Текст книги "Коммунизм и фашизм: братья или враги"

Автор книги: Сергей Кара-Мурза

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 45 страниц)

Таким образом, противоречия между коммунистами и социал-демократами не зависели от воли «глупого» и необразованного Сталина, а носили принципиальный, антагонистический характер. В той непримиримой схватке между рабочими и хозяевами, которая приняла столь драматический оборот еще в годы Первой мировой войны, социал-демократы сделали свой выбор – встали на сторону хозяев, выступили в защиту их Системы. И то, что при этом они использовали изощренную социальную и националистическую демагогию, затуманивая мозги рабочего класса (что им в значительной степени удалось), делало их еще более опасными с точки зрения коммунистов, для которых главной целью было разрушение этой самой Системы хозяев, господ, олигархов.

Кстати говоря, и пресловутый тезис о «социал-фашизме» при ближайшем рассмотрении не так уж и абсурден. Вспомним, например, фракцию французских социалистов, руководимую Марселем Деа. В своих потугах спасти Систему они пошли на услужение к гитлеровским нацистам, явившись опорой коллаборационистского «вишистского режима». Вспомним польских социалистов-ППСовцев, поддержавших полуфашистскую «санацию» Пилсудского. Вспомним лидера Первого, а затем и Социалистического Интернационала бельгийца Г. де Мана, который, как и М.Деа, в 30-е годы развивал теорию так называемого «неосоциализма» и «планизма», приведшего его, как и его французского коллегу, в объятия Гитлера. Вспомним, наконец, Данию, где после оккупации страны местные социал-демократы некоторое время возглавляли марионеточное правительство.

Значительное количество норвежских, датских, финских и прочих социал-демократов организованно, т. е. целыми группами, перешло во второй половине 30-х годов на позиции фашизма.

Да что там говорить, вспомним, из кого состояли первичные организации фашистской партии в Италии – сплошь социалисты да синдикалисты. Ее вождь Бенито Муссолини был не просто социал-демократом, а возглавлял левое крыло Социалистической партии, как будто специально подтверждая сталинский тезис о том, что левые социал-демократы представляют большую опасность для рабочего класса, так как являются более изощренным демагогами, чем социал-демократы правые. Да если бы один Муссолини! Целая плеяда основателей фашистской партии вышла из рядов самого боевого, самого революционного крыла итальянского рабочего движения.

Мне могут возразить, что на позиции фашизма перешли и группы бывших коммунистов. Действительно, были такие организации, как группа Жака Дорио во Франции или Нильса Флюга в Швеции. Однако нельзя не вспомнить, что, еще находясь в рядах коммунистического движения, эти группы входили в «правое», оппортунистическое крыло своих партий.

Именно они-то и ратовали за беспринципные союзы с социал-демократами в расчете на теплые места в муниципалитетах и парламентах. Как известно, Карл Чильбум, Нильс Флюг и их соратники в 1929 году раскололи Компартию Швеции и приняли участие в жалкой попытке создания альтернативного Коминтерну «правокоммунистического интернационала» (т. н. «Интернациональное объединение коммунистических оппозиций» во главе с немцем Генрихом Брандлером и американцем Джеем Ловстоном), а позднее примкнули к полудохлому левосоциалистическому «интернациональчику», известному как «Лондонское бюро»

Кстати говоря, правая фракция Нильса Флюга – Карла Чильбума в начале партийной дискуссии 1929 года вела за собой большинство Компартии Швеции. Однако это не помешало Коминтерну тут же создать себе новую шведскую секцию из верного ему меньшинства, тем самым подтвердив, что принцип выхода из Коминтерна был чистой формальностью. Впрочем, вскоре одураченные ренегатами шведские рабочие убедились, что руководство Коминтерна, как всегда, было полностью право. Сработал железный принцип Бертольда Брехта: «У меня два глаза, а у партии тысячи глаз, поэтому я могу ошибиться, но партия – никогда!». У Коминтерна же, как известно, были миллионы глаз. Поэтому часть раскольников – умеренный Карл Чильбум и его сторонники спокойненько вернулись в лоно социал-демократии, а другая группа радикального Нильса Флюга перешла на фашистские позиции, стала платной прислужницей гестапо. Пресловутый Шелленберг посвятил им целую главу в своих мемуарах, расписывал как Флюг и его партия, используя старые связи, шпионили за деньги в годы Второй мировой войны в пользу немцев и против СССР. Такова логика политической борьбы. Очень быстро возрожденная Компартия Швеции превзошла «флюговцев» и по численности, и по влиянию среди рабочего класса. Ее активисты в годы войны всеми средствами боролись за победу СССР над фашизмом.

Аналогичную эволюцию проделала и группа Жака Дорио. Он едва избежал исключения за «правый уклон» в 1929 году на VI съезде Компартия Франции. А после того, как его за грубейшее нарушение партийной дисциплины все-таки выставили из партии, Дорио, прежде чем открыто перейти на фашистские позиции, заигрывал с социалистами и в середине 30-х годов усиленно выдвигался левыми социалистами из «Лондонского бюро» в лидеры своего «интернациональчика».

Таким образом, из Коминтерна на позиции фашизма в основном переходили люди, изначально отмеченные «родимыми пятнами» социал-демократии. Поэтому, что бы ни врали троцкистские историки и их буржуазные «спонсоры» о том, будто эти переходы были якобы вызваны мифической антипролетарской общностью фашизма и сталинизма, брехня эта не подтверждается реальной исторической практикой. При этом троцкистские пустобрехи «забывают» не только о том, как в начале Второй мировой войны (да и при нападении на СССР) геббельсовская пропаганда использовала для подрыва стран, жертв фашистской агрессии, изнутри, именно их, троцкистскую, аргументацию. Создавались даже специальные «псевдотроцкистские» радиостанции! «Забывают» и то, что в США и в Англии, например, правительства были вынуждены предпринимать репрессивные меры против местных троцкистов в связи с их пораженческой работой. «Забывают» о том, что именно пресловутые рабочие – «сталинисты» после нападения Германии на СССР возглавляли и составляли массовую базу Движения Сопротивления во всех оккупированных Гитлером странах, героически сражались и погибали в этой борьбе, в то время как по пальцам считанные троцкисты вносили в это движение только раздрай и расколы, сами же спровоцировали несколько кровавых эксцессов (во Франции, в Греции, в Югославии).

Что же касается перехода троцкистов в фашистский лагерь, то оно, учитывая национальность троцкистских вождей, было, естественно, затруднено зоологическим антисемитизмом Гитлера. Тем не менее, там, где во главе местных троцкистских групп по недосмотру оказывались представители коренного населения (как Додж в Бельгии), они таки на сторону фашистов переходили, за что и получали свою пулю от партизан-«сталинистов».

Однако вернемся к социал-демократам. Хочется процитировать некоторые выдержки из проекта тезисов Исполкома Коминтерна «Война и задачи коммунистов», составленного в конце сентября 1939 года, – ту их часть, которая касается непосредственно социал-демократии:

«Советский Союз двадцать лет вел неустанную борьбу за сохранение мира…

Коммунисты были против мюнхенской сделки, ибо они хотели бороться за справедливое дело. За это дело хотели драться и массы. Они требовали создания подлинных правительств народного фронта, так как стремились дать отпор силам внутренней и внешней реакции; массы требовали единого фронта с СССР, как гарантии против использования их борьбы реакционными силами в своих империалистических целях. Но реакция всех стран при содействии социал-демократии все сделала для того, чтобы сорвать освободительную борьбу народов: погубила революционную Испанию, покончила с Чехо-Словакией, не допустила образования народного фронта в крупнейших капиталистических странах, единый фронт народов этих стран с СССР и потащила их на войну за чуждое им, несправедливое дело. Ныне, когда идет война грабительская, группа мюнхенских социал-демократических капитулянтов, организовав срыв борьбы испанского народа, требует, чтобы массы проливали кровь за восстановление обанкротившегося режима польских помещиков и капиталистов…

Перешедшая на службу англо-французского империализма верхушка II Интернационала подло использует антифашистские настроения трудящихся в империалистических целях, всемерно поддерживает шовинистической пропагандой демократические иллюзии масс, помогая буржуазии потащить народы на убой…

Поэтому неизбежно высвобождение масс из-под влияния демократических иллюзий, отход масс от социал-демократии, переход основных, слоев рабочего класса на сторону коммунизма. "Эра умирания капитализма является вместе с тем эрой умирания социал-демократизма в рабочем движении" (Сталин).

Вызревают объективные и субъективные предпосылки для успешного решения пролетариатом задачи его освобождения, освобождения вещ трудящихся, в условиях возможного переплетения войн империалистических, антинародных, с войнами народными, освободительными.

…Новая обстановка, созданная войной, обусловливает перемену тактики компартий. Тактика единого рабочего и народного фронта до начала европейской войны была правильной. Она правильна ныне для Китая и может быть правильной для других колониальных и зависимых стран и народов, ведущих борьбу против империализма, за свое национальное освобождение. Эта тактика позволила пролетариату и трудящимся временно сдержать наступление капитала и реакции (Франция), развернуть вооруженную борьбу против реакционных мятежников и интервентов (Испания), временно отсрочить взрыв европейской войны.

Но эта тактика теряет свою действенность, во-первых, потому, что верхи социал-демократии и мелкобуржуазных «демократических» партий перешли целиком и полностью на сторону буржуазных правительств, ведущих империалистическую войну, пытаются извращением лозунгов народного фронта протащить трудящихся на путь поддержки империалистической политики буржуазии, как в воюющих, так и в нейтральных странах. Во-вторых, потому, что ныне центральная задача чего класса и трудящихся – это борьба против капитализма, источника войн, против всех форм буржуазной диктатуры, а лидеры мелкобуржуазных партий, в том числе и социал-демократии, тем быстрее перекочевывают в лагерь буржуазной контрреволюции, чем сильнее "идея штурма зреет в сознании масс" (Сталин).

Усилия коммунистов наладить совместные действия с социал-демократией были сорваны еще до европейской войны. Они сорваны отказом социал-демократии бороться за элементарные права и свободы трудящихся, за улучшение их материального положения в рамках капитализма; они сорваны политикой «невмешательства» Блюма и поддержкой французской социал-демократией мюнхенского сговора; сорваны капитулянтским предательством Кабальеро Прието; сорваны систематическим отклонением Исполкомом II Интернационала, и в первую очередь английскими лейбористами, предложений Коминтерна об общих совместных действиях против реакции и войны; сорваны участием социал-демократии в подготовке и развязывании нынешней войны; сорваны ее политикой провоцирования войны против Страны Советов, ее сегодняшней роли цепной собаки англо-французской буржуазии, берущей в свои руки обанкротившееся знамя антисоветской борьбы и антикоминтерновского пакта. У коммунистов не может быть единого фронта с партией, образовавшей единый фронт войны со своей буржуазией вплоть до ее наиболее шовинистических, наиболее империалистических, наиболее реакционных элементов.

Создание боевого единства пролетариата и осуществление союза рабочих и крестьян будет идти не путем соглашений с верхами социал-демократии и мелкобуржуазных «демократических» партий, а помимо них и против них на основе самостоятельной мобилизации широчайших масс коммунистами для борьбы против реакции и войны»¹⁴.

Позднее на базе этих тезисов руководителем Коминтерна Георгием Димитровым была подготовлена программная статья «Война и рабочий класс», опубликованная в журнале «Коммунистический Интернационал».

Следующая запутанная тема в истории Коминтерна, на которой необходимо остановиться, это выдвинутая в 1928 году на VI конгрессе Коминтерна линия на то, что в ближайшее время следует ожидать наступления мирового экономического кризиса, в связи с чем возможна новая волна войн и пролетарских революций. Это линия известна как «Третий период» или же тактика «Класс против класса». Уже в начале 30-х годов эта линия стала излюбленным предметом для острот и зубоскальства со стороны как «правых» бухаринцев, так и троцкистов и прочих «левых» и «независимых» коммунистов. Да и сейчас линия VI конгресса 1928 года служит излюбленным аргументом сменивших окраску русскоязычных «коминтерноведов» для демонстрации сталинской некомпетентности и «глупости».

Действительно, социалистической революции ни в 1929-м, ни в 1930-м, ни в 1931 году не произошло. Хотя, безусловно, нельзя и отрицать, что налицо был мощнейший подъем революционного рабочего и крестьянского движения. Недаром эти годы вошли в историю под названием «красных тридцатых». Тем не менее, всем упражняющимся в остроумии по поводу VI конгресса Коминтерна, укажем на такой «небольшой фактик», беззастенчиво ими игнорирующийся или голословно отрицающийся, как ожидавшееся со дня на день в конце 20-х годов нападение подстрекаемых Англией соседних восточноевропейских государств на СССР.

Вспомним, что в 1931 году, после подъема фашистского движения в Финляндии, в число вероятных агрессоров Генштаб Красной Армии был вынужден включить и эту страну, а также Японию и ее китайских союзников на Дальнем Востоке. Это готовившееся нападение отнюдь не было плодом сталинской паранойи или подлым доводом для разгрома левой и правой «оппозиции» в партии. Достаточно посмотреть донесения советской военной или внешнеполитической разведки той поры, в большом количестве хранящиеся не только в закрытых ведомственных архивах, но и во вполне доступных для исследователей РГАСПИ и РГВА. Начиная с 1927 года эти донесения шли, как говорится, тоннами, и не было никаких других, опровергающих их. Достаточно посмотреть протоколы многочисленных ведомственных и межведомственных заседаний спецслужб руководства Наркомата обороны и ОГПУ того периода, чтобы в этом убедиться.

В связи с ожидаемой войной резко активизировалась военная, в том числе и нелегальная, деятельность Коминтерна. В ноябре 1929 года была воссоздана ликвидированная еще в мае 1925 года Военная комиссия (Комиссия по «спецвопросам»), большая группа опытных военных разведчиков перешла на работу в Коминтерн (Б.Бортновский, С.Жбиковский, А.Гайлис, М.Штерн, М.Голубич и другие). Были воссозданы многочисленные нелегальные военные курсы для иностранных коммунистов, введена военная подготовка во всех коминтерновских вузах. За границу вновь, как и в период «Германского Октября» 1923 года, была отправлена большая группа военных инструкторов («инструкторы по спецработе») Орготдела ИККИ. Были разработаны планы диверсий, саботажа по всем граничащим с СССР потенциальным странам-агрессорам.

Кроме того, нельзя не вспомнить о том гигантском перевооружении и модернизации Красной Армии, которое происходило в 1929–1932 годах. Ее военная мощь выросла не просто на порядок, а в десятки раз. Говорят, именно эта ожидавшаяся война и связанная с ней необходимость укрепления Красной Армии породили многие негативные социальные процессы (форсированная коллективизация, форсированная индустриализация, ограничение демократии), позднее как бы рикошетом ударившие по самой партии в 1937–1938 годах.

Однако, как говорят англичане, лучшим доказательством наличия пудинга на столе является возможность его съесть. Почему же на рубеже 30-х годов не началась ожидавшаяся интервенция против СССР? Причин много. Достаточно было бы привести главную – невиданный доселе масштаб начавшегося мирового экономического кризиса. Он похоронил все планы военной интервенции, привел к обострению противоречий между западно– и центрально-европейскими потенциальными союзниками по готовящемуся нападению. В результате этого кризиса у главного застрельщика планировавшейся интервенции, Англии, резко уменьшились возможности: рухнуло правительство «ястребов»-консерва-торов и к власти вернулись «миролюбивые» лейбористы. И, хотя во Франции в это время происходили прямо противоположные процессы – к власти прорвались правые антисоветские силы – Наполеона среди них не нашлось, а пресловутый Бриан, хоть и был «голова», но голова тупая. В Германии, которой в планировавшейся интервенции отводилась роль спокойного тыла, резко усилилось коммунистическое и национал-социалистское движения. Их боевые организации – Союз краевых фронтовиков у КПГ и «штурмовые отряды» у НСДАП – насчитывали до полумиллиона человек, в несколько раз превышая численность рейхсвера. Ничего хорошего ожидать от них организаторам интервенции не приходилось.

Кроме того, неясно было, как поведет себя Италия, которая также могла воспользоваться новой войной для удовлетворения своих требований.

Назовем еще одну весьма вероятную причину, почему война не состоялась. Проводимая Коминтерном и его секциями интенсивная подготовка к защите СССР в случае ожидавшейся интервенции, усилия по созданию коммунистической «пятой колонны» в Германии, Польше и Финляндии и других странах, в том числе и в колониях, стали известны руководству западных держав (английская, французская и польская разведки действовали весьма эффективно) и послужили причиной их отказа от агрессии против СССР. Действительно, ведь даже в Великобритании под самым носом у новоявленных организаторов «крестового похода» против СССР орудовали военные инструкторы Орготдела Коминтерна.

Как мы уже отмечали выше, одним из главных «обвинений» в адрес Коминтерна является тезис, будто своей политикой отказа от сотрудничества с социал-демократами он способствовал приходу Гитлера к власти. Однако политика – вещь вполне конкретная. И хотелось бы спросить этих «обвинителей», а знают ли они хотя бы о событиях 1 мая 1929 года в Берлине, вошедших в историю под названием «кровавый Первомай»? Тогда социал-демократические (!) власти Берлина запретили проведение традиционной первомайской демонстрации трудящихся, а когда она все-таки состоялась, потопили ее в реках крови! Однако главное даже не в этом, а в том, что, воспользовавшись ими же развязанной бойней, германские власти запретили боевую организацию немецких коммунистов – Союз красных фронтовиков – и тем самым практически разоружили авангард немецкого рабочего класса перед лицом наступающего нацизма!

А разве забыли господа обличители Коминтерна лозунг французской буржуазии 30-х годов: «Лучше Гитлер, чем Народный фронт»! Пожалуй, наиболее показательный пример – это события февраля 1934 года в Австрии. В течение многих лет австрийские социал-демократы всячески третировали и игнорировали Компартию Австрии, отказывались от сотрудничества с нею, под страхом исключения запрещали своим членам участвовать в проводимых компартией антифашистских демонстрациях. Более того, они даже запрещали принимать коммунистов в свою военизированную организацию – Шуцбунд. Однако в феврале 1934 года, когда пришло время для решительных действий, социал-демократы продемонстрировали свою полную несостоятельность, трусость и беспомощность перед лицом клерикало-фашистского режима, который без труда спровоцировал, а затем и полностью разгромил их. После этих кровавых событий сами австрийские рабочие «сделали свой выбор». Тысячами стали переходить в ряды нелегальной, компартии, а руководство преобразованного «Автономного шуцбунда» возглавили коммунисты. Этот очевидный пример лучше всего демонстрирует, кто несет главную ответственность за приход фашистов к власти – коммунисты или социал-демократы.

Если кого не убеждает пример Австрии, другой пример – Испания. Вот страна где коммунисты и социал-демократы объединились в рядах Народного фронта в борьбе против фашизма за буржуазно-демократические свободы. И что же?

Сначала антисоветски настроенная часть «левой» фракции испанских социалистов во главе с Ларго Кабальеро и Луисом Аракистайном выступила против разумно-умеренной политики Народного фронта с «левацких» позиций, затем они же фактически поддержали экстремистские требования анархистов, троцкистов и «демо-коммунистов» из организации ПОУМ, в результате чего произошли кровавые столкновения в тылу республиканских войск, известные как «барселонский путч» мая 1937 года. Он нанес республиканцам колоссальный ущерб, сорвав планировавшееся контрнаступление на Севере.

Затем большая часть центристской фракции во главе с И.Прието, интригуя против коммунистов, привела Народный фронт к тяжелому правительственному кризису в марте-апреле 1938 года¹⁵.

А правая фракция во главе с Х.Бестейро вообще «отличилась» – вместе с офицерами-предателями приняла участие во вспыхнувшем в. последние дни республики братоубийственном мятеже 6 марта 1939 года, вошла в так называемую «Национальную хунту обороны» которая фактически передала власть Франко на самых позорных и невыгодных условиях.

Отсутствие ясной программы, элементарного порядка и единства в рядах самой Соцпартии Испании продемонстрировало, насколько правы были руководители Коминтерна, когда насаждали в своих секциях железную дисциплину.

А как не вспомнить в связи с гражданской войной в Испании позорную «политику невмешательства» французского правительства, возглавлявшегося франкоязычным лидером социалистов Леоном Блюмом. Напомню, что этот самый франкоязычный Леон Блюм, помимо прочего, является отцом так называемого «этического (!) социализма». Вскоре он сам пожал плоды своей преступной политики, оказавшись в нацистском концлагере. Освободила его, естественно, Красная Армия. А ведь именно Леон Блюм, будучи премьер-министром Франции, категорически отказался в свое время заключить предложенный Сталиным военный договор о сотрудничестве с СССР, ограничившись только политическим соглашением и развалив тем самым всю продуманную Сталиным политику по нейтрализации угрозы новой войны, политику изоляции Гитлера, ради которой, собственно, и задумывался «курс на народный фронт»! Это обычно «забывают» обличители так называемого «Пакта Молотова – Риббентропа». Поистине поразительная «двойная этика» у этих людей! Она почему-то не помешала начинающему политикану Леону Блюму организовать конфиденциальную передачу денег от еврейских банкиров Жану Жоресу за его благородную роль в «деле Дрейфуса». А вот с Испанией, как говорится, у «этического социалиста» некругло вышло – умыл руки. Так что, как мы видим, все рассуждения о возможном антигитлеровском союзе коммунистов и социал-демократов в Германии, способном предотвратить приход НСДАП к власти – не более чем политические спекуляции антикоммунистического толка. Именно коммунисты сделали все возможное для того, чтобы остановить Гитлера, а вся вина за его победу ложится на международную буржуазию и ее социал-демократических лакеев, но никак не на Сталина и Коминтерн.

Теперь, пожалуй, о самом главном мифе, бытующем среди «коминтерноведов» – мифе о VII конгрессе Коминтерна. Как это ни смешно, именно VII конгрессу 1935 года посвящено в несколько раз больше литературы, чем всему Коминтерну, вместе взятому. Это было вызвано тем, что его решения в 1960—1970-е годы пытались привязать к проводимой тогда капитулянтской политике «мирного сосуществования», а также к политике союза коммунистов с социал-демократами, не менее идиотской и предательской.

Между тем, как мы уже отмечали, решения этого самого VII конгресса действовали только несколько лет, с 1935-го до 1939 год. Даже если встать на точку зрения «коминтерноведов», результаты решений VII конгресса оказались не слишком впечатляющими. Жестокое поражение потерпели республиканцы в Испании, бесславно развалилось правительство Народного фронта во Франции, не удалось предотвратить Вторую мировую войну.

Как уже отмечалось, суть этой политики носила совершенно иной характер. Речь не шла ни о каком пересмотре идеологии, стратегии и т. д. и т. п. Речь шла лишь о смене тактики. Советское руководство старалось выиграть время накануне грядущей мировой войны, пыталось привести к власти в западных странах более здравомыслящие, прогрессивные политические силы, не давая возможность прийти к власти крайне правым антисоветским «ястребам», как это произошло в Финляндии, Австрии и в других странах, чтобы не позволить реакционным силам объединиться в единый фронт агрессии против СССР. И недаром, когда эта политика себя исчерпала, Сталин тут же дал указание руководителю Коминтерна Георгию Димитрову полностью дезавуировать проводившуюся до этого линию.

То, что это было именно так, хорошо показывают изменения, произошедшие в структуре и принципах функционирования самого Коминтерна. Вопреки мнению большинства «коминтерноведов», эти изменения носили косметический характер. Фактически сохранялся даже институт эмиссаров Коминтерна. Так, в Испании действовала делегация в составе Е.Гере, С.Минева, В.Кодовильи, М.Штерна. Затем туда приезжал сам Пальмиро Тольятти, второй человек в Коминтерне. Во Франции продолжал действовать Е.Фрид, в Бельгии – А.Берей и т. д.

Сохранились Отдел кадров и Отдел международных связей (ОМС), переименованный в Службу связи. Фактически сохранились лендерсекретариаты, переименованные в региональные «секретариаты секретарей ИККИ». Некоторое снижение активности Коминтерна произошло в 1937–1938 годах в связи с объективным обстоятельством – массовыми репрессиями в СССР, тотальной проверкой кадров, приведшим к временному замораживанию всех нелегальных структур, в том числе и Коминтерна.

Кстати говоря, в самом Коминтерне, репрессии затронули не так уж много функционеров. Так, в 1937 году было репрессировано 87 человек, а в 1938-м – еще 20 сотрудников, при этом на 1 октября 1938 года в аппарате ИККИ значилось 509 человек. При этом надо учитывать, что многие из репрессированных коминтерновцев к моменту ареста в самом Коминтерне уже не работали. Принято считать, что это были наиболее грамотные и ценные кадры. Это, с одной стороны, так, но с другой стороны эти самые «грамотные» кадры, проработав долгие годы в Коминтерне, оторвались от тех эволюционных процессов, которые происходили в СССР, не поняли необходимости смены курса в 1935 году.

Особенно это очевидно на примере судьбы самого известного из репрессированных коминтерновцев – Осипа Пятницкого. Четырнадцать лет Пятницкий осуществлял техническое руководство Коминтерном, из них шесть лет входил в его высшее политическое руководство. Этот человек фактически создал всю, если так можно выразиться, «невидимую часть» коминтерновского айсберга: Орготдел, Отдел международных связей, Отдел кадров, радиоцентры, Бюджетную комиссию, военный и пропагандистский аппарат. Он лично вел всю совместную работу аппарата Коминтерна по взаимодействию с советскими спецслужбами. Будучи человеком феноменальной работоспособности, он, как и некоторые (отнюдь не все!) представители его поколения, отличался крайней честностью и щепетильностью, был настоящим «бессребреником» в быту, фанатиком коммунистической идеи. Трудно было найти более подходящего человека на эту должность. И, наконец, нельзя не учитывать тот факт, что, родившись в Литве и проведя долгие годы в европейской эмиграции, он хорошо знал Запад, условия тамошней жизни.

Почему же после VII конгресса Пятницкого устранили из Коминтерна? Думается, тому было несколько причин. Во-первых, с конца 20-х годов стоявшие у руля Коминтерна Пятницкий и Мануильский вели между собой непрекращающуюся борьбу. Она, по сути своей, не была политической дискуссией. Разногласия, скорее, объяснялись разницей темпераментов, мировоззрений, представлений о порядочности и т. д. Однако, как известно, «два медведя в одной берлоге не живут». В лучших традициях советской бюрократии, практически весь аппарат Коминтерна разделился на две части: одни за Мануильского, другие за Пятницкого. Это, конечно, вредило общему делу.

В период «хрущевской оттепели» отечественные «коминтерноведы» стали объяснять эту борьбу тем, что Осип Пятницкий был якобы сторонником сектантских взглядов, а Дмитрий Мануильский уже тогда, в конце 20-х годов, выступал проводником политики Народного фронта. В это верится с трудом. Никто из ветеранов Коминтерна не подтвердил позднее этого обвинения. То, что оно фигурирует в протоколах допросов самого Пятницкого и его товарищей, возможно свидетельствует, что консультантом «коминтерновского дела» НКВД выступал, вероятно, все тот же Мануильский. Не тот человек был Осип Пятницкий, чтобы хоть на йоту отступить от указаний ЦК своей партии, партии, заменившей ему отца и мать и воинского начальника.

Думается, опытному интригану Мануильскому просто удалось натравить на Пятницкого приехавшего в СССР после Лейпцигского процесса и пользовавшегося огромной популярностью Георгия Димитрова. Причем натравить отнюдь не сразу, а практически накануне, если не в ходе самого VII конгресса Коминтерна 1935 года.

Кроме того, у Сталина могли быть и другие резоны.

Во-первых, Пятницкий и его ближайшие помощники А. Абрамов-Миров, Г.Смолянский, Б.Кун были «спецами» по Германии. Но к середине 30-х годов стало вполне очевидно, что надежды на «Германский Октябрь» оказались иллюзией, что на ближайшее время германский рабочий класс утратил свою авангардную роль в мировом коммунистическом движении и что традиционная функция Германии как противовеса Англии и «относительного» союзника СССР, с приходом Гитлера к власти была утрачена. В этой ситуации на первое место вышло романское направление, спецом по которому являлся как раз Мануильский.

Во-вторых, как мы уже выше указывали, на VII конгрессе произошла смена стратегического курса Коминтерна, что, в свою очередь, привело к «косметическому» реформированию его аппарата. Для того чтобы продемонстрировать мировой социал-демократии свою добрую волю, необходимо было кого-то принести в жертву, найти, образно говоря, «козла отпущения» за «ошибки» предыдущей жесткой политики. Естественно, Пятницкий и его команда как нельзя лучше подходили на эту роль. Впрочем, авторитет Осипа Пятницкого в ВКП(б) и в мировом коммунистическом движении был настолько велик, что открыто это сделать даже Сталин не посмел. Но, как говорится, «круги по воде» пошли.

Удаление Пятницкого и его правой руки Абрамова-Мирова из Коминтерна в 1935 году их обоих явно не обрадовало. Так что вполне возможно, что какие-то оппозиционные разговоры со своими сторонниками, оставшимися в Коминтерне, они все же вели. Насколько все это далеко зашло – неизвестно. Архивы ФСБ до сих пор наглухо закрыты и истинную правду о репрессиях 1937–1938 годов мы, вероятно, уже никогда не узнаем.