Текст книги "Санька-умник 2 (СИ)"

Автор книги: Сергей Куковякин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

Глава 22

Глава 22 Что это было?

На войне простой солдат видит и знает только то, куда его глаза дотянулись. Не широк его обзор из окопа и горизонт близок.

Ротный уже больше информирован. Ещё на одну ступеньку выше стоит комбат, но и ему обстановка в целом на фронте неизвестна.

Поэтому, если дали ему приказ остановиться, он и стоит со своим батальоном, приказали куда-то выдвинуться и перейти в наступление – наступает, сообщили сверху, что пора и отступить, сберечь людей и технику – он назад откатывается.

Мы пока стояли. Ну и ладно. Кто бы возражал.

Ночь прошла спокойно. Утром, как и обещал, я начал «своё колдовство». Это я, как понимаете, нашего комбата процитировал.

Цирк… Иначе и не назовёшь.

Танкисты чуть ли не рядками расселись и наблюдают, как я делом занимаюсь. Глаза на меня таращат как на ученого медведя или обезьяну какую в платьице с бантиками.

Тихо себя мужики ведут, лишнего слова от них не услышишь.

В трёх случаях можно смотреть бесконечно – как горит огонь, как течет вода, и как кто-то другой работает. Он работает, а ты сидишь и поглядываешь.

Лепота просто и именины сердца…

Я уже в камуфляж второго танка почти все свои добавления внёс, когда у меня ещё один зритель появился. Буквально – материализовался рядом с танком. Только что никого на этом месте никого не было, а тут – раз и есть!

Монах.

Почему я так подумал? Спасибо зарубежному кинематографу, ещё тому, из прошлой жизни.

Возникший как ниоткуда был в длинной черной одежде, босой, подпоясан тонким пояском, с очень гладко выбритой головой.

Как он тут оказался?

Кто его сюда пропустил?

Что, здесь у нас – проходной двор? Гуляй, кому пожелается?

Посты-то, куда смотрят?

А, если это – диверсант? Может у него под одеждой с полпуда взрывчатки натолкано⁈

Народ, что за моей работой наблюдал, сидит и не чешется. Никто к монаху не подходит и его от танка не оттаскивает.

Боятся?

Не считают опасным?

Расслабились и всякий страх потеряли?

После того, как нас сюда перебросили, некоторые почему-то считают эту войну с японцами лёгкой прогулкой после настоящих сражений. Гитлера де одолели, а уж каких-то жителей островов и подавно. Броня наша крепка, а танки быстры. Ворвемся через Гоби и Хинган в Маньчжурию и тут все лапки вверх поднимут…

Ой ли! Рано так думать.

Между тем монах, бормоча что-то непонятное, начал вокруг танка ходить. Он трогал руками гусеницы, чуть ли не в ствол заглядывал, в разных местах стучал кулаком по броне.

Кстати, кулаки у него были ещё те. Сам монах габаритами не мог похвастать, а кулачищи у него были здоровенные и… «набитые». Словно он ими с утра до вечера кирпичи и черепицу колол.

Воин-монах, местный супермен – так мне глядя на его руки подумалось.

Танкисты же его будто не видят. Сидят, покуривают, на меня поглядывают.

Что, он их – околдовал? Глаза как-то отвёл? Только я его вижу?

Мне как-то не по себе даже стало.

Монах же танк уже чуть на зуб не пробует.

Почему именно этот? Что, ему других танков мало?

Ещё и отойдет в сторонку, на танк посмотрит, головой потрясет, словно что-то из неё вытряхнет, а затем обратно к боевой машине, камуфляж которой я дорабатываю, возвращается.

Точно! Наши его не видят!

– Вам что-то нужно? – решил я хоть немного прояснить ситуацию. Спросил вежливо, так всегда лучше делать.

Монах перевел на меня глаза. Боюсь ошибиться, но в них даже некоторое удивление промелькнуло. Надо сказать, что всё это время я сидел тихо как мышка, замерев словно замороженный.

После моих слов, монах взобрался на танк и протянул ко мне руку.

Что ему надо? А, кисть! Зачем? Повторяется ситуация с Томом Сойером? Возжелалось ему танк покрасить?

Я протянул монаху просимое. Тот ни на секунду не задумавшись нанес на броню несколько мазков.

Мля…

Я точно так же бы сделал!!!

Кисть была мне возвращена, а сам монах спрыгнул на землю.

Всё де ему понятно и нечего больше здесь задерживаться…

Не сказав ни слова неведомый гость удалился. Я проводил его глазами.

Что это было?

Танкисты как ни в чем не бывало продолжали сидеть и покуривать. Будто ничего и не случилось.

Глава 23

Глава 23 Про баб, молоко и скипидар

Ну, и что это такое было?

В очередной раз я сам себе задал этот вопрос.

И, было ли? Может, на меня какое-то затмение нашло? Всё мне просто почудилось?

Паров краски я надышался? Кстати, она была какая-то крайне подозрительная и пахла так, что уши в трубочку сворачивались.

По всему получалось, что кроме меня этого монаха никто и не видел. Значит – молчим и держим ушки на макушке. Так оно будет правильней.

Я решил сделать в работе перерыв, подышать чистым воздухом. Ну, и прийти в себя мне тоже будет не лишним.

Докрасился, уже монахи мерещатся…

Приказ двигаться вперёд пока не поступил и танкисты занимались кто чем.

– Бабы здесь очень уж страшные… – до моих ушей долетел кусочек разговора.

Кто о чем, а вшивый о бане…

Про что у мужиков на войне частенько разговор ведется? О них самых…

Страшные? Да это же просто замечательно! Одной проблемой у меня меньше.

Приказ о ежемесячных осмотрах личного состава на наличие венерических заболеваний никто не отменял. Не всегда он и соблюдался во фронтовых условиях, тут я кривить душой не буду.

Но, был же? Был, и появился не на пустом месте.

В первые два года войны заболеваемость сифилисом и гонореей в Красной Армии была крайне незначительной и не превышала довоенного уровня. Так, по крайней мере, нам на курсах говорили. Когда же мы вступили на временно оккупированные территории, а позднее и перешли границу СССР, членовредителей стало гораздо больше. Свинья грязи найдёт.

В войсковых районах были развернуты дивизионные медицинские пункты, а в армейском и фронтовом – специализированные кожно-венерологические армейские и фронтовые госпитали. В госпиталях для легкораненых тут же организовали специальные кожно-венерологические отделения. Среагировала наша медслужба быстро.

Откуда я всё это знаю? А кто поступающих в медсанбат раненых и больных сортировал? Давал им направления для дальнейшего лечения?

Не в полковых же медицинских пунктах сифилитиков и гонорейщиков лечить, там без них проблем хватает. Их место в тылу.

Уже в сорок четвертом, как сейчас помню, довели до нас в медсанбате, что введены должности главного фронтового, а потом и главного армейского венерологов. Затем и главные дивизионные венерологи появились. Как говорится, спрос рождает предложение.

Тогда ещё наш начальник медсанбата в шутку предложил мне перевестись в данную службу. Конечно, никуда бы он меня не отпустил, так уж – только посмеялся надо мной, всегда замотанным в сортировочном отделении до полусмерти.

– Будешь, Саша, всем сифилитикам подряд назначать американский арсеноксиды мафарсен или наш соварсен и все дела. Не жизнь у тебя настанет, а малина.

Конечно – малина, а не по трое суток без сна и отдыха раненых принимать…

Нет, так-то можно ещё назначать новарсенол и бийохинол, но о них тогда наш майор почему-то не упомянул. Забыл, наверное.

Кстати, при их использовании сроки лечения бойца сокращаются почти в два раза и он скорее может вернуться на фронт.

А что с гонореей?

Её, свеженькую, при сроке заболевания до пяти дней, можно и в части лечить. Не поможет такой курс, тогда уже – в госпиталь. В сорок пятом для лечения гонореи пенициллин начали применять, он при этом заболевании чудеса творил. Как, впрочем, и при других болезнях. Не приспособились ещё пока тут к нему возбудители всякой гадости.

– Я вам покажу баб! – встрял я в разговор танкистов. – Сейчас пойду молоко кипятить!

Танкисты враз свой разговор про баб прекратили. Испугались слов офицера.

Гуляет здесь среди военнослужащих байка, что гонорею молоком лечат. Для этого нужно совсем немного – коровье молоко и решительный доктор или фельдшер. Молоко надо кипятить десять минут, а после этого ввести его намотавшему на свой конец внутривенно. В результате такого лечения температура тела бойца поднимется до 41 градуса. Далее страдальца помещают на стол, вчетвером удерживают его, а санинструктор с помощью зонда сдирает напрочь слизистую мочеиспускательного канала. После данной процедуры пациент идёт на поправку, но каждый поход по-маленькому становился для него мукой.

Сам я такой утвержденной НКЗ методики в глаза не видел, но разговоры о ней не раз слышал. Откуда они пошли? Кто знает…

У меня для гонорейщиков имеются таблетки сульфидина. Если что, они и идут в ход.

Да, из солдатских же уст я слышал о лечении гонореи скипидаром. Его де растворяют в масле и колют в известное место. После этого неделю всего-то лежмя лежишь и здоров…

– Не надо, товарищ старший лейтенант! Мы, это, облик советского солдата освободителя блюдем! – притворно захлопал глазами сержант-танкист.

– Вот, то-то, что блюдете. – я погрозил танкистам кулаком. – Знаю я вас.

Кстати, хорошо, что мужики разговор о бабах ведут. Значит – до конца ещё не вымотались. Гоби, Хинган, а теперь болотина эта, кого хочешь досуха высосут.

– По машинам! – закричали в голове колонны.

Ну, вот и опять мы вперед двинулись.

Глава 24

Глава 24 Мины на веревках

Двинулись…

Надо сказать, что порядок прохождения нашей колонны теперь изменился. Если раньше бойцы в машинах ехали, а танки были сами по себе, то сейчас на каждом танке минимум по два автоматчика сидели и головами в все стороны вертели – не появятся ли опять на обочине японские смертники со взрывчаткой.

Хватит, и так уже несколько танков потеряли.

Как оказывается, союзники нас уже об этой тактике японцев предупреждали. Ну, что противотанковая артиллерия у них слабенькая и они своих солдат не жалеют, вместо живых мин их используют.

Что, на танки необходимо пехоту сажать и смертников на подходе отстреливать.

То ли до нашего батальона такая предупредительная бумага из штаба не дошла, то ли комбат на неё внимания не обратил. Скорее – первое.

На бойцов было больно смотреть. Из Монголии все как с картинки выходили – чистенькие, опрятные, многие в форме с иголочки, а сейчас – оборванные, грязные, лица у всех осунувшиеся…

Не прошел даром переход через пустыню и горы. Когда через Гоби шли, над колонной такая пыль стояла, что мама не горюй! Как не знаю через что двигались. Жара, вода с выдачи, о том, чтобы умыться-постираться и речи не было, на питьё воды не хватало.

Потом – горы с болотами, речками, скалами, которые постоянно надо было взрывать. Не знаю, как солдаты, а мои санинструкторы мне жаловались, что обувь буквально на глазах в негодность приходит, словно съедают её камни под ногами.

Источники водоснабжения в горах имелись, но воду из них брать было категорически запрещено. Она могла быть отравленной.

Вот такие мы сейчас оборванцы и грязнули.

Если бы не дожди, вообще бы на чучела походили.

Наш санитарный автомобиль тоже на ладан дышит, похоже, что скоро и нам придётся на броню пересесть. Мой водитель постоянно что-то подкручивает, подмазывает, матерится из души в душу. Мы ещё как-то едем, а много машин уже пришлось бросить.

Японские укрепрайоны батальону пока не пришлось штурмовать, мы куда-то в тыл к японцам идем. Будем бить квантунцам в спину.

Дорога – отвратительная, но комбат сказал, что движемся мы в направлении железной дороги, вот по ней, прямо по рельсам скоро и рванем.

Мать!

Под танком, что перед нашей санитаркой шел, рвануло. Солдат с брони вниз сбросило.

Ещё один взрыв, на этот раз позади нас в колонне.

Я и мои санинструкторы как горошины выкатываемся из газика, я приказываю залечь, а вот стрелять они уже начинают сами.

Впереди и сзади тоже стреляют. В кого? Куда? Японцев не видно, народ лупит в белый свет как в копеечку.

Я верчу головой, где смертники? Никого не видно.

– Прекратить стрельбу! – несется команда.

Я своим то же самое ору.

Как так? Прохлопали мины наши саперы? Они с разведчиками впереди шли и ничего не заметили?

Опять стоим и кому следует разбираются, что же такое случилось.

Водитель наш вперёд куда-то убежал, на месте ему не сидится.

– Ну, что там? – спрашиваю я его по возвращении.

Кстати, надо этот бардак прекращать, куда он всё без спросу у меня бегает?

– Мины на веревках были, – слышу я в ответ.

На каких веревках? Что за ерунда?

Оказалось, что ничего наши саперы не прохлопали. На самой дороге мин не было. Они рядом находились, а пара японцев в высоченной траве сидела с другой стороны трассы. К минам были веревки привязаны, и за них японцы мины под танки и подтянули.

Трава эта – гаолян. Вымахивает она высоченная. Та, что сейчас рядом с дорогой – выше моего роста. Листья у гаоляна широченные, в его зарослях очень хорошо спрятаться можно. Вот японцы и спрятались.

Одного – убили, а второго взяли в плен. Ростом японец не высок, форма на нем аккуратно сидит, чистенький какой-то словно не в гаоляне сидел, а в городе в увольнении разгуливал. Как так у него это получается?

Молоденький, пацан совсем, или, просто молодо выглядит?

Утащили японца куда-то в конец колонны, а мы через пятнадцать минут дальше двинулись.

Я своим сказал, чтобы в окна по сторонам смотрели, вдруг опять где какая веревка в гаолян тянется.

Однако, разве её увидишь!

В колонне всё злые как черти – два танка на ровном месте потеряли, а ещё и убыль в личном составе имеется. Хорошо, потери не безвозвратные. Не полетят домой похоронки.

Уже вечером батальон злость свою на японском обозе выместил. Мы же куда-то в тыл Квантунской армии заходим, вот он нам на дороге и попался. Для японцев эта встреча была неожиданной, наши прямо с ходу по ним и вдарили. Что не расстреляли, то гусеницами подавили.

Мой санинструктор-трофейщик коробку с японскими медалями приволок. Нашел же где-то неврученку. Куда они ему? Ладно бы, они серебряными были, а то вроде как из бронзы.

– Тащишь хрень всякую, выкинь. – я сдвинул брови. – Может, они какие отравленные.

Это, я, конечно, пошутил.

– Выбросить? – вид у санинструктора был крайне расстроенный.

– Оставь, только чтобы я этого барахла не видел. Кстати, зачем ты их взял? – поинтересовался я.

– На грузила.

Ну… Мне бы такое в голову никогда не пришло.

Глава 25

Глава 25 Бой на станции

Что? Двинулись?

Вот и хорошо.

Почти как в детском стишке путь у нас получается. Ну, который, шаг – остановка, второй – остановка…

Гаолян кончился, и колонна выкатилась на свободную от него местность. Я даже обрадовался – негде сейчас японским смертникам от нас прятаться.

Ага, а ямы у дороги, которые они роют и в них прячутся?

Будем надеяться, что таких тут больше нет.

Вскоре показалась и железная дорога. Насыпь, на которой были уложены рельсы, была совсем невысокая. Кстати, если я ничего не путаю, здесь они монтируются по европейскому стандарту и колея уже чем в СССР. Придется после победы перешивать путь, а что делать?

Дорога, что теперь лежала параллельно железнодорожным путям, была гораздо лучше, чем та, которая пролегала через гаолян и наши танки прибавили ходу. Надо время-то нагонять, из-за остановок мы явно выбились из назначенного графика.

Опаньки!

Навстречу нам по железнодорожному пути двигался состав. Паровозик был какой-то маленький и с весьма чудной трубой. Она сначала конусообразно расширялась, затем следовало сужение и далее шло цилиндрическое навершие. Наверное, какие-то тайные передовые японские технологии…

Вагончики опять же были меньше наших. Какие-то игрушечные, просто как на детской железной дороге.

Поезд, судя по вагонам, был не пассажирский, а грузовой.

Что, они нас не видят? Даже ходу не сбавили, а даже как бы ускорились? За своих нас приняли? Не ждали здесь Красную Армию?

Уже когда почти состав и наша танковая колонна поравнялись, тут по ней мы огонь и открыли. Ну, не мы из санитарной машины, а танкисты. Первому досталось паровозу, а потом и вагонам отсыпали без жадности.

Японский паровозик сошел с рельсов, часть вагончиков – следом за ним. Всё – перекрыли мы железнодорожное движение, не будет теперь здесь подвоза груза японской армии.

Уничтожение железнодорожного состава произошло чуть ли не на ходу, батальон пострелял и сразу дальше двинулся.

– Не сбегаешь за трофеями? – подшутил я над своим санинструктором-добытчиком всякого-разного.

Тот только глубоко вздохнул, жаба его явно душила…

Через полчаса показалась и станция. Уже темнело, но это, скорее всего, было нам на руку.

Похоже, наш комбат задумал её сходу атаковать. Нам приказали оставаться на месте, а танки начали перестраиваться из колонны в боевой порядок. Ну, или как там это у них называется.

Что там творилось на станции, мне видно не было, так как уже порядочно стемнело. Однако слух я не потерял. Скорее всего, на станционных путях стояли вагоны с боеприпасами, а сейчас они и взрывались. Бам-тарарам стоял порядочный, плюс к этому – с фейерверками.

Раненых поступало немного, но то, что они говорили – не радовало.

– Вляпались…

– Пехоты их много…

На станции, кроме составов с военными грузами, ждал своей очереди отправиться и эшелон с солдатами. Атака танкового батальона была неожиданной, но японцы как-то организовались и начали контратаковать наши танки. Вражеские солдаты пытались окружать их и сжигать бутылками с зажигательной смесью.

– Танк нашего лейтенанта сгорел вместе с экипажем, а мы вот сумели спастись, – так ответил на мой вопрос о происходящем танкист, ожоги которого я обрабатывал.

– Мы на окраине станции закрепились, а они лезут и лезут, – продолжил он. – Скорее бы наши подошли…

– Подойдут, не бросят, – заверил я раненого.

Подошли, но не скоро. Уже ночью мимо нас в сторону станции промчались два БТ-7 из нашего же батальона. Они из-за поломок отстали, а сейчас нас и нагнали.

Пехота на машинах добралась к станции только к утру. К этому времени, это – со слов раненых, мы потеряли ещё два танка.

Уже совсем рассвело, когда я отошел от медпалатки перекурить.

– Подожгли нас, мы выпрыгнули, – я невольно стал свидетелем разговора двух раненых. – Рядом с танком яма с водой какая-то. Я и начал из неё водой танк тушить, а он дымит, вот-вот взорвется… Сержант мне кричит, лезь Вася в танк, там огнетушитель. Мне боязно, но лезу, а они меня огнем из автоматов поддерживают. Потушил ведь. Тут он и я обратно в танк влезли и мы опять стрелять стали. Десантников жалко – почти все полегли, а нас защищали. Оба мы – обожженные, а до конца боя там были, потом уж нас сюда… Шинели и вещмешки жалко – из танка мы их выкинули и где-то там они остались…

Во как! Сам едва жив остался, а шинель ему жалко…

Глава 26

Глава 26 Красная Звезда

Станцию мы захватили.

Японцы сопротивлялись-сопротивлялись, а потом как-то в один момент будто воздух из мячика выпустили…

Атаки их прекратились и они… сдаваться начали.

Немцы так не воевали. Покрепче они были, даже в самом конце. Ну, а нам, что от этого – хуже? Пусть хоть все сдадутся, я от этого плакать не буду.

Ребят жалко. Немало их из нашего батальона здесь на станции полегло.

У меня тоже – убыль. К счастью, не из личного состава, а только из техники. Ни в какую не желает дальше двигаться наш санитарный автомобиль. Ехал-ехал и кончились его силы.

– Не заводится, – обрадовал меня водитель. – Всяко уж пробовал.

Ни пуля, ни снаряд в газик не попадали, а везти он дальше нас не желает.

Доложился я комбату, а он только рукой махнул.

– На броню пересаживайтесь.

Оказалось, это касалось только моих санинструкторов, а мне всё же, как офицеру, место в Willys MB выделили.

Вот и качу я сейчас впереди колонны танкового батальона. Отгадайте с одного раза, кому теперь первая пуля достанется?

Охо-хо… Грехи наши тяжкие…

Мы в автомобиле повышенной проходимости сейчас как бы путь разведываем, а за нами уже и танки двигаются.

– Стой! – радость в голосе старшины отсутствует напрочь.

Правильно, нечему радоваться, мы из-за сопочки выкатили, а навстречу нам колонна японцев движется.

Ну, всё… Интересно, какими словами тебя, Александр Котов, помянут?

Обидно мне стало – никак я не думал в маньчжурской земельке быть похороненным.

Офицер я в виллисе один. Со мной – старшина, сержант и рядовой-водитель. Они – разведчики, а я к ним сбоку припека.

– В плен брать будем. – старшина на меня шальными какими-то глазами смотрит и из-за сиденья белый самодельный флаг вытаскивает. Я даже и не знал, что у нас в виллисе такой имеется.

Он, что, с ума сошел?

Хотя… В корпусной газете про что-то подобное писали. Так же к японской колонне наши подъехали и сказали, что их направили в плен данную колонну принять. Там, правда, какие-то тыловики двигались, а тут – неизвестно кто.

Старшина мне флаг в руки сунул. Я – офицер, как бы тут главный.

– За пятьдесят метров от головной машины тормозни, – приказал старшина водителю. Сам после этого вытащил из кармана разговорник, где русскими буквами японские фразы напечатаны. Короче, приготовился японцам сообщать, что мы присланы их в плен брать.

Авантюра?

Авантюра. Ещё и смертельная.

Пока мы в сторону японцев ехали, я с белым светом успел три раза попрощаться. Ну, не герой я, не герой…

Японцы тоже, похоже, нас заметили. Остановились.

– Не гони, едь потихоньку. – старшина хлопнул водителя по плечу.

Правильно, хоть ещё несколько лишних секунд поживем…

Всё чувства у меня обострились, я почти слышу, как жучки в траве шебуршат, а тут вдруг и очень знакомо за спиной зарокотало!

Наши! Танки из-за сопочки выскакивают! Догнали нас!

Теперь хоть отомстят за наши смерти быстро…

Мстить не потребовалось. Сработал закон парных случаев. Японцы, встреченные нами, оказались тыловиками и сопротивляться не стали. Против танков не поперли. Не все же у них в армии самураи, есть и вполне вменяемые люди.

Ну, а я и разведчики стали героями. Комбат, от души поматерившись, назвав нас по-всякому и разному, обещал на нас представления написать.

Не за медали воюем, а – приятно. Ещё больше меня радовало, что жив я остался.

И ещё, о наградах. Я в сей момент не знал, что буквально через пару дней очередную благодарность получу. Их у меня уже целая пачечка скопилась.

Эта, очередная, была уже за текущую компанию. Значилось в ней: «Старшему лейтенанту м/с Котову Александру Ильичу. Приказом Верховного Главнокомандующего, Генералиссимуса Советского Союза, товарища Сталина от 23 августа 1945 г. № 372 за прорыв Маньчжуро-Чжалайнурского и Холун-Аршанского укрепленных районов японцев, форсирование горного хребта Большой Хинган, преодоление безводных степей Маньчжурии, всему личному составу нашего соединения, в том числе и Вам, принимавшему участие в боях с японцами на Дальнем Востоке, объявлена благодарность. Командир соединения Герой Советского Союза гвардии генерал-лейтенант танковых войск Ф. Катуков».

Безводные степи, Гоби и Хинган – были, а вот укрепрайоны… Может и были, но наш батальон от всех в стороночке шел, ничего не прорывал. Благодарность же типографским способом была напечатана, только мои фамилия, имя и отчество были в ней от руки вписаны. Какие всем давали, такие и нашему батальону достались, отдельно для нас не стали их печатать. А, может, станция тоже в укрепрайон какой входила? Не стал я уточнять, а новую благодарность к уже имеющимся приложил. Пусть будет.

За сегодняшнее же я Красную Звезду получу, но это уже в сентябре случится.