на Земле.

– Совершенно верно, – согласился я.

– Извините, здесь не курят, – сказал официант.

– Инопланетяне? – спросила Пранг, выпуская колечко дыма, похожее на летающую тарелку. – Значит, дело еще хуже. Теперь мне нужен частный детектив по научной фантастике.

– Он все время находился рядом с вами, – сообщил я. – Я никогда не верил в сверхъестественное. Я верю в реальный мир и, как сказал Шекспир: «Есть многое на небесах и на земле, что и не снилось нашим мудрецам».

– Это сказал Вольтер, – заметил Бодин. [10]10
  Как уже поняли читатели, Бодин чересчур патриотичен: процитированные фразы действительно принадлежат А. Кларку и У. Шекспиру.


[Закрыть]– Но ваша идея убедительна.

– Вы насмотрелись киносериалов, – заявила Пранг, подписывая чек. – Но кем бы этот Энорме ни оказался, я хочу его отыскать и вернуть. Не возражаете, если мы немного прокатимся?

Парковщик ресторана подогнал ко входу большую BMW и, с сожалением вздохнув, отдал ключи.

– Итак, откуда начнем? – спросила Пранг, отъезжая от тротуара. (Я закрыл глаза.) – Есть соображения?

– Нет, – сообщил я. – Сомневаюсь, что Энорме снова станет прятаться на кладбище, если только…

– Если только не захочет, чтобы его снова нашли, – заключил Бодин.

Телефон Пранг зазвонил.

– Пранг слушает.

– Да, найди… Убей меня…

Я ткнул кнопку, переключив телефон на динамик.

– Где ты? Ты проснулся?

– Нет, сплю…

– Где ты? – спросила Пранг.

– В городе… городе мертвых… – Голос стал слабеть. – Прошу вас, убейте меня… пока я не проснулся…

Щелчок. Гудок.

– В городе мертвых. Подсказал, называется! – воскликнула Пранг.

– Да в Нью-Орлеане только в черте города более двадцати кладбищ!

Телефон снова зазвонил.

– Пранг слушает. Это ты, Энорме?

– Оставьте свое мнение при себе, – посоветовал шеф Уард. – Где вы, Пранг? Как я слышал, ваша статуя снова пропала.

– Хоть это и не ваша забота, я поехала прокатиться. А насчет статуи не беспокойтесь. У меня все под контролем.

– Нам позвонили человек десять, и все они видели, как статуя перед самым рассветом шагала по Рампарт-стрит. Пранг, что это за штуковина? Монстр? Уж не тот ли это убийца, которого мы ищем?

– Не болтайте чепуху, Уард. Это просто статуя.

– Мы расставляем посты по всему городу, и я приказал стрелять на поражение.

– Не смейте! Это собственность музея.

– Которая сама себя украла? Что это за фокусы, Пранг? Какая-то махинация со страховкой?

– Кончайте разговор! – прошептал Бодин.

– Что?

– Бодин прав, – тоже прошептал я. – Уард тянет время, чтобы запеленговать ваш телефон!

– Проклятье! – Пранг отключила телефон. – А я-то решила, что он сегодня ужасно болтлив!

Мы принялись объезжать «города мертвых», высматривая распахнутые ворота. Экран GPS на приборной панели машины позволял мне отслеживать наши перемещения, не выглядывая в окно и не подвергая себя жуткому зрелищу разбегающихся пешеходов и машин, которых Пранг обгоняла впритирку.

– А вы уверены, что звонил именно робот? – спросила Пранг. – Я думала, он может звонить только во время этих «гражданских сумерек». Сразу перед восходом или после захода луны.

– Возможно, он меняется, – задумчиво ответил я. – Активируется он лунным светом, но общается, лишь когда дремлет. И видит сны. Не исключено, что он стал спать больше. Или что мы пробудили в нем какие-то новые возможности.

Сканер-коммуникатор Бодина пискнул.

– Что-то новое из Парижа? – поинтересовалась Пранг, раскурив новую сигарету и выбросив окурок в окно.

– Это лишь подтверждение того, что мы уже знаем, – ответил Бодин, вглядываясь в экранчик. – У объекта нет никакой внутренней анатомии, лишь полевые структуры в псевдокамне, питаемые крошечной атомной батареей, вмонтированной в центр массы. Похоже, его скорее вырастили, как кристалл, а не изготовили…

– Но как он оказался здесь? – спросила Пранг. – И для чего? Полмиллиона лет назад на Земле не было людей. Лишь гоминиды, полулюди, которые охотились стаями.

– Понял! – воскликнул я. – Ангелы Чарли!

– Какого еще Чарли? – изумился Бодин.

– Дарвина. Мне уже несколько раз снились кошмарные сны про Чарлза Дарвина.

– Это что, очередное озарение? – уточнила Пранг.

– Возможно. Предположим, вы хотите ускорить эволюцию. Как вы это сделаете?

– Перемешаю хромосомы? – предположила Пранг, небрежно маневрируя между спешащим на восток грузовиком «Кока-колы» и устремленным на запад грузовиком «Пепси». Я быстро перевел взгляд на дисплей GPS, где мы изображались лишь безобидной мигающей точкой.

– Сделаю окружающую среду более суровой, – сказал Бодин. – Прибавлю давления.

– Совершенно верно! Предположим, вы обнаружили некий вид, например, приматов, находящийся на грани возникновения разума, языка, культуры. Но этот вид в них совершенно не нуждается. Он прекрасно приспособился к жизни в своей экологической нише. Кое-какой разум у приматов есть, и этого им хватает – они пользуются огнем и даже делают грубые орудия. Вид расселился по всей планете и адаптировался к любой среде, от экватора до Арктики. А раз он прекрасно адаптировался…

– …то не будет эволюционировать дальше, – заключил Бодин.

– Это им не нужно. Если только… если не подбросить на планету убийцу. Или убийц. Берсеркеров, которые станут неутомимо преследовать этот вид. Нечто большое, быстрое и почти неуязвимое.

– Ангелы Чарли, – согласилась Пранг. – Поняла. Выживает самый приспособленный. Роботы-берсеркеры, чей девиз: «Эволюционируй или будет хуже!»

Телефон в машине зазвонил опять.

– Если это Уард, не давайте ему долго болтать, – предупредил я.

– А если это наш друг…

– Пранг слушает. Алло?

– Вы все поняли, – произнес низкий сонный голос. – А теперь убейте меня.

– Что поняли? – спросила Пранг, распугивая детей и регулировщиков на перекрестках.

– Убить? – переспросил я, крепко зажмуриваясь.

– Чтобы я смог отдохнуть, – ответил Энорме. – Нас было двенадцать. Я последний.

– Двенадцать кого? Ангелов… то есть роботов?