Текст книги "Византийское миссионерство: Можно ли сделать из «варвара» христианина?"
Автор книги: Сергей Иванов
Жанры:
История
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава VI. Новый подъем централизованной миссии (IX в.)
I. Культ апостолов
Судя по некоторым признакам, на рубеже VIII‑IX вв. в Империи наметился подъем миссионерской деятельности. Начнем с мелких признаков этого процесса: хронист Феофан Исповедник, рассказывая о крещении Эфиопии, по своему произволу видоизменил этот широко известный (ср. с. 36) сюжет: вопреки источникам, утверждавшим, что Меропий был просто любопытствующим путешественником, а Фрументий попал к варварам как пленник, Феофан превратил его в сознательного миссионера [420]420
Theophanis, р. 24.
[Закрыть]. В такой подмене можно усмотреть настроение эпохи.
В это же время начинает расти культ апостолов. Изначально, как мы отмечали выше (см. с. 29), их миссионерство воспринималось в христианской культуре как нечто символическое. Если, к примеру, среди народов, обращенных апостолом Андреем, и появлялись конкретные варварские этнонимы» вроде «скифов, саков и согдийцев», это никак не увязывалось ни с каким конкретным маршрутом его «хождений» [421]421
А Ю. Виноградов, «Апостол Андрей и Черное море: проблемы источниковедения», Древнейшие государства Восточной Европы. 1996– 1997(Москва, 1999), с. 364.
[Закрыть]. Кстати» до IX в· в Византии вообще не было ни особенного почитания апостола Андрея, ни идеи о нем как об успешном миссионере [422]422
И. С. Чичуров. «Хождение апостола Андрея в византийской и Древнерусской церковно–идеологической традиции», Церковь, общество и государство в феодальной России. (Москва, 1990). с. 9—10; А Ю. Виноградов. Греческие жития апостола Андрея: проблемы источниковедения и критическое издание текстов.Канд. дисс. (Москва, 2001).
[Закрыть]. Его житие, созданное в нач. IX в. монахом Епифанием, интересно тем, что автор предпринял самостоятельное путешествие по следам апостола, а в своем рассказе смешивает агиографические сведения с реальными наблюдениями. «Спустились в Ивирию и к Фасису, а через несколько дней – в Суанию. Мужчины у этого народа управлялись тогда женщинами, а поскольку женская природа легко убеждаема, они быстро послушались…. Симон и Андрей направились в Аланию и в город фусту. И множество чудес сотворив и многих наставив, отправились в Аланию [423]423
Ср.: С. Mango, «А Journey Round the Coast of the Black Sea in the Ninth Century», Palaeoslavica, vol. X, N 1 (2002), p. 262. В славянских Минеях сохранился перевод этого текста, выполненный с более полного, чем существует сейчас, греческого оригинала: в частности, в этом месте восстанавливается важная фраза «И мнози прияша Касози» (то есть аланы) (см.: В. Г. Васильевский, «Хождение ап. Андрея в стране Мирмидонян», Он же, Труды.Т. 2, вып. 1 (Санкт–Петербург, 1909), с. 275).
[Закрыть]. Придя в Севастополь Великий, они учили слову Божьему, и многие приняли его. А Андрей… сам поднялся в Зихию. Жестоки эти люди, будучи варварами и поныне наполовину неверующими (εως του νυν άπιστοι οί ήμισυ): они даже хотели убить Андрея [и убили бы], если бы не увидели его несгяжание, кротость и подвижничество. И наконец, оставив их, он пошел к верхним сугдаям. Эти люди, послушные и кроткие, с радостью приняли их. И оттуда он пришел в Воспор… где и мы застали епископа Колимвадия, который знал десять языков… (δστις ηδει δέκα γλώσσας). А из Воспора Андрей спустился в Феодосию, город многолюдный и любомудрый… немногие же из них уверовали» [424]424
А Ю. Виноградов, Греческие жития(см. прим. 3), с. 152—153.
[Закрыть]. В этом отрывке просматривается перекличка двух миссий – древней и современной автору: Епифаний, во–первых, отмечает конечную неудачу миссии в Зихии, а во–вторых, намекает на продолжение апостольской традиции в лице епископа Колимвадия: ведь языки тому нужны явно для проповеди варварам! Полиглотсгво иерарха наверняка было упомянуто последним в ответ на специальный интерес, проявленный Епифанием к «апостольскому наследию» Андрея. Тем самым первозванный апостол тоже мыслился теперь не столько как чудотворец, сколько как практикующий миссионер.
Текст Епифания важен нам еще и тем, что в нем сделана первая, пока еще робкая попытка описать «миссионера в жизни»: «Люди, видя, что апостолы непритязательны, изнурены, бледны, не обуты даже в сандалии и одеты всего в один хитон, но при этом источают боговдохновенное слово, —…не желали расставаться с ними» [425]425
Там же, с. 83.
[Закрыть].
Как Епифаний выбирал маршрут своему герою? Можно предположить, что легенды об апостольских посещениях умножались там, где усиливалась христианизация. Нам неизвестно, что в этом смысле происходило на рубеже VIII‑IX вв. на Северном Кавказе, но «появление» Андрея в Боспоре, Феодосии и Херсоне вряд ли случайно: в IX в., судя по археологическим данным, начинается массовая христианизация варварского Крыма. На северном крае второй гряды Крымских гор, в Тепе–Кермене, был основан монастырь, в церкви которого хорошо сохранился крупный баптистерий, явно предназначавшийся для крещения взрослых. Правда, в датировке этого памятника между археологами нет единства: если А. Якобсон относит его к VIII‑IX вв. [426]426
А Л. Якобсон, Средневековый Крым(Москва —Ленинград, 1964), с. 51—52.
[Закрыть], то Ю. Могаричев – к XI‑XII вв. [427]427
Ю. М. Могаричев, Петцерные щркви Таврики(Симферополь, 1997), с. 84—86.
[Закрыть]О том, что местное варварское население вместе с христианством усваивало и греческий язык, свидетельствует погребальная надпись, выполненная мастером с явно местным именем Τζάλ. Она была обнаружена в могильнике Бакла (вторая гряда Крымских гор), датируемом IX – нач. X в. [428]428
В. А Сидоренко, «Средневековая надпись с именем Τζάλ из баклинского склепа», Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии, т. 6 (Симферополь, 1998), с. 642—645.
[Закрыть]. Кроме того, не позднее IX в. варварами были возведены в Таврике пять примитивных церквей (четыре из них построены на руинах более ранних византийских) [429]429
И. А. Баранов, Таврика в эпоху раннего средневековья(Киев, 1990), с. 129—139.
[Закрыть]. Наконец, в Фео доспибыла найдена греческая надгробная надпись некоего явно местного человека по имени Ταμγαν, умершего в 819 г. [430]430
В. В. Латышев,Сборник греческих надписей христианских времен из Южной России (Санкт–Петербург, 1896), с. 82—84.
[Закрыть]Основание Константинополем Фулльской епархии, случившееся, видимо, в конце VIII – нач. IX в. [431]431
Notitiae,р. 31, 72—73. N 3.778; N 7.99.
[Закрыть], также может рассматриваться как признак миссионерского наступления Византии, поскольку епископия эта возникла вне пределов имперской юрисдикции. А Сугдея благодаря своим хрисгианизаторским успехам была повышена до ранга архиепископии: недавно была найдена печать Петра, «архиепископа Сугдеи» [432]432
Е. Stepanova, «New Seals from Sudak», Studies in SigiUography,vol. 6 (1999), p.47—48.
[Закрыть]. В Партенитах, на южном берегу Крыма, найдена греческая эпитафия умершего в 906 г. Никиты, игумена монастыря св. Апостолов; в ней говорится, что покойный «учил (μαθητεύσας)… и был всем известным гостеприимцем и нищелюбцем» [433]433
В. В. Латышев, Сборник(см. прим. 11), с. 75.
[Закрыть]. Быть может, принимая во внимание «апостольский» характер монастыря, расположенного на варварской территории, следует понять «учение» как намек на евангельский завет «учить все народы» и приписать Никите миссионерскую деятельность?
Итак, Епифаний следовал за развивавшейся легендой об апостоле Андрее, а она, в свою очередь, распространялась в соответствии с географией христианизации. Культ апостолов рос в течение всего IX в., о чем еще будет сказано ниже.
II. Фотий
Рубежной фигурой византийского миссионерства неизменно признается патриарх Фотий (годы патриаршества с 858 по 867 и с 877 по 886). Его именем освящены кампании по христианизации Болгарии и Руси. Фотий впервые со времен поздней античности задумался над теоретическими основами обращения язычников, и хотя в целом его мысли на этот счет [434]434
От имени Бога он рассуждает так: «Моя власть и сила будут Чествовать впереди вас [апостолов] и заранее готовить добычу, делая передачу учения легкой для вас… Поскольку ко мне перешла вся власть, обращение и спасение всех народов легко и необременительно» (Photii fragm. 95. —J. Reuss, Matthaus‑Kommentare aus der griechischen Kirche(Berlin, 1957), S. 336—337).
[Закрыть]продолжают, несколькими столетиями позже, рассуждения Златоуста и Феодорита, весьма знаменательно, что в предшествующие века никому не приходило в голову писать на подобные сюжеты.
Ко времени Фотия в среде византийских богословов суще, сгвовало мнение, что миссия к варварам вообще не нужна. Проповедь перед ними приравнивали к евангельскому «метанию бисера перед свиньями». Ярче всего это чувство выразил Продолжатель Феофана: рассказывая о том, как ненавистный ему император Лев V заключал мир с болгарами, историк пишет: «И доверил он им христианскую веру (sic!), в которую предстояло им, как и положено, перейти когда‑то с нашей помощью (την των Χριστιανών δε πίστιν έκείνοις μέλλουσί ποτε ύφ’ ήμών διαβιβάζεσθαι πρός εκείνην, ως εοικε, κατεπίστευσεν)» [435]435
Theophanes Continuatus, p. 31.
[Закрыть]. В византийской литературе известны случаи, когда люди, не имевшие отношения к христианским таинствам, прикасались к ним – и свершалось чудо [436]436
Cm.: S. Ivanov, «Casting Pearls Before Circe’s Swine», Melanges Gilbert Dagron [TM,14] (Paris, 2002), p. 295—296.
[Закрыть]. Теоретически, целование язычниками–болгарами креста могло привести их, помимо воли, к чудесному обращению, как это случалось с агиогафическим Вавилой (. B HG, 2053) или детьми, понарошку игравшими в литургию ( BHG, 1318х). Но все эти аналогии не работают для Продолжателя Феофана, потому что болгары – варвары. Продолжим прерванную цитату: «Очевидным образом, этот человек не устыдился своего нечестия! И за то, что он бисер веры метал, по словам Господа, перед свиньями [ср. Матф. 7, б], и вынужден был влагать его им в уста, заслуживает отвращения сей нечестивец! (και σαφώς ούτωσί ούκ ήσχύνετο άσεβών. οις τε γάρ τούς της πίστεως μαργαρίτας κατ& την του κυρίου φωνήν ’έμπροσθεν ήφιει τών χοίρων και χρήσθαι τούτοις επί στόματος έξεβιάζετο, άξιος βδελυρίας δ άνήρ άσεβών)» [437]437
Theophanes Continuatus, p. 31.19—32, русский перевод: Продолжатель Феофана, с. 18.
[Закрыть]. Из этого путаного текста можно заключить, что, с одной стороны, крещение варваров – процесс неизбежный и необходимый, но с другой, он должен свершаться не на стогнах. Болгарам, конечно, предначертано принять веру от византийцев, но не любой ценой. Попытка человече–ским произволением ознакомить их с православием нечестива, а кроме того, профанирует «нашу» религию. Намек на Нагорную проповедь («Не давайте святыни псам и не мечите бисера вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас») в данном случае переосмыслен в политических понятиях: варвары – #го свиньи, а византийское христианство – святыня и жемчуг. Варвары могут лишь осквернить все это, да вдобавок и нанести Империи ущерб.
Видимо, такое же отношение было выражено в одном не сохранившемся экзегетическом сочинении епископа Мефодия, известном лишь благодаря полемике с ним Фотия. Мефодий утверждал, что евангельский запрет «метать бисер перед свиньями» означает, будто «перед погрязшими в нечестии… Христос не велел излагать Божественное учение, ибо они не способны его усвоить». Фотий критикует подобную интерпретацию: «[Учение] было передано и возвещено Христовыми учениками всем эллинам и прочим неверным, это привело их от нечестия к вере во Христа… Следовательно, нельзя считать, что бисер – это тайное учение, а свиньи – неверные, это было бы кощунством!» [438]438
Photius, Bibliotheque/ Ed. R. Henry. Vol. V (Paris, 1967), p. 107—108. Быть может, косвенной характеристикой взглядов Фотия на методы христианизации могут служить и следующие его слова: «Когда посол Приходит к [какому‑нибудь] народу, он не удостаивает разговором никого из людей простых и бедных, но направляется прямо к царю – а Эт°т посол [Христос] тотчас пошел разговаривать с блудницей и разбойником, мытарем и магом» (Ibid. Vol. VIII (Paris, 1977), p. 148.16—20.
[Закрыть]
Итак, Фотий, несомненно, выделяется на общем византийском фоне широтой своих взглядов на миссию. Но был ли он таким миссионером, каким его обычно изображают? Имелась ли у него специальная программа внешней миссии? [439]439
Ср.: Κ. Γ. Νιχωριτης, Οι άγιοι Κύριλλος και Μεθόδιος (s.1., 2000), σ. 35.
[Закрыть]. Чрезвычайно часто в работах о крещении Руси цитируется послание патриарха Антонию, епископу Боспорскому, где впервые упоминается, что народ «рос» склонился под сень веры. Однако почти всегда цитата дается вырванной из контекста, а контекст этот весьма поучителен. Фотий пишет: «Скифское море некогда было «Негостеприимным»… Милетяне же своим человеколюбием и умеренным государственным управлением (ήμέρω πολιτεία) смягчили зверский и варварский нрав (τό τε θηριώδης χ<χ! βάρβαρον εξημέρωσαν ήθος) и превратили [«Негостеприимное» море] в Гостеприимное [Евксинское]. Ныне же через тебя, благодаря твоим подвигам и трудам во имя добродетели, а также прочему [твоему] попечению о божественном, [это море] не только является, но и называется не только Гостеприимным, но и Благочестивым… Если же ты и живущих там иудеев, пленив в послушании Христу, приведешь, как ты написал, от сени и буквы к благодати, я получу в изобилии прекрасные плоды добрых надежд, какие я всегда питал относительно тебя» [440]440
Photii «Epistolarum liber II, 13», PG.Vol. 102 (1860), col. 828—829. Свою уверенность в полном превосходстве греков над другими народами, причем как в христианской, так и в языческой сфере, выражает Фотий в письме к армянам (см. Православный Палестинский Сборник,вып. 31 (1892), с. 231—235).
[Закрыть]. В глазах православного патриарха подвиг крещения варваров практически равен подвигу древних язычников, жителей Милета, которые, выведя колонии на Понт, заложили фундамент для того «смягчения варварского нрава», которое нашло свое благополучное и логическое завершение в акте христианизации [441]441
Ср.: A. Carile, «Byzantine Political Ideology and the Rus’ in the X– XII Centuries», Millennium,p. 401.
[Закрыть].
Хотя с именем Фотия исследователи связывают многие миссионерские инициативы, следует отметить, что сам он в своей обширной переписке никогда ни единым словом не упоминает ни о хазарской, ни об арабской, ни о славянской миссиях [442]442
Cm.: L. Simeonova,Diplomacy of the Letter and the Cross (Amsterdam, 1998), p. 72.
[Закрыть]. Его политика в этой сфере была «скорее ответом на внезапно возникающие проблемы, нежели результатом тщательного планирования» [443]443
Ibid., p. 84.
[Закрыть].
III. Хазария
Многие миссионерские предприятия Византии в середине IX в. были инициированы императором Михаилом III. С его именем связано начало какой‑то религиозной работы среди арабов–мусульман. Никита Византийский в своем трактате против ислама обращается к императору: «Где [я мог бы найти слова, чтобы достойно описать] православность догматов [его] веры? А его апостольское, если можно так выразиться, возвещение Христова Евангелия (τό άποστολικόν, ώς είπειν, του Ευαγγελίου του Χρίστου κήρυγμα)? Ведь он не довольствуется тем, чтобы только обращать в бегство жалкие тела варваров – он еще и души их богоборческие рассекает обоюдоострым словом истины; он и арабов призывает к благочестию» [444]444
Nicetae Byzantini Philosophi«Confutatio falsi libri quern scripsit Mohamedes Arab», PG. Vol. 105 (1862), col. 672.
[Закрыть]. К сожалению, никаких подробностей нам не известно. Из агиографии мы знаем только, что Петр, епископ Аргосский, проводил миссионерские кампании среди арабов, осевших в IX в. на Пелопоннесе. Он «убедил варваров… отказаться от религии их предков» [445]445
Κ. Κυριακόπουλος, A γίου Πέτρου επισκόπου»Αργους βίος και λόγοι(Αθήναι, 1976), σ. 244.227—229.
[Закрыть].
Также при Михаиле началось и миссионерское наступление Империи на далекой северной периферии. Обратим внимание на один загадочный документ – список епархий византийской церкви, сохранившийся в единственной рукописи XIV в., Парижской 1555А. Чаще всего его составление датируют VIII веком, но с другой стороны, есть в этом списке и детали, относящиеся к концу IX в. [446]446
Notitiae,ρ. 20—32.
[Закрыть]Под номером 37 там поименована «епархия Готии», в которой перечислены: «Митрополия Дорос, [епископы] хоциров, Асгиля, Хвалиса, оногуров, Ретега, гуннов, Таматархи (оΧοτζίρων, оΆστήλ, оΧουάλης, δ Όνογούρων, оΊΡετέγ, ό Ουνων, ό Ταμάταρχα)» [447]447
Ibid., ρ. 241—242, N 3. 611—618.
[Закрыть]. В конце нотиции без всякой связи с предыдущим текстом вдруг добавлены дополнительные сведения: «Епархия Готия: [епископ] хоциров [сидит] поблизости от Фулл и от Харасиу, который называется Черная Вода. [Епископ] Асгиля – Асгилем называется река в Хазарии, имеется и крепость» [448]448
Ibid., ρ. 245, N 3. 777—779.
[Закрыть].
Это перечисление крайне интересно. В нем всего два города: Дорос, находившийся в горном Крыму, на совр. Мангупе, и Таматарха – совр. Тамань [449]449
Таматарха фигурирует и в других перечнях, но относится °6ьгчно к епархии Зихии, т. е. западному Предкавказью.
[Закрыть], а также «крепость» Асгель – Название, которое наводит на аналогию с Итилем, столицей Хазарского каганата, находившейся в устье Волги. Вторую группу имен составляют этнонимы. Под хоцирами следуй понимать то ли хазар, то ли фигурирующих у Приска Паний ского акациров [450]450
Moravcsik, Byzantinische Mission, S. 22.
[Закрыть], то ли болгар [451]451
Айбабин, История, с. 207.
[Закрыть]. Оногуры обитали в западное Предкавказье, а гунны – в Дагестане [452]452
G. Vernadsky, «Byzantium and Southern Russia», Byzantion,vol. 15 (1941), p.71—72.
[Закрыть]. Третью часть перечня образуют гидронимы: Асгиль – это Итиль, т. е. Волга. Хва. лис – это Каспийское море. Загадочный «Ретег», по остро, умной догадке А. Васильева, – это река Терек. «Харасиу» это, очевидно, Кара–су. Речка с таким названием действительно существует в Крыму и по сей день, и этот гидроним в самом деле значит по–тюркски «черная вода», так что глосса составителя нотации совершенно справедлива и (редкая, если не уникальная для подобных документов черта!) свидетельствует о контакте греческих иерархов с местным населением Крыма. Никогда ни до, ни после гидронимы не фигурировали у византийцев в названиях епархий. Из этого следует, что задачей составителя было наметить территориальные границы предполагаемого церковно–административного образования, а не обозначить конкретный объект окормления.
Дорийская митрополия, какой она нарисована в нотации, охватывала гигантскую территорию, включавшую часть Крыма, Северный Кавказ с Предкавказьем и северо–восточный Прикаспий, т. е., видимо, всю территорию Хазарского каганата. Было достаточно много написано о том, существовала ли такая структура на самом деле [453]453
Ср.: Moravcsik, Byzantinische Mission, S. 23.
[Закрыть], или это был всего лишь миссионерский проект. Большинство исследователей склоняется ко второй версии [454]454
F. Dvornik, Les Slaves, Byzance et Rome au IX е decle(Paris, 1926), p. 143—144; Idem., Les legendes de Constantin et de Methode vues de Byzance(Prague, 1933), p. 160; A Vasiliev, The Goths in the Cnmea(Cambridge, 1936), p.97—104; В. А. Мошин, «Επαρχία Γοτθίας в Хазарии в VIII–м веке», Труды IV Съезда русских академических организаций за гранигрйЧ. 1 (Белград, 1929), с. 156.
[Закрыть]. Нет ни единого документа, где бы фигурировали иерархи этих удивительных епархий. Но даже если список епископий являлся по преимуществу черновым наброском, он представляет для нас огромную важность: значит, по крайней мере в момент его составления Константинопольская церковь лелеяла обширные миссионерски е замыслы.
В недавнее время эту нотицию удалось поставить в более широкий исторический контекст: видимо, надежды на обращение Каганата появились в Византии в начале IX в., в ходе дипломатического наступления, в рамках которого в Крыму была образована фема Климаты, а в Саркеле построена крепость, которая призвана была защищать союзников–хазар от враждебных набегов [455]455
J. Shepard, «The Khazars' Formal Adoption of Judaism and Byzantium's Northern Policy», Oxford Slavonic Papers, vol. 31 (1998), p. 19—20.
[Закрыть].
IV. Константин–Кирилл
Ок. 860 г. император Михаил послал эрудита Константина Философа (будущего св. Кирилла) с миссией в Хазарию. Кстати говоря, существует теория, связывающая его поездку с тем епископским списком, о котором шла речь выше: якобы именно Константин был автором того миссионерского проекта, который воплощен в этой нотации [456]456
G. Vernadsky, «Byzantium» (см. прим. 33), p. 70—72.
[Закрыть]. Проверить это невозможно, однако нет сомнений, что и поездка, и нотация встраиваются в один контекст хрисгианизаторских усилий Империи в IX в.
Хотя о деятельности братьев Константина и Мефодия известно главным образом из их славяноязычных житий, эти памятники несомненно опираются на византийскую агиографическую традицию [457]457
См.: V. Vavrinek, Staroslovenske zivoty Konstantina a Metodeja[Rozpravy Ceskoslovenske Akademie ved, sesit 7, rocnik 71] (Praha, 1963), s. 57—63.
[Закрыть]и потому весьма важны для нашей темы. Миссия, согласно Житию Константина, была приглашена хазарским каганом для религиозных дискуссий с мусульманами и иудеями, но герой жития готовился к ней как к проповеднической поездке. «Он сказал [императору]: «Если велишь, государь, с радостью иду на дело это и босой и пеший и не взяв ничего, что Бог не велел ученикам своим носить [с собой]“. Ответил же цесарь: «Если бы хотел так сам для себя сделать, то верно бы мне сказал, но, зная власть и достоинство Цесарево, достойно ступай с цесарской помощью»» [458]458
Сказания, с. 77.
[Закрыть]. В этом споре очень хорошо представлены два взгляда на миссию: Константин своей репликой намекает на завет Христа апостолам: «Не берите с собою… ни сумы на дорогу, ни двух одежд, ни обуви, ни посоха» (Матф. 10.9—10). Но император возражает, что миссионер Византии есть одновременно ее посол, и потому завет евангельской простоты к нему не применим. Миссия зримым образом слилась с дипломатией! Впрочем, результаты хазарских дебатов Философа оказались не очень впечатляющими: «Крестилось же из них двести человек, отказавшись от мерзостей языческих и браков беззаконных» [459]459
Там же, с. 85.
[Закрыть]. Вскоре после византийского посольства Каганат принял иудаизм в качестве государственной религии, что осложнило дипломатические отношения двух государств и привело к ухудшению положения иудеев в Империи. Неудача с попытками крестить Хазарию была вызвана, по всей видимости, опасением кагана попасть в чересчур большую зависимость от Константинополя [460]460
При этом христиане в Итиле оставались; Аль–Масуди в X в. пишет, что там есть «двое [судей] для тамошних христиан, которые судят по закону Инджиля [Евангелия]» (А. Я. Гаркави, Сказания мусульманских писателей о славянах и русских(Санкт–Петербург, 1870), с. 130).
[Закрыть].
В Житии Константина повествуется еще и о том, что святой во время того же посольства в Хазарию уже по собственной инициативе совершил миссионерский рейд к «народу Фулл». Фуллы (ср. выше, с. 128) к моменту прихода Философа формально уже имели свою церковь, однако, как мы убедимся, это в действительности не означало даже самой поверхностной христианизации.
Рассказ агиографа так интересен, что заслуживает обширного цитирования: «Был же в народе фулльском большой дуб, сросшийся с черешней, и под ним приносили жертвы, называя его Александр, – и женскому полу не позволяли ни подходить к нему, ни [приносить] жертвы. И когда услышал о том Философ, не пожалев трудов, направился к ним. И, став среди них, сказал: «Эллины пошли на вечные муки, поклоняясь [как богу] небу и земле, столь большим и добрым творениям. Так и вы, кто столь убогому созданию, дереву, приготовленному для огня, поклоняетесь, как избегнуть можете вечного огня?«Отвечали они: «Не теперь мы стали так делать, но [обычай этот] от отцов приняли, и благодаря ему исполняются все просьбы наши, а больше всего идут частые дожди. И как мы то совершим, что не дерзнул никто из нас совершить? Ведь если кто и дерзнет сделать это, тогда же и смерть узрит, а дождя уж не увидит до [самой своей] кончины“. Отвечал же им Философ: «Бог о вас говорит в Книгах, как же вы его отвергаете? Ведь Исайя от лица Господа вопиет, говоря: «Иду я собрать все племена и народы, и придут, и увидят славу мою, и положу на них знамение, и пошлю из спасенных от них к народам: в Тарсис и Фулу, и Луд, и Мосох, и Фовел, и в Элладу, и на острова дальние, где не слышали моего имени, и возвестят славу мою народам»[Ис. 66.18—19]. И снова говорит Господь вседержитель: «Вот пошлю я рыболовов и охотников многих на холмах и скалах каменных изловить вас«[Иер. 16.16]. Познайте, братья, Бога, сотворившего вас. Вот – евангелие нового завета Божьего, в котором были вы крещены. И так, сладкими словами уговорив, приказал им срубить дерево и сжечь его. Поклонился же их старейшина и подошел поцеловать евангелие, а за ним и все [остальные]. И, взяв белые свечи у Философа, с пением пошли к дереву, и, взяв топор, ударил Философ тридцать три раза, и приказал всем срубить с корнем и сжечь его» [461]461
Сказания, с. 85—86.
[Закрыть].
Опять, как мы уже видели, центральным эпизодом миссии оказывается чудо – в данном случае срубание священного дуба [462]462
В этом, как и во многих других случаях, можно подозревать агиографический штамп: срубание дерева, являвшегося предметом языческого поклонения, фигурирует и в житиях других святых (V. Vavrinek, Staroslovenske zivoty Konstantina a Metodeje(см. прим. 38), s. 60); но He исключено, что речь идет о типологическом сходстве ситуаций.
[Закрыть]. Заметим, что миссионер предлагает своей пастве книгу Евангелия, но сам при этом ссылается на Ветхий Завет, хитро заплетая в проповедь некую библейскую Фулу (в греческой версии – Фуду), как будто пророк Исайя обращался со своими словами непосредственно к фуллитам [463]463
Ср.: М. van Esbroeck, «Le substrat hagiographique de la mission khazare de Constantin‑Cyrille», AB,vol. 104 (1986).
[Закрыть].
Позднее император Михаил III поручил братьям Константину и Мефодию создать славянский алфавит для перевода на него Священного Писания [464]464
В Житии Константина Михаил III говорит о славянских письменах: «Дед мой и отец мой и иные многие искали их и не обрели» {Сказания,с. 87). Из этих слов можно заключить, что планы по христианизации славян (скорее всего, славянских подданных Византии) строились еще со времен Михаила II, т. е. с 820–х гг. Нет, однако, никаких оснований принять гипотезу Г. М. Прохорова (см.: Г. М. Прохоров, «Глаголица среди миссионерских азбук», Труды Отдела древнерусской литературы, т. 45 (1992), с. 191—192) и В. М. Лурье (В. М. Лурье, «Около Солунской легенды», Славяне и их соседи, вып. 6 (1996), с. 30), будто глаголица была создана в ранневизантийское время.
[Закрыть], именно Михаил послал Константина и Мефодия в Моравию и начал крещение Болгарии и Руси (о чем будет рассказано ниже, с. 169). Но его миссионерская роль позднее была несколько затенена успехами его преемника Василия I, который иные из начинаний предшественника продолжил, а иные и присвоил.
