355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Прокопьев » Швейцария на полкровати (рассказы и повести) » Текст книги (страница 18)
Швейцария на полкровати (рассказы и повести)
  • Текст добавлен: 19 сентября 2016, 14:21

Текст книги "Швейцария на полкровати (рассказы и повести)"


Автор книги: Сергей Прокопьев


Жанр:

   

Прочий юмор


сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

Как-то после ливня спросил еще одного соседа по ларьку, владельца торгово-ларечной фирмы "Феникс" Стаса Подопригору:

– У тебя крыша не течет?

– Моя "крыша", – скаламбурил Стас, – течет постоянно и всегда в обратную от меня сторону.

Поток в сторону моей "крыши" начался через две недели после открытия предприятия. Подъехал скромный "Форд", из него водила вылез, здоровяк такой, что танку башку запросто открутит, а следом, вылез... вот уж, где не чаешь, там встречаешь.

– Степан, – представился кудреватый блондин.

По младости лет он меня, слава Богу, не помнил. Это был младший представитель бесчисленного семейства Грошевых. В поселке, где я вырос, Грошевых на своей шкуре знала каждая собака. Со старшим, по прозвищу Гаврош, я учился в пятом классе. Прозвище никаким боком не соответствовало действительности. Чтобы наш Гаврош под пулями полез собирать патроны для революции? Никогда! Зато в карманы к героям, пока они отстреливались на баррикадах, полез бы, не задумываясь. В школе Гаврош аккуратно тырил мелочь в гардеробе. И всегда имел стабильную тягу к плохолежащим предметам. Впервые по крупному сыпанулся, забравшись ночью в книжный магазин. Что уж он там искал? В нашем книжном днем-то ничего путного нельзя было найти.

Участковый Петро Иванович, опростав как-то стакан "по рисочку", сообщил, что руководит Степаном из Москвы какой-то его брательник. Может быть, Гаврош? "Та мелочишка по карманам, что в люди вывела меня".

Степан ввел меня в курс сотрудничества. Деньги даю только ему. Это правило нарушается постоянно. Под предлогом "дай взаймы", а это значит с концами, или "Степан просил", или коротко "ДАЙ!" ощутимо щиплет вся бригада. В плане товара, объяснил Степан, бутылку одну-другую... в пределах разумного (но не обозначил пределы) давать всем. Позже вокруг бригады появилось человек пять друзей Степана.

– Ты уж не мелочись, – говорил Степан, – не обижай корешей моих. Ну, придешь ты к ним в гости, разве они тебя не угостят?

Я к ним никак не выберусь, они у меня из гостей не вылезают.

– От наездов других бандитов мы тебя защитим, – заверил Степан, работай спокойно. И чтобы все продавцы нас знали.

С того разговора потек ручеек в сторону моей "крыши".

СТАС

Благими намерениями

заасфальтирована

дорога под откос.

Про крышу есть песенка:

Ты пишешь мне, что крыша прохудилась,

С дырявой крышей очень плохо жить!

Но мы с Серегой поправим это дело,

Ведь крышу можно матом обложить!

К сожалению, нет у меня таких друзей, свою "крышу" могу только под одеялом обложить.

Стас Подопригора под водочку поведал однажды, как пытался убить двух зайцев, один из коих "крыша". Если из идеализма, практицизма и неукротимой энергии сделать коктейль – получится Стас. Ларечное дело развернул позавидуешь. Многому от него научился. Но время от времени Стас решительно бросает:

– Спалю свои ларьки к чертям собачьим! В сторожа пойду!

Охота на двух зайцев у Стаса началась с покупки машины. Купил "Жигули" и на собственных внутренностях ужаснулся городским дорогам. "Это как по шпалам ездить!" – схватился за голову. Из окна автобуса чувствовал дорожную проблему, но всю ее буерачную глубину понял за рулем. В инициативной голове созрел оригинальный план по созданию источника финансирования для ремонта дорог. Деньги, в буквальном смысле, лежали по обочинам.

Стас прорвался к мэру города, представился руководителем ларечного предприятия и, бережно относясь к времени государственного человека, сразу схватил быка за рога:

– Если трезвыми глазами вчитаться в финансовые отчеты моей торговой точки, вывод получается один – предприятие повернутых: "Нам денег не надо работу давай! Нам хлеба не надо – опять же давай!" Работая с утра до вечера без выходных и отпусков, я по бумагам получаю минимальный в стране оклад. Мои продавцы по ведомостям такие же альтруисты за идею рынка: "Работа трудна! Работа томит! За нее никаких копеек! Но мы работаем, будто делаем величайшую эпопею!" И бухгалтеру ничего не надо, дай только цифирки посчитать, чем и сыт вместо колбасы с мясом. Товар в киоск с неба падает. По бумагам в штате водитель не числится. Такое интересное кино гоним в отчетах. И все вокруг такие же кинщики. В том числе и проверяющие в курсе, что дурных за ради процесса поторговать нет. Но...

Мэр щипал усы, крупно вращал бровями, не перебивал. Изложив вводную часть проекта, Стас перешел к главному:

– Реально процентов тридцать дохода я плачу государству. До сорока "крыше". У вас власть, уберите "крыши", избавьте нас от паразитов! Прорва денег высвободится! Если пустить ее на дороги, хватит с головой, еще и на тротуары останется. Сейчас у нас как в песне: "Много в море капель! Много в небе звезд! Здесь, куда ни плюнешь, – водочный киоск!" Я к вам две остановки пешком прогулялся и насчитал 28 ларьков и 15 частных магазинов. Это сколько дорожных денег на одной короткой дистанции?!

Стас рассказывал, а сам представлял, как по улицам города идут шеренги машин, сдирают старое покрытие и тут же укладывают идеально новое, по которому будешь катиться пасхальным яичком.

– Так перекуем "крыши" на дороги! – пламенно закончил Стас.

Мэр, навращавшись бровями, посадил Стаса голой задницей на старый асфальт:

– Вы, молодой человек, витаете в черных облаках, – сказал, как пригвоздил. – У нас в городе нет организованного рэкета! Бывают досадные недоразумения, которые тут же пресекаются милицейскими органами. И если вы столкнулись с криминальным явлением, заявите в РОВД, там разберутся.

И поставил точку приема вставанием.

Не удалось Стасу "крышами" покрыть колдобистые дороги.

ЛЕВАЯ НА МАРШЕ

Кто там шагает правой?

Левой! Левой! Левой!

На Стаса нередко после второй-третьей рюмки нисходит философское настроение.

– Берем, Никитич, грех на душу, спаиваем народ. А разве для этого мама родила?

Трудовой путь в ларечники пролег у Стаса через политехнический институт, инженерство на заводе, преподавание в строительном техникуме и через родившуюся на волнах перемен проектную организацию "Крыло", которая взяла на грудь обязательство заполнить небо России дирижаблями. Заводной Стас клюнул на эту приманку. Душа просила большого дела. Шуму в городе от "Крыла" было до небес, казалось, вот-вот эскадрильи цеппелинов заполонят небо и поплывут под облаками, захватывая по пути мировой рынок воздухоплавания. Зря граждане выворачивали шеи, таращились во все глаза, кроме облаков ничего вверху не плавало. "Мы пахали, как папа Карло, говорит Стас, – а все оказалось разводом". Через полтора года "Крыло" распласталось на финансовом нуле. "Ждите, – начальство говорит, – будут деньги". И месяц "ждите" и полгода... А как тут думать про конструкции дирижаблей, если желудок по мозгам бьет: есть хочу! Этот внутренний орган вчерашнего добра не помнит, ему, что ни день – новое подавай.

Стас через суд расплевался с "Крылом" и на вырученные деньги открыл свое дело. Но иногда кается:

– Спаиваем народ, благо бы качественным товаром.

Прав Стас, левой водки хватает. Хорошо, если из гидролизного спирта. В связи с конверсией военной промышленности ее обязательный производственный атрибут – гидролизный спирт – оказался не у дел. А так как у нас одновременно с расцветом конверсии президент молодого демгосударства воззвал в отчаянии: люди добрые, помогите! не могу напоить народ! И сложил с себя монополию на водку. Добрые люди плач демгосударя услышали, кинулись помогать. На конспиративных квартирах и в засекреченных сараях гидролизный спирт, по рабоченародному – гидрашка, начал переодеваться в "Московскую", "Столичную" и даже менять гражданство на "ROYAL" и "RASPUTIN". Могу засвидетельствовать, опираясь на собственный опыт: бывая на космодромах, выпил гидрашки не один стакан, продукт вполне съедобный, хотя медицинский спирт вкуснее. Но со временем мощный поток гидрашки начал иссякать. В бутылки полезла всякая нечисть.

Петро Иваныч, с какой иностранной этикеткой не наливай ему водку, обязательно сделает анализ на чистоту перед употреблением. Плеснет с чайную ложку и подожжет. Синий огонек – наливай "по рисочку", а нет – извините. Как-то "Белый орел", что из Америки, подожгли, копоть, как от резины, пошла.

– Пусть они своего "орелика" сами кушают! – сказал Петро Иваныч и, выпив "по рисочку" хорошо горящей водки, рассказал случай из жизни своего знакомого.

АНГЕЛЬСКОЕ СПАСЕНИЕ

Судьба – индюшка,

а жизнь – полушка.

Валентин Бантев жил на участке, который Петро Иванович курировал. В ранешное время был Валентин завзятым дружинником, помогал Петро Иванычу в наведении порядка, но не это главное, главное, что Валентин всю жизнь мечтал о своей машине. По собственному признанию, в институте бывало так размечтается – живот вспотеет. Утром в общаге в окно выглянет, прогноз погоды узнать, а у дома напротив "Волга" стоит. Алая, как паруса Ассоль. "Эх! Такую бы!.." – подумает и... живот мокрый. Потом высохнет и ничего, жить можно. А все равно на третьем курсе на всякий случай сдал на права. Только после института все реже и реже потел живот. Но вдруг в 91-ом теща купила автомобиль.

Она вовремя созрела – не те времена деньги на книжке держать. А тесть боевой ветеран войны: ордена, медали, ранения с контузией. Сам тесть, конечно, только в атаках под пулями боевой, в мирное время с его храбростью утюг не купишь. Теща, размахивая мужниными заслугами, землю в учреждениях рыла. И успела последнюю ветеранскую машину вырвать. После нее прикрыли эту лавочку – участникам фронтов льготные авто давать, новая власть всех уравняла перед личными средствами передвижения.

Вырвала теща "Жигули". У Валентина живот на радостях взмок...

"Не дам ему доверенность, – сказала теща жене Валентина. – С машиной под задницей в два счета скурвится. Превратит ее в бабовоз".

Живот высох не солоно нахлебавшись.

Самое интересное, из тестя водитель, как из Валентина клоун на манеже. Машина два года гнила без движения.

А потом Валентин отрубил: идите вы со своей дачей!..

С дачей теща пролетела. Пока созревала: брать не брать? – участки стали нарезать, где Макар телят не пас. Достался такой, что автобусом, электричкой и пешком три километра.

"Машина будет ржаветь, а я на перекладных корячиться!? – ругался Валентин. – Лучше с дивана телек погляжу!"

И теща сдалась. Зять на даче был главной рабсилой.

Наконец-то Валентин обрел алые паруса в виде зеленых "Жигулей".

И как-то сразу с Оксаной шуры-муры. Накаркала теща. Махнула Оксана с обочины рукой, Валентин с готовностью остановился, и познакомились, пока подвозил.

Оксана была не из тех женщин, которым любого мужчину подавай, лишь бы в брюках. Большая, стройная и серьезная. Валентин уже было даже разочаровался в попутчице, но в один момент она вдруг так посмотрела, что водитель чуть на встречную полосу не вылетел с индикаторно взмокшим животом. Черти в серых глазищах водились. И какие черти!.. Валентин стал цепко напрашиваться в гости, но дальше телефона дело не продвинулось. Загадочно обронила шесть цифр. Через час Валентин позвонил, мило побеседовали, потом Оксана пригласила в гости: "Вечером в пятницу".

Живот взмок в ночь с четверга на пятницу и не просыхал до утра. Проснулся Валентин в праздничном настрое. Хотелось мыться, бриться и зубы чистить. Надел белоснежные, в обтяжку, ни разу не ношенные трусы и не менее белые носки.

В обеденный перерыв по дороге домой решил запастись горячительным на вечер. Тормознул у одного киоска и бросил на заднее сиденье две бутылки водки и одну шампанского.

После обеда прилег сил на вечер набраться – и сразу взмок живот от жарко нарисованных картин скорого свидания. Но вдруг высох, а Валентин вскочил, как ужаленный, – под окном взревел родной мотор. Валентин прилип к стеклу – алых парусов на месте не было.

– Угнали! – схватился за сердце.

И побежал на улицу ловить ветер в поле. Вернулся, позвонил в милицию:

– Срочно ловите! Только что отъехали!

Теща повела себя странно. Не раскричалась: говорила, ездий на работу на автобусе! Не развопилась: надо было в гараж ставить! Не раскудахталась: надолго собаке блин! Наоборот, начала успокаивать зятя:

– Брось ты убиваться из-за этой кучи железа!

Валентин не слушался. В панике обзвонил всех знакомых, чтоб искали. Сам оббежал соседние улицы.

Теща бегала следом, пытаясь напоить зятя каплями, накормить таблетками, подбодрить словом:

– Зато страховку получим.

– Что на нее сейчас купишь? – хватался за голову Валентин.

Накрылись медным тазиком алые паруса. Эх, раззява! Валентин клял ворюг, Оксану, тещу – не могла в окно посторожить.

Ночь прошла в кошмарах, а утром машина нашлась. Петро Иваныч и нашел с напарником в нерабочее время, собирая грибочки по случаю выходного. Целехонькая, без единой царапины стояла машина в березнячке. И угонщиков милиционеры взяли. Они и не сопротивлялись. Как выпили под кустиком Валентиновой водочки, так и успокоились, до шампанского руки не дошли. И ноги тоже.

С того случая Валентин, по его собственным словам, верующим стал. Во всяком разе твердо знает – ангел-хранитель у него есть. Во-первых, от смерти уберег. Хватанули бы они с Оксаной водочки в интимной обстановке и оба... ага. Взламывают двери, а они лежат рядышком с комнатной температурой обнаженных тел. "Отчего умер?"– "Да с любовницей на брудершафт постельный не той водки выпил", – говорили бы на похоронах. Спас ангел от позора. Во-вторых, "Жигули" нашлись. Это по горячке теща сладко пела: не убивайся! Поостыв, заныла бы на всю оставшуюся жизнь: профунькал машину! И здесь ангел выручил. В-третьих, уберег от прелюбодейства.

Хотя на нейтрализацию этого греха можно было не тратить ангельских сил.

Поучительный случай. Потому что подпольной водки в нашем деле хватает. Конечно, смертельно-подпольная – это исключительный факт. А так, даже импортная часто левит. И зарубежные братья могут туфту подсунуть, и наши в их бутылки льют. А уж от чумового отечественного самопала никто из ларечников не застрахован. Оптовики тебе среди других ящиков подсунут гаражного разлива и не заметишь. Все чин по чину, сертификат дадут, пей на здоровье, да если бы они в каждую бутылку его засовывали.

На меня тут однажды налоговая стала наезжать. То кассовый аппарат сломан, то продавец чек еле видно отбил. Никого не трогают, меня заковыряли. Одна проверка за другой... Все оказалось проще простого. Тот же Петро Иваныч и разузнал. На стадионе, что у нас под боком, сауна не для всех. Полюбил в нее мэр, с которым Стас хотел дороги на крышные деньги строить, заезжать. Как говорится, пойдем в баню, заодно и помоемся. Не знаю, в тот раз мылись они или нет, но водки не хватило, гонца черт дернул в моем киоске отовариться. Мэр на следующий день пластом лежал. Может, и не от водки, от пара угарного. Не разобравшись, дал команду принять в отношении моего киоска меры. Сколько раз ко мне вязались, штрафовали почем зря... К счастью, мэр сам погорел, развели его соперники, другого назначили. И от меня после этого отстала налоговая.

ДЕНЬ РАЗВОДОВ

На то и бараны,

чтобы стричь.

С разводом в прилавочной практике раньше или позже сталкивается каждый продавец. Надя-разводная в "Пузырьке" абсолютный рекордсмен. Раза четыре попадалась. Тем не менее, в лицо ей никто по данному поводу не смеется. Брось в меня камнем – и сам дураком будешь. Надя, не отходя от кассы, припомнит личные достижения каждого. Как я ни учу продавцов на чужих ошибках, все равно свои цепляют. С обратной стороны прилавка такие ухорезы водятся! Задурят, запудрят... Финансовые потери от разводов на продавцов не возлагаю, списываю. Митя-секс обзывает долбаком. Но я развод приравниваю к стихийному бедствию.

Однажды это бедствие всю остановку накрыло, будто в городе конгресс разводящих проходил с показательными выступлениями.

Почин сделала Надя. Вообще-то на Надю мне грех жаловаться. Как говорили раньше: работает с огоньком, имеет высокие производственные показатели. В самые дохлые дни выручка выше, чем у других. Уговорный Надя продавец. Из тех, к кому сунешься за куревом, а уйдешь до бровей в товаре. Однако на лице ее спецы, видимо, читают: к разводу всегда готова!

В то утро прихожу, она летает по киоску.

– Виктор Никитич, – вся прямо светится, – я вам лекарство купила!

Какое, не могу взять в толк, лекарство? Стас мэру на госуши лапшу не вешал, говоря, что мы работаем без выходных и проходных. Халявным хлеб наш не назовешь. Во всяком случае, жена моя надеялась на значительно лучшую жизнь. Кровушку ларечный бизнес портит – только держись. Но я пока стрессы никаким лекарством, кроме как от сорока болезней – на каждый градус по хвори – не снимаю. Стаканчик другой жидкого антистрессина приму и все хоккей – без задних ног сплю.

– Что за лекарство? – спрашиваю Надю.

– Дефицитное, – отвечает, – ваша знакомая принесла. В очках такая, челка крашеная. Лидой назвалась из аптеки.

Врать не буду, регулярно принимаю лекарство от сорока недугов, только не в беспамятных количествах. Никакой Лиды от аптеки не знаю.

– Она сказала: вот достала кое-как Виктору Никитичу лекарство, две упаковки.

– Взяла? – спрашиваю, хотя уже понимаю, что к чему.

– Одну упаковку, – извиняется Надя. – Денег на кассе двадцать тысяч было, упаковка двадцать пять стоит.

Пять Надя из своего кошелька добавила.

– Вторую упаковку, – говорю, – потом занесет?

– Ну! – радостно говорит Надя.

– Лида-фармацевт, – объясняю, – может, не родня тому микросхемщику, да состоят они в одном профсоюзе, а лекарство дефицитное фирма "Развод" варит. Хотя во флаконе с виду что-то витаминное перекатывалось.

Надя в слезы, я – в няньки.

Не успел одну успокоить, Митя-секс в раздерганных чувствах влетает.

– Убью! – кричит. – Прямо секс среди белого дня! Убью!

Какой-то виртуоз не побоялся Митиной рцд-физиономии, под ля-ля сунул десять тысяч. А когда сквозь землю провалился со сдачей и пачкой сигарет, Митя развернул денежку и на дыбы с матерками! Кто бы мог подумать? – купюра склеена из двух половинок. Одна достоинством в десять тысяч, другая – в тысячу. Фокус-покус: одиннадцать тысяч ловкостью рук превращаются в двадцать. Разгадай Митя сразу цирковой секрет, он бы наделал фокуснику шрамов по всей окружности физиономии...

– Воспользовался, скотина, что я с бодуна! – жаловался на мякине разведенный Митя.

Пошел я Стаса предупреждать и опоздал. Его продавца на 47 тысяч нагрели.

Недавно говорили: копейка рубль бережет. Да не сберегла! Сама приказала долго жить, и рубль лег рядом в братскую могилу. На него двух спичек не купишь. Сегодня – сотня миллион бережет. Да пока сотенный миллион пересчитаешь – пальцы мозолями обрастут. То ли дело пятидесятитысячные купюры. Но есть одно "но". Фальшсотен встречать в своей практике не приходилось, а пятидесятитысячных кустарных сколько хочешь. Множительная техника до чего дошла – водяные значки берет. Смотришь на свет – нормальные деньги, на самом деле – дерибас. По первости сам прокололся, отоварил на фальшивку. Если быть точным: не такие они совершенные неофициальные деньги. Когда не торопясь их смотреть, сразу видно: рисунок не той четкости, бумага на ощупь не ГОСТовского хруста, нет красных волосинок, ксерокс пока их не берет. В спокойной обстановке без спектрального анализа ловится левак. По этой причине от разводящего спокойной обстановки не дождешься. Как начнет забивать баки продавцу: какая жвачка мятнее? какие сигареты ментольнее? какая водка слаще? Путь к кошельку покупателя лежит через вежливость – закон ларечного бизнеса. Ты-то блюдешь закон, а за это получаешь купюру домашнего разлива.

На такую продавец Стаса попалась.

– Не бери в голову, – успокаивал Стас, – мелочь это в сравнении с госразводом. – Меня больше другое беспокоит, подозрительно давно сверху ничего не было.

Не успел он докончить накаркивающую мысль, Митя-секс заревел на всю остановку:

– Секс твою наперекосяк! Лучше бы я умер маленьким!

Че это, думаю, Митя дуреет без наркоза.

– Убил бы! – кулаками трясет. – Позавчера машину продал, два миллиона старыми дали, а сегодня им кранты!

Одним словом, пока мы обсуждали результаты разводов, Москва объявила денежную реформу.

У меня захолодело внутри: сколько их старых в чулке? Сорвался считать, а дома лазарет с истерикой. Жена соседку валерьянкой отпаивает. Не знаю, за что хвататься, соседку откачивать или свои деньги выручать. Хоть и не столько, как у соседки, получилось, но ведь мои. А соседка руки себе заламывает. Брат у нее с шилом пониже спины. На юге поработал – жарко, на севере – лета, говорит, мало, на востоке, дальнем, понравилось. Неделю назад заявляется на два часа, чаи, говорит, гонять некогда, дает сестре 15 тысяч долларов, купи, говорит, хатенку с высокими потолками – и улетел.

Сестра обрадовалась без ума как: брательник на якорь в родном городе встает, быстро квартиру нашла. Да такую классную... У самой кухня в три спичечных коробка квадратных, а там на кухне вальсы бальные с кастрюлями кружить можно. По коридору стада слонов впору на водопой гонять. Комнаты одна другой больше – и все веселые. Две кладовки, первая как ангар, во второй с семьей жить можно. Но владелец данных хором патриот, доллары не любит. Черт, говорит, знает эти не наши, вдруг липовые. Наши ему подавай. Соседка полжизни на валютной операции, меняя не наши на наши, потеряла, так как до этого доллары только по телеку лицезрела. Обменяла их на рубли, а тут государство тоже обмен затеяло: с Лениным купюры – геть из обращения, на их место новые. А кто много старых накопил, тому их прощают. Кинулась соседка считать и в обморок кувырк – пять миллионов отмененных у нее. Позвонила дрожащими ручонками продавцу квартиры, надеясь старые рубли всучить. Да дураков уже нет. Передумал, говорит продавец, доллары давай. С этими нашими, мол, то Степа, то не Степа.

Удружил братик сестричке. Она совсем зачастила с обмороками: хлоп да хлоп. Надо "скорую" вызывать, а телефонистка перебивает: с вами будет Владивосток говорить. Братик звонит. Узнал, в чем дело, начал успокаивать. Не бери, требует, близко к сердцу, деньги – дело наживное, на днях еще привезу, держи квартиру, если понравилась. Он в газете работает. Им за строчки в рублях гонорарят, а что между закладывают – за то в валюте. Он, выходит, шибко писучий щелкопер!

Я так быстро наживать деньгу не научился, схватил свои пропадающие восемьсот пятьдесят тысяч и поехал с сумкой водки по знакомым из НИИ, чтобы в сберкассе обменяли. Вернулся домой пьянее водки, но без денег.

В те дни со старой купюрой многие на стенки лезли. Но самый забавный курьез произошел со свояченицами Петро Иваныча.

СЯО ФАНЬ ДЗЫ

Солнце встает над рекой Хуанхэ,

Китайцы на работу идут...

Горсточку риса зажав в кулаке,

Песню про Мао поют!

Лида, первая свояченица участкового, проснулась в то июльское утро 93-го в чудненьком настроении. Три дня назад с сестрой Таткой, другой свояченицей Петро Иваныча, нагруженные до бровей сумками вернулись из Китая. А вчера, ну просто на сверхчудненьком условии, сдали весь товар вдруг подвернувшемуся купцу из Норильска.

Еще совсем недавно каждое божье утро тащилась на завод за нищий оклад, теперь квартира начинена миллионами, как огурец семенами. Даже зашифрованный план тайников имеется на случай забывчивости.

Повторю, настроение у Лиды было распрекрасное. Впереди неделя без забот, хлопот, товаров...

Лида ткнула пальцем в радио. Что там в мире творится? По чем доллар идет?

В мире творилось такое, что Лида винтом пошла по квартире с планом тайников. Объявили каюк прошлогодним рублям. Свежие, нынешние года выпуска, имей сколько угодно, а те, что с 61-го по 92-ой год штамповали, – два дня ходят, потом всего 35 тысяч каждому обменять дают. Если сверх того насундучил, толку от сбережений, как от козла молока. Можно пускать купюры с Лениным на новогодние гирлянды.

Из укромных углов, шкафов, тумбочек полетели на палас разноцветные бумажки. Каждый раз, когда попадались с Лениным, Лида плевалась.

"Ленин жил! Ленин жив! Ленин будет жить!" – пришли на ум строки из пионерского далека.

"Дожился! – плюнула в радио. – Чтоб вам всем ни дна ни покрышки!" Одним словом, разволновалась свояченица, шутка ли – считала 11 миллионов упраздненных денег.

"А у Татки сколько?" – побежала к телефону.

– Маоцзэдуна! Вэй! – раздался в трубке лающий голос сестры. – Сяо фань дзы!

– У тебя что, крыша поехала? – спросила Лида.

– Да-да! – заплакал на другом конце Вася, муж сестры. – Как узнала про отмену денег, так понесла околесицу на китайском. Борщ палочками ест!.. Представляешь!..

– Хунвэйбина дзиу дзиу! – раздалось на другом конце.

"Сука норильская знал про обмен, – подумала Лида. – Одними старыми рассчитался".

Лида помчалась к сестре.

Та в защитного цвета шортах, без лифчика, с красным флажком и детским ружьем ходила строевым шагом по квартире.

– Цзяофаня! – ткнула в Лиду ружьем. – Ни хао!

– Врача вызывал? – спросила Лида Васю.

– Какого врача?! – заблажил Вася. – Ее в психушку упекут, а у нас 28 лимонов старых денег. Что я буду делать?

Лида упала на телефон и через подругу нашла психиатра.

– Маоцзэдуна! – закричала на доктора Татка. – Сяо фань дзы!

– Ага! – не стал возражать доктор.

Лида с ужасом заметила, у сестры лицо стало сковородочно плоским, нос расползся, глаза сузились. В сумме получилось: "Моя сестра красависа: носа нет – одна лиса!"

– Может, какое дефицитное лекарство надо? – спросила Лида доктора. – Я достану.

– Для выхода из китайского состояния нужен шок, – сказал доктор.

– Шао линь! – вдруг подпрыгнула Татка и в прыжке саданула доктора пяткой в грудь.

Доктор упал в шоке.

Лида побрызгала его из чайника.

– Извините, – сказала очнувшемуся.

– Мы привычные, – поднялся доктор. – С вас десять тысяч.

"Не слабо", – подумала Лида и дала старой купюрой.

– Эти не надо, – отказался доктор.

– Сяо фань дзы! – закричала Татка. – Шао линь!

Но доктор вовремя выскочил за дверь.

Лида заходила по комнате в поисках шоковой терапии на выбивание из Татки иероглифов.

А если холодной водой окатить из-за угла? Татка с детства визжит от холодной. Посуду моет кипятком, от которого у Лиды руки волдырятся.

К обеду, намаршировавшись китайским макаром, Татка заснула в кресле.

Прижав к животу таз с шоковой водой, Лида подкралась к больной. Непосвященный в водную процедуру Вася отупело следил за странными маневрами свояченицы, забоявшись: не наследственная шиза косит сестер? Лечебный таз уже поднимался над больной, когда та разлепила щелочки глаз и с криком "шао линь!" в прыжке двумя ногами выбила емкость из рук сестры.

Таз по свистящей траектории пролетел через комнату и опрокинулся на голову Васе.

– Маоцзэдуна! – заорал Вася, воинственно расправив мокрую грудь. Шаолиня!

"Еще один", – подумала Лида. И не расстроилась. Васю она не любила. Татка вечно крутится, как на пожаре, а он только колбасу на закуску порезать. И вида никакого. Недоросток белобрысый. Лида давно мечтала найти сестре что-нибудь поприличнее.

Пока супружеская пара слаженно переходила на китайскую мову, Лида придумала шокировать сестру ружьем. А че? Взять и разрядить оба ствола в аквариум, который объемом на целую бочку. Шуму будет, грому... И рыбки у Татки ценные. От ружейного шока никакая китайская стена не устоит.

Двустволка двенадцатого калибра висела в кладовке. Лида зарядила ее и решительно шагнула в китайскую зону.

– Не стреляй в Таню! – на чистейшем русском закричал Вася и бросился грудью на стволы.

После этого героического броска свояченица зауважала зятя.

Лида в последний момент успела дернуть ружье вверх. От хрустальной люстры остался мышиный хвостик провода, со шкафа бесследно исчезла фарфоровая ваза литров на двадцать.

– Хунвэйбина! – затопала ногами Татка.

Вася на трясущихся четвереньках пополз за валерьянкой.

В этот трагический момент ожил телефон. Звонил валютный жучок Лева. Он предлагал обмен старых рублей на новые с гонораром 30 долларов в собственный карман за каждый обменянный миллион.

– Будешь на этих условиях? – спросила Лида Васю.

– Он что? – вдруг закричала Татка. – За дурочек нас держит? Думает, я базар не знаю?

Татка выхватила трубку из рук сестры и громко заторговалась с Левой.

И чем дольше она говорила, тем больше глаза приобретали европейский разрез, нос – родную картофелеобразность.

Лида с радующимся сердцем смотрела на сестру и думала: "В Африку за товаром ее не возьму. Еще превратится в негритянку с кольцом в носу".

ХОДЯ

Поезд едет, рельсы гнутся.

Китайские мотивы сыграли злую, даже роковую шутку с самим Петро Иванычем. Посудите сами: "по рисочку" не принял, зайдя на следующий день в киоск.

– Уволят, – сокрушался бедолага.

Залетел Петро Иваныч в международном масштабе. Подвела слабость к пострелять в выпившем состоянии, гусарско-ковбойская жилка, чуть что обнажать ствол. Мол, ша, парнишки, я вооружен и могу стрельнуть. И приводит без предупреждения угрозу к исполнению. По ковбойской причине он еще до китайского случая чуть не попал впросак по служебной линии.

Очередной день чекиста, то бишь получку, обмывал в ресторане с темпераментным названием "Джигит". Перед его входом у коновязи не стояли иноходцы-карагезы. Преданных скакунов джигиты обменяли на фартуки и поварские колпаки, кинжалы – на кухонные ножи, предлагая сибирякам оригинальные блюда кавказской кухни: шашлык из свинины, люля-кебаб – из говядины, харчо – непонятно из чего. Петро Иваныч, неприхотливый к кулинарным изыскам, в рассидочку употребил полкило водки, и вздумалось ему лакирнуть принятое соточкой коньяка. Джигит принес что-то по вкусу близко у коньяка не стоявшее. Даже не чача. Самогоняка закрашенная. Такая, как в песне Петро Иваныча:

Самогонку пьем – не лезет!

Это что за кутерьма?

Дядя Вася-самогонщик

Натолкал туда назьма.

Мол, с куриного помета

Мой продукт бывает злей!

Дяде Васю бьем по морде:

Сам продукт куриный пей!

Петро Иваныч, отведав разводного коньяку, сразу ствол не обнажил, но возмутился:

– Ты что за пойло мне, воину МВД, принес?

– Шистый дагестанский коняк! – оскорбился джигит. – Пят звезд.

Не поленился, пустую бутылку принес.

– Смотри оба глаза, что написано!

– На моем сарае "Маша + Саша" написано, а там дрова! – хлопнул ладонью по столу Петро Иваныч.

– Ты зачэм бочка лэзэшь? – засверкал глазами джигит. – Нэ понимаешь коняк пит, нэ ходы приличный рэсторан, сыды свой хата, водка хлестай!

– Я из УВД! – представился Петро Иваныч. – Закрою вашу богадельню к чертям свинячим!

– А я из красный уголок! – не поверил джигит.

– Ты из красного чума! – сказал Петро Иваныч и пошел в туалет, горло прополоскать после высокогорного коньяка.

В общественном заведении его с нетерпением ждал уже знакомый джигит и два незнакомых. Они так и не поверили, что Петро Иваныч не баран чихнул, а воин МВД. Одет он был по гражданке.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю