Текст книги "Приказано поступать по совести (СИ)"

Автор книги: Сергей Елисеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)

В магазин электроники мы зашли и практически сразу же вышли. Как и с оружейным, мы заранее знали, что нам нужно. А нужны нам были два комплекта карманных раций, спутниковый телефон и радиостанция. И очень, очень много батареек и аккумуляторов. Электричества не станет, интернета и мобильной связи тоже, но радиостанции будут работать до последнего. Возможно, это нас спасёт и не даст утерять связь с остальным миром, даже если мы будем находиться в глухой дали.

Быстро расплатившись, мы ушли прочь. По дороге к эскалатору, ведущему на нижние этажи, я забежал в книжный, где купил пару атласов и больших карт страны. Навигаторы первыми перестанут работать, карты же будут с нами, пока окончательно не выцветут.

И вот, мы спускаемся вниз, на первый этаж, буквально за десять минут купив всё, что нам было нужно. Задача выполнена. Осталось только уехать прочь отсюда, от этих столпотворений, где начинали вспыхивать первые потасовки. Но всё, как всегда пошло наперекосяк.

Лавируя в потоке людей, мы продвигались к спуску на стоянку, как вдруг я заметил выходящих оттуда троих людей в балаклавах. В руках у них были автоматы. Сердце ушло в пятки, а в желудок словно камни упали.

– Ложись! – заорал я, рухнув на землю и ухватив ребят за собой, прежде чем загрохотали первые выстрелы.

Разразились десятки людских криков, а мужчины и женщины, пытаясь спастись от палачей, один за другим падали навзничь, сражённые пулями. Я же отползал к кофейне, расположенной в паре десятков метров от нас, бывшей единственным хоть сколь-нибудь пригодным укрытием от огня стрелков на всём этаже, ибо все бутики были стеклянными. Блядство!

Люди разбегались кто-куда, однако пули были быстрее и бедолаги один за другим падали наземь, истерзанные огнём автоматов. В ушах звенело от грохота очередей и свиста пуль, сердце билось с бешенной скоростью. Раненные люди заливались слёзными воплями, моля о помощи. Мне отчаянно хотелось бросится им на помощь, но террористы, поливающие огнём всё вокруг, не давали мне сделать этого.

Я лишь продолжал ползти между трупов и раненных людей, хватавшихся за меня в надежде, что я их спасу. А я не мог им ничем помочь. Один раз прямо рядом со мной замертво упала молодая девушка, а брызги крови попали на моё лицо. Но я продолжал ползти.

На секунду огонь прекратился. Видимо, стрелки перезаряжали оружие. И всё для того, чтобы вновь стрелять по мирным людям...

Наконец, мы добрались до кофейни, забравшись за стойку баристы, у которой, к нашему удивлению не оказалось почти никого.

Меня тошнило. Хотелось разреветься, свернуться в калачик и сделать вид, словно всё происходящее – это всего лишь кошмарный сон. Но надо было действовать, а иначе я рисковал быть убитым, как и десятки других несчастных людей.

– Суки, кучно бьют! – ругался Егор, старавшийся выглянуть из-за стойки и оценить обстановку. Однако свистящие над головой пули не давали ему этого сделать.

Полина же лишь прижималась к моей шее, а по щекам её стекали слёзы. Ей было по-настоящему страшно. Её слёзы словно были толчком для меня. Страх окутывает меня, сковывает движения, но я всё ещё могу здраво мыслить и оценивать обстановку. У меня есть какое-никакое оружие, я могу защитить себя! Но есть и те, кто этого не могут, кто отчаянно нуждается в защите.

Я протёр глаза и оглянулся вокруг. Как оказалось, мы здесь были не одни. В паре метров от нас сидел, по видимому, охранник торгового центра. Молодой парень, заткнувший уши и вжимавшийся в землю после каждой гремевшей очереди. Стрелки же, по видимому, двинулись в нашу сторону, покинув изначальную позицию. Дерьмово, чёрт возьми!

– Эй! – окликнул я его – оружие есть?!

Он уставился на меня полными страха глазами и лишь утвердительно кивнул.

– Ну так доставай, сука! – заорал Егор.

– Я...я боюсь! Я никогда не стрелял в людей...

– Что ж ты за пацифист блядский! – выругался я, после чего рывком подлетел к нему, вынув пистолет из кобуры. Глок-19, стандартный магазин. 15 патронов – не густо, но и не пусто.

Также у него оказалась рация, по которой он не додумался сообщить о теракте. Пришлось и это делать вместо него.

– Внимание, в Shopping Malldova теракт! – крикнул я в микрофон – три стрелка, первый этаж, восточный вход!

В рации никто не отозвался.

– Блядство! – выругался я, бросив рацию на пол, после чего на четвереньках пополз к краю стойки.

Дождавшись очередной секундной паузы, когда террористы перезаряжались, я выглянул из своего укрытия. Не было времени анализировать обстановку, нужно было действовать здесь и сейчас.

Оказывается, всё это время стрельба гремела почти что у нас над головой. Террористы заняли позиции в магазине прямо напротив кофейни. Нас разделяли какие-то жалкие пятнадцать метров. Я сделал три выстрела, вновь убравшись за стойку.

У террористов же, судя по всему, были потери, ибо с их стороны послышался истошный крик.

– Красава, брат! Уёбку колено пробило! – возрадовался Егор.

Однако я бы не спешил так радоваться. Мгновение спустя, буквально в сантиметре над нашими головами просвистело десятка полтора пуль, разбивая бутылки с сиропами и различными напитками, стоявшими на полках. В ответ я поднял пистолет надо головой, выпустив несколько пуль в молоко. И вновь длинная очередь в ответ.

– У меня не хватит патронов! – крикнул я. Нужно было уходить, однако я попросту не представлял себе, как нам покинуть укрытие, если единственный путь отхода находился под прицелом террористов. Ситуация патовая. Теперь это бой на истощение, который нам выиграть не удастся.

Но вдруг дала о себе знать рация, которую я раньше зло выбросил на пол.

– Говорящий, назовите себя, – послышался хриплый голос из динамика, – к восточному выходу прибыл полицейский патруль. Если вы видите стрелков, дайте наводку.

– Я прячусь за стойкой, Tucano Coffee! – ответил я – террористы укрылись в магазине бижутерии, напротив кофейни! Их трое, один ранен! Вооружены автоматами!

– У вас есть оружие? – спросил голос.

– Есть! Я могу отвлечь их огнём! – предложил я.

Вдруг в рации послышался совсем уже другой голос:

– Парень, мы зашли в холл, видим кофейню из-за угла! Отвлеки их, чтобы мы смогли подойти!

– Хорошо! – ответил я, после чего совершил последний, отчаянный рывок.

Я высунулся из укрытия, выпустив в сторону террористов все пули, что оставались у меня в магазине. Не думаю, что хоть одна из них настигла своей цели, но это было уже глубоко не важно. В тот же момент послышались длинные автоматные очереди, однако пули больше не свистели над нашей головой. Это была полиция.

Прогремело две очереди длиною в магазин, после чего всё окончательно затихло. Ничего. Тишина, нарушаемая лишь воплями раненых.

– Эй, парень, вылезай! – крикнул, по видимому, один из полицейских.

Я бросил на землю пистолет и вышел из-за стойки с поднятыми руками.

Передо мной стояли двое молодых парней – патрульные. Но похоже, что на вызов они приехали из участка, ибо на них были не только привычные для полиции тёмно-синие куртки и шапки, но также и разгрузочные жилеты, набитые магазинами, а в руках они держали даже не АКСУ, а полноценные автоматы Калашникова.

– Так это ты стрелял по ним? – спросил тот, что стоял справа – высокий, крупный молодой парень.

– Ну, я...

– Молодец, парень! – похвалил меня его старший товарищ, который был пониже, да похудощавее. – А то хрен его знает, скольких бы мы ещё потеряли, штурмуя этот сранный магазин!

Мы пожали друг другу руки, однако радоваться было нечему. На полу валялись десятки трупов. Ещё сотням людей нужна была медицинская помощь.

Спустя пять минут на место прибыл спецназ, а вместе с ним в холл зашли и первые бригады скорой помощи. Мы же поспешили покинуть центр, ставший кладбищем для десятков людей. До машины Полину я нёс на руках, ибо она была недееспособна. За руль сел Егор. Пусть у него и не было прав, но сейчас это было неважно, ибо машину водить он умел. Мы поехали домой.

***

Доехав до дома Полины, мы припарковали машину в гараже, саму же девушку завели домой. За всё время Полина не проронила ни слова. И лишь когда мы с Егором собрались уходить, она повисла у меня на шее, прошептав мне на ухо:

– Не уходи, пожалуйста...

Егор всё понял, а потому, отсалютовав, молча покинул дом. Я же остался с девушкой наедине и просто обнял её в ответ. Так мы стояли посреди гостиной на протяжении нескольких минут, тянувшихся, словно часы.

– Ты стрелял по ним. Пытался убить их. Зачем...почему ты это делал? – всхлипывая, спросила Полина.

– О чём ты? – непонимающе спросил я.

– Мы могли сбежать. Могли уйти, оставить их там. Но ты остался...стрелял по ним. Почему ты это делал? – повторила она, пронзительным взглядом заглянув мне прямо в душу. На глазах девушки блестели слёзы и оттого сердце обливалось кровью.

– Я не мог по-другому. – прошептал я ей на ухо – люди боятся, им страшно. Они безоружны, беззащитны. Я должен был их защитить. Я просто сделал то, что должен был сделать. Ведь кто, если не я?

Полина вновь расплакалась, уткнувшись мне в плечо. А я лишь в очередной раз подметил, как сильно в стрессовой ситуации преображается на первый взгляд столь серьёзная и недоступная девушка.

– Я круглая дура, Андрей! Я ошибалась! Ошибалась всю свою жизнь! – говорила она.

– Не говори так... – возражал я, поглаживая её по спине.

– Не успокаивай меня! – разозлилась Полина – Я ведь смеялась над тобой. Я ни во что не ставила твои убеждения, с усмешкой слушала, как ты рассказывал про дружбу, честь и совесть! Я думала, что это всё неправда, детская сказка! Но ты...ты раз за разом спасаешь тех, кого даже не знаешь! Помогаешь тем, кого ты больше никогда и не увидишь! Не жалея себя бьёшься за чужие жизни, рискуя своей! Ты спас тех ребят-инвалидов, тогда, в девятом классе! Ты много раз спасал слабых на улицах! Возможно, десятки людей сегодня выжили благодаря тебе! Ты спас меня тогда, хотя я издевалась над твоим другом, тебя с грязью мешала! В твоих же интересах было сделать мне хуже! Но ты не стал...

Откуда она знает про всё, что происходило в моей жизни? О том, что было с инвалидами, о том, что было на улицах? Кто ей об этом рассказал?

– Прости меня пожалуйста! – сквозь слёзы умоляла она – Я...я так заигралась во взрослую девушку, что совсем забыла о человечности! Прости меня, прости...

– Эй! Хватит! – прошептал я – Всё хорошо! Я не держу зла...

Можно ли изменить человека за несколько дней? Можно ли полностью перевернуть его мир, изменить систему ценностей, формировавшуюся годами? Сегодня я убедился в том, что можно. Полина на себе показала, что это возможно.

– Нет, ты не понимаешь! – Полина резко отстранилась от меня, посмотрев на меня заплаканными глазами – Ты не заслужил этого! Я дерьмо, а не человек, ты понимаешь? Все эти слухи – это правда, Андрей! Про алкоголь, про вещества...всё это правда! И зачем я тебе, такая?! Всё это! – она обвела всё своё тело руками – Это лишь оболочка! Красивая обёртка, за которой скрывается гадкий характер убогого, испорченного человека! Я – убожество, Андрей! Я это всегда знала, но просто пыталась сбежать от этого!

– Хватит! – возгласил я, отчего Полина сразу замолчала – Ты думаешь я святой? Это же я маму свою в могилу завёл! Из-за меня её убили! Из-за того, что я, как упрямый баран, отказался сказать два ебучих слова! Из-за меня куча людей пострадали! Хватит себя унижать! Мы все натворили дерьма, у всех скелеты в шкафу! Так и что теперь? Лечь и расписаться в собственном бессилии?! Уж нет, увольте! Ты хорошая, Полина...со своими провалами, но ещё не поздно всё исправить! Надо просто взять свою судьбу в свои руки! И тогда ты сможешь стать такой, какой не стыдно быть, от которой не придётся бежать!

– Почему...почему ты оправдываешь меня? – непонимающе спросила она.

– Да потому что я знаю, что ты не плохой человек! Ты свернула с пути, но ещё не поздно вернуться! Или ты думаешь, что я согласился взять тебя с собой, спас тебя в "Саламандре" и сейчас стою здесь просто потому что трахнуть тебя хочу?! Если ты так думаешь, значит я ошибся в тебе...

Я осёкся, поняв, что сболтнул лишнего. Возможно, дня три назад я действительно считал Полину плохим человеком, которого нельзя изменить. Но услышав её горе, увидев её слёзы, я понял, что цинизм и мерзостный характер – лишь ширма, за которой скрывается хрупкая и слабая девочка. Ей тоже нужна опора, нужна защита и нужен человек, который сможет осветить ей дорогу, как бы она не пыталась убедить себя в обратном. Она заблудилась в лабиринте жизни, но это не значит, что из него нельзя найти выход. Нужно всего-навсего найти ориентир.

И когда я понял это, ко мне пришло осознание. Тогда, в четверг, мне показалось, что она просто привлекла меня внешне. Ничего удивительного: молодой парень запал на крашеную куклу, у которой нет ничего за душой. Но в реальности всё оказалось по-другому. Я влюбился не в образ. Я влюбился в то, что скрывалось за маской надменности и высокомерия. И оно было намного прекраснее, а красота была истинной.

– Ты...

– Да. Я люблю тебя. – честно признался я. Мне было более нечего скрывать.

Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга, не в силах вымолвить и слова. Два влюблённых взгляда, отражения двух душ, встретивших друг друга в мире, который катится к чертям. И вот, взгляды сближаются, а губы сходятся в поцелуе. Долгом, влажном и вкусном.

Разгорячённые тела соприкасались друг с другом, сходясь в единое целое, создавая синергию, а губы вновь смыкались в поцелуе. Случилось то, что не должно было случиться. Случилось вопреки всему.

Как там говорят? От любви до ненависти один шаг? Выходит, мы повернули это утверждение вспять. Из самой искренней неприязни родилось высшее чувство, объединившее двух совершенно разных людей воедино. Из ненависти родилась любовь.

Глава 13

22 декабря 2025 года, вечер

Я шёл по тёмной безлюдной улице. Город словно бы вымер – на улицах не было ни души. Пустовали парки, закрыты были заведения и магазины. Общественный транспорт не ходил, а потому пришлось идти до Чекан пешком. Не то чтобы это было проблемой, ибо такие марш-броски были для меня не в первой.

Вид пустынных улиц и дворов выглядел пугающе, однако я пытался не предаваться первобытному страху неизвестности и лишь продолжал следовать своему пути.

Удивительно, что опустевшие улицы – явление временное. Люди напуганы, они ждут комментариев от властей, ждут каких-либо сведений. Но завтра они как ни в чём не бывало сутра пойдут на работу и будут проживать свою жизнь также, как и раньше, невзирая на творящийся вокруг хаос. Такова природа любого человеческого общества. Оно инертно само по себе и ждёт, пока проблема либо исчезнет, либо разрешится сама собой. А пока она не пропала, они будут усердно делать вид, что ничего не происходит, даже если всё вокруг сигнализирует об опасности. Когда же станет очевидно, что нужно что-то делать, будет уже слишком поздно. И так происходило всегда. Ибо теракты терактами, война войной, а семью кормить надо.

Я поднимался вверх по дороге, минуя лесополосу. Вот-вот, и я окажусь на Чеканах. Дорога была пуста, и за всё время моего следования вдоль неё, мимо меня не проехало ни одно машины. Ей богу, словно конец света наступил. Будь моя воля, я бы остался у Полины. Однако свои коррективы внесло сообщение от Евгения Анатольича, которое гласило, что в 19:00 в зале будет общий сбор. Будет обсуждаться дальнейший план действий в сложившейся ситуации.

Я же решил, что это идеальная возможность, чтобы предупредить пацанов о надвигающейся беде, ибо иного шанса может и не быть. После произошедшего сегодня я понял, что уезжать необходимо как можно скорее. С каждым днём пребывание в городе становится всё опаснее, а уверенности в завтрашнем дне всё меньше.

Я обсудил это с Полиной, затем позвонил Егору и мы сошлись на том, что покинуть Кишинёв стоит не позднее вечера завтрашнего дня. Дальше может быть слишком поздно.

Полина...мне вновь вспомнились её слёзы, отчаяние и раскаяние. Тёплые объятия, нежный поцелуй, учащённое дыхание и разгорячённое тело. Это были те самые моменты, когда окончательно спали все маски. Там не было места образам и ролям. Под маской деланного безразличия к окружающим и наигранного высокомерия оказалась хрупкая девушка, заблудившаяся в лабиринте под названием жизнь. Вот так в жизни бывает. Плохие люди на деле могут оказаться потерянными. Им нужен тот, кто сможет осветить им дорогу. И ежели найдётся такой человек, значит ещё не всё проиграно и шанс на искупление ещё не потерян. Могу ли я стать тем, кто укажет Полине путь и сможет провести её к выходу? Не знаю. Я ещё многого не знаю, как о ней, так и о себе. Многое ещё предстоит узнать, над многими вещами придётся проделать колоссальную работу. Но одно я знаю точно: произошедшее сегодня было не просто милым развлечением на один раз. Однозначно, это было начало чего-то прекрасного.

Однако пусть и маленькую, но победу жизни над смертью омрачали окружающие нас обстоятельства. Сможем ли мы пронести эту крупицу жизни сквозь боль, кровь и горе? Будет ли этой любви место в мире, что трещит по швам и готов разорваться в клочья в любой момент?

На Чеканах я встретился с Егором, Вадиком, Антохой и Кириллом и мы вместе двинулись в сторону спортзала. Мне стало поспокойнее, ибо рядом со мной мои верные друзья, да и кого же нам бояться, когда нас пятеро крепких парней-борцов? Причём бояться буквально некого, ибо даже на центральной аллее мы не встретили ни единого человека. Лишь изредка по дороге проносились автомобили. А ведь в обыденные дни центральная аллея всегда была оживлённым местом, особенно вечером.

– Как думаете, пацаны, что скажется? – спросил Вадик.

– А хрен его знает. – сплюнул Кирилл. – Что мы можем сделать то? Разве что самоорганизоваться и прикрывать друг друга.

– Но какой от этого смысл, если всё равно через несколько дней начнётся война? – парировал Егор – Надо предупредить наших, Андрюха.

– Я знаю. – бросил я – Не волнуйся, я всё им расскажу.

На несколько минут воцарилась тишина. Нам было о чём поговорить, но пацаны были явно не в настроении. Все находились в размышлениях.

– Знаете, пацаны... – вдруг заговорил доселе молчавший Антоха – а я не уеду никуда.

Мы вопросительно уставились на него и он тут же пояснил:

– Я в этом городе вырос. Тут вся моя история, вся моя родословная. Я вместе с вами стоял за эту улицу, защищал тех, кто в этом нуждался. Не могу же я просто так взять, всё бросить и свалить! – воскликнул он.

– Согласен с Тохой. – поддержал Вадик – Чего же тогда стоят наши слова про честь и любовь к Родине, если мы бросим тех, кого сами себе поклялись защищать?

Парни были правы. Я и сам это чувствовал в последние дни. У меня есть приказ. Приказ поступать по совести. Но поступлю ли я по совести, если брошу родной город и, поджав хвост, сбегу от войны и засяду в глухой дали, тише воды и ниже травы, в ожидании того момента, когда всё закончится.

Кто кроме нас сможет защитить народ? Страна давно продана сильным мира сего, цена уже обговорена. Правительство уже давно сделало свой выбор, и сейчас, ослабляя остатки армии, они расчищают дорогу захватчикам, прибывшим по нашу душу из-за океана. Они не собираются защищать граждан той страны, что они продали американцам. И если даже мы откажемся от своего долга, то кто тогда встанет на защиту нашей Родины и народа. Кто, если не мы?

А мы тем временем подошли к спортзалу, бывшему нам родным домом. Спустившись вниз по лестнице, мы зашли в полуподвальное помещение, битком набитое людьми.

Тут собрались пацаны всех возрастов, человек семьдесят в общем и целом. Были тут и "Зрелые", и "Старшие" и даже "Молодёжь". Выходит, тренер настроен серьёзно и не намерен гонять воздух почём зря.

– Вот и вы! – воскликнул Бродяга, завидев нас на пороге ковра.

В миг десятки взглядов устремились в нашу сторону, отчего мне сделалось не по себе.

– Ну, мы, а что? – пожал плечами Егор.

– Андрюха, – обратился ко мне Костя, – ты в курсе, что ты теперь прямо-таки герой?

– Нет, с чего бы? – непонимающе спросил я.

– Да видосы с тобой уже облетели весь интернет! – выкрикнул кто-то из "Молодых".

– Что ж ты сразу не сказал, что был там?! – возмутился Бродяга – Рассказывай, что там было!

Меня, мягко говоря, удивило то, что там, среди хаоса и ужаса, нашлись те, кто решились снимать стрелковый бой. Неужто людям сенсационные кадры дороже собственной жизни?

Я рассказал всё, что видел сегодня собственными глазами. Описал события, участником которых мне, к сожалению, довелось стать. Все находившиеся на ковре внимали моим словам, стараясь не перебивать. Временами с разных сторон до меня доносились проклятия и матерные междометия, адресованные в никуда.

Вадик, Антоха и Кирилл смотрели на меня, как на ходячего мертвеца, который жив вопреки здравому смыслу. Один лишь Егор стоял, прислонившись к стене и молча слушал мой сказ, опустив голову, изредка вздрагивая. Быть может, он делал это, дабы не было видно слёз. Он ведь тоже был там, вместе со мной. Он видел, как замертво падали люди, отчаянно пытавшиеся спастись. Как, заливаясь воплями, они цеплялись за нас, умоляя о помощи. Но мы не могли их спасти...

– Вот суки! – яростно возгласил Костя, со всей силы ударив кулаком по стене.

Воцарилась гробовая тишина, которую нарушил голос, неожиданно раздавшийся у меня из-за спины.

– Рад, что вы живы, парни. – словно бы безэмоционально сказал Евгений Анатольич, и, похлопал меня по плечу, после чего проследовал к центру ковра, встав на виду у всех находившихся здесь.

– У меня там была жена... – сказал тренер, а голос его дрогнул, – эти твари убили её! Но вы здесь не для того, чтобы горевать. Горя ещё будет много, уж поверьте мне!

Воздух звенел от напряжения. Семь десятков здоровых лбов замерли в ожидании того, что же скажет Евгений Анатольич.

– Парни...скоро будет война! Всё вот это: теракт, беспорядки, паника – лишь прелюдия перед большой кровью! Американцы, они не пощадят никого, и этого не изменить!

– Но что же нам делать? – перебил его Бродяга.

– А что мы можем сделать? Воевать? Как, если наше правительство нахрен просрало армию? Или может ты нормально стрелять умеешь, а не просто одиночными в тире плеваться? А? Да из вас, дай Бог, только половина оружие в руках держала!

Евгений Анатольич явно был не в себе. Он разговаривал на повышенных тонах, а его крик души был больше похож на истерику. Его можно было понять, ибо он потерял самого дорогого ему человека.

– Но не можем же мы просто так взять и бросить родной город?! Мы же за эту улицу стояли годами, и что теперь? Просто так сбежим?! – возразил бродяга, словно бы взывая ко всем, кто пришёл сюда.

Из толпы послышались одобрительные возгласы. Никто не хотел просто так бежать.

– Парни... – обречённо вздохнул Тренер – я знаю, что вы сейчас чувствуете. Но в этой ситуации мы бессильны. Лучшее, что вы можете сделать – спасти свои семьи. Вы сумели стать для меня второй семьёй, пацаны. Но, боюсь, что эта многолетняя история подходит к концу. Тренировок больше не будет. Спасибо вам за всё, и...да хранит вас Бог!

Закончив свою речь, тренер покинул ковёр и направился к тренерской.

Наверняка, больше всего сейчас недоумевали самые малые. Им-то почём знать в 14 лет, что происходит в политике. "Зрелые" и "Старшие" вопросов не задавали, ибо понимали, что к чему. Мы всегда знали, что это, рано или поздно, произойдёт.

– Ну что, все слышали Анатольича! – подняв руки, похлопал в ладоши Клык – тридцатилетний мужик, главный у "Старших" – Молодёжь, Зрелые – на выход! Старшие – есть разговор.

– Вы, – кивнул в нашу сторону один из "Старших" – тоже останьтесь!

Мы очень долго прощались с пацанами всех возрастов. И пусть не с каждым мы были так хорошо знакомы, но на протяжении многих лет мы шли рука об руку, были скованы единой целью и одной историей. И сейчас, расставаясь с ними, я словно бы отрывал кусочек от своей души. Сердце обливалось кровью, меня не покидало ощущение того, что я их больше никогда не увижу.

"Молодёжь", понурив головы, начала расходиться. За ними начали покидать зал и ребята постарше. Евгений Анатольич же куда-то исчез. Как итог, спустя пять минут в зале не осталось никого кроме нашей весёлой компании, Бродяги и десятка мужиков – "Старших". Вот это уже становилось по-настоящему интересно.

– Ну чё думаете, братва? – спросил Клык.

Сам Клык был коренастый, невысокого роста, с характерными для борца ушами-пельменями. А низкий, хриплый голос делал его образ несколько смешным.

– А чё тут думать? – ответил Симба – высокий, златовласый молодой парень со славянскими чертами лица. Возможно, он был самым молодым из "Cтарших". – Как будто мы не знали, что будет война. Мы давно сделали свой выбор и америкосы нам этого не простят. И поверь мне, ритуал отмщения будет настолько кровавым, насколько это вообще возможно.

– Вот умеешь, ты, блин, жути нагнать! – поёжился Клык – Но если честно, при всём моём уважении к Жеке, это какая-то жижа. Вроде столько лет всё вместе делали, а как только прижало, так сразу "Караул, мы все умрём!"...

– Ну ты совесть имей, он жену потерял! – резонно возразил Бродяга.

Хоть я и ощущал, что я здесь нахожусь на птичьих правах и мне дозволено скорее слушать, нежели говорить, однако здравый смысл оказался сильнее инстинкта самосохранения, и я выпалил:

– Может уже хватит гонять воздух и пора говорить по существу? – громко вопросил я, да так, что все присутствовавшие в миг обернулись в мою сторону.

"Старшие" уставились на меня с непониманием, мои пацаны продолжали хранить молчание, а Бродяга скорее жалостливо смотрел на меня. Казалось, что лучшее, чем я мог отделаться – это парой матерных междометий в свой адрес.

– Дело, говоришь, пацан! Уважение! – неожиданно по-доброму отозвался Клык.

– Как тебя звать, молодой? – поинтересовался Симба.

– Андрей. – прибавив уверенности в голосе, ответил я.

– Так вот, Андрюха. Сделать мы, и правда, можем немного. По крайней мере, если будем сами по себе. – честно признался Симба.

– Но что-то ведь можем? – ухмыльнулся Клык.

– Именно! – согласился златовласый славянин – Вы, должно быть, знаете о заброшенном корпусе, рядом с конечной остановкой?

– Пейнтболка что ли? – заинтересовавшись, уточнил Егор.

– Та самая, – подтвердил Симба, – и тамошний хозяин – наш давний кореш.

– И чё? – с недоверием спросил Кирилл.

– Хуй через плечо! – отгрызнулся Клык – Стволы там. Боевые...

Вот тут опешили мы все и у нас резко появилась парочка вопросов к "Старшим".

– Пока для всех девяностые были лихими, для кого-то они были святыми! – вскинув палец к потолку, съехидничал Клык – Представьте, какое раздолье, когда голодный срочник готов автомат с цинком патронов отдать за ящик сгущёнки! Вот и отцы наши не преминули такой возможностью.

Мне стало обидно за родную армию, которая в 90-е воистину была сборищем голодных солдат, призванных служить ради невесть чего. Не было больше Родины, не было идеи и веры тоже больше не было. Высшие идеалы были утеряны, служить было больше некому и незачем. А кушать, тем временем, хотели все.

Клык же смаковал истории про криминальное прошлое их отцов и старших братьев, про разборки с ментами, про бизнес с братвой из России. Но лихие 90-е были не бесконечны и "честных" воров всё же прищучили, а некоторые особо проницательные и предприимчивые успели вовремя соскочить с дела и избежать наказания.

– Короче, – резюмировал Симба, – на Пейнтболку надо наведаться и стволы наши оттуда забрать. И вы, молодёжь, этим завтра и займётесь.

– А чего мы то? Самим западло идти за воровскими автоматами? – недовольно фыркнул Егор.

– Воровской или ментовской, – закашлявшись, просипел Клык, – какая разница? Один хрен в пендосов стрелять будем, а чьими автоматами – неважно.

Вся эта затея звучала красиво, но настораживала меня с самого начала. Меня не покидало стойкое ощущение того, что нас используют в тёмную. Всё это внушало мне недоверие и даже некий страх.

– Ладно, сделаем. – тяжело вздохнув, согласился Бродяга.

Мы с пацанами внимательно уставились на Костю, но тот едва заметно подмигнул нам, дав понять, что всё под контролем. По-видимому, у него есть план.

– Вот и отлично. Тогда, завтра, здесь же встречаемся в пять вечера. Не придёте – ваши проблемы, вас здесь никто не держит.

– Забились. – ответил Бродяга.

Мы со "Старшими" пожали друг другу руки, после чего, попрощавшись, покинули зал вшестером. Нам было, что обсудить.

***

– Чё думаете, пацаны? – вопросил Костя.

Мы стояли возле турниров, посреди опустевшей аллеи. Такими своего рода небольшими спортивными площадками был уставлен весь бульвар. Подобным образом мэрия в своё время позаботилась о здоровом досуге горожан.

Первые минут сорок мы просто беседовали на различные отвлечённые темы. Спорт, девушки, компьютерные игры, кино – обсудили всё, что только можно, лишь бы не затрагивать окружающую нас действительность, полную ужаса и таящую в себе угрозу, готовую вырваться наружу.

Две недели назад я бы посчитал этот разговор обыденным, и даже в некоторой мере банальным, однако сейчас он мне казался неестественно нормальным. Оно и неудивительно, ведь последнее, что можно было бы обсуждать после событий прошедшего дня – это свежий боевик второго сорта, пущенный в прокат неделю назад.

Но вот, избегать реальности стало уже невозможно, и Костя, наконец, решился начать этот непростой разговор, в финале которого что-то должно решиться. Хватит с нас неопределённости.

– По поводу "Старших"? – уточнил я.

– Да. – подтвердил Бродяга.

– Мутные они какие-то! – недовольно фыркнул Егор.

– Поддерживаю. – Вадик плавно вошёл в разговор.

– Да нет у них никаких автоматов, они нас за нос водят! – махнул рукой Антон.

– А ты как думаешь, Андрюх? – спросил Бродяга, уставившись на меня.

– Автоматы-то у них может и есть, – ответил я, сверля взглядом землю, упирая локти в колени и подперев голову кулаками – вот только не про нашу честь. Это же потомственные воры! Вы что, реально поверили в этот чёс про "стрелять" в американцев?

– Ну а зачем им тогда стволы? – пожал плечами Кирилл.

– Мародёрить. – сказал я, мысленно усмехнувшись над тем, как таинственно и даже зловеще прозвучал мой голос – Ты думаешь, чего они именно нас припахали, а не "Молодых" или даже "Зрелых"?

– И почему же? – спросил Егор.

– Те могут начать задавать вопросы, сомневаться. Молодёжь не понимает ни хрена, у них ветер в голове. А мы уже закалённые, мы всю эту грязь на улицах годами видим! – продолжал я.

– Ты хочешь сказать... – Костя попытался перебить меня, но меня было уже не остановить.

– Им нужны разочарованные, беспринципные. Те, кто сможет стрелять в ментов, когда начнутся беспорядки, а если надо, то и в мирных. – я завершил свою мысль, замерев в ожидании реакции пацанов.