Текст книги "Санька-умник 2 (СИ)"

Автор книги: Сергей Куковякин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

Глава 41

Глава 41 Каждому своё…

Как там в песне поется?

А, по долинам и по взгорьям…

Так вот, 4-я полевая армия НОАК по ним самым и двигалась вперёд. Шаг за шагом удаляясь от Шаньхайгуань. По-нашему – от восточной заставы Великой Китайской стены.

Хэйлунцзянцы всё больше своими ножками к победе шагали, а соколы Василия Чернова им с неба помогали. Совершали в китайской народно-освободительной войне огромные и незабываемые подвиги.

Я… тоже принимал в этом участие. Оказывал медицинскую помощь, когда это требовалось.

Звёзды не гасил и не зажигал, планеты с их орбит не сталкивал, царства-государства для себя не завоевывал.

Жил жизнью страны, а раньше – деревни Пугач, где непонятно как оказался.

В третьей по счёту войне принимал участие…

Как там, войны меняются, а солдаты остаются всё те же?

Что-то сегодня меня на песни потянуло. И, к чему бы это?

Лично я нескольких германцев жизни лишил, а ещё сколько их укокали те бойцы, в спасении которых я участие принимал?

Много, очень много.

Да, камуфляж ещё усовершенствовал…

Опять же, серьезный вклад в победу. Нашу победу.

– Александр Ильич, приготовьтесь…

Так, у кого-то из наших проблема. Приласкал их вражина…

Врачей на нашем аэродроме нет. Я, хоть и капитан медицинской службы, а всё же – фельдшер по полученному образованию. Ну, плюс ещё война.

Она много значит. Думаете, в медсанбатах у операционных столов в моей прежней танковой бригаде стояли сплошь хирурги? Ничего подобного – и вчерашние терапевты, и педиатры, и гинекологи… Потребовалось, и научились многому.

Я пока вполне справляюсь.

Если раненый в небе лётчик смог свой самолёт на аэродром посадить, то моей квалификации хватало. Ежели у него было серьезное ранение, то, как правило, с боевого вылета он и не возвращался.

Ну, а повязку наложить для остановки кровотечения, провести иммобилизацию – на это меня хорошо учили. Понятно, что если нужно осколок извлечь, то моё дело – до госпиталя раненого довезти, поддерживая дорогой его жизнедеятельность.

Так что – тянул я свою лямку успешно, пашенку пахал глубоко и ровно.

Даже какую-то китайскую медаль получил. Если правильно понял – «Знамя Мао Цзедуна».

Наградная система у китайцев сейчас крайне путанная. Может, не то что дивизия, но даже и полк свою медаль учредить. Ну, а про военный округ нечего и говорить.

Моя награда – учреждена 4 армией. Это тебе не хухры-мухры.

Да, названия наград очень уж тут красивые – «Медаль авангарда Железной армии», «Медаль Красного знамени», «Медаль боевого героя», «Образцовый герой»…

Как, хватит! Что за хрень с медалями мне в голову лезет!

Вон, уже наш самолет в небе показался.

Дымит…

Как садиться будет⁈

На взлетно-посадочной полосе машину… мотало. Один раз, в самом начале, она даже как бы немного подпрыгнула. Пилоты бы об этом совсем по-иному сказали, но я – к летному составу не отношусь.

Мля!

Это же Ваня!

Тот молоденький старлей, что мне моё койко-место показал по прибытию.

На лице – кровь.

На правом плече – та же картина.

Из самолета сам пытается на землю спуститься.

– Помогите ему! – крикнул я подбегавшим к дымящейся машине.

Не стану вдаваться в подробности, но всё было не так и страшно. У самолета же, действительно, как потом техники сказали, проблемы были большие.

Через неделю старший лейтенант уже по нашему расположению расхаживал, правда – бинтами на буйной голове был украшен.

Так и было. День шел за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем.

Вот уже и Юньнань мы освободили.

Да, мы. Я тоже принял участие.

– Немного уже осталось, Саня. Победим и домой… – размечтался Чернов.

Он уже полковник и дважды Герой, однако – навоевался.

– Пора бы, – поддержал его я.

Как не пора. На дворе уже сорок девятый и всё здесь должно скоро закончиться победой КПК. Это, если я что-то не путаю.

Глава 42

Глава 42 Опять – монах…

– Собирайся. В Бейпин полетим.

Чернов подмигнул мне и потер рука об руку.

Куда? В Бейпин?

А, в Пекин. Никак я к этим местным названиям не привыкну…

– А я-то там зачем? – слова Василия для меня явились большой новостью.

Я знал, что несколько человек из наших полетят в Пекин на празднование победы над Гоминьданом, но никак не думал, что и я такой чести удостоюсь.

– Ладно тебе… Я сказал – полетишь, значит – полетишь.

С полковником спорить не приходится. Как он скажет, так и будет.

Да я и не особо сопротивлялся. Такое событие два раза не бывает. Не получилось у меня в Берлине победу отпраздновать, далеко о него я был, так хоть в Пекине отмечусь.

– Когда летим? – уточнил я. – Собраться ещё надо.

– Что тебе собираться? Как сам говоришь, шнурки погладил и готов.

Да… Насорил я здесь устойчивыми домашними словосочетаниями. Шнурки погладить – только одно из них.

Есть и другие. Такого же рода.

Шнурки мне гладить не надо. У сапог их нет.

– Завтра в семь ноль ноль. При полном параде. Китайскую медаль не забудь.

Ну, при параде, так при параде.

По здравому рассуждению, это – правильно. Ну, что советских военнослужащих пригласить. Мы здорово КПК помогли. В сорок седьмом кто правильным китайцам свой плечо подставил? Мы, кто же ещё.

Когда тогда активные боевые действия КПК против Гоминьдана начались, последние здорово коммунистам по зубам вдарили, даже их «столицу» город Яньань захватили. Мао Цзэдуну и всему военному командованию коммунистов пришлось спешно Яньань покидать. По сути – бежать. Тут СССР и протянул руку помощи.

Пусть Гоминьдан США и поддерживали, снабжали его и жареным, и пареным, за два года сражений ситуация совсем другой стала. Где-то в начале апреля сорок девятого мы аэродром почти и не покидали.

– Чего сидим? Кого ждем? – поинтересовался я тогда у Чернова.

– Коммунисты с Гоминьданом переговоры ведут.

Полковник был осведомленнее меня и смог ответить на заданный вопрос.

Что там и как, я не знаю, но договориться у высоких переговаривающихся сторон не получилось. Гоминьдановцы дверью хлопнули и переговоры прекратились.

Последнюю декаду апреля наши летчики как наскипидаренные работали. НОАК форсировал Янцзы и мы коммунистическим китайцам головы прикрывали.

Вскоре от гоминьдановцев была очищена вся континентальная часть Китая, кроме Тибета и они бежали на остров Тайвань – под защиту вооруженных сил США.

Сейчас – последние числа сентября, а 1 октября Чернов, я и ещё несколько летчиков должны в Бейпине быть.

Именно – несколько. Самых опытных летчиков полковник с собой не взял. Причем, они гораздо достойнее были на площади Тяньаньмэнь оказаться, чем те, кто в настоящий момент находился вместе со мной в самолете.

– Мало ли чего… – ответ Василия – почему так – мне был весьма неопределенен.

Страхуется командир… Вдруг, вражины с Тайваня налет задумают устроить? Испортить задумают нам праздник?

Народу в Пекине было – черным-черно. Особенно много военных.

Вроде, и праздник, но одеты все бедновато. Страна досталась Мао совсем нищая, предел мечтаний простого китайца – чашка риса из общего котла.

На фоне всеобщей серости особенно ярко выделяются красные флаги, какие-то алые полотнища с иероглифами.

– Что хоть там написано-то? – кивнул на одно такое я Чернову.

– Спроси, что полегче. – хмыкнул тот. – Абракадабра какая-то.

– Может, нас приветствуют? – пошутил я.

– Три раза… – протянул полковник. – Скажи спасибо, что пригласили.

Чего-то я не знаю. Ну, видно мне не положено.

Не желает Мао признаваться в помощи от СССР? Замалчивает наш вклад? Считает эту гражданскую войну сугубо внутренним делом, а мы тут – сбоку припека?

Тут я чуть не споткнулся.

Монах!

Тот самый, которого я уже видел!

Никто его не видел, а я – видел!

Стоит среди толпы, на меня пристально смотрит. Что-то только губами шевелит, но что – мне не слышно. Далеконько я от него, между нами люди, галдеж стоит неимоверный. Китайцы между собой не тихо разговаривают. Привычка у них такая.

– Смотри! – толкнул я в бок Чернова.

– Что?

– Монах!

– Какой монах? Одни солдаты кругом, где какого монаха ты, Александр, увидел?

– Да, вот – прямо. – тычу пальцем в монаха я Василию.

– Котов? Ты, на солнышке не перегрелся? Нет там никакого монаха! – полковник на меня, как на придурка смотрит.

Как нет? Вон он!

– Да вот же! – я повернул голову к Чернову, а сам на монаха продолжаю некультурно пальцем указывать.

– Да, где?

Мля…

На том месте, где только что стоял монах, одни бойцы НОАК с красными флагами топчутся.

Привиделось? От радости присутствия на мероприятии крыша поехала?

– Тихо шифером шурша… – Василий, получается так, об этом же подумал и опять заимствованными у меня словечками выразился.

– Ушел куда-то… – захлопал глазами я.

– Ну, и мы тогда пошли. – похлопал меня по плечу Чернов.

Глава 43

Глава 43 Я, Мао Цзэдуна видел!

Китаец, сопровождавший нас, уже давно нетерпеливо перетаптывался на месте. Услышав слова полковника он даже просветлел лицом.

– Пойдемте, пойдемте, – на довольно чистом русском языке сказал он и, то и дело оглядываясь, следуем ли мы за ним, зашагал в одному ему известном направлении.

Тяньаньмэнь кишела народом. Как бы у нас сказали – яблоку некуда было упасть.

Военные и гражданские с какими-то повязками на рукавах пропускали нашу группу без слов и вскоре мы оказались на отведенном нам месте.

– Стоим тут. – потыкал пальцем себе под ноги китаец.

Я осмотрелся.

Справа и слева – русские лица.

Чернов здоровался с ему знакомыми. Кому-то только кивал, некоторым и пожал руки.

Где-то, ещё далеко, справа от нас, начал подниматься над площадью гул людских голосов. Отдельных слов было не слышно, да я всё равно выкрикиваемого бы и не понял.

Волна звуков приближалась и приближалась…

– Смотри, Мао Цзэдун, – крикнул мне почти в ухо Чернов.

Вот, теперь и я могу сказать, что всемирно известно китайского лидера собственными глазами видел. Не только на рисунках и фотографиях.

Справа и слева от группы советских советников кричали, махали руками, а мы стояли как оловянные солдатики. Чуть ли не по стойке смирно.

Люди, заполнявшие площадь Тяньаньмэнь, никак не успокаивались. У меня уже от всего этого в ушах начало побаливать.

Наконец, стало относительно тихо.

Мао что-то начал говорить. Наш сопровождающий даже на цыпочки привстал. Видно, так ему лучше слышно.

Нам-то он почему не переводит? Думает, что если сам Мао говорит, то всем народам мира это понятно?

– Провозглашено образование Китайской Народной Республики, – наконец-то сподобился оделить нас информацией приставленный к нам представитель братского народа.

Во! Событие!

Кстати, СССР первый это новое государство признает. Это я ещё из дома помню.

Мао Цзэдун закончил говорить.

На площади опять все разом закричали.

– Точно – оглохнем, – повертел головой по сторонам Чернов.

Я был с ним совершенно согласен.

Тут Мао Цзэдун начал поднимать флаг.

Мля! Знал бы – в уши ваты натолкал. Точно, лечить их после всего этого придется…

Флаг затрепетал на ветру и народ на площади запел.

Пели с душой и эмоции окружавших меня китайцев просто разрывали на части. Слов я не понимал, но хотелось идти куда-то вперед, даже не идти, а бежать, разить врагов и без остатка вливаться в счастливое светлое будущее.

Могли бы и нам листочки со словами раздать…

Я бы тоже присоединился сейчас к гражданам новой страны, спел с ними с превеликим удовольствием.

Потом, после Мао, ещё кто-то говорил, но наш сопровождающий-переводчик на радостях совсем про нас забыл и только кричал что-то со всеми своими, а мы как балбешки на чужом празднике стояли.

Так, а кормит-то нас здесь будут?

Торжественное мероприятие продолжалось уже довольно долго и никак не завершалось.

Далее был ещё парад, а за ним, когда уже темнеть начало – салют.

Предусмотрительный Чернов время от времени свою правую руку в карман галифе засовывал, что-то оттуда извлекал и в рот прятал.

– Э, а мне? – толкнул я его в бок.

Тут же я стал обладателем маленького сухарика.

Эх… Как там бабушка Саньки в Пугаче говорила? Хлеб свой – тогда хоть у попа стой? Так, кажется?

Народ с площади всё не расходился.

Наконец, наш китаец подошел к полковнику, что-то сказал ему и мы проталкиваясь сквозь толпу куда-то двинулись.

Вообще, здесь, во второй мой жизни, меня всё время куда-то вели, что-то мне приказывали, поручали, самостоятельности у меня почти не было.

Ещё и за порученное строго спрашивали.

Ну, время такое…

Пока я так невесело рассуждал на голодный желудок, мы подошли к автомобилю.

– Есть сейчас поедем. Принимающая сторона банкет устраивает, – обрадовал Чернов меня и стоящих сейчас рядом со мной летчиков.

Наконец-то…

Ехали мы довольно долго, но всё когда-то кончается.

В зале уже были те же, что рядом с нами на Тяньаньмэнь стояли. Похоже, что мы сюда последними прибыли. Видно, советских военных советников решили в отдельные места не растаскивать, а всех вместе ужином угостить.

Присутствовали и представители от КПК и НОАК, но не самых высоких рангов.

Впрочем, какая мне разница…

О! Пельмени!

У меня даже в животе заурчало.

К этому любимому мною блюду прилагалась ещё и водочка. Причем, не местная, а наша родненькая в до боли знакомых бутылках.

Что, из СССР на праздник её специально доставили?

Да сколько же говорить-то речи можно! Пора бы и поесть!

Наконец, речи завершились и все собравшиеся принялись за угощение.

– Что, теперь скоро домой? – после третьей спросил я Василия.

– Кто куда, а ты, Саня, в субординатуру…

Куда?

В субординатуру?

Совсем не понял…

Для полноты картины, тут, в зале, оставалось только монаху появится. Тогда бы уж точно, всё для меня совсем непонятно стало.

Глава 44

Глава 44 Нас ждут великие дела

В субординатуру?

У меня от неожиданности даже пельмень в пищеводе колом встал. Хорошо ещё, не в то горло не пошел.

Пришлось без всякого тоста рюмку водки замахнуть. Протолкнуть китайское угощение в желудок. Чернов из-за этого на меня осуждающе покосился.

В субординатуру?

Какая мне субординатура?

С каких таких щей?

Дома, в студенчестве я не только с сачком за бабочками бегал. Случалось, и в компаниях за столом посиживать. В том числе с ребятами и девицами из меда. Парни там шебутные, а девчонки… самые красивые.

Отсюда я и знаю, что такое субординатура. Они там у себя, в медицинском институте, допустим – на лечебном факультете, пять лет все одинаково учатся, а затем их уже на потоки делят. Кто хирургом желает стать – год субординатуру по хирургии проходят, кто терапевтом – терапевтическую субординатуру, своя субординатура и у будущих акушеров-гинекологов. Всех труднее попасть на хирургическую. Не знаю, как сейчас, но раньше так было.

То есть, субординатура – это этап получения высшего медицинского образования.

А, может здесь не так?

Другой смысл, это слово тут имеет?

Я начал вертеть головой по сторонам.

Во, повезло! Незнакомый майор медицинской службы как раз из-за стола встал и папиросу пальцами разминает. В гостях у китайцев за банкетным столом он посчитал не сообразным курить, на воздух выйти желает. Я ему и компанию составлю, заодно и о субординатуре спрошу. С чем тут её едят.

Вот! Так и есть.

Майор несколько удивленно на меня посмотрел, но всё же разъяснил, что в военное время в госпиталях, если докторов не хватает, то фельдшеров, а иногда и медицинских сестер, это – когда уже совсем край, субординаторами ставят. Ну, как бы они временно врачей заменяют, занимаются лечением раненых под контролем доктора.

– В тыловом эвакогоспитале на тысячу коек у нас как-то всего три врача осталось, так вот мы двух фельдшеров и опытную медсестру в субординаторы перевели. А, что, делать-то было? – пыхнул он папиросой.

Тут коллегу качнуло, но на ногах он удержался.

Майор уже хорошо на грудь принял, но всё же был удивлен моим вопросом. Надеюсь, он сегодня вусмерть нарежется и о нашем разговоре помнить не будет. Иначе, придут за мной уже завтра как за парагвайским шпионом…

А как? Реалий советской жизни не знает – значит шпион и есть.

Я зацепился за слова майора о военном времени. А, какое у нас, военнослужащих из СССР в Китае, оно сейчас?

Вроде всех мы уже, и германцев, и японцев, победили, а в Китае – гражданская война. Сами они промеж себя бьются. Впрочем, уже побились и КПК верх взяла. Гоминьдан у себя на Тайване сидит, американцами прикрывается. Однако, это сама КПК свою победу провозгласила, тайванцы с ней не согласны, Гоминьдан на международной арене до сих пор представителем Китая признают.

СССР же официально ни с кем не воюет. Значит – время у меня не военное.

Может, на мой счет где-то ошиблись?

Я сейчас – капитан медицинской службы, по-старому – военврач третьего ранга. Теперь, правда, такого уже звания нет. Вот, может и подумал кто-то, что я доктор, а не фельдшер. Ввело моё звание в заблуждение. Его-то я будучи на интендантской службе получил, хоть и на медскладе.

Всё равно ничего не стыкуется…

Да и хрен с ним!

Пойду водку пить, а по ходу дела у Чернова что-то ещё попробую узнать.

– Куда тебя черти унесли? – Василий меня уже потерял.

Я показал жестом, что перекурить отходил.

– Садись. Ешь. Пей.

Полковник уже говорил рубленными короткими фразами.

Ну, всё с тобой, Василий, понятно…

– За что хоть меня в субординатуру? Время-то теперь мирное… – вооруженный информацией майора, начал я исподволь колоть Чернова.

– Мирное? – хмыкнул полковник. – Сегодня – мирное, завтра – военное…

Ну-ка, ну-ка…

Про какое такое военное Василий речь заводит?

– Подучишься. Всё больше пользы от тебя будет. – покачал пальцем в воздухе Чернов.

– Кому?

– Да хоть бы и мне… – улыбнулся полковник. – Ждут нас, Саня, великие дела…

Опять без тоста, я сам себе налил в рюмку водки и выпил её никого не дожидаясь.

Великие дела…

Вот, оно, как…

– Когда хоть они начнутся? – повернул я своё лицо к полковнику.

– Скоро, брат, совсем скоро.

Чернов, как и не пил.

Раз, и со мной рядом сидел совершенно трезвый человек.

Глава 45

Глава 45 Моя субординатура

На следующий день после провозглашения КНР СССР признал это государство. Был самым первым, впереди планеты всей.

Буквально через сутки, уже 4 октября, новую страну признала Народная Республика Болгария, 5 октября – Румынская Народная Республика.

6 октября, как будто плотину прорвало, КНР признали Венгерская Народная Республика, Корейская Народно-Демократическая Республика и Чехословацкая республика.

Далее – Республика Польша, Монгольская Народная Республика, а там и восточные немцы подтянулись, Народная Республика Албания…

Китайская Республика на Тайване коммунистический Китай не желала признавать. На всех трибунах островитяне заявляли, что именно они являются законными правителями всего Китая, а Мао Цзэдун сам что-то там незаконное напровозглашал.

Мне же было не до большой политики, я – учился.

Прикрепили меня к нашему военному госпиталю и принялись гонять в хвост и в гриву. Словно у меня спецординатура перед «командировкой» в какую-то дальнюю экзотическую жаркую страну.

Вот, я опять домашними терминами начал разбрасываться из своего студенческого и не очень прошлого…

Ординатуру, тогда, в далекие восьмидесятые, мои знакомые молодые доктора проходили уже после интернатуры. Интернатура – это год работы после получения диплома врача. Но, в дипломе у них было записано – «лечебное дело», а не конкретно – терапевт, хирург или ещё кто-то. Вот, чтобы этими полноценными специалистами стать и иметь соответствующий документ, где указано, что ты акушер-гинеколог, хирург, терапевт, они год в больницах интернатуру и проходили. Затем, несколько лет, как правило в сельском районе по распределению работали, а уже после этого, при наличии светлой головы и кое-что уже умеющих рук, поступали в двухгодичную ординатуру.

Меня же сейчас в этой пресловутой местной «интернатуре» словно хотели в мастера на все руки превратить.

– Я же фельдшер! – напоминал ваш покорный слуга своим истязателям, но они и бровью не вели.

– Ничего. Трудно в ученье, легко в… гробу.

У врачей юмор специфический, не всем понятный и приятный.

– Осваивай, Саша, осваивай. Всё пригодится.

– Учись, пока мы живы…

Это и подобное я почти каждый день слышал.

Я и осваивал.

Бинтовал.

Иммобилизировал.

Проводил первичную хирургическую обработку ран.

Да-да, хоть КПК свою победу и на весь мир провозгласила, но на этом гражданская война с Гоминданом не закончилась.

Везли к нам в госпиталь раненых, везли…

В госпитале сейчас я и жил. Когда не учился, то ассистировал на операциях.

В морге осваивал простейшие оперативные вмешательства.

Законно всё это? Допустимо? Разрешено нормативными документами?

Что, меня в составе космической экспедиции куда-то собираются отправить? Так, не летают здесь ещё в космос!

Как наши новогодние праздники прошли, я и не заметил. У китайцев свой Новый Год, я сейчас не про него.

В середине января в госпитале полковник Чернов нарисовался.

– Как тут мой? – словно о каком-то своем рабе поинтересовался он у начальника хирургического отделения.

– Старается, – коротко прозвучало в ответ.

– Вы его побольше гоняйте, – дал рекомендацию в отношении меня полковник.

Куда уж больше!

Сил моих и так нет…

– Ты, тут давай, не раскисай.

Это уже мне было этим же добрым человеком сказано.

– Есть! – я встал по стойке смирно.

– Александр, не дуркуй! – нахмурился полковник. – Времени на подготовку у тебя остается немного. Скоро я тебя заберу.

Заберу?

Скоро?

Куда?

Эти вопросы я задать не успел. Чернов погрозил мне пальцем и в сопровождении начальника отделения покинул ординаторскую.

Что мне оставалось?

Учиться, учиться и ещё раз учиться, как завещал вождь мирового пролетариата.