Текст книги "Неуёмная (СИ)"

Автор книги: Сергей Катхилов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 31 страниц)

Глава 4. Слабейший из монстров. ☙❤❧

Шаос спустилась по скрипучей лестнице, сколоченной совсем не под её габариты – чтобы встать на ступеньку ниже, девушке каждый раз приходилось отпускать руки и совершать небольшой, но всё равно опасный прыжок, рискуя оступиться, не ухватиться или же иным каким образом грохнуться. А как она потом планировала вылезать? Да кто знает. Но когда прижмёт – тогда и придумает что-нибудь, но теперь же она шла по тянущемуся в даль земляному тоннелю, как-то помаленьку подпёртому балками и досками, причём пол его довольно круто уходил вниз, настолько, что иногда ей приходилось расправлять руки и притормаживать, а то и искать опору в стенах, лишь бы не упасть. А земля, и неважно сверху, снизу или по бокам прохода, порой была заляпана чем-то белёсым и блестящим, будто бы слизью. Что вполне логично, учитывая врагов, с которыми ей предстояло столкнуться.

Спустя же добрый десяток метров уходящего под землю коридора, она увидела слабое голубоватое сияние, идущее из каменной расселины, которой этот проход как раз и оканчивался. Вполне себе широкой для того, чтобы через неё мог пролезть взрослый человек… не являющийся хоббитом или представителем иной низкорослой расы. А за ней же, минуя лишь небольшую, всего ей по колено ступеньку, она спрыгнула на земляную насыпь, оказываясь в приличных размеров пещере. С каменными сводами и расставленными кадками вдоль стен, в которых росли… кое-как ещё виднелись разорённые грибницы, густо перемазанные той же блестящей, уже высохшей слизью. Как и пол, как и стены, как и… в общем, всё тут. Что Шаос невольно захихикала, ассоциируя это зрелище с одним из бурно проведённых ею вечеров в компании парочки незнакомцев.

Как предприимчивый фермер умудрился отыскать в одном из домов ход, образованный тем образом, что размягчённый болотом грунт сполз сквозь разлом в покоившуюся под землёй пещеру – вопрос хороший, наравне с тем, коим образом ему в голову пришла идея разводить в таком месте наркотические грибы, но устроил он здесь всё неплохо. По периметру, всё пространство пещеры было занято сколоченными из досок кадками, заполненными принесённой извне плодородной землёй, так же как и каждая из них была оборудована подвесом с закреплённым в нём слабо светящимся кристаллом, а также ёмкостью для воды, которая постепенно, по капле за каплей, увлажняла почву и позволяла посещать ферму лишь раз в неделю. Причём водная жила проходила прямо здесь же – стекала по одной из стен, по трещине в камне, и с виду была даже притягательно свежей и чистой. Сейчас же всё это было разворочено: кристаллы валялись на земляной подстилке, ёмкости для жидкости – перевёрнуты и погрызаны. Многим из клумб так же досталось, где-то их поломали, где-то – разрыли, пожрав сами грибницы, а где-то наружу пробивался лишь самый свежий, в день сроком, урожай.

И Шаос дивилась всему этому, прохаживаясь по залу и привставая на носки с целью косо, с опаской взглянуть на эти кругленькие шляпки совсем молоденьких грибочков – белых, с небольшими голубыми пупырышками… Она не любительница такого, отнюдь, но в той клоаке жизни, где ей пришлось просуществовать длительное время, не попробовать такое было невозможно. Голову отбивало знатно. А учитывая, что принимала их она не сама, а ей их давали, и не всегда спрашивая её мнения – кончалось всё так, о чём приличный человек вспоминать не должен. Лиза же приличным человеком не была, и поэтому ехидно соскалила зубки, медленными движениями поглаживая животик.

Может быть…. взять парочку? Так, просто на память!… Нене, не стоит. И хотя она, вися одной рукой на краю клумбы, и полезла в неё другой, но лишь с целью рассмотреть растение получше… в голове её возникла закономерная мысль.

Всё было так. И заброшенная деревня, и подземная ферма, даже разорённая… одно не сходилось. Она не видела ни единого слайма. А ведь мало того, что кто-то всё тут разворотил – так, судя по состоянию съеденности молодняка грибов, это происходило здесь регулярно. Но не успела её мысль толком развиться, как она, едва коснувшись шляпки гриба своим маленьким пальчиком – заставила её упасть, будто бы она и вовсе на ножке не держалась… И в ней, изнутри выжирая всю её мякоть, свернулся мясистый слизень!

– Фу, мелзость! – Сказала Шаос, встряхивая рукой и отпрыгивая назад, что в сей же момент ощутила, как под пяткой что-то влажно раздавилось. – Н-ну блин!..

Девушка, стоя на одной ноге, глянула на подошву, на эту мерзкую слизь, тянущуюся к ней от тушки раздавленного ей слизняка. И вот только сейчас она обратила внимание на то, что… на то, что здесь было, в общем-то, не мало этих гадов…

– Слизней? – Вслух спросила она.

О слаймах же и речи не было. Азаэль говорил о слизнях. Об этих мерзких, скользких молюсках! И Лиза, тряся руками, на одних только носках, отскочила ещё пару шагов назад, в направлении выхода, ибо к битве с этой мерзостью она не готовилась. Но нога её опять наскочила на что-то мягкое… и в этот раз – более крупное и упругое, что выдержало вес восемнадцатикилограммовой ехидны, зато сама она споткнулась, падая рядом с этим жирным, двадцатипятисантиметровым слизнем, благополучно пережившем её ботиночек.

– И-извини, я… я не хотела, и… – Рука её вляпалась в густую лужу слизи, заставляя снова поморщиться… и, неким бесом, глянуть наверх, на свод пещеры…

Что это было такое? Весь потолок был… каким-то влажным, как будто бы органическим. И он… слегка, едва заметно шевелился, потому что…

Шмат "мяса" свалился с него, упруго падая на землю в каком-то метре от Шаос, заставляя девушку сжаться. Слизень. Огромный, сука, метровый слизень, блестящий и сокращающийся, поднял свою башку, таращась в её сторону своими стебельками глаз, и дамианка, отталкиваясь ногами, поползла к выходу… И снова что-то упало – со стороны её спины, заставляя девушку уже дёрнуться вперёд, становясь на колени и вскакивая во весь рост. Трясущейся рукой, она попробовала сорвать с пояса булаву… но, проклятье, она не знала, как это делать! Петелька как-то крепилась за её пояс, но как?! В итоге она, слыша, как всё больше и больше слизней падает с потолка, часть из которых, поменьше, приземлялась ей на голову, запутывалась в волосах и повисала на ушах, она расстегнула сам пояс и… и каким-то совсем неловким движением взмахнув рукой – бросила его перед собой, вместе с булавой и огненным зельем, что не осталось ей ничего более, кроме как и самой кинуться за ним следом… но наступить ещё на одного слизня, влажно лопнувшего под ногой – и, шумно выдыхая, грохнуться плашмя на спину, чудом лишь не ломая себе крылья, но сотрясая больной мозг.

Что заставило её схватиться за голову и замереть на какие-то жизненно необходимые секунды… пока ещё один, сантиметров в восемьдесят длиной слизень не упал прямо напротив её расставленных ног и…

Шаос сглотнула, глядя на это уродливое существо, с этим гадким, похожим на… пардон, п*зду с хищной присоской внутри ртом… и замерла. Боль в голове уже отступала, и она… вроде как, могла попробовать встать, но… вид этой твари, ползущей в направлении уже раздвинутых ног… заставил её помедлить. Прокрутить в голове нехорошую мысль и…

С плотно стиснутыми веками, крутя головой – она приподняла таз над землёй и чередой рваных движений стянула с себя бельё, заставив его болтаться на левой щиколотке, и подалась вперёд, этим же самым задирая платье вверх, чтобы предстать перед слизнем пухленьким копытцем и мягким животиком, украшенным сердцевидным символом-меткой.

– Л-лиз, ты такая глупая! Такая!…

Холодная нога моллюска коснулась её промежности, снова заставив поморщиться – это было мерзко и грязно, но она всё равно хотела этого! Хотела слиться с гигантским слизнем, во что бы то ни стало совокупиться с ним!

– Д-давай… Давай, только… только не е-ешь меня!.. – Тихо проскулила ехидна, поглаживая существо по липкой голове. И оно её даже почти не боялось – чуть втянуло в себя свои рожки, но продолжало ползти вверх по её телу, прижимая к её не менее влажной промежности свою присоску. Главное, чтобы оно поняло, что от него хотели!

И он… он, блин… не, не он. Они, кажется, поняли, что сейчас намечалось, ибо, когда она бросила короткий взгляд вокруг – все эти твари обступили её плотным кольцом, что даже ей, с её-то ножками, и то стать бы было негде. Большие, метровые или около того, и поменьше – от пары десятков сантиметров и менее, они окружили её, но не двигались. Смотрели. Издавали какие-то влажные, шаркающие звуки – но лишь смотрели. И ждали.

И Шаос, прищуривая глаза на красном от стыда лице, плавно свела ноги вместе, осторожно обхватывая желееобразное тело и прижимая его к себе…

Полностью накрывший собой дамианку слизень приподнял вверх свою попку – и плавно выпустил наружу прозрачно-жёлтую трубку, мягкую и всю в слизи, прямо сочащуюся ею, чтобы таким же плавным движением начать опускаться, проникая этим отростком меж двух плотно сжатых валиков её безволосой киски. И Шаос, от этого холодного омерзения, по мере того, как эта трубка, пусть и без боли, но начала погружаться в её короткое полуросличье лоно, опять заскулила.

– Да… Даа!.. П-плавильно, а тепей… а тепей двигайся и… о-отлозы в-в меня своё… своё потомство…

Достигнув входа в её матку, но не проникнув в неё, слизень начал совершать волнообразно плавные движения, потирая особенно чувствительные части девушки, из-за чего она начала сперва тихо пыхтеть, а скоро – едва слышно поскуливать. И с каждым разом надавливая чуть сильнее, чтобы натянуть её маточное кольцо побольнее, а проникнуть – чуть глубже. Слизень трахал её. Определённо трахал, понимая, что он делает, и в любой момент, хоть сейчас, хоть спустя… к примеру, полчаса – он должен был кончить. И Шаос, густо краснея лицом, но всё равно бросая взгляды меж прижатых к лицу пальцев, была готова считать секунды до точки невозврата. Ведь если все дамиане – бесплодны и дети от их союза со своей и иной расой всегда и без исключений рождаются мёртвыми, а именно бездушными, то Шаос в этом несколько отличалась. Ведь она была ехидной. Матерью монстров, если говорить проще. И хотя они выделялись и просто повышенной фертильностью, а также способностью гораааааздо быстрее вынашивать потомство, не менее интересной особенностью была их половая совместимость практически со всеми видами даже неразумных тварей… и суть была в том, что от такого "союза" потомство уже рождалось вполне себе жизнеспособным… И потому, если этот слизень… когда этот слизень вольётся в неё – она практически гарантированно забеременеет. И спустя всего лишь какую-то неделю породит на свет ещё больше таких же тварей.

– Я… я понесу о-от слизня… мелзкого… л-липкого слиз!..

Желатиновая трубка сжалась – и упруго проскочила через её кервикс, хлестко выпрямляясь внутри её матки, и Шаос, коротко пискнув – сильнее сжала тело моллюска ногами, прижимая его к себе, заставляя войти на полную, скрутиться внутри неё, смяться и!..

Шаос выдохнула, расслабляясь и тяжело дыша. Она кончила. Сердце её, бешено колотившееся, стало успокаиваться, выравнивая ритм, углубляя его, и она протяжённо застонала, погружаясь в сладкую негу, пока тело её сотрясала мелкая дрожь… Слизень же продолжал липко тереться о её тело, влажно чавкая и заполняя её матку выделяющейся на поверхности трубки слизью. Медленно, но ритмично и настойчиво, будто бы откладывая неизбежное и заставляя Шаос вдоволь наволноваться о том, что её ждёт.

– О… осемени… меня!.. – Сказала голубоволосая девка, находя уже наконец силы, чтобы снова сжать ноги на спине этого гада, и… и это у неё не получилось, потому что…. что-то стало не так, ноги уже не сводились…

Второй слизень, лишь чуть меньшего размера, полз в направлении её торса, уже касаясь своей присоской её животика, мягкого и покрытого, а также вдоволь забитого изнутри слизью, скользя по нему и занимая… занимая, на пару с тем, что уже трахал эту ехидну, место меж её ног. И хотя первому пришлось чуть подвинуться, выпустив трубку побольше, чтобы продолжать двигаться внутри её матки, не покидая её – он сам уже плотно и полностью занимал собой всю ширину её лона, и второму… второму пришлось напрячься посильнее, проникая в узкую, но готовую и способную расширяться дырку Шаос.

Однако это было уже больно, и девушка, подёргивая бёдрами, попыталась чуть отползти, но… Но, стиснув губы и издавая горлом длинный стон – она раздвинула ноги как можно шире, в то же время задирая их вверх и плавно подёргиваясь в такт уже двух не слаженно трахающих её слизней. То проникающих в неё по-очереди, то – вторгающихся одновременно под аккомпанимент влажного потирания друг о друга, а также мокрых, чавкающих звуков, издаваемых её терзаемой в два конца киской.

Она стонала. Кряхтела и скулила, дёргалась – то стискивая зубы, то безвольно распластываясь на земле. И кажется, она кончила под ними уже три или четыре раза, а они, уже с ног до головы покрыв её тело своими скользкими выделениями, продолжали вторгаться в её матку, уже настолько плотно набитую всё той же слизью, не способной при этом куда-то деться, ибо кервикс её плотно сжимал погружённые в него трубки, что животик лишился мягкости и стал плотненьким. И они ёрзали внутри неё. Пусть и гладкие, пусть и скользкие – но она чувствовала каждую их шероховатость, каждую зернистость этого аморфного тела, и это сводило с ума. Она одновременно хотела, чтобы они кончили – и одновременно желала, чтобы это длилось подольше. Чтобы они вы*бли её на неделю, на две вперёд, и думать о сексе ей было просто противно. И они, эти неуёмные, тупые животные, казалось, именно так и собирались поступить.

– Позалста… – Пищала она, откидываясь назад и ударяясь о землю затылком, крутя головой, по волосам которой уже ползали более мелкие гадёныши. Те же, что ползали по её рукам, по одежде. И под одеждой… – К-контите… узэ!

Когда она приподнимала голову – то видела, между двух этих тел, как эти две желейные, плотно прижатые друг к другу трубки, такие чуждые и противно чужеродные, погружались в неё, оставляя на её коже ещё больше своей слизи, стекающей и жирными каплями падающей на землю, заставляя чувствовать под собой сырость… А потом…

А потом случилось сразу два "потом" – тела этих слизней, под напором чего-то ещё, начали расходиться в стороны, уступая дорогу…

– Т-тли?! Я не могу слазу с тлемя!..

Только этот был какой-то… не такой. В окраске ли было дело, в форме тела или как, но трубка его тоже была другой – если у тех она была толстой, но пустотелой, то у этого – гораздо более узкая, но с виду более твёрдая и плотная, и… Шаос заскулила, когда третий орган стал погружаться в её уже растянутое лоно, н-но блин! Она… была способна принять в себя и его, только… только это было весьма больно!

И она уже покусывала край своего ошейника, когда под одеждой, на её левой груди, сошлись два жирных холмика… и что-то болезненно кольнуло. Два слизнюшка поменьше, сантиметров по десять каждый, сошлись у её маленького розового сосочка на мягонькой, едва осязаемой груди – и, также выпустив из своих попок жёлтенькие трубочки – погрузили их в узкую, плотно сжатую дырочку. В каналец, что вёл в её ехидновские молочные железы.

– Неее-не, не надо туда!..

В живот что-то ударило, повышая давление в матке… до болезненного – и она, чувствуя, как что-то… мягкое, пружинистое проходит сквозь её маточное кольцо, словно бы целыми гроздями, заставляя живот на глазах округляться и…

Первый слизень-самка начал откладывать в её матку свои яйца, заставив Шаос позабыть обо всём – и, с долгим скуляжём кончить, чтобы потом, с высунутым от похоти языком и прижатыми к мокрому от слюны и слёз лицу руками, она почувствовала, как и вторая слизнючиха ввела в неё свои яйца, раздувая её живот и заставляя снова содрогаться от вожделения, биться в истерике и…

Третий слизень оказался самцом. И в качестве закрепления успеха – он взбрызнул отложенные в девушку яйца, оплодотворяя их… их – и её. Агрессивное семя набрасывалось на всё, что могло – и личные яйцеклетки ехидны, готовые принять в себя любые сперматозоиды, не стали исключением. И её собственные яйца, так же оплодотворённые незнамо кем, выбросились из яичников, прилипая к стенкам матки, чтобы начать развиваться в новую жизнь…

Девушка, с измученным стоном, растянулась на земле и заплакала, пока слизни, удовлетворившие свой инстинкт, начали расползаться. Почему… она не могла как-то ещё? Зачем она сама раздвинула перед ними ноги? Ведь сейчас, внутри неё…

Но когда одни начали расползаться – то другие наоборот, ещё не закончили. А им ведь тоже хотелось оставить потомство? Да, хотелось. И ещё один слизень-самец начал лезть на испуганную ехидну, не верящую своим глазам и лишь покачивающую головой…

И!.. И-и всё же – он вошёл в неё, заставив полуполурослицу дёрнуться, когда белковая трубка ткнула её в растянутую матку, минуя порядком уставший кервикс… и снова – всё по-новой… И снова слёзы потекли по её лицу, снова – жалкие стоны и писки, попытки сжать мясистое тело ногами – и снова ей не дал это сделать второй гнездящийся у её промежности слизень. А потом и яйца, уже отложенные внутрь её тела – часть из них, кажется, лопалась, пока её имела следующая пара моллюсков…

Впрочем, скоро она и стонать больше не могла, а только беззвучно глотала ртом воздух…

А спустя ещё какое-то время – одно из существ наползло на её лицо, вводя свою трубку в её пищевод… и с противным ощущением откладывая в него свои яйца, падающие прямо в желудок.

Определённо, это был слабейший из монстров. Если дамиан можно назвать монстрами.

***

Азаэль отработал свою полную смену – все девять часов, и ещё три в навесок, минуту в минуту. Больше было уже не по правилам, а правила он уважал. Затем он неторопливо убрал в стол бумаги, задёрнул на окнах занавески, поднял с пола всех мух, которые тут сдохли от воспроизводимой им в моменты размеренной работы тоски – и сгрузил в спичечный коробочек, чтобы потом выкинуть в мусорку. А коробочек – оставить, до следующего раза.

И всё, кажется, было замечательно. Разложенное и на своих местах… Теперь же – пора было идти домой. Приготовить себе скромный ужин, поесть – и лечь спать. Чтобы завтра явиться на свою любимую работу бодрым и выспавшимся…

Дверь за спиной хлопнула – и в комнату, вместе запахом солоноватой сырости, влажно шлёпая подошвами, "вползло" что-то…

– Стой! Стой, Шаос! Стой, н-ни шагу! – Дамианец поднял руки, сдерживая этим покрытое не сохнущей слизью существо с опухшим от отложенных в него яиц животом. Смотрела она на него сейчас всего одним глазом, потому что второй снова заплыл стекающей со лба слизью, а волосы и одежда плотно облепляли всё тело, словно бы она только что вылезла из воды. И всё это – стекало, длинными каплями падая на его пол, в миг оставляя под девушкой мерзкую лужу. Икринки же более мелких слизней, которые не смогли достать до её матки и потому забили ей её короткую трубку влагалища, держались во многом лишь насквозь промокшим бельём… Да и как держались? Плохо держались, из-за чего икринка-другая но вытекала из девушки вместе со слизью. – Стой там, я…

Не часто можно увидеть почтенного асмодея бегающим – но он пробежался по своему кабинету, до стола и обратно, чтобы вернуться и протянуть Шаос одну жалкую салфетку…

Шаос исподлобья уставилась на этот клочок бумаги… но взяла его – и вытерла им один палец. Которым как раз сняла с шеи компас, за шнурок протягивая его Азаэлю.

– Спасибо. Он больсэ не нузэн. – Сказала она и, поскальзываясь, из-за чего её тяжёлые, покрытые слизью волосы мазнули по дверному косяку и оставили на нём белёсую мазню, направилась в коридор маленькими шажочками. Дрожа и тихо икая.

Внутри же компаса, вместо стрелочки, на самом кончике шпильки сидел маленький слизнючок, топорща в разные стороны свои глазки-усики.

Глава 5. Домашний… уют?

Она проснулась ожидаемо поздно. Когда за окном уже… А, ну да, ну да – старая привычка так и жила в ней, спустя все эти годы. По пробуждению – глянуть в окно. И увидеть там всё тот же нескончаемый вечер. Зато солнце не светило в глаза и не будило, позволяя полежать подольше… А вылезать из кровати ей сейчас очень не хотелось. И она, чувствуя эту знакомую тяжесть и неповоротливость в теле, отвернулась к окну, кладя руку на округлый животик сверху – и поджимая его коленями снизу. С тех пор он даже немного уменьшился, ибо часть яиц из неё… вышли сами, а те, что остались – стали уплотняться, незначительно теряя при этом в объёме, но всё же он был заметно округлым, что не заметить этого даже под очень свободной одеждой было бы невозможно.

Наверное, на условный "девятый" месяц сейчас и не тянул, но… на четвёртый-пятый – вполне. При учёте, что если бы она была беременна человеческим ребёнком, сама будучи метровой хоббитшей. Поэтому да – её один фиг раздуло не слабо, и она была без каких-либо вопросов ни для неё, ни для окружающих людей беременной, что не надо было даже пытаться разглядывать свою метку на животе – она там гарантированно светилась, чем символизировала этот процесс.

А всё же… она с удовольствием зажмурилась, едва слышно помурлыкивая под нос – потому что она, ехидна, легло это переносила: её не мутило, не штормило, а возможные изменения в её демонических гармонах, если таковые присутствовали, действовали сугубо положительным образом, из-за чего ей даже нравились эти ощущения! И она, закапываясь поглубже под одеяло, чтобы подольше насладиться "утренним" умиротворением, не глядя протянула руку к тумбочке, где её должна была дожидаться вазочка с россыпью леденцов на палочках… непременно на палочках, так как они были не только вкусны, но и придавали её виду "несносное высокомерие" (кто-то мог бы поспорить с этим, но какую-то изюминку точно давало)… Но под рукой не оказалось ничего. И тут же вспомнила о том, что лежала в гостевой комнате. Потому что свою кровать… она испачкала. А что ей было делать? Она сильно устала, голова – работала особенно туго, вот она и легла спать, решив помыться "попозже". И всё равно же потом заставили встать и привести себя в порядок, потому что отец буквально приказал слугам оттащить её в ванную вместе с простынёй, если она откажется идти туда сама.

Дааааа… И вот именно поэтому ей как можно сильнее хотелось растянуть своё "утро" на подольше. И нет, он не станет на неё ругаться, когда увидит её с этим пузом, которое она нагуляла от… кхем, слизняка… и не одного… потому что он любит её – и боится, что она вновь уйдёт из дома, оставив его прозябать одного. Но злиться всё равно будет. Впустую и не на кого. Да пусть бы, в общем-то, Шаос ведь – уже далеко не ребёнок, чтобы всегда и во всём искать одобрение отца, ведь ей самой уже давно было за полтинник, но ему будет от этого больно. А она хоть и закоренелый хаотик – человек по своей натуре всё же мягкий. И ей очень, оочень не хотелось этого разговора…

Но тут же щёлкнула дверная ручка – и в комнату заглянула служанка, рассматривая лежащую в кровати девушку. Она была послана сюда именно за тем, чтобы узнать – проснулась ли "молодая госпожа"… бывшая старше этой тридцатилетней женщины почти в два раза, или ещё спала… и с неохотой, но голубоволосая девушка подняла руку, помахав ей в ответ.

– О, госпожа, вы… уже проснулись? Ваш отец просил передать, что обед готов к подаче на стол. Когда вы изволите быть готовы к приёму пищи?

– Я не хатю… – С обидой ответила девушка, дрогнув голосом. Хотя есть ей на самом деле хотелось – и очень даже сильно, напитывая силами растущую в ней жизнь. – Я полезу ессё!

Женщина вежливо склонила голову – и скрылась за дверью, что теперь слышны были лишь её торопливые шаги по коридору. Пошла передавать своему хозяину, что его дочь уже проснулась, не иначе. И совсем скоро он должен будет придти лично…

И вот ей сейчас наверняка было очень противно сюда заходить. Шаос была в этом уверена. Вне определённой среды "особо культурных людей" – она вообще довольно гадкий в этом плане "человек". Грязная, мерзкая… свиноматка, побывавшая во множестве постелей, грязных закоулков и хлевов, псарен. И именно поэтому Шаос настаивала на том, что она здесь – именно что работает, служанкой, не желая сильно афишировать родственную принадлежность к одному из почтенных господ Инокополиса. Ведь одно дело – это нанять себе на служение грязную девку, с которой у тебя возможно что-то и происходит, а совсем другое – признать, что эта грязная девка – твоя дочь… с которой у тебя тоже, возможно, что-то происходит.

И вот опять – открылась дверь… и в комнату, широким хоббитским шагом, зашёл её отец.

– Лиза? – Спросил он.

Девушка засунула голову под одеяло, что даже макушка её под ним скрылась.

Чиркнула спичка, когда низкорослый господин зажигал на тумбочке свечи, развеивая эту приятную полутьму и привнося ощущение обыденной дневной суеты.

– Как ты? – Спросил он – и, не дав ей ни секунды на ответ, задал второй вопрос. – Почему не идёшь обедать?

Как же хорошо всё начиналось, но теперь пора была вставать…

– Я и так… – Девушка свесила с кровати ноги… так и не достав ими до пола, и полуобернулась, чтобы отец мог видеть её… трудно сказать, что грудь – но правый сосок, а также покатый живот, плавно расширяющийся к низу и не дающий плотно свести ноги вместе. – Я и так полна до самых клаёв, хехе!..

Он не оценил её шутки, благонравно при этом отворачиваясь и даже не повеселив её какой-нибудь яркой реакцией. И она стушевалась, говоря уже спокойнее.

– А монно сюда пъинести? Я не хотю сейтяс по дому ходить, мне… тязэло?

– Лиз, не неси ерунды. Я знаю, ты можешь передвигаться, поэтому одевайся. Я буду ждать тебя в обеденной. Или ты что, стесняешься? Перед слугами, что ли?

Зараза знал, как её подловить. Чтобы Шаос, да признала, что она чего-то "стесняется"?! Да ей не знакомо это чувство! И она спрыгнула с кровати, полностью разворачиваясь к отцу голой г… грудью? И большим, каплевидным животиком, да в одних лишь белых труселях с розовым бантиком!..

Блин. А ведь из-за кровати он-то, коротышка, её, такую же коротышку, почти и не видел!!

Опять она лопухнулась. А пока не слишком торопливо оббегала кровать, чтобы всё-таки смутить его своим видом – он уже ушёл, оставляя её наедине со своим чувством поражения.

– Ну и беги! Пф… Глупый хоббитс!

Шаос надулась. Хотя – и не всерьёз. И уже сразу же она подошла к креслу, в котором её ждала подготовленная на день одежда. Помимо белья с крольчатами и носочков – какое-то чёрное платье на пуговицах. Что хорошо – короткое, ибо поняли уже, что в чём-то она не собиралась уступать, однако же – слишком узкое. Она такие не особо любит. Тем более – в её текущем положении… Также как оно плохо годилось для носки с хвостом, но если оставить пару пуговок снизу не застёгнутыми и сзади позволить "чуточку" задираться… То вполне ещё можно было ходить. Главное, что под крылья были благоразумно проделаны прорези, вот их бы она точно бы никуда запихнуть не смогла.

И обувшись, одевшись, причесавши свои волосы и помяв левую… область вокруг соска, внутрь которого эти гады занесли грязь, она вышла из комнаты, направляясь на кухню…

***

Малкой Медянов ел с приличием, нарезая стейк ножом перед тем, как съесть, после чего промакивал губы салфеткой, убирая с них красноватый сок. Как настоящий аристократ. Даже колени его были укрыты, а за спиной стояла целая служанка, готовая в любой момент броситься выполнять любую его просьбу. При этом она старалась не поднимать взгляда, чтобы не видеть его дочь, что сидела напротив.

Она видела её вещи, когда та вернулась домой. Её чулки, её нижнее бельё, покрытое слизью, с прилипшими к нему икринками – мерзкого желтоватого цвета, с какими-то плотными шариками внутри. И сейчас эта ехидна, достигающая своего жалкого метра лишь благодаря подошве, была ей до краёв полна изнутри… Да что там – до краёв? Раз её так раздуло, будто она была беременна – икры в ней было гораздо больше, чем просто "до краёв". Возможно, она уже начала зреть, и эти шарики внутри удлинялись, обретая более похожую на слизнючков форму…

Шаос же… ну, за время своего тридцатилетнего мытарства она не превратилась в грубого и неотёсанного дикаря, рвущего еду руками и громко смеющегося с набитым ртом. Хотя ножом она не пользовалась, и откусывала хорошо прожаренное мясо прямо с куска, с задумчивым же видом жуя. Её большие синие глаза внимательно исследовали пространство под самым потолком…

– Лиз… – Сказал, наконец, отец – и подал знак налить ему вина.

Девушка покосилась на него – и, пусть и пыхтя оттого, что пришлось сильно тянуться, сама себе налила вишнёвого сока. Сделала глоток…

– Ты не подумай, что я на тебя давлю, но… мне не понравилось то, что вчера произошло. Ты могла пострадать…

– Пап. – Она подцепила вилкой непонятного вида стручок – и с подозрением его понюхала. Наверняка он был очень полезен и содержал в себе в три раза больше полезных веществ, чем все иные продукты питания вместе взятые, но доверия он ей не внушал. – Я – дамианка. Мы – бессмелтны. Я бы всё лавно воскъесла, а у Госповы я на холосэм ссету, она бы не томила с этим…

На вкус он оказался хуже, чем на вид – и она отложила откушенный плод обратно на тарелку, ища себе что-нибудь повкуснее… Есть же ей хотелось жутко. Ибо – за двоих. А учитывая то, что у ехидн этот процесс идёт горааааздо быстрее – то за троих, а то и четверых… Хотя яйца, вроде как, и должны были быть самодостаточными в плане питательных веществ, из-за чего сама девушка выступала лишь тёплой и влажной средой для их вызревания, но кто знает все эти тонкости биологических процессов? Есть ей всё равно очень хотелось!

– Ты ушла на весь день. Не сказала, что собираешься покинуть город. И вернулась, неся в себе…

– От слизняка? – Спросила она, думая о том, как хорошо будет сочетаться фруктовое желе и мясо… Наверное – не очень.

Служанка же стиснула веки – и отвернулась, с отвращением прикрывая рот кулаком. Женщина не плохая, но как и многие слуги этого дома – не понимающая свою новую госпожу и её этих… увлечений. Ожидаемо, что для неё это всё выглядело мерзко, а из-за того, что в этом доме тесное общение слуг и господ не приветствовалось, им никто не мог объяснить всё как есть, и их головы были полны разного рода домыслов и сплетен касательно того, зачем Лиза это делает, особо и не вникая в то, что сама она испытывала из-за своей натуры множество проблем. С частью из которых она ничего не могла поделать даже при желании.

Хотя, секс со всякой мерзостью к этому не относился.

– Мне сё лавно надо было от кого-то понести. Я ехидна, пап! Мы не мозэм долго возделживаться, у меня от этого сносит голову, ты знаес!