Текст книги "Санька-умник 2 (СИ)"

Автор книги: Сергей Куковякин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

Глава 36

Глава 36 Опять – на помощь братскому народу…

Новый, сорок шестой год, я встретил в Маньчжурии.

Кое-кто, наверное, мне даже бы и позавидовал. Вот ведь, за границей живёт…

Для простых граждан СССР после окончания войны за пределами страны оказаться – редкость и привилегия. Чаще всего там сейчас советские граждане в составе вооруженных сил появляются, а потом до конца своей жизни об этом вспоминают. Вот де, побывал и виды повидал. Ну, а менее удачливые его с открытым ртом слушают.

Наши войска из Китая в большинстве своем были уже выведены, а к маю сорок шестого их уже там почти не осталось.

Меня же – как петух опел, а всё из-за места службы. СССР арендовал у близких по убеждениям китайских товарищей Квантунскую область, а медицинский склад, при котором я числился, был расположен под Порт-Артуром. Если кто в школе географию изучал, тот знает, что данный город как раз там и находится.

Демобилизация меня тоже не касалась.

Демобилизуют того, кто был мобилизован, то есть срочную службу уже прошел, состоял в запасе, а возникла необходимость – его и мобилизовали.

Меня – призвали при достижении установленного законом возраста.

Пусть я и воевал, и в действующей армии находился, но действительная служба мне начала засчитываться только с сорок пятого года, с того времени, когда мы всех победили.

Таким образом, служить срочную я ещё только-только начал. И, тянуть мне её – как тому медному котелку, про который в пословице говорится.

Это, как раз про меня слова – сядь, жопу прижми, сиди и не питюкай… Чем тебе не хорошая служба – в тепле, сухости и при казенном имуществе?

Я и служил.

Наш склад реорганизовали в транзитный. Из других в него медицинские материальные ценности привозили, формировали установленную партию, а затем она шла в СССР.

Работы мне хватало, некогда было голову поднять.

Я уже, грешным делом, даже подумывать начал, что неплохо бы куда-то в командировку смотаться. Хоть на ту же эпидемию.

Представьте себе! Людям горя пожелал!!!

Грех, это, даже думать про такое – грех.

И, как накаркал…

В сорок седьмом в Северо-Восточном Китае началась крупная эпидемия чумы. В это время там полным ходом уже шла гражданская война между китайскими коммунистами и гоминьдановским правительством. Северо-Восточный административный комитет обратился в очередной раз за помощью к СССР, но ситуация-то уже была совершенно иная…

Раньше китайским товарищам могли наши военные врачи помощь оказать, а сейчас уже договор подписан между СССР и Китайской республикой о невмешательстве во внутренние дела друг друга.

Тут и вспомнили в СССР, что у нас свой СОКК и КП имеется, который считается общественной организацией и является членом Международного движения Красного Креста и Красного Полумесяца. Вот через него и были направлены в Маньчжурию противоэпидемические отряды.

Один из них и возглавлял доктор Николаев, под началом которого я уже работал на эпидемии чумы в Ванемяо.

Для всего мира отряды были краснокрестные, а вот их состав формировался уже по нашему собственному усмотрению.

На складе, где проходила моя служба, я с Николаевым и встретился. Он приехал для получения медицинских препаратов, а этим я как раз и заведовал.

– Здравствуйте, Александр Ильич. – улыбнулся мне Николаев.

Смотри, помнит!

– Добрый день, Николай Иванович. Рад снова Вас видеть.

Слово за слово, и… я оказался в его отряде.

Как уж там это документально было оформлено, я не знаю.

– Временно отпускаю, Вы, там побыстрее… Одна нога здесь, другая – там… – хмуро напутствовал меня мой начальник-фармаколог.

– Есть! – ответил я по-военному.

На этот раз у Николаева на меня была возложена прививочная работа.

Китайцев – много, а нас – мало. Пахали мы свою пашенку с утра и до самой полуночи.

В подробности вдаваться не буду, но поставленные перед нами задачи мы выполнили. В благодарность за оказанную помощь правительство освобожденного района вручило личному составу нашего отряда красное знамя, каждому – по грамоте, а кое-кому – медали. Я тоже попал в число тех, кому китайская медаль грудь украсила.

Во! Теперь я имею и иностранную награду!

А, что – заслужил.

Не зря я здесь оказался, в который уже раз сколько людей спас.

Кстати, в последнее время на меня медали как дождь с неба сыпались. В сорок шестом мне вручили медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», а в нынешнем, сорок седьмом, ещё одну – «За победу над Японией». Последняя что-то задержалась, но ладно, пусть чуть позже, но нашла героя.

Одно неприятно, что с самого начала сорок восьмого года все выплаты за ордена и медали отменяются. Ещё и нельзя будет орденоносцам бесплатно ездить по железнодорожным и водным путям сообщения, а кроме этого – всем награжденным на трамвае.

Да, тут понять государство можно – тяжело после войны, много чего необходимо восстанавливать…

Глава 37

Глава 37 Спокойной службы не получилось

Тяжело стране…

Немало чего в ходе войны оказалось разрушено, в том числе многие фармацевтические производства.

Медицинского имущества не хватает, поэтому трофейное с большим удовольствием используется. Причем, как в армии, так и в гражданском здравоохранении.

В сорок пятом в Маньчжурии, когда меня из танкового батальона как репку выдернули, было создано два десятка трофейных команд для сбора японских медикаментов, перевязочного материала и тому подобного, что мы у Квантунской армии захватывали.

Я оказался не исключением, в этих отрядах почти сто офицеров медицинской службы было задействовано и более двухсот рядовых и сержантов.

Собирали и вывозили в СССР медицинское имущество тогда сотнями вагонов. Особо много чего прибрали в районах Харбина, Чанчуня, Мукдена и Даляня.

Сейчас почти все такие отряды уже расформированы, а я так на медицинском складе и задержался. Участвую в хранении особо востребованных лекарственных средств, а что имеется в относительном достатке, мы отпускаем сейчас уже для лечения местного гражданского населения, Народно-освободительной армии Китая и японских военнопленных.

Именно – уже НОАК. В сорок шестом китайские коммунисты поменяли название своим вооруженным силам и стали называть их Народно-освободительной армией Китая.

Да, дела…

Кто бы мне дома сказал, что буду я нести ответственность за хранение сразу нескольких тонн опиума – никогда не поверил. Сейчас же это для меня – обыденная реальность. Только с одного из японских медицинских складов трофейная группа сразу как-то восемь тонн опиума изъяла, доставила их к нам, а от нас он уже в СССР пойдет для переработки… *

Некоторое время назад в разговоре с майором Петровым, я обмолвился о том, что как один из вариантов своего будущего, рассматриваю получение высшего фармацевтического образования в заочной форме.

– Правильно, правильно, Александр Ильич! – оживился мой непосредственный начальник. – Двумя руками поддерживаю такое начинание. Даже могу помочь с поступлением…

Так, интересно… В чем же может мне такая помощь заключаться?

Оказывается, в своем прошлом, работая в фармацевтическом высшем учебном заведении, майор имел отношение к организации приема на обучение.

– Я могу коллегам написать и мне необходимые книги для подготовки сюда вышлют, – пояснил мне Петров степень участия в моей судьбе.

Ну, а я уже грешным делом подумал, что он меня в химии или ещё в чем натаскивать для экзамена будет…

– Главное, образование будет по нашему профилю службы! – поднял вверх указательный палец своей правой руки майор. – Стране сейчас очень нужны грамотные офицеры!

Пока я с Николаевым чуму ликвидировал, заказанные учебники и пришли. Можно было начинать сдувать пыль с мозгов, которая там за время одной и второй моих войн накопилась.

Эх, грехи наши тяжкие…

Почему в моей здешней жизни, то – яма, то – канава…

Может, в прошлой, я всю свою долю удачи уже использовал?

Месяца я над книгами не просидел, как меня в Цзямусы перевели. Вроде так правильно название этого города произносится.

Тут – тыловая база НОАК, а соответственно сюда от «северного соседа» бурным потоком поступает горючее, одежда, обувь, медикаменты и всё другое необходимое.

Сам СССР на голодном пайке сидит, а с КПК – делится. Причем, многим – безвозмездно.

Здесь, на берегу Сунгари, и будет протекать моя дальнейшая служба.

Где? Официально – опять же на медскладе.

4-я полевая армия НОАК сейчас в южные районы страны довольно уверенно движется, а там – малярия. Китай нужных медикаментов не производит, вот СССР данную армию ими и снабжает.

По бумагам, я – на складе гвоздями прибит. Где нахожусь в реальности – замнем для ясности.

– про восемь тонн опиума – не выдумка автора, такая информация имеется в одном из источников, который был использован при написании данной главы.

Глава 38

Глава 38 Встреча с подполковником Черновым

На моих глазах творилась история.

Непосредственно в боях я не участвовал, но о том, что происходило, знал.

НОАК на глазах превращалась в настоящую армию с авиацией, артиллерией, танками.

Как мне позднее стало известно, технику из моего бывшего танкового батальона китайским товарищам так и не передали. Обучили на ней будущих китайских танкистов, а потом батальон вернулся в СССР.

Скорее всего, обиделись тогда на нас коммунисты, но что уж теперь.

Интенданты о многом осведомлены. Гораздо больше во многих отношениях, чем те офицеры, что непосредственно на фронте ротами и батальонами командуют.

Умея свести даже отдельные факты в боле-менее полную картину и проанализировать её, я пришел к выводу, что очень-очень не все японские трофеи мы КПК в Маньчжурии в сорок пятом передали, а в большом количестве к себе вывезли, пару лет хранили в складских комплексах, не утилизировали и не продали, хотя было кому. Спрос на оружие, пусть бывшее в употреблении, был огромный.

Тут не о чукче-эскимосском конфликте сорок седьмого года речь, а об индо-пакистанских столкновениях, гражданской войне в Греции, первой арабо-израильской войне… Восстания, перевороты, военные столкновения вспыхивали то там, то тут на планете беспрерывно.

Сейчас эти трофеи шли обратно в Маньчжурию для НОАК.

Я могу и ошибаться, человеку это свойственно, но в текущий момент думал именно так.

Передавала наша страна КПК и кое-какую советскую технику. У меня глаза на лоб полезли, когда я здесь Т-34 увидел. Не много их было, но всё же…

Тылы за наступающей армией движутся, так и я за хэйлунцзянцами следовал. Среди населения Китая кого только нет, а 4-я полевая армия НОАК в своем большинстве как раз из хейлунцзянцев и состояла.

Впрочем, откуда другим-то людям для её формирования взяться? Не из-под Пекина же?

В марте сорок восьмого именно этой армией был взят Сыпин. Без потерь не обошлось, было много раненых и спать мне было некогда. Медслужба без соответствующего обеспечения только добрым словом может помочь, а от этого, сами понимаете, толку мало.

В ноябре того же года завершилась победой Ляошэньская операция и была освобождена вся территория Северо-востока. Противник потерял более полумиллиона солдат и много техники. Ну, как много… Это по их меркам. Тут у той и другой сторон, участвующих в гражданской войне, соотношение между танками и живой силой, совершенно другое, чем у нас в Великой Отечественной было. Мало тут танков. Да и те, что у коммунистов, что у гоминьдановцев – японские, далеко не самые лучшие.

Все мои задумки о высшем образовании и разработке лекарственного препарата были отложены в дальний ящик. Не до того сейчас.

Гора с горой не сходится, а вот здесь, в Китае, я знакомого летчика встретил. Был он сбит над нашими позициями в сорок четвертом и к нам в медсанбат попал. Там я с ним и познакомился. Эвакуировать его в глубокий тыл не требовалось, так он до возвращения в строй у нас и находился.

Коллеги-летуны, извините за просторечие, его к себе хотели забрать, но в нашем медсанбате у него любовь случилась. После чего Василия Чернова от нас было ломом не выкорчевать. Нет, своё лечение он не затягивал, выписался как положено в срок, но никуда в другое место для восстановления здоровья не перевелся.

Тут, гляжу – знакомое лицо.

Летчик, тоже лоб морщит, вспоминает, где он этого явно русского парня, то есть – меня, в форме НОАК видел.

– Да я, это, я, Василий!

– Саня! – раскинул руки в стороны летчик.

Оказался он тут в составе советских советников, помогающих НОАК. Если прямо сказать – никому он ничего здесь не советовал. Как летал, так и летать продолжал, совершал боевые вылеты.

– Как сам? – это уже был вопрос ко мне.

– По-всякому, – я рассказал старому знакомцу о своем житье.

– Да, ты, что! Целый медицинский капитан и в интендантах! – удивился подполковник Чернов.

– Всякую работу надо делать… – в моём голосе всё же проскользнула грустинка и Василий это заметил.

– Слушай, давай я тебя к себе заберу. Смогу договориться.

Ну, как обычно… Через свата, брата и друга сердечного у нас можно любое дело провернуть.

– К нам в медслужбу пойдешь. С твоим-то опытом на складе пылиться. – подполковник начал мне рисовать перспективы.

Да, точнее не скажешь, а Вася-то уже Герой Советского Союза…

Нет, я в Герои не рвусь, но всё же…

– Подумай. Сейчас спешу, а, ты меня найди.

Как дома говорили, подполковник Чернов мне свои координаты оставил, хотя сейчас, когда армия КПК наступает, они могут быстро поменяться.

– Ежели чего – найду.

– Думай быстрей, не тяни. Ну, до скорого…

Чернова ждал виллис. Он в него сел и уехал.

Я – на месте остался.

Закурил.

Подумал.

А, может, мне и правда, к летчикам?

Всё равно, ещё и следующий год в Китае гражданская война продлится, а только потом уже Гоминьдан на остров отступит.

Дату победы Мао Цзэдуна я знал ещё из своей прошлой жизни.

Глава 39

Глава 39 Про красную кнопку

– Явился-не запылился! – такими словами встретил меня подполковник Чернов.

Не запылился… Как же. Грязный как черт…

– Я уже думал, что ты куда потерялся.

Скалится, а ещё Герой Советского Союза! Посерьезней таким людям надо себя вести.

– Прибыл в Ваше распоряжение, товарищ подполковник, – отрапортовал я.

В палатке у Василия сидели незнакомые мне офицеры, все в орденах, а кто знает, как в их присутствии себя вести надо?

– Спаситель мой. – кивнул на меня подполковник. – В сорок четвертом я у него в медсанбате был.

Ну, допустим, спасали его другие. Не надо мне чужие заслуги причислять. Я только немного поучаствовал.

– Что долго добирался? – был задан мне очередной вопрос.

Долго? Как уж получилось. Тут для меня отдельного транспорта нет. Пришлось на перекладных, когда и просто в кузове полуторки. Поэтому, мне сейчас помыться бы очень не помешало.

Чернов с ухмылкой посмотрел на мой чемодан. Совсем небольшой, потертый.

– Что-то у интенданта добра-то маловато, – снова перешел подполковник на шутливый тон.

Сидящие в палатке тоже начали улыбаться.

Во! Веселятся. Дождутся они у меня ведерной скипидарной клизмы с битым стеклом…

– Ваня, проводи товарища капитана к месту его дислокации, а потом сразу в баню, – сказано было уже совершенно серьезно молоденькому старшему лейтенанту. Впрочем, молоденький-то он молоденький, а на груди такие ордена позвякивают…

– Есть! – тут же вскочил со своего места старший лейтенант и указал мне на выход из палатки.

– К Ермакову его, не перепутай, – сказано это было Черновым, когда мы уже выходили.

Ну, сказать нечего…

Баня у летчиков была отменная.

Сборно-разборная, но жар держала. Похоже, она у них в постоянной готовности находится?

Вот и хорошо. В Пугаче я русскую баню полюбил. Она у нас там хоть и в землянке была, но можно было до раковой красноты напариться.

– После бани, сразу к командиру, – проинструктировал меня ещё дорогой в место принятия гигиенических процедур старший лейтенант. – Он Вас ждать будет.

Василий меня и правда ждал. Даже стол у него был накрыт.

– Садись. Сегодня погода нелетная, а завтра такую же обещают. Немного и примем со свиданьицем…

Кто бы отказался? Я? Ни в коем разе…

Делу – время, потехе – час.

До первой подполковник меня в курс дела ввел, цели моей деятельности и задачи обрисовал.

Ну, я же не первый день при комбайне…

Я ещё на своем складе, пока перевода ожидал, со всем нужным познакомился. Составил представление, чем мне придется заниматься.

Приняли по первой.

Плотно закусили.

Я-то с дороги, мог сейчас целого слона съесть.

Слонятиной меня подполковник не угощал, у него другого много всего было.

Хорошо летчики живут, но завидовать тут им в отношении питания нечего. Заслуживают. Заслуживают, и ещё как.

За первой и вторая легко пошла.

После неё мы общих знакомых вспомнили. Василий про военврача спросил, который его оперировал.

– Убили. Совсем незадолго до победы, – не обрадовал его я.

– Да… Хороший мужик был. – нахмурился Чернов.

Третья была у нас завершающей. Пусть погода и нелетная, но всякое может случиться.

Закурили. Причем, не прямо в палатке, а на воздух вышли.

Там ничего нового не было – как моросило, как и моросило. Не сильнее и не меньше.

– Дурит погода, – поделился со мной своими мыслями Чернов.

– Дурит, – разделил его мнение я.

Для поднятия настроения я решил анекдот рассказать. Помнил его ещё оттуда, из дома.

Он как раз в тему – про летчиков. Правда, про вьетнамских, но переиначить их в китайских труда мне не составило.

– Вот и попал товарищ Ли в такую ситуацию. Совсем дожимает его гоминьдановец. Тут он и вспомнил слова советского летчика-инструктора. Что, нажми де на вот эту красную кнопку, когда тебе совсем худо будет… – травил я бородатый анекдот, но здесь, похоже, его ещё слыхом не слыхивали.

Чернов меня внимательно слушает. Любит он такое.

– Нажал товарищ Ли на красную кнопку, а тут из-за бронеспинки сиденья его чья-то рука по плечу и хлопает…

Чернов уголком рта дернул, видно я что-то не так в самолете назвал. Ну, мне простительно, я же по медицинской части.

– Подвинься-ка, узкоглазенький! – хриплым, не своим голосом, выдал я приказ советского летчика китайскому товарищу по оружию.

У Чернова чуть папироса изо рта не выпала.

Ржал он как табун лошадей.

– Подвинься… подвинься, узкоглазенький…

Понравился по самое не могу Василию мой анекдот.

Просмеявшись, а я, как нормальный человек, от Чернова эмоциями заразился, мы ещё по одной приняли, закусили и разошлись.

Может, за ночь всё же дождевые тучки раздует? Тогда – летать надо будет, а не на аэродроме штаны просиживать. Враг КПК ещё крепок и надо союзникам помогать.

Так оно и случилось.

Глава 40

Глава 40 Первый день на полетах

Утром по всему аэродрому, то – там, то – тут, хохотали.

Всем, рассказанный мной Чернову, анекдот нравился. Вроде, ничего в нем особенного и нет, а летчикам и не летчикам он очень по душе пришелся.

– Ещё такие знаешь? – пытал меня Василий. – Давай, рассказывай!

– Нет. Не знаю. Отстань. – отмахивался я от него.

Не нравилось мне это веселье. Ещё Санькина бабушка в Пугаче говорила, что если сильно весел будешь – скоро и слёзки покатятся…

Не надо нам слезок. Вот, никак не надо.

К обеду распогодилось и начались боевые вылеты.

4-й полевая армия НОАК сейчас в провинции Гуйчжоу наступала и ей помощь с воздуха очень сильно требовалась.

Только бы все вернулись! Только бы моя помощь никому не потребовалась!

Я сидел под навесом на краю взлетной полосы и… немного робел.

А, что? Несколько лет я в интендантах числился и никому медицинской помощи не оказывал. В любой профессии постоянная практика требуется, иначе быстро квалификацию теряешь.

Вот и наши начали возвращаться.

Первый!

Отлично!

К самолету боец из БАО бегом помчался.

Что-то случилось? Нет, вот и лётчик показался. Живёхонек-здоровехонек.

Это, наверное, техник или механик сейчас у приземлившегося самолета. Что-то ему на крыло лётчик показывает.

Вот и второй самолет в небе показался. Зашел на посадку ровненько, а затем и по взлетке как по ниточке покатился.

Тут тоже моя помощь похоже не требуется.

Вот, всегда бы так!

Третий, четвертый…

Всего должно вернуться шесть, ещё два самолета в небе, в том числе Василия.

Где они?

Вылетали все одновременно, четыре самолета уже вернулись, а двух – нет. В разные места у них задания были? Понятное дело, меня об этом никто в курс не вводит…

Спросить? Нет, не буду. Скажут ещё, что не в своё дело лезу.

Может, об этом и совсем нельзя спрашивать? Может, это примета плохая?

Когда я у танкистов служил, сколько у них всяких-разных хиток было!

Хитка, это – вятское словечко. Ну, типа – обряд, действие против вредоносных сил. Против чертей всяких, кикимор. Немцы, это самые что ни на есть вредоносные силы, вот против них хитки и были. Что-то можно было делать, а что-то – нельзя, иначе беда будет.

Например, женщин в танк пускать. Бабам даже к танку нельзя прикасаться. После этого – жди плохого.

Или – нельзя тушить ногой тлеющий окурок. Наступишь сапогом на горящий табак – скоро твой танк подожгут.

Кто-то из танкистов не снимал вещей с убитых, иные считали проклятым число «13»…

У многих талисманы были. Потерять его – к смерти. Как-то я одного нашего механика-водителя встретил. Грустного-грустного.

– Что такое, Петро? – спросил его.

– Я с первых дней войны в танке. – мотнул головой танкист. – Пять машин уже поменял. Конец мне сегодня, и точка… Потерял я свой талисман.

Так и вышло. Сгорел он в этот день в танке.

Чтобы всё хорошо было, с танком здоровались. Некоторые даже гладили его по броне.

Немцы… У них опять же приметы были. Правда, странные. Считалось к добру по коровьей лепешке проехать. Это мне один из наших танкистов рассказывал. Тут уж, хочешь – верь, хочешь – не верь.

Как со всем этим у летчиков, я пока не знаю. Вот и спросить про Чернова боюсь. Вдруг, какой обычай нарушу. Потом с меня же голову и снимут.

Как говорится, в каждой избушке – свои погремушки…

Потом уже я узнал, что у пилотов заведено перед вылетом не бриться. Побрился – верная смерть.

Или – в бой идти в той форме, в которой выжил в самой безнадежной ситуации. Были пилоты, которые даже летом в счастливых зимних комбинезонах летали.

Ещё перед вылетом чем-то менялись с товарищем, который на земле оставался. Верили, что если в этот день смерть тебе на роду написана, не случится её, ведь товарищ твой взял частичку твоей судьбы…

Я сидел молчком и прислушивался к бубнению в наземной командной радиостанции.

Никто не нервничал, всё шло штатно.

Тут и два наших самолета в небе показались.

Слава тебе, Господи!