Текст книги "Приказано поступать по совести (СИ)"

Автор книги: Сергей Елисеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)

Глава 24

23 декабря 2025 года, вечер.

Как только со стороны "Ворот города" послышались первые залпы и грохот автопушек, полковнику Белозёрову стало ясно, что враг поймал их в свой капкан. Как оказалось, всё это время американцы не сидели сложа руки. И пока молдавские офицеры пребывали в неведении, формируя картину происходящего из обрывков радиоэфира, противник перебрасывал свои подразделения в прилегающие к аэропорту пригородные населённые пункты, замыкая аэропорт в кольцо. Теперь же дозорные и малые разведывательные БПЛА подтвердили страшную правду – батальоны противника окружили аэропорт и постепенно сжимают хват своих цепких когтей.

Также немногие малые дроны, вернувшиеся от ворот города на сверхмалой высоте, на которой всё ещё сохранялась связь с оператором, принесли печальные вести вместе с кадрами объективного контроля.

Атакующие пехотные отряды были разбиты. Никто не ушёл живым. Многих кровавыми ошмётками разбросало в разные стороны. Некоторые тела бездыханно валялись в поле, окропив травы и землю-мать своей кровью, бесцеремонно убитые снайперами. Дерзкая атака обернулась гигантскими потерями и отсутствием каких-либо результатов. Душевный подъём, воцарившийся в бригаде после пламенной речи рядового Максименко, сменился упадком и деморализацией бойцов.

Отступать некуда, враг загнал их в угол. Помощи ждать больше неоткуда.

– Мы все умрём... – уловил полковник, стоя в глазном зале и глядя на группы поникших бойцов.

Он обернулся и увидел невысокого солдата, припавшего к одной из многочисленных стоек регистрации на рейсы. Он весь скрючился, закрыл лицо руками и стоял, всхлипывая и подрагивая. И вдруг, он завопил во всеуслышание:

– Нам всем конец! Они нас всех убьют! Мы все умрём, вы понимаете это?!

Сначала на бойца, и а затем и на обескураженного полковника устремились десятки пустых, подавленных взглядов. Взглядов людей, увидевших войну своими глазами. Из разных концов зала послышались одобрительные возгласы. Полковнику вдруг стало ясно, что рядовому Максименко удалось лишь подавить упадничество, но никак не обрубить его на корню. Тем временем группы солдат начали сбиваться в толпу, ежеминутно полнившуюся солдатами, прибывавшими в главный зал с разных концов аэропорта.

Краем глаза полковник успел заметить одного из ротных командиров, вынырнувшего из толпы. Белозёров тут же обратился к нему.

– Капитан, что происходит? Почему бойцы покинули позиции?

Полковник был не из дураков и прекрасно понимал, с чем имеет дело. Вопросы были неуместны. В ответ капитан Спыну, командир третьей роты второго батальона, обречённо усмехнулся.

– Позиции? О чём вы говорите, товарищ полковник? Оглянитесь вокруг! Мы в котле, американцы вот-вот сотрут нас в порошок! И мы будем просто стоять и ждать своей смерти? Почему же мы ничего не предпринимаем? Почему вы нам ничего не рассказываете?

Солдаты громогласно поддерживали капитана, явно говорившего от лица всех бойцов бригады. И посему россыпь его вопросов звучала, как некий крик души.

– Ответьте, товарищ полковник. – капитан не оставил Белозёрову выбора. Настало время для того, чтобы выдать всю правду. Иного шанса может и не быть.

– Что ж, ты прав. Только вот правда – она как укол. Её действие может быть как благотворно, так и разрушительно. И прежде, чем ты её узнаешь, скажи мне: ты готов впредь жить с этой правдой?

– Отвечайте! – раздражённо бросил капитан.

– Что же, ты выбор свой сделал. – тяжело вздохнул Белозёров, после чего повысил голос, обратившись ко всем находившимся в главном зале. – Ты прав, мы обречены. И в этом нет нашей вины, потому что это было предначертано...Рывок в город, оборона аэропорта – всё это изначально было обречено на провал и не имело ни малейшего смысла. Республику не спасти – это факт.

– Тогда зачем всё это?! – вскричал кто-то из бойцов.

– Потому что ставки взлетели до небес! – ответил полковник – Этот бой! Это бой не за город, и даже не за республику! Это бой за всё человечество! В подземных сооружениях под аэропортом находится контейнер с боевым вирусом, способным в считаные недели уничтожить человечество! Стоит мне нажать на одну кнопку, и ящик Пандоры будет открыт немедленно! Города исчезнут за сутки, за недели вымрут континенты!

– Боже мой... – обречённо протянул капитан Спыну.

– Это – Директива 33 – наш громовой молот! Директива должна была спасти республику, остановить безумие империализма хотя бы угрозой уничтожения! Война назрела давно...и я знал, что она начнётся...

– Тогда почему ничего не сделали?! Почему не спасли Молдову?! – послышались множественные обвинительные возгласы.

– Каюсь, я виноват! Я поверил в то, что Запад не пойдёт на такое безумие, не поставит под угрозу выживание человечества! Я верил в благоразумие земных людей! Но я ошибся...люди оказались бессердечными животными, неспособными на самоконтроль! Ради наживы и власти они готовы весь мир загнать в могилу, надеясь, что это не они продолжат умирать! Но...неужели вымирание – это то, что мы заслужили, неужели не было иного выхода...

Полковник выдержал паузу, находясь под натиском сотен взглядов, после чего продолжил:

– Я понимаю вас! Я ошибся, поверил в чудеса, как ребёнок, и из-за этого погибли тысячи ни в чём неповинных людей! И посему вымирание человечества будет целиком и полностью на моей совести. Отныне вы имеете право не подчиняться моим приказам. Офицеры не будут препятствовать дезертирству. Если вы не готовы умереть из-за моей глупости – уходите. Уходите в родные сёла и города, в соседние страны. Проведите последние дни человечества в покое и умиротворении, потому что скоро его не будет нигде. Американцы знают о вирусе и они попытаются заполучить его, чтобы превратить в своё оружие. Оружие, с помощью которого они смогут навеки поработить человечество. Они надеются, что нам не хватит духа, чтобы привести в действие Директиву. Директива-33 будет запущена, как только американцы возьмут аэропорт штурмом. Наш мир сгнил во лжи и праздности, и нет иного спасения, кроме как очищение. Но если вы всё ещё верите в человечество, если вы готовы дать ему шанс...нам нужно продержаться до завтрашнего утра, до подхода русских войск! Если вы не готовы оставить человечество на верную погибель, останьтесь и сражайтесь до конца! Сражайтесь за лучшее будущее, которое, я верю, мы ещё сможем построить!

Эхо исповеди полковника Белозёрова разнеслось по всему главному залу, врезалось в уши сотен людей. Сейчас, когда республика стоит у края бездны, он открыл им страшную тайну. Падение Кишинёва грозит катастрофой, способной обернуться вымиранием человечества.

Полковника сверлили сотни взглядов. Мёртвых, тяжёлых, опустевших взглядов. За каждым из этих взглядов стоит собственная история, своя боль и свои волнения. За неживым молчанием их уст стоят те кошмарные, мучительные часы, проведённые в казарме, когда эфир взрывался тысячами истошных криков. Некоторые из солдат услышали среди криков голоса своих родных. Город сгорает в адском пламени, республика раскалывается на куски, тысячи людей гибнут от свинцовых пуль и под катками бронемашин. Бойцы знают: американцы отняли у них всё. Они не имеют права трусливо бежать, отступать назад. Совесть и солдатская честь не позволяют им оставить республику и допустить переход аэропорта под контроль американцев. В сложившейся ситуации хорошего исхода быть не может. Победа западного империализма над свободным миром или приведение в действие Директивы-33. Велика цена малодушия – теперь бойцы знают об этом, как никто другой. Теперь вся надежда на то, что солдатам удастся продержаться до подхода русской армии. Падение человеческой цивилизации – цена трусости. Смерть – плата за выживание и свободу человечества. Отныне это не бой за республику. Теперь это ожесточённое сражение за человечество, в котором западный империализм не должен победить. Чего бы не стоило его поражение.

– До завтрашнего утра? – послышался из-за спины полковника голос комбата Ионеску, незаметно просочившегося сквозь толпу.

– Так точно. – суровым тоном ответил Белозёров.

– Я остаюсь с вами, товарищ полковник! – возгласил Ионеску, отдав честь полковнику.

Вслед за майором, десятки рук взвились в воздух. Никто не дрогнул. Все до единого бойцы отдали честь полковнику Белозёрову, тем самым обозначив своё доверие командиру полка. Они согласились навсегда остаться в неравном бою. За то, чтобы республика жила. За то, чтобы человечество процветало.

***

За считаные десятки минут оборонительные порядки были восстановлены. Все до единого бойцы заняли позиции, получив единственный приказ – стоять до последнего. В 16 часов 51 минуту по местному времени внешние надзирательные посты сообщили о выдвижении американских войск к аэропорту для проведения штурма. Началась последняя стадия битвы за Кишинёв. Битвы за город, где в эти роковые часы решается судьба мира.

Солнце постепенно опускалось за горизонт, редкие свинцовые тучи приобретали розоватый оттенок, небо светилось пламенем городских пожаров. На пылающий войной город опускается ночь.

Сотни бойцов, укрываясь за баррикадами и в в здании аэропорта, крепче и крепче сжимали в руках автоматы, ожидая момента, когда вражеские танки появятся в поле зрения. И вдруг послышался протяжный, нарастающий свист, устремляющийся с небес к земле.

А потом взрыв. Секундная тишина. Оглушительный разрыв, сулящий потерю слуха всем, кто окажется близко к эпицентру. Поднялись гигантские облака дыма и пыли, верхний этаж аэропорта оказался уничтожен вместе с десятками солдат, находившихся там. Во все стороны полетели осколки, нёсшие смерть и тяжёлые ранения оборонявшимся. На десяток метров в небо поднялся огненный гриб. Оборонительные порядки пошатнулись.

– Комбат! Все снайперы погибли! У нас больше нет наблюдателей! – доложил майору Ионеску один из взводных командиров.

– Организовать эвакуацию раненных! Перегруппироваться и приготовиться к столкновению! – командовал полковник Белозёров, непосредственно участвовавший в организации обороны. Солдаты беспрекословно исполняли приказы, действовали, словно единый механизм. Взгляды их были суровы и сосредоточенны, никто не поддался панике и страху, даже когда сама смерть в виде управляемой авиабомбы спустилась на них с небес. Но враг не собирался останавливаться.

– Та-а-а-а-а-анки! – послышался надрывный крик, после чего раздался залп. Снаряд разорвался в стене здания аэропорта, вновь обрушив на солдат шквал осколков и завесу пыли.

Ещё один залп. Недолёт, разрыв в десятке метров от баррикады на левом фланге. Очередные несколько раненных. Загрохотали автопушки и крупнокалиберные пулемёты вражеских бронемашин, поливая огнём позиции бригады. В ответ по американцам заработали немногие оставшиеся танки бригады. Но долго сопротивляться противник им не позволил. Бронетехника врага откатилась с трассы назад в лесопосадку. Вслед за этим над кронами деревьев повисли десятки винтокрылых дронов-камикадзе.

– Огонь! – приказал Белозёрова, едва он завидел птичек.

Застрекотали автоматы, короткими очередями выплёвывая заострённые сгустки свинца. Забили пулемёты, бросая трассеры, разверзающие сумерки своим светом. Единичные дроны валились наземь, часть из них разрывалась прямо в воздухе. Солдаты отчаянно поливали огнём в небеса, но итог всё равно оказался плачевным. Подавляющее большинство бронетехники бригады было уничтожено очередным налётом БПЛА. Теперь пехотинцы оказались один на один с бесчисленными машинами американцев.

Как только налёт завершился, бронетехника противника ринулась на штурм.

– Всем ждать моей команды! – яростно возгласил полковник.

Танки и боевые машины на всех скоростях неслись на штурм, не встречая сопротивления со стороны молдаван. Стволы бригады молчали. И только когда от рокота гусениц и стука катков задрожала земля, Белозёров наконец отдал приказ.

– Гранатомётчики, огонь!

В одно мгновение из-за баррикад высунулись солдаты с трубами РПГ на плечах и практически одновременно запустили ракеты в несущуюся на позиции солдат бронетехнику. Многочисленные взрывы, бронемашины встали на месте. Две БМП-1 сгорели на месте. Остальные семь БМП-2 и танк Т-72 оказались повреждены, но не утратили способности вести бой. Из десантных капсул боевых машин пехоты высыпали американцы, тут же заняв позиции за корпусами бронемашин. Завязался встречный бой.

Враг вёл огонь на подавление, не давая бойцам поднять головы. БМП разносили стеклянное здание аэропорта, силясь нанести как можно больший ущерб обороняющимся молдаванам.

Залпы РПГ обездвижили танк врага и нанёс значительные повреждения боевым машинам, однако своей боеспособности они не утратили. Танк продолжал вести огонь. От очередного гранатомётного выстрела вражеский Т-72 спасла динамическая защита. Залп был произведён из-за баррикады левого фланга, выходившего к трассе.

Выстрел. Грохот, дым, пыль. Прямое попадание в баррикаду. Колючая проволока разорвалась на куски, мешки с землёй и песком разлетелись по сторонам. Все находившиеся за баррикадой погибли страшной смертью. Оголился левый фланг.

– Всем отступать в здание! Назад! – во всеуслышание гласил полковник, стараясь перекричать грохочущие пушки, после чего обернулся к комбату Ионеску, укрывавшемуся за баррикадой поодаль от него – Ионеску! Нужно заткнуть этот танк, иначе у нас нет никаких шансов!

– А где группа Спыну? – спросил майор.

– Группа Спыну мертва! Левого фланга больше нет!

– Сука! – выругался Ионеску.

Солдаты беспорядочно отступали в полуразрушенное здание аэропорта под шквальным огнём. Немногие, кто пытался оттаскивать раненных, тут же погибали. Неподалёку от себя комбат увидел валявшийся на земле бесхозный РПГ-22.

– Уводите солдат! – махнул рукой Ионеску, подбирая с асфальта гранатомёт – Я разберусь с танком!

– Удачи тебе, сынок! – Белозёров с надеждой посмотрел на майора, после чего спешно удалился в здание, руководить остатками бригады.

Пригибаясь и перебегая от укрытия к укрытию, майор приближался к машинам, чтобы сделать один единственный удачный залп. В пожарище боя американские солдаты его не заметили, благодаря чему комбату удалось почти вплотную подобраться к гигантской машине смерти. Колебаться Ионеску не стал.

– Жри, сучара! – с яростным криком он нажал на спусковой крючок.

Оставив за собой дымный след, ракета влетела в танк. Тот полыхнул ярким пламенем и замолк навеки.

Не успел было майор обрадоваться устранению самой главной проблемы для бригады, как сквозь треск пламени и рокот моторов начал пробиваться инородный гул. Бронемашины прекратили огонь, американцы не высовывались из-за корпусов подбитых БМП. Земля вновь затряслась. Рискнув жизнью, Ионеску выглянул из-за укрытия, чтобы оценить обстановку.

Сквозь густой дым и пыль, сквозь пожарище, из-за разрушенных баррикад и разбитых машин, на трассе, в потёмках, виднелись боевые машины. Десятки вражески танков и БМП, что стремились к аэропорту, на помощь американской бронегруппе.

Глава 25

23 декабря 2025 года, вечер.

На город опустилась тёмная ночь. Подул холодный ветер, пробиравший до костей. Пальцы немели, ноги тряслись от холода. Трое бойцов сидели в потёмках, устремив свои взгляды к горизонту – туда, где небо пылает огненной зарёй. Туда, откуда ежесекундно доносится грохот крупнокалиберных орудий, откуда в небо летят трассеры. Прямо сейчас там, в аэропорту, отряды молодых пацанов под командованием полковника Белозёрова и двух комбатов отчаянно держали оборону. Их не смог остановить ни страх, ни безысходность, ни сброшенная с высоты авиабомба, что наверняка уничтожила здание аэропорта. Единственное, о чём жалели Иван с Олегом – так это о том, что они сейчас не там, не стоят насмерть плечом к плечу с братьями по оружию, большую часть из которых они знают всего то пару месяцев.

Но вместо того, чтобы доблестно сражаться за республику, они прячутся в одной из многочисленных тёмных квартир многоэтажного дома на окраине города. Они были единственными, кто выжил в той самоубийственной атаке, обернувшейся полным уничтожением атакующих сил бригады. Остальные сорок два человека лежали там, внизу, на мокрой траве и на холодном асфальте, целиком или по частям, хладными трупами или заживо сгоревшими.

Да, они выжили, но пути к отступлению оказались отрезаны. Около многоэтажки вот уже несколько часов кружили дроны, чьи операторы поджидали удобного момента, когда можно будет прикончить молдаван, если те соберутся вырваться из здания. И только лишь темнота спасала солдат от обнаружения.

– Никогда не думал, что мы окажемся в таком дерьмовом положении! Сука... – выдавил из себя Гуляев, после чего закашлялся, ещё крепче схватившись за раненную ногу. При отступлении шальная пуля попала в ногу сержанта. Иван, напрягая извилины и вспоминая курс тактической медицины, смог наложить жгут, вколоть обезболивающее и перевязать ногу, однако ранение было серьёзным – сержант Гуляев не мог ходить.

– Не беспокойтесь, товарищ сержант! – возразил Олег – Это не ваша вина!

– Хватит формальностей! – свойственным командиру повелительным тоном сказал сержант, после чего скривился и уже тише добавил – Да что ты знаешь о вине, Мельник?

– Я...– замялся Олег, не уловив сути вопроса.

– Я взял на себя эту ответственность. Я повёл за собой пацанов. Сорок четыре молодых парня. Совсем мальчишки, половина из них полгода назад только школу окончила. И где они все? Сорок два из них больше никогда не вернутся домой! А ведь они все погибли по моей вине, по моей ошибке!

– Это война, сержант, и на войне люди умирают. – резонно подметил Иван – Тебе ли этого не знать, сержант?

– Да ну?! – болезненно усмехнулся Гуляев – И кто же это скажет их девушкам и их матерям? Может ты? А?! Сможешь ли ты посмотреть их матерям и отцам в глаза, найдёшь ли в себе силы сказать им, что их мальчики больше никогда не появятся на пороге просто потому, что командир оказался ссыклом?! Потому что командир не смог спасти хотя бы одного...

– Но мы то живые... – Олег пытался безуспешно утешить не на шутку разошедшегося сержанта.

– Это не я вас спас! Это вы меня вытащили из того пекла! – пропыхтел Гуляев, а голос его задрожал, после чего на глазах проступили серебристые капельки – Я не имею права называться командиром. Я – тряпка, не более, которая не способна ни на что большее, кроме как браваду толкать пацанам, прежде чем отправить их на смерть.

Сержант заплакал. Это был плач отчаявшегося человека. И парни прекрасно понимали своего командира. Когда боль одержала верх, становится не так важно сохранять лицо. Сердце всегда казавшегося невозмутимым сержанта обливалось кровью из-за того, что по его вине погибли люди. Ещё больше он сожалел о том, что сам он выжил в этой мясорубке.

– Слышишь, сержант, – обратился к Гуляеву Иван, – раз уж у нас тут личные разговоры пошли...тебя как звать то?

Сержант с удивлением посмотрел на рядового Максименко. Он был изумлён тому, что именно сейчас, когда они сидят в тёмной, полупустой комнате, на холодном полу, прислонившись к стенам, рядовой Максименко решил узнать имя своего командира.

– Артём. – коротко выдохнул тот.

– Отлично, – ухмыльнулся Макси, – и сколько тебе лет, Артём.

– Двадцать один.

– Ты когда-нибудь любил?

Однако ответить сержанту Иван не дал:

– У меня есть девушка. Первая и единственная, но я люблю её сильнее всего на свете. Я по жизни был хлюпиком, да и внешностью с физическими данными природа меня обделила. Но каждый раз, когда я смотрел на её карие глаза, я клялся себе, что как бы со мной не сыграла судьба, я всегда найду в себе силы, чтобы защитить её. Даже, если придётся умереть ради этого. Рыцарь, мля! И что теперь? Я не знаю, где она! Может быть она вообще мертва, а может давно свалила из этой проклятой страны и уже и думать забыла обо мне, развлекаясь с каким-нибудь итальянцем! А я, вместо того, чтобы крепко обнимать её и целовать её губы, морожу здесь жопу! И ведь нам пиздец, сержант! Мы не выживем – это ясно! А я ведь так и не выполнил обещание! Я так был горд, когда стал солдатом! Говорил ей, что теперь буду защищать её и остальных граждан нашей страны! Да какой я, к чёрту, солдат, если я даже себя защитить не могу! Я – ничтожество, всю свою жизнь игравшее в главного героя! Я ничего не могу! Вот, что я знаю о вине, сержант! Я виноват в том, что я дал людям надежду, которую я по определению не способен оправдать!

Иван сам не заметил, как по щекам потекли горячие струйки. В груди что-то кольнуло. Повисла тишина. Иван старался не плакать, но получалось плохо. В итоге он разревелся прямо на глазах у товарищей. И как бы его не пытались утешить, ему не удастся смыть стыд и позор.

– Разве это всё важно? – словно бы в пустоту спросил Олег, однако его вопрос словно бы молнией пронзил тишину.

– Что? – парни вопросительно уставились на товарища.

– Я конечно не любитель рефлексировать, но я так подумал...мы ведь и должны быть здесь. – задумчиво произнёс Олег, после чего, не дав себя перебить, продолжил – Пусть мы не в Италии, пусть нам и осталось жить всего несколько часов, но ведь мы сделали всё, что было в наших руках. И когда настала пора принимать трудные решения, мы не струсили, не повернулись спиной к тем, кто оказался в беде. И то, что мы здесь, значит, что мы стоим на правильной стороне истории. Да, мы кончим бесславно, но там, где нам должно быть. Разве это не прекрасно?

Ответом философскому изречению туповатого Мельника была тишина. Потому что добавить было нечего – он был абсолютно прав. Возможно, среднестатистический европеец или американец покрутили бы пальцем у виска, изумившись тому, как пацаны умудряются найти романтику и высший смысл в том, чтобы умереть за абстрактные идеи и веру. Глупости ведь! Но этим славяне и отличаются от европейских народов. Им не надо красивой жизни, если ради неё придётся пожертвовать совестью и честью. Иван сделал свой выбор. Олег сделал свой выбор. Артём сделал свой выбор. Каждый боец бригады сделал свой выбор. Они не готовы бросить свой город и свой народ без боя. И умереть за родную землю – честь и большая награда. Куда большая, чем любые золотые горы.

– Да ты идеалист! Завидую тебе! – сквозь боль усмехнулся Гуляев.

– И что в этом плохого? – пожал плечами Мельник.

– В общем то ничего. Жаль, что не всё так просто...

– И как же всё на самом деле? Может просветите? – спросил Иван у сержанта.

– Хорошо, – согласился сержант, – вы задавались вопросом, почему именно аэропорт? Ведь не думал же полковник, что именно контроль над аэропортом даст ему превосходство в городе, а не, например, над высотами в восточной часть города?

– Честно говоря, как то не приходило в голову... – почесал затылок Мельник.

– Ответ прост: в этом всём нет ни тактического, ни стратегического смысла. Чтобы одолеть американцев, аэропорт нам нахер не нужен. Но полковник почему-то выбрал именно его для закрепления и дальнейшей обороны.

– И почему же? – заинтересовался Макси.

– Потому что в этом всём есть куда более глубокий смысл, чем простая мясорубка. – Гуляев продолжал говорить загадками, подогревая интерес парней – слыхали про Директивы?

– Нет. – одновременно замотали головами бойцы.

– В общем говоря, Директивы – наш козырь в рукаве. В частности, таковой является Директива-33. Один только полковник, да командиры батальонов знают, что это такое, но, как я догадываюсь, это нечто вроде секретного оружия, которое способно спасти республику. И аэропорт как-то связан с Директивой-33.

– Но тогда почему полковник до сих пор не задействовал Директиву-33? – логично вопросил Олег – Ведь тогда всего этого кошмара можно было избежать!

– Ты прав. Но я сам не знаю, в чём причина. Как я понял из его слов, последствия применения этого оружия могут быть настолько разрушительны, что наша миссия скорее заключается в том, чтобы не допустить применения Директивы-33, но в то же время и не дать американцам завладеть ею. – высказал свои догадки Гуляев.

– То есть ты хочешь сказать, что у нас есть нечто вроде оружия массового поражения, которое командование решительно не хочет использовать, и потому пацаны погибают только за то, чтобы это самое оружие не было применено? Глупость какая-то! – запротестовал Иван, не веря в сказанное сержантом.

– Это оружие может уничтожить человечество. И американцы пытаются им завладеть. Полковник же, рассуждая о приведении Директивы-33 в действие, решил, что в сложившихся условиях большой игры русские – лучшая партия. А потому, сражаясь за аэропорт, парни стараются не допустить попадания оружия в руки американцев.

– Поэтому американцы бросили все силы на штурм? – уточнил Мельник.

– Похоже на то... – протянул Гуляев.

– Тогда это многое объясняет. – резюмировал Иван.

История принимала неожиданные обороты. Но что бы за оружие не находилось в аэропорту, американцы вгрызаются в аэропорт зубами, чтобы добыть его. В таком случае очевидно одно – оружие ни за что не должно им достаться.

– Полковник знает, что он делает. Я верю в это. – спустя минуту молчания сказал Сержант.

Гуляев знал немного. А потому всё, что оставалось сержанту – лишь слепо довериться комбригу. Но также сержанта не покидало стойкое ощущение того, что кроме самого полковника Белозёрова вообще никто не знает о том, что находится в аэропорту. Ясно лишь то, что это оружие – нечто принципиально новое и доселе неизвестное. Иначе полковник не стал бы бросать в огнище пожара целые отряды молодых парней, лишь бы защитить Директиву-33 от американцев. Он бы так не поступил никогда.

Неожиданный вопрос рядового Максименко вырвал сержанта из размышлений:

– Парни...вы жалеете, что всё сложилось так?

Какое-то время ушло на размышления. Первым ответил сержант, и по изумлённому взгляду Ивана было понятно, что подобного ответа он никак не ожидал:

– Не жалею. – тихо сказал Гуляев.

– Но почему?! Столько крови пролилось! Погибли тысячи! – воскликнул Мельник.

– Вы учили историю, пацаны? – спросил сержант у Олега с Иваном.

– Немного. – ответил рядовой Максименко.

– Тогда ты должен знать, что привело к падению сначала Римской Империи, а потом и Византии.

– Э-э-э-э... – замялся Иван.

– Когда народ бесконечно богатеет, он улучшает качество своей жизни и уровень комфорта, в следствие чего он перестаёт сталкиваться с трудностями. А когда человек перестаёт сталкиваться с трудностями, он неизбежно заболевает праздностью, развратом, ленью и глупостью. И только шоковая терапия способна спустить его с небес на землю и развеять его чванство и мнимое превосходство. Вот так и с нами. Мы заигрались в хорошую жизнь, и как следствие, цивилизация начала вырождаться. Мы никак не могли ужраться благами и упиться свободой, и, как итог, общество начало пожирать себя изнутри. Безразличие, человеческое зло, лень, разврат, узколобие и тупая покорность перед теми, кто посмел себя назвать нашими хозяевами. Мы оказались готовы присягнуть на верность кому угодно, лишь бы продолжать жрать и пить. Так не могло больше продолжаться. Сегодня в нашем городе развернулось противостояние цивилизаций. Именно отсюда начнётся возрождение человечества! Именно здесь начнётся построение единого, справедливого мира! И построен он будет на кровавой военной истории, потому что кровь и боль – единственное, что остаётся в памяти человека даже с неумолимым течением времени. Большая кровь есть начало нашего искупления. И все, кто сегодня погиб, будут служить для многих будущих поколений напоминанием о том, насколько сильно может человека развратить богатство и свобода.

– Что ты такое несёшь?! – с негодованием в голосе вопросил Иван, однако в тоне его звучало сомнение.

– Поверь мне, Макси, – дружелюбно улыбнулся сержант, – я знаю, о чём говорю. Я ведь в армии служу не по призыву. И это отнюдь не потому, что я мечтал всю свою жизнь положить на защиту Молдовы...

– Тогда почему же? – спросил Мельник, сгоравший от интереса, хоть и пытавшийся не подавать виду.

– Мой отец – бизнесмен, из тех, кто ещё давно поделили между собой весь средний бизнес в городе. Я учился в частной, престижной школе. Всё моё окружение, все те, кого я считал друзьями – сплошь отпрыски высшего общества. Дети политиков, бизнесменов, адвокатов и менеджеров. С раннего детства я думал, что вся моя жизнь, всё что меня окружало, было пропитано некоей исключительной романтикой. А потом я увидел, как оно всё на самом деле. За дорогими ресторанами и роскошными особняками, за дорого одетыми, красивыми женщинами и пафосными мероприятиями скрывались ночные клубы, разврат, наркотики, интриги и полное разложение человеческой морали. Я думал, что так и надо. Думал, что незачем лепить из себя святого, ведь все мы смертны, а Бог нас давно покинул, так почему бы не прожигать жизнь на полную катушку? Я пил, трахался, курил траву, не думая о последствиях и о том, что происходит за той чертой, что стала границей моего маленького хрупкого мирка. Но наступил тот момент, когда вся моя жизнь перевернулась с ног на голову. Однажды, гуляв по парку в центре города, я познакомился с молодым пацаном. Мы с ним разговорились, он оказался спортсменом, и я с удовольствием расспросил его о тренировках, ибо сам давно хотел начать заниматься. Он пригласил меня на тренировку, на что я охотно согласился. Так я впервые оказался в подвальной качалке.

Парни слушали Гуляева, затаив дыхание, и тот продолжал, не прерываясь ни на секунду.

– Для меня это была словно бы другая вселенная. Никакого блеска, роскоши и гламура, всё по-настоящему, по-взрослому. Ржавое железо, затхлый запах подвала, магнитофоны с помехами, тусклое освещение, и теснота. Реальная школа жизни. Люди там были странными, неприятными и даже страшными для типичного представителя золотой молодёжи. И тем не менее, было в них что-то необычное, притягивающее. Когда же я решил к ним присмотреться, я всё понял. Это был мир без понтов, пафоса и показного величия. Это были простые люди, без спеси и высокомерия, они были никем, но каждый из них был живее тех, кто называл себя сливками общества. У них была душа, были чувства, были цели и смыслы. Они были теми, кто заслужил зваться людьми. И когда я это осознал, мне стало мерзко от того, насколько приторно-фальшивым было всё то, чем я себя окружил в последние годы. Насколько отвратительно и аморально вёл я себя, и как поощрял подобное поведение со стороны других людей...

– И ты решил смыться в армию, подальше от всей этой грязи? – предвидя, в каком направлении будет развиваться история, спросил Иван.

– Именно. – тяжело вздохнул сержант – Именно в армии, рядом с простыми пацанами, людьми из народа, я смог стать тем самым "настоящим" человеком. Без высокомерия, нарочитой загадочности и выпендрёжа. Я научился уважению, взаимовыручке и наконец-то понял, что братство – это то, что нельзя купить ни за какие деньги и драгоценности. Прошло три года. Один призыв отправлялся домой, другой прибывал в часть. И каждому из парней я благодарен по сей день за то, что именно благодаря ним я – тот, кто я есть сейчас. И вам, парни, я благодарен. Потому я и не жалею. Безусловно, всё могло закончиться не так трагично. Я мог не пойти в армию, мог грести бабло лопатой, мог уехать в Европу и продолжать жить припеваючи. Но это та прошлая жизнь от которой я отказался, и ни разу не пожалел об этом. Я не жалею, что всё случилось именно так. Потому что уж лучше я умру в неравном бою рядом с боевыми товарищами, чем скончаюсь от передоза в ночном клубе!