Текст книги "Тайны мятеж-войны - Россия на рубеже столетий"

Автор книги: Сергей Анчуков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 85 страниц)

"Война обладает только одним средством – боем";

"Кровавое разрешение кризиса, стремление к уничтожению неприятельских вооруженных сил – первородный сын войны";

"Лишь крупные бои общего характера дают крупные результаты"; "Мы и слышать не хотим о тех полководцах, которые будто бы побеждали без пролития человеческой крови".

Многократным повторением таких фраз Клаузевиц затуманил суть своей и без того не ясной философии войны, превратив ее в простой припев прусского гимна, который воспламеняет кровь и отравляет мозг милитаризмом.

Таким образом, философия Клаузевица стала доктриной, годной для подготовки капралов, но не генералов. Его учение, согласно которому бой есть единственная настоящая форма военной деятельности, лишает стратегию ее сущности и снижает военное искусство до техники массовой резни. Более того, философия Клаузевица побуждает генералов стремиться к бою при первой возможности, вместо того чтобы попытаться сначала создать благоприятные условия для него.

Клаузевиц способствовал последующему упадку военного искусства и такими часто цитируемыми словами: "Некоторые филантропы могли бы, пожалуй, вообразить, что обезоружить и сокрушить противника можно искусственным образом, без особого кровопролития и что к этому именно и должно было бы стремиться военное искусство. Как ни соблазнительна такая мысль, тем не менее она содержит заблуждение, и его следует рассеять".

Очевидно, когда Клаузевиц говорил это, он не задумался над тем, что все мастера военного искусства, включая самого Наполеона, считали истинной целью военного искусства как раз то, что Клаузевиц открыто осуждал.

Изречением Клаузевица и впредь будут прикрываться бесчисленные путаники, чтобы найти извинение своим прямым действиям, приводящим к бесполезным жертвам, и даже оправдать их. Вредное влияние теории Клаузевица было усилено вследствие той настойчивости, с которой он постоянно подчеркивал решающее значение численного превосходства.

Однако, он же с большой проницательностью указывал, что "внезапность лежит более или менее в основе всех предприятий, ибо без нее численное превосходство на решительном пункте, собственно, является немыслимым". Но его последователи под впечатлением более частого подчеркивания Клаузевицем значения численности стали рассматривать в качестве основного средства для достижения победы одну только массу войск.

Еще более вредное воздействие на развитие военного искусства оказало теоретическое изложение и превозношение Клаузевицем идеи "абсолютной" войны. Путь к успеху, по его мнению, лежит через неограниченное применение силы. Доктрина, которая начинается с определения войны только как "продолжения политики государства другими средствами", привела к противоречию, сделав политику рабом стратегии, и притом плохой стратегии.

Эта тенденция стимулировалась прежде всего изречением Клаузевица, что "введение в философию войны принципа ограничения и умеренности представляется полнейшим абсурдом". Война является актом насилия, доведенного до крайней степени.

Это заявление послужило основой для нелепейшей современной тотальной войны. Выдвинутый Клаузевицем принцип применения силы без всякого ограничения и без учета того, во что это обойдется, годен только для толпы, доведенной ненавистью до бешенства. Это отрицание искусства управления государством и разумной стратегии, которая старается служить целям политики, и если война является продолжением политики, как об этом заявил Клаузевиц, то она должна вестись с расчетом на обеспечение послевоенных интересов. Государство, которое тратит свои силы в войне до истощения, делает несостоятельной собственную политику.

Клаузевиц сам смягчил свой принцип "неограниченного применения силы" признанием того факта, что политическая цель как первоначальный повод к войне должна быть мерой как при определении цели, которая ставится перед вооруженными силами, так и при определении усилий, которые нужно приложить. Еще более многозначительной является его мысль, что стремление к логической крайности привело бы к тому, что средства потеряли бы всякую связь с конечной целью, а приложение максимальных усилий в большинстве случаев сделало бы невозможным достижение цели под давлением внутренних противодействующих сил.

Классический труд Клаузевица "О войне" был результатом двенадцатилетних напряженных размышлений. Если бы автор мог посвятить еще больше времени размышлениям о войне, он, возможно, пришел бы к более логичным и четким выводам. По мере изучения вопроса его мысли становились иными, более глубокими. К сожалению, смерть от холеры в 1830 г. не дала ему возможности закончить свою работу.

Труд Клаузевица был опубликован женой только после его смерти. Рукописи были найдены в нескольких опечатанных пакетах с многозначительным пророческим пояснением: "Если преждевременная смерть прервет эту мою работу, то все, что здесь написано, справедливо может быть названо бесформенной массой идей. Подвергшись превратным толкованиям, они могут послужить материалом для злословия многих незрелых критиков".

Если бы не преждевременная смерть от холеры, то труды Клаузевица не причинили бы столько вреда. Ибо имеются важные указания на то, что в результате постепенной эволюции своего мышления Клаузевиц подошел к отказу от первоначальной концепции "абсолютной войны" и к пересмотру всей своей теории на более здравой основе. В результате была создана благоприятная почва для возникновения значительно больших, чем предчувствовал сам Клаузевиц, искажений его учения.

Всеобщее признание теории неограниченной войны причинило большой вред цивилизации. Учение Клаузевица, воспринятое без достаточного его осознания, оказало значительное влияние на причины и характер Первой Мировой войны.

Будет вполне логично сказать, что оно же привело и ко Второй Мировой войне.

Развитие военной теории после Первой Мировой войны

Ход и результаты Первой Мировой войны дали достаточный повод для того, чтобы усомниться в справедливости теории Клаузевица, по крайней мере в интерпретации его преемников.

На суше было проведено бесчисленное множество боев и сражений, которые не дали решающих результатов. Но ответственные руководители не торопились согласовать свою цель со сложившимися условиями или разработать новые средства, дающие больше возможностей для достижения цели. Вместо того чтобы заняться возникшими перед ними новыми проблемами, они все свои надежды возлагали на теорию Клаузевица, доведя приложение ее до крайних пределов, чрезмерно истощив свои силы в погоне за идеалом – достижением полной победы с помощью боя и сражения.

Но идеал так и не был достигнут.

То, что одна из воюющих сторон была окончательно разгромлена, объяснялось главным образом нехваткой продовольствия вследствие морской блокады, а не потерями живой силы в сражениях.

Однако следует отметить, что кровь, пролитая в бесплодных немецких наступлениях 1918 года, и упадок духа в связи с явными неудачами немецкого командования ускорили поражение Германии. Если противостоящие государства благодаря этому добились подобия победы, то их усилия при достижении этого как в моральном, так и в физическом отношении оказались настолько перенапряженными, что они, эти кажущиеся победители, не смогли закрепить свои позиции после войны. Стало очевидным, что с теорией или, по крайней мере, с ее применением на практике было не совсем благополучно в отношении как тактики, так и стратегии и политики.

Ужасные потери, понесенные при тщетном стремлении достигнуть "идеальной" цели, и послевоенное истощение номинальных победителей показали, что необходим тщательный пересмотр всей проблемы политической и военной цели. Кроме этих негативных факторов, были также и некоторые позитивные соображения, побуждавшие к пересмотру военной теории. Одним из них является та решающая роль, которую военно-морские силы оказали, не проводя решающих сражений на море, на поражение центральных держав, производя на них экономическое давление.

Возникает вопрос, не была ли основная ошибка Англии в том, что, отойдя от своей традиционной морской стратегии, она переключила большую часть своих усилий на сушу (которые обошлись ей страшно дорого) на длительную попытку добиться решающей победы сражениями на континенте?

Имеются еще два других соображения.

В связи с развитием военно-воздушных сил появилась возможность наносить удары по экономическим и политическим центрам противника без предварительного уничтожения его главных сил на поле боя. Военно-воздушные силы могут достигнуть прямой цели непрямым путем, избегая сопротивления, вместо того чтобы сначала преодолеть его. Вместе с тем развитие бензинового мотора и гусеничного движителя открыло перспективу создания высокоподвижных механизированных сухопутных войск. Механизация войск, в свою очередь, увеличила шансы разгрома главных сил противника без необходимости ведения крупных сражений.

Разгром противника стал возможным благодаря нарушению механизированными войсками линий снабжения и управления противника прорывом танков в глубокий тыл противника. Механизированные сухопутные войска нового типа, так же как и военно-воздушные силы, хотя и в меньшей степени, могут наносить прямые удары в сердце и по нервной системе противоположной стороны. Если военно-воздушные силы могут успешно наносить прямые удары с помощью особой формы непрямых действий – вертикальным маневром через линию фронта, то танки могут совершать их путем непрямых действий по земле, обойдя "препятствие" – армию противника.

Обратясь к аналогии, можно сказать, что военно-воздушные силы представляют собой нечто вроде коня на шахматной доске, а действия бронетанковых войск подобны ходам королевы. Эта аналогия, конечно, не передает их значения в полной мере, так как военно-воздушные силы сочетают способность коня ходить через головы других фигур со способностью королевы ходить во всех направлениях. С другой стороны, механизированные сухопутные войска, хотя они и не могут ходить подобно коню, способны удерживать территорию, которую они захватили.

Развитие воздушных сил и механизированных войск с неизбежностью оказали глубокое влияние на военную цель и выбор объектов в будущей войне. Они увеличили возможность военных действий против гражданских объектов, экономических и моральных, причем эффект этих действий повысился за счет возрастания досягаемости в боевых действиях против военных объектов. В свою очередь это сделало возможной победу путем нейтрализации жизненно важных органов противостоящей армией, вместо ее физического разгрома в тяжелом сражении. Сведение на нет сопротивления путем парализации способности сопротивляться обеспечивает гораздо большую экономию сил, чем фактическое преодоление сопротивлении, которое всегда является более длительным процессом и обходится победителю дороже. Военно-воздушные силы создали новые возможности для такого паралича вооруженного сопротивления, не считая способности военно-воздушных сил обходить препятствия и наносить удары по гражданским объектам во вражеской стране.

Суммарный эффект такой возросшей подвижности как на земле, так и в воздухе привел к увеличению мощи вооруженных сил и повышению значения стратегии по сравнению с тактикой. В будущих войнах высшие командиры в отличие от их предшественников будут стремиться достигать решающих результатов скорее всего движением, а не сражениями. Хотя значение успеха решающего сражения не исчезает и шансы к этому с появлением новых подвижных средств возрастают, все же само сражение не будет иметь старой, традиционной формы. Оно станет более похожим на естественное завершение стратегического маневра. Поэтому называть такую завершающую операцию "сражением" совершенно неправильно.

К сожалению, те, кто возглавлял армии после Первой Мировой войны, не торопились признать необходимость нового определения цели войны в свете изменившихся условий и средств войны.

К сожалению, и те, кто возглавлял военно-воздушные силы, также чересчур беспокоились о том, чтобы отстоять свою независимость, и, таким образом, слишком узко сосредоточивали свое внимание на использовании возможностей ударов по гражданским объектам, невзирая на то, что эти удары дают ограниченные и даже отрицательные результаты.

Полные естественного энтузиазма в отношении нового вида вооруженных сил, представителями которых являлись, они были чрезмерно уверены, что военно-воздушные силы своими ударами смогут вызвать быстрый подрыв морального духа населения противной стороны или осуществить экономическую блокаду интенсивнее и быстрее, чем военно-морские силы.

Опыт второй Мировой войны

Когда началась война, небольшие по количеству новые сухопутные войска механизированного типа, которые были созданы, полностью оправдали возложенные на них надежды, показав, что могут дать решающий эффект при использовании их для нанесения ударов на большую глубину по стратегическим объектам. Сопротивление Польши прекратилось через несколько недель, главным образом в результате действий только шести немецких танковых дивизий. Только десять танковых дивизий немцев, еще до того как вступила в действие основная масса пехоты немецкой армии, в сущности решили исход так называемой "Битвы за Францию". В результате этого стало почти неизбежным падение всех западных государств.

Завоевание Запада было закончено всего лишь в течение одного месяца, причем оно удивительно дешево обошлось победителю. "Кровопролитие" было весьма незначительное, а на решающем этапе и вообще пустяковое по стандартам Клаузевица.

Хотя эта молниеносная победа и была достигнута в результате действий против военных объектов, однако главную роль сыграли маневры, имевшие скорее стратегический, чем тактический характер.

Более того, эффект от нарушения коммуникаций противника и его системы управления при продвижении на большую глубину с трудом можно отделить от сопутствующего ему эффекта – падения морального духа населения и нарушения устоев гражданской жизни.

Словом, это можно считать доказательством, хотя бы частичным, новой эффективности действий против гражданских объектов. То же самое можно сказать и в отношении еще более быстрого завоевания Балкан в апреле 1941 г., которое еще раз продемонстрировало парализующее действие новых средств войны и их стратегического применения.

Сражения при завоевании Балкан не играли значительной роли, и успех был достигнут чем угодно, но только не уничтожением войск противника.

Когда дело дошло до вторжения в Россию, была сделана попытка применить другой метод. Многие из немецких генералов, особенно начальник Генерального штаба Гальдер, выражали недовольство тенденцией Гитлера наносить удар скорее по экономическим, чем по военным объектам. Однако анализ оперативных приказов и собственные заявления генералов не подтверждают это обвинение.

Хотя Гитлер и был склонен думать, что удар по экономическим объектам оказался бы более эффективным, однако ясно то, что в критический период кампании 1941 г. он согласился с мнением Генерального штаба о необходимости решительных сражений. Такие действия не дали решающих результатов, хотя немцы одержали несколько больших побед, причем русским были нанесены огромные потери. Остается открытым вопрос: дало бы более решающие результаты сосредоточение усилий против экономических объектов?

Некоторые немецкие генералы считают, что шансы разгрома Советской России были потеряны в результате того, что немцы пытались выиграть сражения "классическим" путем, вместо того чтобы как можно быстрее прорваться к политическим и экономическим центрам страны, какими являются Москва и Ленинград, что и предлагал сделать Гудериан, выдающийся представитель новой школы механизированной маневренной войны. В этом основном вопросе Гитлер встал на сторону ортодоксальной школы.

При проведении немцами молниеносных наступательных операций их военно-воздушные силы действовали совместно с механизированными войсками, парализуя и морально подавляя войска противника и его народ. Эффект действий авиации был огромен, и можно с уверенностью сказать, что он во всяком случае был не меньше эффекта действий танковых войск.

При любой оценке условий, которые сделали возможным появление нового вида молниеносной войны – блицкрига, эти два средства войны нельзя противопоставлять друг другу. Еще больший результат был достигнут английскими и американскими военно-воздушными силами, обеспечившими успехи союзных армий и военно-морских сил на последних этапах войны.

Именно благодаря действиям военно-воздушных сил союзников стала возможной высадка союзных войск на континенте Европы, а затем их уверенное наступление, завершившееся победой. Своими действиями против военных объектов, особенно коммуникаций, союзная авиация оказала решающее влияние на способность немецких войск организовать отпор наступлению союзников. Однако штабы военно-воздушных сил союзников никогда не проявляли особого стремления к проведению воздушных операций совместно с наземными войсками. Напротив, они предпочитали самостоятельные операции против "гражданских" объектов, т. е. наносить удары по промышленным центрам противника.

Целью этих ударов являлось оказание непосредственного экономического и морального воздействия на противоборствующую страну в надежде, что это приведет к более решающему и быстрому результату, чем совместные действия против вооруженных сил противника. Хотя авиационные штабы союзников и называли эти операции "стратегическими бомбардировками". Однако этот термин по существу был неправильным, так как такая цель и такие действия относятся к области большой стратегии. Такие бомбардировки было бы более правильно называть "бомбардировками в целях большой стратегии" или, если этот термин кажется слишком громоздким, "промышленными бомбардировками". Такое название охватывает как моральный, так и экономический эффект.

Действительный эффект таких бомбардировок с точки зрения вклада в победу оценить очень трудно, несмотря на весьма подробные исследования. Оценка значения этих бомбардировок как их сторонниками, так и противниками по тем или иным причинам весьма противоречива. Кроме этого, правильной оценке мешало и делало ее почти невозможной наличие большого количества факторов, не поддающихся учету, которых при воздушных бомбардировках даже больше, чем при любых других видах военных действий.

Пожалуй, будет правильным сказать – даже при сравнительно положительной оценке действий стратегической авиации по промышленным объектам, – что все же они были менее решающими, чем действия авиации против стратегических объектов в военной сфере. Во всяком случае, решающий характер их результатов был гораздо менее очевиден. При детальном изучении этапов войны становится также ясным, что результаты действий стратегической авиации против промышленных цент– ров всегда оказывались значительно ниже тех, на которые рассчитывало командование стратегических ВВС.

Еще виднее исключительно вредное влияние бомбардировок промышленных центров на послевоенную обстановку. Кроме колоссальных разрушений, которые трудно восстановить, бомбардировки оставляют внешне менее заметные, но сохраняющиеся в течение более продолжительного времени социальные и моральные последствия. Такого рода действия авиации неизбежно создают серьезную угрозу сравнительно непрочным основам цивилизованной жизни. Эта общая опасность в настоящее время значительно возросла в связи с появлением атомной бомбы.

Здесь мы подошли к основному различию между стратегией и большой стратегией. Если стратегия имеет дело только с проблемой обеспечения военной победы, то большая стратегия должна смотреть вперед, так как перед ней стоит задача обеспечить мир после войны. Так рассуждать – значит не поставить телегу впереди лошади, а просто внести ясность, где место лошади, а где – телеги. Действия авиации против объекта, который по существу является "гражданским", относятся к области большой стратегии. Поэтому их и надо рассматривать под таким углом зрения. По своему характеру гражданские объекты не должны подвергаться бомбардировке. Поэтому было бы нецелесообразным использовать эти объекты в качестве военных целей даже в том случае, если бы решающее значение их подавления было более убедительно доказано (или, по крайней мере, более ясно продемонстрировано).

Дальнейший пересмотр военной теории

При попытке пересмотреть ту или иную теорию и приспособить ее к новым условиям необходимо изучить ее источники, если имеется желание внести коррективы в выводы. Насколько известно автору этой книги, он первым после войны 1914– 1918 гг. пересмотрел широко распространенные взгляды на цели войны, унаследованные от Клаузевица. После того как автор критически разобрал взгляды Клаузевица в ряде статей, опубликованных в военных журналах, он более подробно осветил этот вопрос в своей книге "Paris? Or the Future of War", вышедшей в 1925 г.

Эта небольшая по объему книга начинается с критики тех действий, с помощью которых воюющие страны пытались достичь в Первую Мировую войну своей ортодоксальной цели – "уничтожения главных сил противника на поле боя". В ней отмечается, что эти действия привели к взаимному истощению воюющих стран, причем решающих результатов достигнуто не было.

Далее речь идет о преимуществах "моральных целей" и показано:

1) как танковые войска могут наносить решительные удары по "ахиллесовой пяте" армии противника – по его узлам связи и крупным штабам, которые составляют нервную систему противника;

2) как военно-воздушные силы, кроме взаимодействия с сухопутными войсками в этих стратегических действиях, могут самостоятельно наносить решающие удары по нервной системе государства – по его "крупным гражданским центрам" промышленности.

Генеральный штаб дал указание, чтобы книга "Paris? Or the Future of War" использовалась в качестве учебного пособия для офицеров первых экспериментальных механизированных войск, которые были сформированы двумя годами позже (в 1927 г.). Штаб военно-воздушных сил, естественно, использовал эту книгу еще полнее, так как тогда отсутствовали учебники по стратегии военно-воздушных сил, а развивавшиеся взгляды командования ВВС по этому вопросу совпадали с выраженными в книге. Начальник штаба военно-воздушных сил направил экземпляры этой книги нижестоящим начальникам авиационных штабов. Мысли, которые я излагаю сейчас, после длительных размышлений, представляют собой пересмотр того, что было написано мною четверть века назад, признание ошибок, допущенных в то время. Это показывает, как, пытаясь исправлять излишний крен в одну сторону, легко впасть в другую крайность.

Т. Э. Лоуренс в письме, которое он адресовал мне в 1928 г., писал: "Система взглядов Клаузевица слишком уж логична. Она сбивает с толку его последователей, по крайней мере тех из них, которые предпочитают драться оружием, а не ногами... В настоящее время вы пытаетесь (при очень малой помощи со стороны тех, кто обязан думать о своей профессии) устранить крен сразу же после оргии последней войны. Когда вам это удастся (примерно в 1945 г.), ваши послушные последователи перейдут границы, установленные вами, и пойдут назад под влиянием нового стратега. Мы движемся то вперед, то назад".

В 1925 г. я сам зашел слишком далеко, доказывая преимущества нанесения воздушных ударов по гражданским объектам. Однако вскоре я несколько исправил свою ошибку, подчеркнув, что важно эту задачу выполнить таким путем, чтобы "постоянный ущерб был по возможности наименьшим, так как сегодняшний противник завтра будет нашим покупателем, а послезавтра – нашим союзником". Тогда я был убежден, что "решительное воздушное нападение причинит меньше разрушений, чем длительная война, и меньше истощит силы противной стороны, которые ей понадобятся в будущем для восстановления разрушенного".

При дальнейшем изучении этого вопроса я пришел к выводу, что воздушное нападение на промышленные центры не может дать немедленный решающий результат. Такое нападение, вероятнее всего, приведет к появлению новой формы продолжительной войны на истощение, которая, возможно, принесет меньше жертв, но будет более разрушительной, чем война 1914-1918 гг.

Однако штаб военно-воздушных сил был гораздо менее склонен соглашаться с пересмотренным выводом, чем с прежним. Он продолжал лелеять надежду на достижение быстрого решения. Когда опыт войны заставил их отказаться от этого, они бросились в другую крайность: стали рассчитывать на промышленное истощение противника. Военно-воздушные силы начали проводить бомбардировку промышленных центров с таким же рвением, с каким в Первую Мировую войну Генеральный штаб проводил операции на истощение людских ресурсов.

Тем не менее осознание того, что бомбардировка гражданских объектов приводит к отрицательным результатам, не означает восстановления старого понятия о "сражении" как о глав– ной цели. Отрицательные стороны формулы Клаузевица в до– статочной степени выявились в ходе Первой Мировой войны. В противоположность этому Вторая Мировая война показала преимущества и новые потенциальные возможности непрямых, или стратегических, действий против военных объектов, достаточно подтвердив то, что предсказывалось в этом отношении. Даже в далеком прошлом некоторые великие полководцы эффективно проводили такие непрямые действия, несмотря на ограниченность средств войны в то время. Но в настоящее время с появлением новых средств войны эти действия приобрели еще большее значение, невзирая на увеличившуюся силу тактического сопротивления. Новая, более высокая подвижность войск привела к увеличению гибкости при выборе направления удара и создания угрозы, что дало возможность "обезоруживать" тактическое сопротивление противника.

Пришло время снова пересмотреть взгляды на такие понятия, как объект или военная цель, в свете последнего опыта и современных условий. Весьма желательно, чтобы это было сделано совместными усилиями армии, флота и авиации, которые должны выработать согласованное решение, ибо в настоящее время имеется опасное расхождение взглядов на военную доктрину. Основные положения пересмотренной теории удовлетворяют современным условиям, и автор надеется, что в процессе обсуждения этого вопроса представление о теории стало более полным. Основная мысль заключается в том, чтобы ввести термин "стратегическая операция" вместо термина "сражение", который является старым понятием, потерявшим в настоящее время свое значение.

Сражения могут иметь место и в будущем, но они не должны рассматриваться как самоцель. Повторим ранее сделанный вывод, который полностью подтвердился во время Второй Мировой войны: "Истинная цель войны состоит не столько в том, чтобы навязать противнику сражение, сколько в том, чтобы создать такую выгодную стратегическую обстановку, которая если сама по себе и окажется недостаточной, чтобы привести к победе, то посредством сражения обеспечит победу на верняка".

***

Судя по всему в прошлую мировую войну истинным джентельменом и гуманистом оказался И. Сталин. Он же прекрасно сознавал необходимость обеспечения преемлемых для России условий мира без ущемления прав соседей.

Но вот замечание В. Герасимов, популярного на сайте belmir.ru автора. Оно замечательно уже тем, что иллюстрирует "стратегию" и реакцию населения США на любую, в том числе мифическую угрозу.

"Каждая заморская война приносила Америке немалые заказы, прибыли и прочие блага процветания. После заморских войн поступали заказы на восстановление разрушенных стран. Затем американцы поджигали новые кострища зарубежных войн. Таким образом, Америка поддерживала жировую прослойку на стабильно-свинячьем уровне из поколения в поколение. Если бы самую заселённую и промышленно развитую треть американской территории хотя бы раз сравняли с землёй, попутно сократив молодое мужское население миллионов на двадцать, – посмотрели бы мы, как скоро и каким образом поднялась бы Америка с карачек.

Не могла появиться и медаль "За оборону Нью-Йорка".

В годы Второй мировой войны некий местный радиожурналист помутил, выдав в эфир сообщение о высадке немецкого десанта в окрестностях города. Что началось! Паника охватила всё Восточное побережье страны. Местные жлобы спешно паковали имущество и устремлялись подальше от берега. На дорогах образовались гигантские "пробки", тысячи жлобов квасили друг-другу морды, пытаясь пробить дорогу к спасению. Хотя никто не слышал ни одного выстрела, не видел ни одного немца. Панику усмиряли три дня. Журналисту, естественно, не поздоровилось. Зато в истории остался факт, достойный запоминания".

Добавить к цитируемому можно только самый минимум соображений в духе В. Герасимова. Современные американские жлобы, весьма крутые в боевиках, на самом деле всего лишь "жировая прослойка", восьми поколений потомков портовых проституток и пиратов. Они пошли на все, чтобы уничтожить военную мощь СССР и сегодня в страхе за свою жизнь предпринимают "героические" усилия, чтобы руками наших геростратов уничтожить остатки военной мощи России.

В ряду этих деяний западных джентельменов стоят заседания ПАСЕ, поездки лорда ДЖАДА на Кавказ, заседания Госдумы с обсуждением "чеченского вопроса" в присутствии крикливых чеченок, заключение договоров о "разоружении России" и "убийство "Курска".

Но для того чтобы американцы подняли руки, не нужно бомбардировать их территорию ракетами с ядерными зарядами, достаточно нанести удар по американцам на территории например Сомали, откуда американские пиндосы в панике бежали под натиском толпы местных оборванцев организованных "генералом".

Впрочем для победы действительно нужны решительные генералы, поддержанные хотя бы двумя сотнями патриотов своей родины из аборигенов.

Где они в России?

Глава седьмая Утраченные иллюзии или о том, где попранные традиций чести, долга и товарищества, могли бы принести неоценимые результаты

(в качестве дополнения к Фуллеру и Герасимову)

Должен сразу оговориться.

Звание полковник и отсутствие личного знакомства казалось бы не позволяют мне давать оценку своим "товарищам по оружию" и высшим офицерам ВС.

"Не суди, да не судим будешь".

Однако, именно чрезвычайность ситуации, прямое участие моих сверсников по учебе в ВУЗАх МО, "товарищей по оружию", в событиях без преувеличения исторических позволяют мне высказать свое, возможно, не вполне приятное мнение о некоторых ключевых фигурах и "слоях общества" в событиях августа 1991 и осенью 1993 года.

Попранные традиций чести, долга и товарищества

Не скажу что, могу похвастать близким знакомством с генералами как "старой, советской формации", так и "новой демократической волны". Однако, кто-то из них сыграл лично в моей судьбе весьма заметную роль, кто-то произвел на меня весьма сложное и противоречивое впечатление, а кто-то не может быть оставлен без внимания в связи с обстоятельствами необычными и даже мистическими.