Текст книги "Санька-умник 2 (СИ)"

Автор книги: Сергей Куковякин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

Глава 7

Глава 7 Прага и Бенешов

В Прагу…

Этот город мне нравился.

Раньше? В будущем? Как сейчас правильно сказать?

В своей прошлой жизни я здесь бывал раз пять. Или – шесть? Точно не помню. И туристом, и в командировках.

Впрочем, какая разница… Теперь я – тут, а не дома. Новая у меня жизнь…

На отдельных участках пути, по которому мы двигались, где еще не были разоружены немецкие части, стояли с карабинами чешские партизаны и предупреждали нас об опасности.

Мы и сами не зевали. Не хотелось погибнуть после победы. Обидно и несправедливо это очень.

Некоторые из персонала нашего медсанбата уже начали строить планы на послевоенную жизнь. Каждый – свои. Я тоже о будущем подумывал.

– Куда дальше, Александр, планируешь? В медицинский институт будешь поступать? – спрашивали меня уже не один раз.

Я отшучивался, отвечал, что ещё не решил.

Наш командир, подполковник, на полном серьезе утверждал, что место моё – в армии. Хотя, сам он в ней и не думал оставаться. Мечтал обратно в свою клинику вернуться и продолжить лечить детей.

На специально отведенных участках у шоссе, где пленные немцы оставляли свои танки, бронемашины, стрелковое оружие, скапливалось такое количество техники, что она занимала огромные площади.

Если у нас случалась остановка рядом с такими трофейными площадками, то мы времени зря не теряли. Я тоже кое-чем прибарахлился. Если заявлюсь в Пугач без подарков, то не поймут меня земляки Саньки Котова…

Трофейные площадки, конечно, охраняли, но… пошарить на них нашему брату разрешали.

– Только, мужики, осторожнее. Мало ли что…

За участие в боях по освобождению территории Чехословакии, я, как и многие, получил благодарность от командования. В свежеотпечатанном листе значилось: «Старшему лейтенанту медицинской службы Котову Александру Ильичу. Приказом Верховного Главнокомандующего Маршала Советского Союза товарища Сталина от 26 апреля 1945 года № 345 за отличные боевые действия, проявленные при овладении крупным промышленным центром Чехословакии городом Брно (Брюн) – важным узлом дорог и мощным опорным пунктом обороны немцев, всему личному составу нашего соединения. В том числе и Вам, принимавшему участие в боях, объявлена БЛАГОДАРНОСТЬ. Командир соединения Гвардии Генерал-лейтенант танковых войск Катков Ф.»

Благодарность – не медаль, но всё же…

Кстати, этих благодарностей у меня уже несколько. Я их все храню – пригодятся.

Вот и Прага. Центр города мне был хорошо знаком, всё не раз тут своими ножками хожено.

Чехи угощали нас фруктами, сладостями, выпечкой, всем, чем Бог пошлет, а местные власти даже приказали не брать с советских солдат денег за выпитое в киосках пражское пиво. Да и откуда у наших солдат и офицеров, кроны протектората Богемии и Моравии? Я, к примеру, эти цинковые монетки, только тут, в Праге, и увидел. Местные бумажные деньги – тоже.

Последним, бесплатностью для нас чешского пива, мы в полной мере пользовались. Правда, потом возникала одна проблемка, но… решаемая.

Наших патрулей в городе было много, так что ходил я по Праге без опаски. Посетил практически все места, где мы с супругой в будущем побывали. Что-то изменилось, что-то – почти нет. Даже тот отель-пивоварня, где мы как-то на недельку останавливались, уже работал.

Зашел. Как не зайти…

Выпил кружку, другую и так домой меня потянуло – хоть плач!

Всё, с пивом на сегодня надо завязывать! Что-то я на фоне принятия этого напитка расчувствовался…

В Праге наш медсанбат пробыл всего несколько дней. Оставалось даже загадкой – зачем он в столице был нужен? Достопримечательности города советским военным медикам показать? Или, ещё для чего-то?

После капитуляции Германии части нашего седьмого механизированного корпуса 2-го Украинского фронта расквартировали в городах Чехословакии. Так я эту страну по старой памяти называю.

Нашему медсанбату было определено место дислокации в городе Бенешов. Разместили нас в здании бывшего немецкого госпиталя. Как говорится – по профилю. Там даже кое-что из оборудования, инструментария и медикаментов от немцев осталось. Хозяйственный подполковник всё это моментально прибрал к рукам. Как в воду он смотрел, что все эти трофеи нам ещё пригодятся.

Некоторые из медсанбата даже подсмеивались над командиром – куда это всё нам, победили уже немцев, война закончилась…

Победили, но – не всех.

Рядом с нашим медсанбатом в Бенешове стояло большое трёх этажное здание, предназначенное теперь для сборного пункта освобожденных узников немецких концлагерей – антифашистов почти со всей Европы. Большинство из них составляли греки и итальянцы, было много французов, англичан, скандинавов, встречались даже югославы и болгары.

В беседах с нами они рассказывали о своей борьбе против фашизма, о тяжелых временах, проведенных в застенках гестапо и фашистских лагерях смерти. Все в один голос с большим уважением и благодарностью отзывались о Красной Армии – их освободительнице.

Не СССР, не быть бы им живыми. Таково было их коллективное мнение.

Глава 8

Глава 8 На восток

Почти месяц мы отдыхали.

Ну, а как иначе нашу жизнь в Бенешове можно было назвать? Раненые к нам в медсанбат не поступали, иногда только – больные. С чем? С кишечными расстройствами. Наедятся солдатики чего попало, вот и несет их…

Мы выспались, отмылись, немного отъелись.

– Когда, домой-то поедем? – таким был самый частый вопрос, который мы задавали друг другу.

В гостях – хорошо, а дома – лучше.

В гостях… Надо ещё учесть, что здесь мы были не в гостях.

Местное население относилось к нам хорошо. С некоторой настороженностью, но – совершенно нормально. Конечно, как в первые дни на каждом углу пивом нас не поили, но…

На своей земле, среди своего народа, ты – дома, со своими людьми, пережившими все огромные тяготы войны, лихое время…

Народом простым, доверчивым, участливым, открытым, душевным, бескорыстным…

Война не сделала грубыми, бесчувственными вчерашних воинов, которые прошли огонь и смерть, они остались верными духу отцов и традициям дедов. Отечественная многовековая культура, язык и вера являются носителями, матрицей нашего народа, всегда ставящего духовное выше материального, правду – выше закона, справедливость – выше эгоизма. Мы – это народ, у которого творчество, труд и покорение пространства всегда превалировали над прочим. Нет, от всего земного мы не отказываемся, но за сладкий кусок и новые портки мать родную не продадим, а воля нам дороже золотой клетки.

– Собирайтесь. Снимаемся, приказ пришел.

Так однажды утром прервал наш отдых подполковник.

Куда, нам даже в голову не пришло спросить.

Домой, куда же ещё⁈

Наши сборы были короткими. За годы войны мы привыкли к перемещения, постоянным переездам с места на место. Так было и в наступлении, и в обороне.

Долго задерживаться на одном месте в медсанбате считалось противоестественным. Так мы и жили, словно какие-то древние кочевники.

Место назначения нашего нынешнего перемещения подполковник нам не озвучил.

– На восток, – вот единственное, что было им сказано.

На восток, значит – на Родину. Нам и этого было достаточно.

Год за годом мы шли на запад, а сейчас домой возвращаемся.

Наша армия сделала своё дело. Мы разбили сильнейшего врага, а сейчас пора и возвращаться к женам, детям, отцам и матерям. Увидеть близких – мечта каждого российского солдата, офицера, генерала…

Домой! Домой! Домой!

Только об этом и были все разговоры в медсанбате.

Мой настоящий дом был далеко-далеко, но и меня на войне в Пугач тянуло.

Вот уже и станция Чоп. Здесь нас переставили с европейской колеи на советскую железную дорогу.

Наш железнодорожный состав состоял из одного пассажирского вагона для командира 7-го механизированного корпуса генерал-лейтенанта танковых войск Федора Катукова, нескольких товарных вагонов, а остальными были открытые платформы. На последних располагалась замаскированная военная техника и разного рода специализированные колесные машины без маскировки.

Наша, теперь единственная, санитарная машина тоже стояла на открытой платформе. Внутри её, в «салоне», расположились командир медсанбата и корпусной врач. Остальная наша медицинская братия ютилась на платформе вокруг машины.

Получилось по классику – неважный мокр уют…

Наш поезд шел очень медленно, скорость его движения не превышала десяти-двадцати километров в час. Это давало возможность хорошо обозревать те места, мимо которых мы проезжали. Комфорта никакого не было, свесив ноги с платформы, мы «наслаждались» тряской при движении, будто бы ехали на старой телеге по неровной дороге.

Вот так возвращались победители – ни плацкарта тебе, ни мягкого вагона…

Всё моё имущество состояло из небольшого чемоданчика, в котором лежали пара белья и подарки родным. Кстати, весьма своеобразные – три кинжала, взятые мною на одной из трофейных площадок. Для мамы Саньки там ничего не нашлось. Были ещё в чемоданчике полотенце, кружка с ложкой и мыло в тряпочке. На себе – полевая форма и шинель, которая теперь служила постелью, подушкой и одеялом.

После пересечения границы с СССР перед нами предстала картина грандиозного разрушения наших деревень, сел и городов. Все железнодорожные станции лежали в руинах. Они как одна временно ютились как правило в четырех вагончиках: вагончик начальника станции, вагончик билетных касс, пара вагонов – прочие подсобные помещения.

С наших медленно движущихся платформ можно было во всех подробностях рассмотреть, в каких тяжелейших условиях теперь живут люди, попавшие под оккупацию. Землянки, отсутствие электричества и водоснабжения, еще не везде разминированные поля, груды щебня и битого стекла…

На то, как люди были одеты-обуты – глаза бы мои не смотрели.

Всё нужно было восстанавливать, строить вновь, прокладывать, тянуть, ремонтировать… Справимся? Да. Ещё лучше, чем было, всё сделаем.

Глава 9

Глава 9 Через всю страну в Монголию

Восстановим…

Уже восстанавливают!

Я видел, как люди, которые многократно падали и вставали под пулями, под разрывами вражеских снарядов, на теле которых были следы ран, люди, которые горстями глотали пыль войны, харкали кровью и гноем, встали на восстановление своей земли.

Вместе с бывшими фронтовиками, в трудовой строй влились женщины, подростки, старики и даже дети. Вот почему среди детей войны многие, в том числе и по этой причине, не смогли получить должного образования. Некогда им было это делать. Ну, не только.

Работали и терпели, верили, что лучшая жизнь будет…

Наш состав медленно и с остановками всё продолжал двигаться на восток. Позади осталась Волга, мы проехали Киров…

– Товарищ подполковник! На денек домой не отпустите? – обратился я к командиру медсанбата когда мы стояли на кировском вокзале. – Я догоню. Мы, вон как медленно движемся.

На меня посмотрели как на идиота.

– Ты, чего, Котов? Какой домой? Рано ещё нам домой…

Рано…

Ничего не рано. В самый раз. Немцев мы победили, а значит – пора домой.

Всю дорогу мы, а может и наш командир медсанбата находились в неведении. Куда нас везут? Война-то закончилась.

Нет, может, подполковник и знал, но до нас информацию не доводил. Солдаты и младший офицерский состав между собой говорили всякое. Гадали и предполагали. А, что нам оставалось?

Я знал, что ещё будет война с Японией. Но, вдруг здесь всё по-другому повернется? В апреле сорок первого между СССР и Японией был заключен пакт о нейтралитете. Япония, была союзником Германии, но с нами все эти годы до сегодняшнего дня не воевала.

Сейчас уже середина лета, почти два месяца назад мы немцев победили… А когда дома война я Японией началась, это я не помнил.

Большинство в нашем эшелоне склонялось к тому, что мы едем воевать с японцами.

– Ответят они за Цусиму…

– Поплачут японцы ещё за Порт-Артур!

Это и подобное я слышал не раз.

Вот и Урал, а мы всё едем и едем…

На каждой станции, малой или большой – сотни, а иногда и тысячи встречающих. Много чего я видел – и радость, и уныние, объятия и поздравления, улыбки и слезы, духовые оркестры и балалайки, торжественные речи и пьяные бормотания, хороводы и пляски на пузе цыганских подростков, добродушные лица стариков, искрящиеся взгляды ребятишек, с завистью смотревших на военных, как бы обижаясь на то, что не их самих, а только старших братьев чествуют на станциях, что не им досталась эта всенародная слава.

Всё смешалось на просторах великой державы-победительницы. Всякого хватало.

Байкал… Дома на нем мне побывать не пришлось, а вот здесь, в мой второй жизни, я на него налюбовался вдоволь.

Тоннели, тоннели, тоннели… Сколько же их тут, вокруг священного моря? Как-то так в песне поется? Или, ошибаюсь я в очередной раз?

После Байкала было ещё много пути и остановок. Сначала – по железной дороге, а потом и своим ходом.

– Монголия, – как-то объявил нам наш подполковник.

Какая Монголия? Никаких пограничных столбов я что-то не видел. Что, тут у нас с монголами – шенген? Или, это только для тех, кто на танках ездит?

Что, я ещё одну страну посетил? Вместе с теми, куда дома ездил, она для меня уже сорок девятой будет…

Имелось бы тут сейчас у меня чучело мира, так я шутя называю глобус, можно в него было ещё один флажок воткнуть.

Уже на территории Монголии командир медсанбата сообщил нам, что пункт нашего назначения – город Чойбалсан. Здесь мы для выполнения важной военной и политической задачи. Население Монгольской Народной Республики нам дружественно и вести мы должны себя соответствующим образом, не приведи Бог нам уронить высокое звание и честь советского солдата. Вот как-то умел подполковник совместить старое и новое – и Бога, и советскую власть. Ловко и ненатужно это у него получалось.

Дороги в Монголии были… куда хочешь поезжай. Куда тебе надо – там дорога. Песчаный с мелкой галькой грунт позволял двигаться во множество направлений. Не знаю, как в других местах, но в северной части страны, где мы теперь находились, было так.

После густонаселенной Европы, которую мы недавно покинули, Монголия, в нашем представлении, была краем пустынным. Кочевые становья отстояли друг от друга на десятки километров. Вокруг самодельных юрт переступал с ноги на ногу и расхаживал домашний скот, паслись низкорослые монгольские лошади. Часто мы видели в становьях двух колесные арбы, такие же были, наверное, ещё во времена Тэмуджина – основателя и первого великого хана Монгольской империи, объединившего разрозненные монгольские и тюркские племена.

Довольно много было здесь и отар овец, охраняемых собаками. Не всех их извели на полушубки для Красной Армии.

Рядом с юртами тлели костры, валялись отбросы продуктов питания, а также человеческие и животные отправления. Надо сказать, что запашок от них… веял специфический и далеко-далеко распространялся по безлесной степи, как и дым от костров.

Одежда, порядки, образ существования, все, что составляло особый стиль жизни монголов, который передавался из поколения в поколение на протяжении веков, был для многих наших бойцов удивительным и необычным. Не видели они раньше такого.

Поражала подчас моих боевых товарищей и беспредельная видимость пространства, что создавало впечатление бескрайности и удаленности воображаемого горизонта.

Северо-восточная часть Монголии была мало населена по причине скудности пастбищ для скота. В то же время, здесь обитали многие тысячи и тысячи, а может и миллионы, грызунов – тарбаганов. Нас, медиков, такое соседство совсем не устраивало, так как эти грызуны являются переносчиками крайне тяжелого заболевания – чумы.

Глава 10

Глава 10 Новая война

– Расквартировываемся!

Приказ подполковника заставил меня улыбнуться.

В душе. А так, на моем лице – даже ни один мускул не дрогнул. Негоже над приказами вышестоящего руководства подсмеиваться. Тем более – такого, целого подполковника. В других медсанбатах командиры – капитаны, майоры, а у нас – подполковник. Как уж так вышло? Это для меня – загадка, как и многое в армии.

Были бы тут какие-то квартиры… Кругом – чистое поле. В пределах видимости – ни одного самого завалящего домика, а имеются только вбитые в землю колышки, которыми обозначена территория где мы должны разместиться.

– Ставим палатки! – наш подполковник обвел глазами предназначенную для медсанбата территорию.

Ну, это уже ближе к жизни…

– За колышки не выходить, – предупредил нас командир медсанбата.

Это ещё почему? Очередная загадка…

Мы, что, лишенцы какие-то? Ограничены в свободе передвижения? Командование опасается, что мы заблудимся? Где тут блудиться-то? Здесь даже трёх сосен нет.

Сосен нет, а покидать обозначенную колышками территорию нельзя. Нарушение этого правила каралось дисциплинарным наказанием.

Палатки мы установили и жизнь потекла привычным чередом. Штаб корпуса занимался комплектованием частей, солдаты – обслуживанием техники, тыловики – запасами горюче-смазочных материалов, продовольствия, воды… Мы, медики, обучали бойцов приемам оказания само– и взаимопомощи, а ещё проводили профилактические прививки против чумы.

Вакцина против чумы разработана ещё в конце девятнадцатого века. Однако, мы сейчас не ею пользуемся. В научно-исследовательском институте эпидемиологии и гигиены Красной Армии не даром свой хлеб едят. Совершенно новую живую вакцину они разработали и в настоящий момент производят.

Кстати, находится институт с сорок второго года в Кирове, на родине Александра Котова.

Нашего подполковника постоянно дергали на совещания. Медицинских проблем на повестке дня стоял просто вагон и маленькая тележка. Район, где мы находились был недостаточно изучен с эпидемиологической точки зрения, нужно было определиться с возможными пунктами развертывания медицинских учреждений, наметить пути эвакуации раненых…

Да, раненых. Воевать нам предстояло в самом скором времени и об этом говорили уже почти открыто.

В самом конце июля я вновь поменял место службы – был назначен фельдшером танкового батальона быстроходных танков БТ-7 41-й бригады 7-го механизированного корпуса 6-й танковой армии Забайкальского фронта.

БТ-7 – не самый современный танк, последний из советских кавалерийских. Я-то уже всё больше к Т-34 на фронте привык, а тут вот такое… Пространственная геометрия у него не как у Т-34, а значит в камуфлировании имеются нюансы.

Почему из медсанбата меня наш подполковник отпустил? У него же со всеми отношения налажены и он мог практически любой вопрос решить? При себе меня оставить? Всё просто – он сам тоже наш медсанбат покидал и шел на повышение.

Ну, в батальон, так в батальон. Служба там для меня известная, не пропаду.

– Котов! К командиру батальона! – прервал мои приготовления ко сну посыльный.

Было это уже поздним вечером 8 августа.

На сегодня у меня все дела уже переделаны, можно и с чистой совестью лечь спать, а вот – не получилось.

– Что случилось? – не отвык я ещё задавать глупые вопросы. Откуда посыльный может знать, зачем я комбату понадобился? Его дело – сообщить мне приказ, моё – его исполнить.

– Правительство СССР объявило войну Японии и батальон должен перейти государственную границу с последующей боевой задачей, – объявил всем собравшимся, мне в том числе, командир нашего танкового батальона.

Наконец-то! Мы, честно говоря, давно уже это ждали. Не просто же так нас через пол мира сюда передислоцировали.

Холодок пробежал по моей спине – опять война!

Останусь ли живыми?

Не стану ли инвалидом?

Оказалось, что на участке наступления батальона лежит путь через пустыню Гоби. Только так, а не как иначе…

Это значит – здесь нас поджидают большие трудности: сыпучие пески, бездорожье, отсутствие водоемов. Если быстроходные танки еще могут на значительной скорости продвигаться по пустыне, то армейская автомобильная техника, зароется в песках, отстанет от передовых частей. Этого допускать никак нельзя, потому что на автомобилях везут продовольствие, боеприпасы, горюче-смазочные материалы и даже воду. Всё это необходимо боевым частям, перед которыми стояла главная задача – идти только вперед и как можно быстрее, в этом состоит успех всей военной операции.

Всё это и ещё многое другое довёл до нас в ту ночь комбат. Зачем? Значит, так было нужно.

Я помалкивал и мотал слова командира танкового батальона себе на ус…

Глава 11

Глава 11 Про Монголию

В палатке комбата народа – не протолкнись. Мне досталось место у самого выхода. Ну, я не в обиде. Так, даже лучше. Все курили, а здесь чистого воздуха хоть побольше.

– Когда выдвигаемся? – был задан вопрос командиру батальона кем-то из собравшихся. Кто спросил – мне не видно, но какая от этого разница?

– Мы? Прямо с утра, в семь ноль ноль, – прозвучало в ответ.

Ну, с утра, так с утра… У меня всё для этого готово. Хоть прямо сейчас можно с места сниматься.

Однако, в обозначенное время наш танковый батальон всё ещё стоял как вкопанный. Что-то где-то поменялось. Так часто на войне бывает.

Ну, вот и ладненько… Подольше в Монголии побудем.

Отношение к этой стране у меня было… уважительное. Иначе, не скажешь.

А, что? На Ханкин-Голе мы вместе с кем японцам по зубам дали? С монгольскими войсками. Я об этом сам ещё в Пугаче в газетах читал.

В первый же день войны с Германией кто нас поддержал? Монголия. 22 июня 1941 года МНР официально заявила о верности обязательствам, принятым на себя по протоколу, заключённому ещё 12 марта 1936 года – «в случае военного нападения на одну из договаривающихся сторон оказать друг другу всяческую, в том числе и военную, помощь».

Откуда я это знаю? По данному вопросу мне ещё в фельдшерско-акушерской школе поручено было политинформацию провести. Не шибко кто в то время на нашу сторону встал, а монголы – сразу руку помощи СССР протянули.

Маршал Чойбалсан призвал весь монгольский народ неуклонно укреплять экономическую и оборонную мощь своей страны и всемерно поддержать Советский Союз. Монголия моментально перевела своё народное хозяйство на военный режим, стала считать себя глубоким тылом и опорой нашей страны.

Посылали они нам, всё что могли. На фронте не раз нашему корпусу подарки от монголов перепадали – и полушубки, и шерстяные свитера, и меховые рукавицы… Как-то раз получили мы монгольские мясные консервы и… водку! Да-да, водку из Монголии.

Было ещё монгольское курево. На мой вкус – средненькое.

А вот хромовые монгольские сапоги – выше всяких похвал. То же можно и про их ремни сказать.

Про лошадей я и не говорю. Монгольские лошадки даже в нашем медсанбате имелись. То ли правда, то ли нет, но разговор был, что они из подаренных лично самим Чойбалсаном. Он де целую тысячу лошадей нашей армии подарил, вот парочка из них к нам и попала.

Кстати, маршала Чойбалсана я здесь своими глазами видел. Правда, издали и мельком. Но, хоть так.

Да! Танки! Пришлось мне как-то на фронте видеть монгольские танки. Нет, сделаны они были в СССР, но деньги для этого собрали монголы. На башне каждого имелась надпись – «Революционная Монголия».

Уже будучи здесь, я проникся ещё большим уважением к Монголии. Это была уже заслуга политотдела корпуса. В рамках реализации функции организационно-политической и агитационно-пропагандистской работы в войсках, они, что ни день, в печатном виде нам позитивную информацию о нашем верном союзнике выдавали. Оказывается, из Монголии в СССР во время войны с Германией мясных консервов отправили практически столько же, сколько из США! Каждая пятая шинель в нашей армии была изготовлена из монгольского материала! Монгольский народ, мобилизовав все свои ресурсы и возможности, за четыре года войны собрал и передал Советскому Союзу средства, равные трёхлетнему бюджету Монголии! В годы войны Монголия дала одну треть всей материальной помощи, поступившей в СССР! Надо ещё учесть, что населения в этой стране было с гулькин нос.

Кроме этого, много ещё чего хорошего про дружественный народ мы узнали из нашей корпусной газеты.

Однако, были у нас некоторые «товарищи»…

Таким, хоть маслом черную икру мажь, а им – всё неладно будет.

– За иго с нами рассчитываются…

Я вытаращил глаза на сказавшего это молоденького танкиста.

– За какое иго? – не сразу даже и понял, о чем он речь ведёт.

– За монголо-татарское, – не моргнув ответил тот.

Хотелось мне ему съездить, но – сдержался. Жизнь сама таких наказывает, не буду я руки марать.

Покинул место своей дислокации наш танковый батальон только десятого августа. В этот день Монголия объявила священную войну Японии. Это были не пустые слова – каждый десятый житель этой страны принял участие в военных действиях против Японии.