Текст книги "Винодел"

Автор книги: Сергей Арзуманов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

2

– Итак, ты решил стать виноделом? – спросил Макса Арсен.

– Да, дед.

– Ну хорошо, идти учись, раз теперь этому надо учиться в университете.

– Я тебя не очень понимаю, дед.

– А что тут понимать, вино учатся делать на винограднике.

– Подожди, ты что, против того, чтобы я учился?

– Нет, конечно, Макс, просто дед считает, что мастерство винодела совершенствуется на винограднике, – вмешался Грегуар.

– Видишь, твой отец знает, в чем секрет.

– Конечно, я в этом и не сомневаюсь.

– Вот видишь, Грегуар, это мой внук – настоящий Шанталье.

Макс оказался в растерянности.

– Нам нужны сильные руки, Макси.

– Ты хочешь, чтобы я тебе помогал на земле?

– Не мне, а нам, всей семье. Твои руки нужны нашему замку.

– Хорошо, я всегда в твоем распоряжении.

– Ну вот и ладно, а насчет этой учебы ты сильно не обольщайся. Все эти твои профессора, ну что они могут знать?

– Папа, – вмешался Грегуар, – он будет работать на винограднике, но учиться надо.

– Да, теперь все ученые стали.

– Папа, Макс поступил в Университет Бордо на факультет энологии, и он будет там учиться, и это больше не обсуждается.

– Хорошо, хорошо, пусть учится.

В первый же день лекций Макс познакомился с Анлор. Чуть полноватая хохотушка, которая всегда и везде привлекала к себе внимание. На первой же лекции они оказались вместе за одним столом.

– Привет, я Анлор.

– Привет, я Макс.

О таком подарке Макс даже и не мечтал. У него не было друзей, и он надеялся найти их в университете. Конечно, он мечтал и о девушке, но чтобы познакомиться в первый же день, это было сродни чуду. Первые полчаса они сидели молча, разговор первой начала Анлор.

– Твои родители – виноделы?

– Да, а твои?

– Почти.

– Шанталье, о чем вы там болтаете с дамами, вы записываете то, что я говорю? – это был голос профессора Сержа Жюно.

– Извините, профессор.

– Мои негоцианты.

– А, все понятно.

– Что тебе понятно?

– Ну, они просто скупают виноград и…

– Записываем, полное созревание винограда показано на графике номер один, – Жюно показал диаграмму на проекторе. – Оно характеризуется балансом сахаристости и кислотности в ягоде винограда. В определенный момент наступает баланс, и их показатели больше не изменяются и идут параллельно. Рибейро-Гайон в своих трудах утверждает, что эта схема действительна почти для всех винодельческих районов земли.

– Откуда он тебя знает? – спросила Анлор.

– В каком смысле знает? – шепотом переспросил Макс.

– Он назвал тебя по фамилии.

– Меня?

– Да.

– Ну и что?

– Макс, сегодня первая лекция, и он назвал тебя по фамилии.

– Да, действительно странно, но может быть, он просматривал списки студентов.

– Кто, Жюно? Это невозможно.

– Я ничего не понимаю.

– Твой отец – винодел?

– Да, и не только отец, но и дед.

– Понятно, значит, твой отец здесь учился.

– Нет.

– Ты уверен?

– Да, отец нигде не учился, его всему научил дед.

– Ясно, – как-то разочарованно сказала Анлор.

Профессор Жюно продолжал:

– Главное для винодела – правильно определить дату сбора урожая: день потерян, и все, урожай будет не тот.

– А ты откуда знаешь про него?

– Про кого?

– Про Жюно.

– Мне отец рассказывал, он тоже учился у Жюно.

– И что?

– Студенты называли его Дионисом, как бога виноделия.

– Почему?

– Отец говорил, что студентки не давали ему прохода.

– А, все ясно.

– Что тебе ясно? Такие люди не отмечают студентов по списку.

– Ну и что?

– Он тебя знает.

– Этого не может быть, я его вижу впервые в жизни.

– А он тебя явно – не в первый раз.

– Шанталье, это просто несносно, вы не успели прийти в университет, а уже болтаете с дамами.

– Простите, профессор.

– За что я Вас должен простить?

– Не знаю, профессор.

– Плохо, знание – это сила, запомните это.

– Ты слышал? – спросила Анлор.

– Что слышал?

– Он явно знаком с твоей семьей.

– Да, очень странно.

– Может быть, и странно, но мне это уже нравится.

– Я ничего не понимаю, – растерянно мямлил Макс.

– Я же тебе говорю, он тебя знает, – и Анлор подмигнула той редкой женской манерой, которая наводит мужчин на перспективные размышления.

Вечером за столом Грегуар пытал Макса:

– Ну, как лекции?

– Нормально.

– И это все?

– Нет, профессор Жюно цеплялся ко мне всю лекцию.

– Ты что-то сделал не так?

– Да нет, я все записывал, что он говорил.

– Хорошо, я давно хотел тебя спросить, ты ведешь дневники дегустаций?

– Нет, пап, я и так все помню.

– Ты уверен, что тебе не нужны записи?

– Да, да, и потом сейчас это не важно.

– Это не важно, а что для тебя важно?

– Я встретил девушку.

– Где?

– В университете.

– На кого она учится?

– Пап, ну как на кого, – Макс не успел договорить, потому что в разговор встрял старый Арсен.

– Так, мало того, что внука послали учиться, так он еще и жену себе нашел в университете – хорошие дела, будет кому наследство передать.

– Дед, да какую жену? Мы только познакомились, я не собираюсь жениться.

– Хорошо, так ты нам не сказал, на кого она учится.

– Она в моей группе.

– Подожди, ты хочешь сказать, что женщина учится, как делать вино?

– Да.

– А родители у нее кто?

– Негоцианты.

– Ага, торгашей нам еще не хватало.

– Дед, я тебя не понимаю.

– Макс, сынок мой, ты хочешь сказать, что у вас учатся женщины?

– У нас учится много девушек.

– И они все хотят делать вино?

– Необязательно, они могут стать продавцами или критиками.

– Нет, этот мир явно спятил.

– Папа, мир меняется, это нормально, – тут в разговор встрял Грегуар.

– Женщина будет критиковать мое вино, и ты говоришь, что это нормально? Грегуар, да ты тоже не в себе.

– Папа, я прошу тебя.

– Ничего нормального тут нет, вино должны делать французы, и эти французы должны быть мужчинами, и продавать вино должны мужчины, брюки ведь они носят.

– Папа, сейчас все по-другому.

– По-другому, что это значит, разве женщины перестали рожать детей?

– Нет, пап.

– Конечно, конечно, Арсен старый, ничего не понимает, ладно, сидите тут сами, я пошел в «Старый Бордо».

– Макс, ты не можешь запомнить все, тебе может показаться, что сейчас это возможно, пока ты молод и у тебя еще не так много информации в голове, но потом ты начнешь забывать свои ощущения, поэтому лучше их записывать.

– Пап, но я, правда, помню все, что я пил, от простого столового вина до великих урожаев.

– Наглец, как все Шанталье, – с радостью проговорил Арсен и захлопнул за собой дверь.

Когда Арсен ушел, Грегуар продолжил расспрашивать сына.

– Хорошо, а что написано на двери в нашей столовой, ты помнишь? – спросил отец.

– Песенка здоровья.

Макс помнил, она висела в столовой, кажется, всегда. Он знал ее наизусть, но даже не пытался вникнуть в смысл.

– Можешь воспроизвести? – спросил отец.

– Запросто:

 
Понедельник начни с бургундского красного.
Вторник – бордо тебя ждет.
В среду выпей сотерна сладкого
И запей совиньоном в четверг.
Пятница тебя луарским побалует.
Для субботы возьми шатонеф.
В воскресенье прими пузырьки шампанского,
Чтоб бургундское в понедельник лучше вошло.
 

– А почему она называется песенкой здоровья?

– Не знаю, я никогда не задумывался над этим.

– Вот в том-то и дело: мало помнить, нужно еще и уметь анализировать то, что ты помнишь. Ведь посмотри, она называется песенкой здоровья, ты понимаешь, не песенкой гуляк или песенкой пьяниц, а песенкой здоровья.

– Да, я об этом никогда не задумывался.

– А ведь ей больше ста лет, еще Арсен читал ее ребенком. Это мудрость нашего края, подумай над этим.

Макс сидел на лекции и думал о том, что ему сказал отец. Они, Шанталье, – виноделы, вся их жизнь – это лоза, все, о чем они говорят дома – это вино, они пьют его и размышляют о нем, и даже невинные стихи на старой двери в столовой, и те о вине. Где-то далеко отсюда бурлит Париж, там дальше – большие города и жизнь, в которой нет ничего из того, к чему привык Макс. Так чего же он хочет? Того мира, загадочного и манящего, или только своего знакомого и так ему интересного? Макс был в растерянности и не находил ответа.

Следующая неделя началась с лекций Жюно:

– Вино, как человек: оно рождается, растет, совершенствуется и умирает, – голос профессора разносился по всей аудитории.

Студенческие разговоры смолкли, и все слушали только Жюно. Его лекции всегда были необычными, он не боялся говорить то, к чему многие, может быть, были не готовы. Жюно был патриотом Бордо и космополитом в одном лице.

– У вина есть тело, нос, скелет, аромат, оно болеет, как и мы. Оно бывает жирным и худым, как и мы. Есть старожилы, переваливающие за сто лет. Вино бывает благородным и выдержанным, а бывает экспрессивным и несдержанным. Оно рождается в муках, как и мы, и в муках умирает.

– Профессор, а расскажите про ожирение, – и зал студентов радостно оживился.

– Хорошо. Ожирение – самая страшная болезнь сегодняшнего мира у людей. А когда-то это была самая страшная болезнь вина. В начале девятнадцатого века эта болезнь была сильно распространена во Франции. Настолько сильно, что в 1811 году, кстати, это величайший урожай вина в истории человечества, так вот в этом году «Общество земледелия, наук и искусств» в Париже объявило премию тому, кто разъяснит причины ожирения у вина. Не помню, кто там эту премию получил, но решил эту задачу только наш любимый Пастер, он объяснил, что это заболевание вызывают определенные бактерии.

– Давай уйдем с лекций, – вдруг шепнула ему на ухо Анлор.

– Что?

– Макс, давай уйдем после этой лекции.

– Зачем?

– Я хочу погулять, – и Анлор взяла его за руку.

Больше Макс уже не слышал профессора. Анлор пригласила его гулять, и значит, меньше чем через полчаса они будут одни бродить по берегу реки до самого вечера, и потом он пойдет ее провожать. Их роман только начинается, и вот сегодня он, может быть, поцелует ее…

Профессор продолжал лекцию, но Макс слышал лишь обрывки:

– Бутылки в зависимости от размеров имеют свои названия: «Магнум», вы все с ним знакомы, это полтора литра, две стандартные бутылки, дальше «Дабл Магнум», потом «Иеробоим», «Салманасар», «Валтасар» и завершает все «Навуходоноср».

– Профессор, а кто это все придумал?

– Сейчас уже трудно сказать, кто, часто бывает путаница, и бутылки могут носить названия других библейских царей, например, Мафусаила.

– Это тот, который прожил тысячу лет?

– Да, мои дорогие, точнее, 969 лет, он считается старожилом Земли, но я склонен считать, что это не более чем метафора.

– Но ведь это он родил Ноя?

– Нет, он был его дедом.

– Ну все-таки родство, и потом ведь Ной посадил первое растение на Земле, и этим растением был виноград.

– Я смотрю, вы хорошо изучали историю в школе.

Студенты начали шуметь и шутить.

– Но, профессор, вы же знаете про наш «французский парадокс»?

– Конечно, но никакой лафит и мутон не продлит жизнь человека до тысячи лет.

– Профессор, а вдруг это возможно?

– Я вам могу рассказать только факты. В середине двадцатых годов прошлого столетия в Германии умер старожил, которому было что-то около 150 лет.

– Не может быть, профессор, неужели пиво так продлевает жизнь?

– Нет, мои наивные дети Франции, его жизнь держалась на вине, этот человек утверждал что пил вино каждый день, начиная со своего двадцатипятилетия.

– А что он пил, профессор?

– Об этом история умалчивает, мы знаем только то, что он пил вино, так вот в качестве эпитафии на свой памятник он пожелал сделать следующую надпись:

«Каждый день я был так чертовски пьян, что сама смерть боялась подойти ко мне».

Зал молчал.

– Итак, возвращаемся к нашим Валтасарам. «Магнум» – гордость и надежда любого коллекционера, особенно если это наши французские гранды, в магнумах вино созревает медленно и вдумчиво, вино в магнумах всегда дороже, чем две стандартные бутылки. Дальше идет «Двойной Магнум», а потом идут бутылки, названные в честь библейских царей. Итак, «Иеробоим» – это 5 литров, «Салманасар» – 9 литров, «Валтасар» – 12 литров и наконец «Навуходоноср» – 15 литров.

Какие смешные названия, подумал по себя Макс, и при чем тут Валтасар да еще и какой-то Навуходоноср. Это то ли Библия, то ли школьная история. Макс уже мыслями был с Анлор, он уже не мог дождаться момента, когда возьмет ее за руку и не отпустит до самого вечера. Сегодня шикарная погода, теплый осенний день. И все-таки странно, зачем Жюно им про Валтасара. Да, Макс помнил из школьной истории про «Пиры Валтасара». На него напали враги, а он, Валтасар, насмехаясь над врагами, закрыл городские ворота и закатил пир на всю ночь. Точно, на пиру пили вино, вот зачем Жюно нам об этом рассказывает…

– Да, и напоследок запишите – бутылки «Валтасар» и «Навуходоноср» почти не используются для розлива тихих вин, а, в основном, для шампанского.

– Макс, Макс, пошли, лекция кончилась, – Анлор дергала Макса за рукав куртки.

– Что?

– Ты идешь со мной гулять?

– Что он говорил про шампанское?

– Кто?

– Жюно.

– А, в очень большие бутылки наливают шампанское.

– Зачем?

– Я не знаю. Ты идешь?

– Конечно.

День истек, и они провалились в ночь, незаметно для обоих оказавшись на берегу Жиронды.

– Анлор.

– Да.

– Я хочу тебе сказать.

– Не надо ничего говорить.

– Почему?

– Бывают такие моменты, когда ничего не надо говорить.

– Почему?

– Макс, просто молчи. И все.

– Ладно.

– Тебе сейчас хорошо?

– Да.

– И мне хорошо, значит, не надо ничего говорить.

– Но я хочу.

– Не надо, Макс, не порти ничего.

Ближе к полуночи он стоял около дома Анлор.

– Спасибо, очень приятный вечер, а то я уже устала от этих лекций…

Макс сделал несколько неловких движений, пытаясь то ли прижать Анлор, то ли поцеловать, но она исчезла, не дав ни малейшего шанса прикоснуться к себе. Максу казалось, что он не переживет этот вечер. Он так жаждал прикоснуться к ней. Ему нужно было это прикосновение. Он физически чувствовал боль одиночества. Почему мы так зависим от другого человека, – Макс не мог найти на это ответ.

Для счастья нам нужно прикасаться к другому человеку, для счастья нам нужно тело другого человека. Это открытие оказалось очень неприятным для Макса. До встречи с Анлор он был уверен в том, что все в жизни делает правильно. И вот вдруг весь его мир рассыпался на осколки, и эти осколки оказались во власти женщины, которую он почти не знал.

Через полчаса Макс был дома, он тихо прошел в свою комнату так, чтобы ни мать, ни отец не заметили его. Он не хотел есть, не хотел никому ничего говорить, он даже не хотел вина. Он хотел тихо сидеть в своей комнате и ни о чем не думать.

Именно сейчас ему нужна Анлор, это так странно. Ни мать, ни отец, а Анлор. Он начал мечтать, как она придет, обнимет его, и они останутся на всю ночь вместе. Утром он, кажется, почувствовал ее прикосновения, они были настолько реальными, что чувство счастья, абсолютного счастья, заполнило все пространство. Макс проснулся. Это был всего лишь сон…

3

Макс первым оказался в лекционном зале. Все, что он хотел сейчас, это слушать Жюно.

– Вино – самый дешевый и самый дорогой продукт питания в мире, – профессор Жюно начал лекцию. – Оно может стоить доллар за бутылку, а может стоить сто тысяч долларов за бутылку. Ничто не может сравниться с бутылкой вина. Килограмм трюфелей, самой дорогой еды в мире, не может сравниться с самым дорогим вином в парижском ресторане. А в Болгарии, всего в часе полета от Парижа, можно купить бутылку каберне за один доллар. Это дешевле пива в пересчете на степень опьянения.

– Профессор, но разве бутылка стоимостью один доллар может являться вином? – спросил кто-то из студентов.

– Как ни странно, мои дорогие, но, строго говоря, это вино, то есть оно сделано из винограда и обладает единственным качеством, которое может дать за один доллар, – стабильной степенью опьянения. Скорее всего, это ужасное на вкус пойло, но это сок виноградной лозы.

– Профессор, но разве за этим никто не следит?

– Наивные дети Бордо, глобализация коснулась мира вина, который до этого был закрытым элитным клубом. То, что вы видите сегодня в супермаркетах, родилось вместе с самими супермаркетами в 70-е годы прошлого века. До этого вино продавали только специальные магазины, и простые люди вино почти не пили. Люди боялись даже заходить в такие магазины.

– Как это, профессор, почему боялись?

– Считалось что это особый закрытый мир. Это был элитный клуб, и это всех устраивало. А теперь все супермаркеты забиты безликими литровыми флягами со всего мира. В самом простом магазине в любой части Европы вы найдете и Чили, и Австралию, Францию и Болгарию, Уругвай и Испанию. Вино стало доступным и понятным. Но в то же самое время самое дорогое вино становится еще дороже, и скоро мы с вами будем рассуждать о лафите и латуре только в теории.

– Профессор, давайте пригласим на лекцию кого-нибудь, кто их пил, и они нам расскажут свои ощущения.

– Да боюсь, придется далеко искать гостя. То, что французы и англичане пили по праздникам, китайцы и русские пьют на обед каждый день.

– Профессор, вы шутите, петрюс каждый день.

– Я слышал дьявольскую историю о русских олигархах, которые соревновались в приготовлении мяса на гриле. Один из них сделал маринад для мяса из бутылки петрюса. С другой стороны, человек, который пьет двухдолларовое калифорнийское шардоне, навряд ли когда-нибудь сможет понять, как можно отдать двести долларов за бутылку мерсо.

– Профессор, скажите, а есть такое вино, которым можно соблазнить девушку, и сколько оно должно стоить?

Все повернулись туда, откуда был задан вопрос, и увидели Макса Шанталье. Анлор сегодня не пришла на лекцию, и Макс, не задумываясь, выпалил свой вопрос.

– Хороший вопрос, Шанталье, но все же хмель даже самого роскошного вина когда-нибудь рассеется, и вы останетесь наедине со своей пассией, – что вы будете делать тогда?

– Спасибо, профессор, – Макс встал из-за парты и грустно раскланялся.

– Не грустите, мой друг, мы с вами живем не в самом худшем месте Земли.

– Что вы имеете в виду, профессор? – послышалось из зала.

– Нам с вами довелось стать свидетелями возрождения бордо.

– Возрождения? – удивилась аудитория.

– Да, вы все дети Ренессанса, то, что сейчас происходит с бордо, можно назвать «золотым веком» французского виноделия.

– Но ведь мы всегда…

– Нет, не всегда. Вам повезло, дети мои, что вы родились позже, в 60-е годы: когда я был молод, наш край был на грани упадка и разорения, сейчас в это трудно поверить, но это было так. Хорошо жили лишь пара десятков замков, чьи вина традиционно пили английские аристократы. 70-е были не лучше, да потом еще эта скандальная дегустация семьдесят шестого года.

– Что за скандал, профессор, расскажите, скандал в нашей глухомани?

– Расскажу, как-нибудь расскажу, но не сегодня.

– Но, профессор, вы нас заинтриговали.

– Итак, новый век стал началом возрождения наших вин. С 2000 года в Бордо только подъем, хотя сам 2000 год – это скорее иллюзия.

– Профессор, но ведь все справочники и гиды объявили его великим.

– Очень хороший год, очень, но не выдающийся. Люди есть люди, им нужна была магия этого числа. Вино с маркировкой «Урожай – 2000», не могло быть посредственным, даже если бы оно таковым было.

– Профессор, неужели заговор?

– Можно и так сказать, маленький заговор, который никому не навредил. Ну, вот, например, Мутон так вдохновился этим миллезимом, что выпустил магнум без этикетки.

– Голая бутылка! – крикнул кто-то из аудитории.

– А вот 2003 год был экстравыдающимся. Я сравниваю его с сорок седьмым годом прошлого столетия. Это экстрамиллезим, титан.

– Но, профессор…

– Никаких «но», даю вам задание: купите что-нибудь не дороже 20 евро урожая 2003 года и расскажите мне о своих ощущениях. Уверяю вас всех, вы будете удивлены.

– Профессор, а 2005 год?

– Лучше чем 2000-й, но не дотягивает до 2003-го, хотя могу смело утверждать, что год отличный, местами выдающийся.

– Профессор, позволю с вами не согласиться, я считаю, что у первых шато 2000-й вышел просто уникальным, – один из студентов решил продолжить спор с Жюно.

Жюно никогда не отличался деспотизмом и мог часами убеждать студентов в своей правоте, хотя никогда не навязывал собственного мнения, и если не мог переубедить студента, всегда говорил одно и то же:

– Вы будущий винодел и обязаны иметь свое собственное мнение, это похвально.

На этом спор обычно прекращался, но не в этот раз.

– Мой друг, я подозреваю, что у первых и вторых шато вино вышло превосходным, но магия нашего с вами дела заключается в том, что Великий год касается всех, даже никому не известных замков.

– Профессор, как это возможно?

– В Бордо более десяти тысяч хозяйств, которые делают вино, и вот когда хотя бы у половины вино получится выдающимся, тогда и год можно назвать необычным.

Аудитория молчала.

– Вот почему я вам и рекомендую попробовать урожай 2003 года. Только такие годы зажигают неожиданные звезды. Шато, которые никогда ни на что не надеялись, выстреливают в такие времена. Вот это та самая магия Великого года, это и есть истинное величие бордо.

– Профессор, но ведь это невозможно!

– Возможно, мои дорогие, возможно. Великий год уравнивает всех, и никому не известное шато может сравняться с Грандом.

– Но это же чудо?

– Это чудо бывает лишь раз в десять лет.

В лекционном зале была гробовая тишина.

– Итак, друзья мои, до следующей недели.

– До свидания, профессор.

Учебная неделя закончилась, и Макс оказался в субботу дома совсем один. Дед ушел к соседям играть в домино, а родители – к кому-то на юбилей свадьбы. Макс полдня слонялся без дела. Он хотел позвонить Анлор, но гордость не давала ему это сделать. Он еле сдерживался, чтобы не схватить мобильник и не набрать ее номер. Чтобы лишить себя искушения, решил уйти в единственное место, где телефон не ловил сеть: он спустился в погреб.

Макс здесь был много раз, но всегда или с отцом, или с дедом. И вот теперь он здесь один. Погреб, где хранятся их вина. Вина, которые делали дед, отец и которые предстоит делать ему. Отец сказал, что он уже договорился о небольшой партии вина, которая должна уйти в Китай, Россию и Индию. Там еще не знают их вин, и все может быть, вдруг они будут хорошо продаваться. Отец приготовил на экспорт 2003 год, по тысяче ящиков в каждую страну.

От одиночества Максу стало ужасно тоскливо, он взял бутылку 2003 года из партии, предназначавшейся для России, и пошел в зимний сад. Макс машинально открыл бутылку. Налил себе в бокал, долго болтал вино по бокалу.

Момент, когда он проглотил вино, он не заметил. Макс налил себе еще, и произошло то самое удивительное. Божественный, ни на что не похожий эликсир провалился внутрь, создав во рту полную гармонию, от послевкусия ощущение было столь ошеломительным, что Макс вообще не поверил, что это их вино.

– Черт возьми, неужели это сделали мы, Шанталье, да это же не вино, а сказка.

Тень сомнения тут же закралась в душу Макса.

– Так, пойдем попробуем из китайской партии.

Эффект был тот же. Макс вспомнил, что он за день почти ничего не ел, и его уже сильно качало.

– Так, ну ладно, проверим японскую партию и спать.

Макс зашел на кухню, открыл холодильник, достал все, что там было, и проглотил под третью бутылку.

В понедельник Анлор позвонила в полдевятого утра. Макс, совершенно окрыленный и полный надежд на всю ближайшую неделю, вылетел на улицу уже через пять минут после звонка. Вместе они вошли в аудиторию. Первой и второй парой стояли лекции Жюно.

– Кто Бог вина? – профессор Жюно осмотрел аудиторию с ожиданием.

– Дионис, – выпалил Макс, не раздумывая.

– Нет, Макс, не Дионис, а Луи Пастер: именно благодаря ему мы имеем сегодня наше виноделие. Пастер считал, что вино – это самый гигиенически чистый продукт цивилизации. Европа, наша с вами Европа, вообще не выжила бы без вина. К тому же это единственный созданный природой алкогольный напиток, ведь перебродивший сок винограда – это дело рук природы, человек просто сделал это открытие для себя. Все остальные алкогольные напитки – это дело рук человека.

– Не может быть! – выкрикнул кто-то из аудитории.

– Может, друзья мои, может, к тому же вино было единственным источником опьянения для человека на протяжении многих тысяч лет, ведь крепкий алкоголь появился сравнительно недавно, всего несколько сотен лет назад. И появление виски, скажем, никак не повлияло на вкусы английской аристократии, которая до сих пор предпочитает вино.

Вино играло настолько важную роль в жизни нашей страны, что даже деятели Великой Французской Революции, отменив старый церковный календарь и учредив свой новый, начинали год с месяца, который они назвали вейнодмер, и начинался он с момента сбора урожая.

– Профессор, но ведь первое сентября – это рано, а октябрь – это поздно.

– Нет, у французских революционеров был свой взгляд на все привычные вещи, так вот вейнодмер начинался с 21 сентября.

– Да, все по-французски.

– Конечно, французские сорта винограда и сегодня составляют основу винодельческой промышленности всего мира. Желание иметь французское вино иногда приводило и к странным решениям. Например, Император Священной Римской Империи Карл Четвертый, который по происхождению был чехом, засадил полстраны виноградниками. Его даже не смутило то, что климатические условия для выращивания вина в Моравии не совсем подходящие, он пытался растить виноград даже в центре Праги.

– А зачем же он это делал, профессор?

– Карл воспитывался при французском дворе и, естественно, полюбил вино. Когда он стал Императором, захотел иметь собственные виноградники и собственное вино, чтобы не зависеть от французского короля.

– И что, там до сих пор делают вино?

– Да, современная Чехия, которая у всех ассоциируется исключительно с пивом, производит весьма приличное количество вина для маленькой страны, правда, оно настолько посредственного качества, что не экспортируется даже в виде экзотики.

– Да кто же его тогда пьет? – последовал вопрос из студенческой аудитории.

– Все вино выпивается внутри страны.

Пары Жюно закончились. Макс с Анлор вышли на перемену.

– Почему ты мне не позвонил на выходных?

– Я помогал отцу на винограднике, – еле смог выговорить Макс.

– У вас разве нет рабочих?

– Нет, отец никому не доверяет, да и мне нужно привыкать к лозе.

– Ты пойдешь на следующую пару или сбежим в кондитерскую?

– Прости Анлор, но я пришел сюда учиться.

– Ну смотри, как хочешь.

Дальше шли пары по технохимическому контролю виноделия. Их вел старый преподаватель Гийом Сабалье.

– Пейно показал, что при созревании винограда уменьшается количество яблочной кислоты в ягодах, которое особенно велико, например, у семильона и наименее выражено у мальбека. Ферре, в свою очередь, нашел, что в холодных регионах Франции от 10 до 30 процентов кислотности в вине – это яблочная кислота. Повышенное количество яблочной кислоты в вине нежелательно, так как кислота начинает доминировать и забивать вкус вина. Однако при длительном хранении вина происходит яблочно-молочное брожение, в результате которого яблочная кислота превращается в молочную кислоту. При этом кислотность вина снижается, и значительно смягчаются вкусовые ощущения. Вот почему большинство бордоских вин так долго выдерживаются, некоторые вина вообще не пили ранее, чем через 10 лет хранения в погребе.

Но сегодня почти все виноделы, не дожидаясь природы, проводят яблочно-молочное брожение и получают вина, готовые к употреблению. Их, правда, можно отправить и в погреб, а можно пить и сейчас. По данным опытов, проведенных Пейно на сорте винограда «Пти Вердо», при повышении температур начинает расходоваться яблочная кислота, таким образом, жаркий климат является основным фактором кислотопонижения.

– Есть вопросы?

– Да.

– Я слушаю.

– Значит, в самом сухом вине полностью отсутствует сахар?

– Это хороший вопрос, кто-нибудь из студентов знает ответ?

Все молчали.

– Значит, ваш гениальный Жюно не все вам рассказал. Так вот, даже в самом отвратительно кислом вине все равно можно обнаружить один грамм сахара на литр. Кто знает почему?

Все молчали.

– Записывайте, неучи: в виноградном вине есть сахар, который не сбраживается ни при каких условиях, и имя этому сахару – пентоза.

После лекции Макс подошел к Анлор.

– Привет.

– Привет.

– Что ты делаешь сегодня вечером?

– А что?

– Ну, вдруг ты свободна.

– Макс, девушка всегда свободна, если ее правильно приглашают.

– Это как?

– Никак, сегодня я не свободна.

– Ладно, а завтра?

– Макс, что значит ладно, ты должен настаивать на своем, если хочешь, чтобы я с тобой пошла на ужин.

– Да.

– Тогда добивайся своего, мужчин не останавливают препятствия.

– Но ведь ты сказала, что пойдешь ужинать с подругами.

– Так, хорошо. Скажи мне, тебе с кем интереснее провести сегодняшний вечер: со мной и шампанским или друзьями и пивом.

– Анлор, я не пью пиво.

– Это неважно.

– Конечно с тобой, и можно даже без шампанского.

– Ну, тогда подумай, что понравится мне?

– Не знаю.

– Ясно, как узнаешь, звони. Пока, Шанталье.

Макс вернулся домой в полном смятении чувств.

– Почему ты вернулся так рано? – мать стояла на кухне и, судя по запаху, делала рыбный пирог.

– Анлор занята.

– Как это занята, у нее есть другой парень?

– Нет, ей интереснее с подругами, и потом она не любит слушать про вино, а я больше ни о чем рассказать ей не могу.

– Макси, послушай меня, сынок, кроме Анлор есть ведь и другие девушки.

– Да, я знаю, но если с ней все так сложно, то с другими…

– Ты боишься пробовать?

– Не знаю.

– Чтобы понять одну женщину, нужно узнать многих, – вмешался отец, неожиданно появившийся в доме.

– Ты хочешь, чтобы он встречался сразу с несколькими девушками? – вмешалась мать.

– Сейчас это нормально, Моника.

– Для кого нормально?

– Для всех.

– Па, я тебя не понимаю.

– Сынок, женщина – очень сложный механизм, чтобы ее понять, нужно попробовать много женщин.

– Но мне нравится Анлор.

– Конечно, сейчас только Анлор, но потом тебе понравятся и другие девушки.

– И что?

– Тебе станет легче.

– Не, пап, боюсь, легче не станет, я хочу встречаться только с Анлор.

– Да встречи у вас более чем странные.

– Ну посоветуй сыну что-нибудь, – вмешалась Моника.

– А что я могу посоветовать, он же, кроме нее, никого не видит. Ты, кстати, открывал Стэндаля?

– Да.

– Ну и какие впечатления?

– Ты знаешь, пап, книга, в общем-то, нудноватая, хотя первая страница мне очень понравилась.

– А что там, на первой странице? – встряла мать.

– Ой, мам, тебе такое от сына слушать нельзя.

Тут уже отец вмешался.

– Боже, Макс, а что там такого неприличного?

– Вы действительно согласны это услышать?

– Макс, ну что может быть неприличного у старика Стэндаля?

– Ладно, я цитирую.

Моника и Грегуар в недоумении переглянулись.

– Итак, третий вид любви по Стэндалю.

– Макси, а почему сразу третий, а где два первых?

– Ты знаешь, папа, два первых очень скучные, а вот третий мне сразу понравился: «Подстеречь на охоте красивую и свежую крестьянку, убегающую в лес. Всем знакома любовь, основанная на удовольствиях такого рода».