Текст книги "Наследник чародея. Вот и кончилось лето. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Я улыбнулся.

Дед Пахом нетерпеливо дернулся:

– Ну, давай же! А то нам ехать надо!

Во как! Три дня назад лежал пластом, а сегодня на дачу опаздывает. Я хихикнул (меня поддержала тётя Маша), присел рядом. Вгляделся и нахмурился.

Левое лёгкое деда светилось здоровым светло-зеленым салатовым цветом. Правое лёгкое тоже, на первый взгляд, выглядело нормально. Только в самом низу чернел сравнительно небольшой сгусток. Всё бы ничего, если бы не тонкие, едва заметные такие же черные нити, тянущиеся из сгустка вверх, словно паутина. Их было немного, я насчитал семь – пять тонких, словно волос, и две покрупнее, со среднюю леску. Мелкие я бы даже не заметил, если бы они не светились своим чернильным цветом.

Я вздохнул, положил руку на спину, напротив сгустка, выпустил импульс «живой» силы. Еще раз. И еще раз. Сгусток побледнел, но форму сохранил, даже не уменьшился, да и нити никуда не пропали. Я попробовал пройтись импульсами по нитям. Они чуть бледнели на глазах, но не пропадали, оставались на месте.

– Ну, что там? – нетерпеливо поинтересовался дед Пахом. Он чуть повернулся, моя рука соскочила с месторасположения нити, которую я напитывал «живой» силой.

– Лежите, ранбольной! – пошутила тётя Маша, стоявшая вместе с Клавдией Никитичной в дверях.

Я попробовал еще. Бесполезно. Сгусток, как живой организм, впитывал «живую» силу, бледнел, но не исчезал, даже не уменьшался. Я задумался. Живой! Живой! Сгусток – живой! Скорее всего, это раковая опухоль. А она – живая. Чтобы её убить, надо воздействовать «мертвой» силой. Можно попробовать. Чуть-чуть. Совсем немного…

Я сосредоточился. Переключился. «Мертвую» силу я не использовал давно, работая только с «живой» энергией да силой Разума – заклинаниями-конструктами на этой основе.

Импульс «мертвой» силы ударил в край черного сгустка. Есть. Получилось! Часть сгустка, куда попал импульс, съежилась, уменьшаясь на глазах. Я попробовал еще, не увеличивая силу. Кто знает, как организм отреагирует? Прошелся по нитям, направляя рукой слабенький поток энергии, при этом держа наготове конструкт «общего исцеления».

Дед Пахом, обе «бабушки-старушки», видимо, почувствовали, что всё не так просто, замолчали. Клавдия Никитична поспешила на кухню. Я услышал, как зашумел включенный газ.

Я закончил минут через пятнадцать. Нити удалось убрать, а вот сгусток, видимо, всё-таки опухоль, увы, остался. Зато получилось его уменьшить до размера ореха и закапсулировать.

– Всё! – сообщил я. Мне в руки ткнули кружку сладкого крепкого чая. Я сделал глоток, обжегся. Подул. Дед Пахом одевался.

– Что там такое? – хмуро спросил он. – Меня прямо холодом там, внутри, обдавало, когда ты рукой водил.

Я пожал плечами:

– Ну, я ж не врач. Наверное, всё-таки у вас опухоль. Там нити были, метастазы, что ли? Я их убрал, опухоль закапсулировал. Она сейчас как бы в коконе.

Я сделал глоток, добавил:

– Через месяц надо будет посмотреть.

– Спасибо тебе, – дед Пахом потрепал меня по голове.

– Да ладно, – отмахнулся я. – На здоровье!

Стоило мне допить чай, как дед с бабкой мгновенно оделись, обулись (на этот раз дед Пахом благоразумно отказался от портянок, надев резиновые сапоги на шерстяные носки) и рванули на остановку. Я только хмыкнул вслед, глядя, как еще недавно собравшийся помирать старичок ухватил и бодренько тащит огромный рюкзак.

– Они на даче два года не были, – вполголоса заметила тётя Маша. – Ты старичков к жизни вернул!

Она хлопнула меня по плечу и пошла к себе.

***

Дома ждал сюрприз. И очень неприятный. Maman сидела на кухне и плакала, чуть ли не ревела. Кисть левой руки была забинтована, а сама повязка на глазах наполнялась кровью.

– Ты зачем нож в письменном столе хранишь? – сквозь слёзы поинтересовалась maman. – Я полезла, порезалась. Кровь не унимается. Прямо ручьем! Не знаю, что делать! Скорую вызывать?

Я вздохнул, кинул на кисть «исцеление» и «регенерацию». «Исцеление» – чтобы обезболить, продезинфицировать, а «регенерацию» – чтоб зажило быстрей.

Взял мамину руку в свои руки, подул на неё, а на самом деле пустил дополнительно еще и импульс «живой» силы. Лишним не будет.

– Я за ручку у тебя в ящике стола искала, – пояснила maman. – Рецепт шарлотки хотела записать. Коллега с работы просила. Ой!

Maman всплеснула руками.

– Я ж забыла сказать! Меня на работу выписали с завтрашнего дня.

– Ты лучше скажи, как ты нож в ящике не разглядела? – спросил я. Действительно, кинжал я положил в верхний ящик стола поверх тетрадей лезвием в глубину ящика. Не увидеть его было практически невозможно.

– Как, как? Ты ж его спрятал туда, а я руку в ящик сунула и порезалась. Смотрю, а там нож…

– Идём! – я потянул maman в комнату. – Да размотай ты эту «бамбушку»!

Maman вопросительно посмотрела на меня, потом на руку. Взяла ножницы, срезала узел, размотала повязку. Кровь на ней даже засохнуть не успела. Зато ранка. Кстати, совсем не большая на мякоти ладони уже зарубцевалась.

– Что это, Тоша? – maman снова посмотрела на рану, потом на меня, только на этот раз с недоумением. Разумеется, удивляться было чему. От раны остался тонкий шрамик, который бледнел и исчезал прямо на глазах.

– Ой, мам, отстань! – отмахнулся я, подходя к столу. Письменный стол из светлого дерева, полированный, с оргстеклом поверху, продукт еще 60-х годов, достался мне от отца и считался только моим. В нём я хранил тетради, учебники, книжки, а нижнем ящике – «сокровища» – всякую мелочевку, начиная от ручек-карандашей-стёрок и заканчивая деньгами.

Открыл верхний ящик. Кинжал лежал поверх тетрадей. Не так, как я его оставлял, чуть наискосок. Лезвие испачкано кровью.

– Ма! – показал я. – Ну, разве можно его не заметить?

– Что? – спросила maman, заглядывая в ящик.

– Нож!

– Где? – она повернулась ко мне. – Хватит, мне дурить голову! Где нож? Ты его опять спрятал?

– Вот! – я вытащил нож из ящика, протянул ей. Maman замолкла, потом сказала:

– Но ведь его не было… Антош, его не было. Правда!

Maman замерла, повернулась ко мне, жалобно посмотрела на меня. Я обнял её, прижал к себе.

– Да завалился он поглубже, вот ты и не увидела.

Maman успокоилась только после того, как мы вместе выпили чаю.

– Ты должен мне всё объяснить!

– Конечно, конечно…

Кто бы мне самому это объяснил?

***

Как я мог забыть про гостей? Стук в дверь раздался совсем неожиданно. Я собрался, наконец, было заняться своим насущным делом – уйти в Астрал. Помедитировать. Может. В конце концов, там наставник меня уже заждался. А тут гости. Да и кто? Искусствоведы в штатском!

– Добрый день!

В дверях стояли кагэбэшники Устинов и Ершов. На этот раз без пиджаков, в светлых рубашках с коротким рукавом – всё-таки лето на дворе.

– К тебе можно?

– Заходите!

Я пропустил гостей в прихожую. Они, неловко толкаясь, разулись и в носках (какая вежливость!) вопросительно встали, мол, куда дальше-то идти: на кухню или в комнату?

Я махнул рукой в сторону комнаты. Устинов прошел первым, поспешно уселся в единственное кресло. Ершов примостился на кровати. Я вздохнул и сел на единственный в комнате стул за своим письменным столом. Maman встала в дверях.

– Нина Павловна! – Устинов просительно обратился к ней. – Можно нам втроём поговорить?

Maman недовольно поджала губы:

– Вообще-то он несовершеннолетний!

– Мам! – влез я.

– Ладно уж, – смягчилась сразу maman.

Она ушла. Мы молчали. Чекисты, видимо, не знали как начать разговор. Пришлось положение исправлять мне:

– Ну, как здоровье, Денис Владимирович?

– Нормально, Антон Николаевич! – усмехнулся Устинов. – Очень даже нормально.

– Но какого хрена ты не предупредил насчет зубов? – подал голос Ершов.

– А что с зубами? – «не понял» я.

Ершов оскалился, а я засмеялся. Ну, не удержался. На месте трех зубов у него были дырки. Правда, в этих дырках показались верхушки новых зубов.

– Ты что наделал, зараза, блин?

Я снова засмеялся. Ершов вскочил с намерением дать мне подзатыльник. Я, не переставая смеяться, легко перехватил его руку, чуть согнул. Чекист взвыл.

– Побочный фактор обновления организма, – объяснил я. – Организм обновляется весь. Больные зубы выпадают. На их месте вырастают новые.

– Но они же не болели, – удивился Устинов. – У меня три зуба вылечены были, запломбированы. И тоже выпали.

– Мертвые были, видимо. Нервы удаляли?

Устинов кивнул.

– Вот! Да не переживайте вы! – я улыбнулся. – Вы представляете, как вам повезло? Что у вас произошло со здоровьем? Ваши организмы полностью обновились! Все болячки пропали…

– Я до последнего не верил, – кивнул Устинов. – Даже когда зубы начали выпадать. А вчера вечером, когда новые стали расти, вот тогда поверил.

– Вы не в церкви, вас не обманут! – усмехнулся я.

– А что ты еще можешь? – спросил Ершов.

– Не знаю, – я пожал плечами. – У деда сверху рак легких. Вылечить не смог, только приглушил немного, да болевые ощущения снял.

Я решил не говорить всю правду. Кто их знает? Вроде аура у них светилась нормально, дружеским цветом. Всяких негативных серых, черных, желтых проблесков не наблюдалось. Но ведь даже полиграф можно обмануть. В сериале «Ошибка резидента» показывали. Поэтому я решил не рисковать.

– Я только пробую, в общем-то.

Чекисты переглянулись между собой. Ершов спросил:

– А в больнице девочку от лейкемии ты как вылечил?

– Это не я! – открестился я, что, собственно, было правдой. Фактически ведь её лечил Герис.

– А кто тогда?

– Я её посмотрел, она уже шла на поправку! – опять я почти не соврал. Надеюсь, мои собеседники это не почувствовали.

– И всё-таки, что ты можешь? – продолжал наставить Устинов.

– Да я откуда знаю! – повысил голос я, сделав вид, что разозлился. – Могу понос организовать! Хотите?

– Тебе нужно будет чьё-то авторитетное покровительство, – заявил Устинов. – Иначе тебя приберут к рукам – или криминал, или власти…

Я молчал. Пусть сами тему развивают. Я не собирался их просить о чём-либо. И их покровительства я тоже не хотел.

– Я тебе должен, – вдруг сообщил Устинов и подытожил. – Если что-то тебе будет нужно, можешь на нас, – он переглянулся с Ершовым, тот кивнул, подтверждая, – рассчитывать. В полном объеме. Телефоны у тебя наши есть.

– Да, – добавил Ершов. – Еще один момент. Возможно, тебя пригласят на беседу с кем-то из наших руководителей. Возможно. А возможно и нет. Тебе надо будет вести себя так, как будто ты простой человек. И никаких необычных способностей у тебя нет. Удивляйся всяким вопросам. Всё отрицай, дескать, ты ни при чём. Понял?

Я кивнул.

– Если что-то тебе потребуется, – повторил Ершов, – звони, не стесняйся. Поможем всегда.

– Ну, и если вдруг нам что-то будет надо, – сказал Устинов. – Можем мы на тебя рассчитывать?

Я пожал плечами:

– Если в моих силах, помогу, конечно. Не вопрос.

***

На этот раз чекисты приехали в поселок на встречу с Ковалевым на белой «шестерке» ВАЗ-2106, машине Устинова, точнее, на машине, которую он одолжил у своего тестя. Уж слишком подозрительно было бы брать служебную машину и второй раз подряд ехать на ней в одно и то же место без веской причины.

– Ну? – не отрывая глаз от дороги, поинтересовался Устинов и процитировал Маяковского. – Ваше слово, товарищ маузер!

– Пацан скрытничает, – ответил Ершов. – И правильно делает. У него пока нет оснований нам доверять. Но с ним однозначно надо дружить. И помогать ему. В том числе и прикрыть в случае чего.

– Согласен! – кивнул Устинов. – Этот парень клад для нас! Ты теперь думай, как разработку грамотно прикрыть, чтоб Хомяк ничего не заподозрил.

– Ну, ты ж, как опытный старший товарищ мне поможешь?

Устинов заржал.

– Помогу, куда ж я денусь!

Оперативники замолчали.

Как только они перестали разговаривать, под сиденьем водителя отключился радиомикрофон, запрограммированный включаться на звук голоса.

Глава 6

Откровения и открытия

Всю ночь мне опять снился наставник.

– Развивай каналы! – требовал он. – Вспоминай всё, что я тебе показывал! Повторяй конструкты!

На мои вопросы он отвечать почему-то отказывался. В том числе на те, куда он подевался, почему я не могу его увидеть во время занятий, что вообще случилось?

Сразу после ухода кагэбэшников пришла maman. Я объявил ей про свою медитацию, закрыл дверь и ушёл в Астрал. Гериса там по-прежнему не оказалось. Только сияющая пустота. Я представил себе зеркало, а в зеркале своё отражение в магическом зрении. И стал гонять силу по каналам. Сначала по кругу – «живую», то «мертвую». Потом встал, опустил руки «по швам» и продолжил – вверх-вниз, вверх-вниз. То «живую», то «мертвую». Сделав так десяток подходов, то есть упражнений по каждому виду, я вышел в реал и почувствовал, как сильно вымотался. Такой усталости я не чувствовал давно. Наверное, со времен пребывания в деревне. Когда я впервые вошел в Астрал и стал заниматься с Герисом.

Еле сдержался, чтобы сразу не лечь спать. Maman тоже заметила моё состояние. И тоже предложила поспать.

– Не, мам, давай чаю попьем. Крепкого, сладкого.

Во время чаепития (а maman еще прикупила сладких шоколадных пряников – такая вкуснотища!) maman вдруг выдала:

– Расскажи мне, Тош…

– Что? – чуть не подавился я.

– Что происходит? – maman села напротив, посмотрела мне в лицо. Я попытался отговориться, но словно поперхнулся. Мысленно махнул рукой.

– В общем, мам, я – маг…

– Кто? – открыла рот maman.

– Маг, волшебник, чародей – нужное почеркнуть, – терпеливо повторил я. – У меня после ДТП проявились экстрасенсорные способности.

Про Гериса я решил не говорить.

– Я могу оказывать воздействие на живой организм. Например, лечить людей. Помнишь, у тебя утром выпали старые больные зубы? Потом стали расти новые…

Я рассказал ей всё. И про её лечение в больнице скорой помощи, умолчав о том, что она почти умирала, и про деда Пахома, и про тётю Машу, и про своего друга Андрюху с его диабетом. Вспомнил и внезапный понос участкового Дубовицкого, и колдунью-цыганку бабку Зару.

– Так вот почему цыгане пропали, – задумчиво протянула maman. – А ты знаешь, что бабку Зару нашли мёртвой?

– Знаю, мам, – кивнул я. – Я лишил её возможности колдовать. Видимо, она за счет своей колдовской силы жила.

– Кто про это знает?

– Никто! Ты что? Меня б сразу арестовали нафиг!

– Я не про цыганку, – уточняет maman. – Я про твои…эээ….способности.

Я потупился. Знали, получается, многие. Отец знал, тётя Маша, дед Пахом, Клавдия Никитична, Мишка, Андрюха. А теперь и maman. Но maman у меня прогрессивно-мыслящая, у меня всегда с ней общий язык находился. Мы друг друга с полуслова понимали.

Я рассказал.

– И вот эти, – добавила maman. – Кагэбэшники.

– Ага, – согласился я.

– Ну и что теперь нам с тобой делать?

Я пожал плечами.

– До конца каникул еще почти месяц. Может, в деревню поедешь? Отсидишься там, а?

– А ты?

– А я здесь, – усмехнулась maman. – У меня всё-таки работа… В общем, решай. На выходных можем скататься!

Перед сном я опять решил помедитировать. И опять погрузился в серебристое нечто. Наставника не оказалось.

После астральной тренировки я снова оказался выжатым и физически, и морально. Удивительно, но мышцы тела болели, как после усиленной тренировки. Причём не на руках-ногах отдельно, а по всему телу. Даже улыбнуться было больно. Зато уснул мгновенно.

***

На следующий день maman ушла на работу, а я, как проснулся, уже по привычке, рванул на стадион. Совершив традиционные пять кругов, сделав три подхода по 25 подтягиваний, два по 30 отжиманий от скамейки, побежал обратно.

У «цыганских» домов кипела работа. На собранных лесах вокруг домов суетились штукатуры, на крыше ковырялись кровельщики, меняя старый шифер.

«Вот кому-то повезет с квартирой!» – подумал я. Квартиры в этих сталинского типа домах были роскошными: потолки под три с половиной метра, кухни по 12-14 «квадратов», индивидуальные колонки. Как их цыганам «подарили», по чьей попустительности?..

«Вот бы отцу здесь хату дали бы! – мелькнула мысль. – А то будут с грудничком мучиться в гостинке!»

– Молодой человек! – здоровенный, амбалистого вида, мужик перехватил меня у самого подъезда. – Можно вас на минуточку?

Я непроизвольно от неожиданности отскочил. Мужик стоял за кустами, словно прятался. Я его практически не видел до последнего мгновения.

– Чего вам? – я поймал себя на мысли, что стою в традиционной самбистской стойке: корпус чуть наклонен, руки на уровне груди, кисти расслаблены.

– Нет, нет, нет! – мужик протянул руки вперед, раскрыв ладони. – Вы меня неправильно поняли. Мне с вами поговорить надо!

Я выпрямился, опустил руки. Надо же, чёрт возьми, какая реакция-то у меня! Я быстро оглядел его: на вид лет 40, рост больше двух метров, плечи раза в два шире, чем у меня. Да и ручищи тоже будь здоров. Такими только подковы гнуть!

Агрессии в ауре не наблюдалось. Я отметил, что магическое зрение «включилось» само собой, без всякого понуждения.

– Я – Фокин Иван Петрович, – представился амбал. – Отец Леонида.

– Какого Леонида? – не понял я.

– Вон того! – он махнул рукой в сторону дальнего подъезда. Я взглянул и хмыкнул. У дальнего подъезда на скамейке сидел не кто иной, как Фога. Фога!

– Может, присядем? – предложил я. – Какой у вас ко мне вопрос, Иван Петрович?

Мы присели на скамейку возле нашего подъезда. Старушек наших еще не было. Рано.

– У вас с ним позавчера конфликт был, – начал Фокин.

– У нас? – саркастически хмыкнул я. – Он рассказал, при каких условиях этот самый конфликт случился?

Мужик вздохнул.

– Сказал… Я ему ремня, конечно, всыпал…

– Ремня? – удивился я. – Ваш сынок попытался совершить грабеж. Причем сам выступил организатором преступления. Преступления! А вы – ремня…

– Да я понимаю, – амбалистый мужик стушевался. Со стороны это выглядело по меньшей мере смешно.

– Вы извиниться что ли пришли? – продолжал я. – А что он сам не подошел?

– Он вас боится! – сообщил отец Фоги. – Я его еле-еле сюда притащил. Чуть ли не за шкирку. Так он всё равно к вам подойти отказался. Извините за выражение, чуть не обоссался!

– Ладно, – отмахнулся я. Странно, неужели «ночной кошмар» так долго действует? У него же длительность в зависимости от вложенной силы максимум час! Я удивленно почесал затылок. Или я на этот конструкт магии Разума наложил еще и свою «команду-установку»? Как жалко, что с Герисом нельзя посоветоваться!

– Я, извините, не об этом, – Фокин просительно посмотрел на меня. – Вы там у них отобрали…

– Что отобрали? – я снова улыбнулся. – Я ничего у них не отбирал!

– Ну да, ну да, – согласился Фокин. – Они сами отдали!

Он замялся, потом решившись, словно прыгая в воду, выдал:

– Там нож был кованый, самодельный. Очень острый.

Я молчал. Амбал продолжал:

– Этот нож наша семейная реликвия. Он передается из поколения в поколение уже больше двух веков. Его выковал наш предок. Я хотел бы, чтобы вы его нам вернули. Я готов заплатить, сколько скажете.

Я озадаченно почесал затылок. Потом осторожно, взвешивая каждое слово, сказал:

– А вы в курсе, что этот нож обладает определенными свойствами? Хотя, конечно, в курсе, если он ваша реликвия.

Возвращать кинжал мне не хотелось, очень не хотелось!

– Вы увидели? – спросил Фокин. – Вы это поняли?..

Он замялся, потом всё же спросил:

– Вы колдун?

– Ну, не совсем, – уклончиво ответил я.

– Наш предок, который отковал нож, – пояснил Фокин. – Был колдуном. Он его сделал для себя. К сожалению, в нашей семье больше не родилось никого с такими способностями. Нож передавался от отца к старшему сыну.

– А этот… – он недовольно показал в сторону Фоги. – Отпрыск мой, взял и таскал его без моего разрешения. Да еще, как оказалось, ручку ему сделал...

Он хотел сплюнуть, но сдержался.

– Понятно! – отозвался я. – Интересно, а почему он меня не режет. Матушка моя порезалась, а у меня он через кисть проходит и ни крови, ни пореза не остается. Почему, не знаете?

– Что? – Фокин вскочил, навис надо мной. – Он вас не ранит? А вы раньше об него не ранились?

– Когда у них отобрал, порезался, – пожал плечами я. – Кровь сразу впиталась в клинок.

Фокин поморщился, вздохнул, махнул рукой.

– Вот почему он не вернулся! Он вас признал. Эх!

– Что? – опять не понял я.

– Нож вас признал за хозяина! – повторил Фокин. – У него свойство такое: никогда не теряется, всегда возвращается к хозяину. У нас он всё время возвращался в ножны.

Фокин вытащил из кармана ножны из толстой черной кожи.

– Он всё время возвращался сюда. А тут вдруг не появился.

Он снова с досадой вздохнул, протянул ножны мне.

– Держите. Теперь он ваш, вы его хозяин. Извините. До свидания!

Он развернулся и хотел уже было уйти, но я остановил его:

– Подождите!

Фокин повернулся ко мне.

– У вас голова не болит? – поинтересовался я.

– Иногда болит, – он пожал плечами. – Какое это имеет значение?

В голове у него в теменной области зрел темно-красный сгусток размером с грецкий орех.

– У вас опухоль в голове, – сообщил я. – Вот здесь.

Я ткнул его пальцем в темя. Он удивленно потер рукой голову, повторно подтвердил:

– Иногда очень сильно болит. Но врачи ничего не нашли. Анализы тоже хорошие. А голову рентгеном я просвечивать не дал.

– Я могу вам помочь, – сказал я. – Садитесь на лавочку и закройте глаза.

Фокин сел. Я подошел к нему вплотную.

– Ноги раздвиньте!

Он раздвинул. Я встал между колен, положил левую руку на лоб, правую на темя, где под костями черепа зрела опухоль. У меня родилась идея, и я хотел попробовать: закольцевать каналы через больное место и попробовать «прогнать» силу, воздействуя таким образом на опухоль.

– Если будет больно, терпите! – предупредил я.

Магическая сила Жизни мощным потоком по энергоканалам правой руки вошла ему в голову, прошла через опухоль и вошла в каналы левой руки. Прошла через мой сгусток-сосредоточие сил, снова пошла по правой руке через голову объекта в левую руку, затем ушла в меня.

Фокин коротко взвыл, застонал и обмяк. Я мгновенно убрал руки. Опухоли как не бывало! Его голова была «чистой»!

Я озадаченно хмыкнул. Всего два прогона силы по кольцу каналов… Было, чему удивляться. Про это Герис мне не говорил!

Фокин поднял голову, посмотрел на меня.

– Всё, – успокоил я его. – Больше у вас голова болеть не будет.

– Вы точно колдун! – утверждающе заключил он. Я сел рядом.

– Не говорите, пожалуйста, никому об этом, хорошо? Лучше расскажите мне про нож. Вообще, зачем он нужен?

– Наш предок, который лет двести назад, а может и больше, выковал этот нож, был кузнецом, – начал Фокин. – И, конечно, колдуном. Он передал его сыну, который унаследовал способности отца. Тот своему сыну. А в какой-то момент вдруг в семье не оказалось, так сказать, наследника со способностями. Последний колдун в роду приказал передавать нож по наследству в расчете на то, что колдовская кровь рано или поздно в ком-нибудь проявится. Вот, увы, не проявилась. Признаки того, что нож признает хозяина, он рассказал, даже записал. К сожалению, эти записи утеряны и уже устно передавались от отца к сыну.

Он перевел дух, продолжил:

– Мой дед, например, уже рассказывал про нож отцу практически наизусть, как семейную легенду. Этот нож невозможно потерять. Кроме хозяина, его никто не может увидеть. Конечно, после того, как он признает хозяина. Рану, нанесенную ножом, может вылечить только хозяин. Им можно убить ведьму, любую нечисть, вроде домового, лешего, русалки. Еще он запирает дверь от всякой нечисти и нежити.

Фокин посмотрел на меня, усмехнулся.

– Вроде всё. Владей!

Он встал, протянул мне руку. Я пожал её.

– И спасибо тебе!

Он развернулся и пошел к сыну.

– Леонид! – позвал я. Фога вскочил и, кажется, с намерением убежать.

– Леонид! – повторил я. – Постой!

Я подбежал к Фоге, «выстрелил» ему в голову несильным успокаивающим конструктом, протянул руку и сказал:

– Забудь про страх. Ты мой друг. Заходи, если что. Только хулиганить не надо!

Фога осторожно пожал мне руку, кивнул, посмотрел в сторону отца, наклонился и вполголоса сказал:

– Спасибо, что про карты не сказал! Отец бы меня убил.

И быстрым шагом направился за отцом.

Глава 7

Сампошив или как победить дефицит

Следующий день у меня начался с визита Андрюхи. То есть, конечно, сначала я проснулся, сбегал на стадион, вернулся и обнаружил возле подъезда тётю Машу с Андрюхой на пару.

– К тебе товарищ пришел! – объявила тётя Маша, как только я появился в зоне прямой видимости.

– Здрасьте, тёть Маш! – поздоровался я. – Хай лайф, Андрэ!

Тётя Маша посмотрела на меня, неодобрительно покачала головой, поджала губы, вздохнула и буркнула:

– По-человечески поздороваться уже нельзя?

– Буржуйские наречия совершенствуем! – бесхитростно пояснил Андрей, сохраняя каменное выражение лица. – Изучаем язык вероятного противника, так сказать.

Тётя Маша опять вздохнула.

– Что пожрать есть? – сразу спросил Андрюха, переступая порог.

– Сосиски будешь?

– Буду! – согласился он. – Поживешь с вами научишься есть всякую гадость!

Книжку про Карлсона он знал практически наизусть. Там что ни фраза, то афоризм. Цитировать практически можно каждое предложение, каждое высказывание.

На завтрак мне maman оставила сосиски. Три штуки. Две из них Андрюха уже успел умять.

– Я тут тебе твою долю принес! – он положил сверток на кухонный стол после того, как я убрал посуду. – Почти два метра джинсы. Как раз тебе на штанцы.

Мы вместе развернули рулон. Ткань была отличной – самая натуральная «ёлочка» с зеленоватым оттенком.

– Ну?

– Класс! – отозвался я. – Дом быта?

– Ага, – важно кивнул Андрей. – Оставили по блату. С тебя 45 рэ. Кстати, там Мишкина тётка для тебя выкройки сделала. Как раз под твой 50-й размер. Только под «Lee» или «Lewi’S» – с внутренним швом.

– Блин! – разочарованно протянул я. – А у меня этой фурнитуры нет. У тебя есть?

Я с надеждой посмотрел на Андрея. Он отрицательно качнул в ответ.

– Ладно, – я принял решение. – Фигня. Сошьем, а фурнитуру потом подберу! Мишаня дома сейчас, не знаешь?

– Дома! – Андрей улыбнулся. – Тебя ждёт!

– В чём дело? – слегка заплетаясь языком, ответил я, пародируя Петруху из «Белого солнца…». – Пошли!

Андрюха свернул ткань, положил в пакет. Пока я собирался и переодевался в комнате, он допивал чай на кухне. Немного подумав, я достал из чемодана коробку с имеющимися «запчастями», решив взять её с собой. Вдруг что-нибудь удастся подобрать? Может, у Мишки что-нибудь недостающее завалялось? У меня, например, были замки «YKK», внешний лейбл «Lewi’S». Не было, пуговиц, заклёпок и внутренних лейблов-ярлычков. Может, действительно, у Мишани есть? Он парень запасливый.

– Бери всё, что есть! – Андрей закончил чаёвничать, подошел ко мне, посмотрел мои «сокровища». – М-да, небогато у тебя…

– Можно, подумать, у тебя больше! – обиделся я, убирая коробку в сумку.

– Антоха! – сказал Андрей. – Есть возможность заработать бабок!

Он замолчал, рассчитывая на проявление заинтересованности с моей стороны. А мне стало не по себе. Я продолжал молча собираться, ожидая продолжения. Андрюха не выдержал:

– Реально, Тоха! Можем денег заработать много!

Он положил мне на плечо руку, пытаясь привлечь внимание. Я взглянул на него, иронично усмехнулся:

– Не интересно, Андрэ. Совсем не интересно!

– Ты чего? – мой приятель возмутился. – Тебе деньги не нужны, Тоха?

Он развел руками, удивленно посмотрел на меня, наклонился ко мне:

– Много денег! – и повторил. – Очень много. Не сто, не двести. Тысячи три рублей. А, может, и больше.

– Не интересно! – отрезал я.

– Ты послушай! – он снова ухватил меня за плечо. – Я с одним челом в одной палате в больнице лежал. Он реально очень богатый мужик. И болеет диабетом с детства. Ты его вылечишь, а он нам заплатит! Я с ним недавно встретился…

– Не интересует, Андрэ! – завёлся я. – Ты меня понимаешь или нет? Или ты ему уже про меня «напел»?

Андрей вильнул взглядом.

– Ну, понимаешь…

– Андрей! Я просил никому не говорить про меня.

– Тут такое дело, Антон, – замялся Андрей. – Он тоже ведь болеет…

– Ты зачем ему про меня рассказал?

– Антон!

– Наобещал, наверное? – разозлился я. – Я же просил, блин! Ты понимаешь, что ты, блин, сотворил? У меня здесь через неделю под окнами очередь выстроится из всяких страждущих! Думаешь, на твоём знакомом всё закончится? Ты-то с темы соскочишь, а я останусь!

Андрей смутился, замолчал, вышел в прихожую и стал обуваться. Меня вдруг озарило:

– Ты что, под меня с него деньги взял?

Он не ответил. Я поспешно вышел за ним:

– Стой! Ты у этого мужика деньги взял?

– Я пообещал вас познакомить!..

Я глубоко вздохнул, успокаиваясь. Другого выхода я не видел. Щелкнул пальцами и направил в Андрея заклинание подчинения. То самое, которое я использовал в больнице скорой помощи, когда опрашивал Захара Петровича про его шашни с «Конторой глубинного бурения».

– Что ты сказал своему знакомому?

Андрей вытянулся, глядя на меня пустыми глазами, ответил:

– Мой друг обладает экстрасенсорными способностями и может вылечить диабет. Меня вылечил.

– Что было дальше?

– Я сдал анализ крови на сахар и показал ему. Он обещал дать мне денег, если я уговорю тебя его вылечить. На расходы он передал мне 200 рублей.

– Кто он такой, кем работает, где живет?

– Не знаю. Живет в городе в микрорайоне Радужный.

Я задумался. Человеку, находящемуся под действием конструкта подчинения, чтобы получить конкретную информацию, надо было задавать прямой вопрос, не требующий двойного толкования. Если задать вопрос «кто он такой?», то объект воздействия не даст нормального ответа. Необходимо конкретизировать тему.

– Скажи мне его контактный телефон, фамилию, имя, отчество!

– Дядя Паша, 9-08-13.

Других данных Андрей. Видимо, не знал. Я приступил ко второй части процедуры.

– Ты забудешь про мои способности. Я просто твой друг, обычный человек. Про наш разговор ты тоже забудешь.

Я снова щелкнул пальцами, бросив в Андрея конструкт, разрушающий действия всех наложенных заклинаний. Можно было бы, конечно, подождать. Заклинание подчинения у меня получалось краткосрочным, не более получаса. Через полчаса оно само бы развеялось. Конструкт относился к магии Разума. В магии Разума Герис был не очень силен, сам признавал это. Поэтому конструкты-заклинания из этой сферы, которые он мне давал, я заучивал наизусть без изучения структуры и разбора их составных частей. Щелчок пальцами служил как привлечение внимания объекта. Можно было бы еще, например, в ладоши хлопнуть. Я предпочитал щелчок пальцами.

Андрей встрепенулся.

– Пошли к Мишане!

Перед выходом я вытащил из шкатулки, где у нас лежали «семейные» деньги 40 рублей, добавил своих 5 и отдал Андрею. Maman была в курсе, что мы купили джинсу на пошив.

Такое ощущение, что Мишка нас ждал под дверью. Стоило нажать звонок, как дверь тут же распахнулась.

– Заходите!

Без всяких прелюдий и вступлений, вроде «чаю хотите» или «может пожрём/перекусим сначала», он повел нас в зал. Квартира у Мишки была трехкомнатной улучшенной планировки в новом блочном девятиэтажном доме на третьем «еврейском» этаже. Одну комнату занимали родители, другую Мишка. Третья, самая большая, в настоящее время считалась залом, пока Мишки старший брат служил по призыву в армии, точнее, на флоте.