Текст книги "Детектив на исходе века (Российский триллер. Игры капризной дамы)"

Автор книги: Сергей Трахименок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

– Есть данные, что… – едва не задохнулся Корж.

– Не знаю, возможно, кое-что для тебя будет интересно.

– Кто?

– Сейчас узнаешь, – сказал Кум, – у нас работа беспокойная, вдруг ты откажешься встречаться, а мы тебе уже выложили источник…

– Буду, – сказал Корж, – кто?

– Басков.

– Да…

– Не ожидал?

– Признаться честно, нет.

Корж хитрил. Он уже после звонка понял, что визит в тюрьму будет не совсем обычным. Тюремный телеграф уведомил кого следовало об аресте Перепела.

– Где будет беседа? В камере, как обычно?

– В соседнем кабинете, если ты не возражаешь.

– Его приведут туда?

– Да, а пока попьем чайку.

Пока хозяин кабинета заваривал чай, напоминающий по цвету и густоте чефир, Корж думал. Он уже понял, что Баскова приведут в соседний кабинет, а потом уже пригласят его. Получается весьма необычно. Выходит так, что Басков на правах хозяина будет принимать в тюрьме Коржа. Видимо, Басков отказался встречаться обычным способом – в одной из многочисленных следственных камер, где один стол и два стула. А может быть, это игрушки кумовских ребят, у них свой заморочки в изоляторе, и черт их поймет, для чего они все это делают.

Открылась дверь, и в кабинет просунулась голова одного из оперов.

– Пойдем, – сказал Кум Коржу.

„Чудеса“, – подумал Павел и поднялся со стула.

Баскова на последней сходке воров избрали главным авторитетом Н-ска. И он сразу круто взялся за дело, пытаясь объединить преступные группировки города, и делал это небезуспешно. Во всяком случае, ему удалось погасить многие конфликты и даже, как любили говорить журналисты, предотвратить криминальную войну.

В августе во время разборок по поводу сфер влияния между кировцами и калининцами вспыхнула драка и перестрелка, в которой был убит один из Калининцев. Убийца лег на дно. Его стали разыскивать калининцы, объявив кировцам ультиматум, либо они выдают убийцу в двадцать четыре часа, либо они начинают убивать кировцев. Кировцы отказались выдать провинившегося. Но вмешался Басков, его ребята нашли убийцу и сдали его ментам, выпустив таким образом пар и предотвратив большой конфликт. Однако царствование Баскова было недолгим, уже в августе он был арестован и попал в тюрьму. Но что Баскову тюрьма, ведь у зэков есть поговорка: вору ли бояться тюрьмы…

Кум организовал встречу на высшем дипломатическом уровне. Ничье самолюбие не было ущемлено. Басков сидел на одном конце большого кожаного дивана в кабинете заместителя начальника следственного изолятора, Корж – на другом.

– Позвонишь, когда закончите, – сказал Кум Коржу и вышел из кабинета.

Человек, который сидел с Коржом на одном диване, не был похож на зэка, хотя годы, проведенные в тюрьмах, всегда налагают на человека отпечаток, который, как угольная пыль, не отмывается и не проходит с годами.

– Думаю, – начал Басков, – вам, как представителю уголовного розыска, не надо меня представлять?

Корж кивнул в ответ.

– Я искренне соболезную вашему горю. Мне неприятно, что такое могло случиться в этом городе. Я приложу все силы, чтобы найти человека, который это совершил.

„Уж не хочешь ли ты сказать, – подумал Корж, – что это случай“.

– Это не случайное убийство, – проговорил Корж вслух, чтобы пресечь любой разговор на эту тему.

– Совершенно с вами согласен, – ответил Басков. – Такие вещи не совершаются случайно. Их обязательно кто-то заказывает либо санкционирует. Одно могу сказать совершенно точно – это не мои люди. В этом я могу вас заверить, слово вора.

И тут Баскова понесло. Он заговорил так, как говорят большие начальники или кандидаты в депутаты на предвыборных собраниях.

– В городе сложилась крайне неблагоприятная обстановка. Ряд группировок вышли из-под контроля и не подчиняется правилам. В результате этого начался беспредел, который еще можно остановить. Если его не остановить сейчас, то может быть поздно. Начнутся разборки без правил, и в результате пострадает мирное население. Я полагаю, что моя задача как гражданина этой страны, как жителя этого города воспрепятствовать этому. Я предлагал своим людям взяться за разоружение группировок беспределыциков и, таким образом, сохранить мир в городе. Но мне не дали этого сделать, меня арестовали по надуманному поводу. И я знаю, что меня, таким образом, подставили те, кто не хочет мира на этой земле.

Корж молча слушал Баскова, пытаясь в его многословии получить, если не информацию, то хотя бы намек на интересующие его обстоятельства. А Басков между тем продолжал:

– В мою программу входят: нормализация обстановки в городе; легальная защита по договорам местных коммерсантов и предпринимателей от рэкета вообще и от кавказского рэкета, в частности; поддержка и защита осужденных, отбывающих наказания в тюрьмах и колониях. Осужденные лишаются не только свободы, а человеческих условий существования. На самом деле они пребывают в скотских условиях, а между тем они граждане этой страны… администрация их обирает и…

– Кто это сделал? – прервал его разглагольствования Корж.

– Мои люди сейчас работают но этому… случаю… Уже есть предварительные данные о том, что это либо один дикий фраер, либо это люди Маги.

– Доказательства? – спросил Корж, а сам подумал: „Вот это скрутило меня в одну связку с Перепелом, Басковым, а теперь вот и Магой…“

Мага или Магомадов был в Н-ске фигурой не менее известной, чем Басков. Он представлял кавказские группировки в этом сложном криминальном сообществе, которое опарой поднялось в последние годы. В последнее время Мага мало бывал в Н-ске, но рука его всегда чувствовалась, и физическое отсутствие не снижало его авторитета в этом мире.

– Мага готовит большую войну за Н-ск. Н-ск находится в центре России. Удобное место, тот, кто владеет Н-ском..

– Ясно… и все-таки…

– Он собирается…

– Взорвать местных.

– Нет, он собирается взорвать город, вызвать недовольство людей властями, сменить их на своих людей. Они наведут порядок, но это будут не наши люди… Он пытался достать взрывчатку у военных, но даже те не стали с ним связываться, и тогда он купил какое-то заграничное средство. Вы, сами не зная этого, подобрались к нему очень близко. Вот он и решил вас остановить. И не только остановить, но и направить по ложному следу. Ваши люди арестовали меня, а потом Перепела, и вы сами не догадываетесь, что нас просто сдают, потому что мы кое-кому мешаем. Перепел – вор серьезный, и за ним кое-что значится, но к этому делу он никакого отношения не имеет. И вы утонете сейчас в его делах и ничего не найдете, потому что это не он…

– Значит, ищут твои ребята? – не слушая собеседника, произнес Корж.

– Да.

– Значит, вероятнее всего, это идет от Маги?

– Если говорить про взрыв, то это работа его людей, и в вашем случае это, скорее всего, он, точно можно будет сказать позднее.

– Когда?

– Я не Господь Бог и, сидя в тюрьме, много не могу…

– А кто может?

– Это можете вы.

– Только потому, что я еще не в тюрьме?

– Не только. Мне, честно говоря, все равно, где быть, в крытой[9]9
  Крытая (жарг.) – тюрьма.


[Закрыть] или на воле. Но я – человек, я родился здесь, вырос и не мог не сказать тебе этого…

Корж ничего не ответил, поднялся с дивана и направился к дверям.

– До свидания, начальник, – произнес Басков.

– Прощай, – ответил Корж.

– Тебе сообщат…

– Я как-нибудь сам.

– Посмотри…

– Что смотреть?

– Вокруг себя смотри… оглянись…

Коржа крепко закрутили дела, начальники с него не слезали. Он перестал бриться, осунулся. Всем говорил, что заколебали его темные, глухие, нераскрытые… Коржу сочувствовали, но никто, даже начальники, для которых подчиненные всегда ни хрена не делают, не догадывались, что Корж успевает одновременно работать и по убийству Любани.

Медленно, по крупицам, из опросов и допросов задержанные подходил он к разгадке. И когда до последнего штриха в этой картине остался шаг, а может быть, полшага, в квартире Коржа раздался звонок.

– Корж? – спросил незнакомый голос.

– Да, – ответил Павел.

– Привет от Баскова.

Корж промолчал.

– Его зовут Аркадий, фамилия Марущак, кличка Марат, он – каратист, в прошлом телохранитель Маги… Живет в „Центральной“, номер двадцать семь.

Корж положил трубку на рычаг и заходил по комнате. Глянул на часы и прилег на тахту. С момента звонка прошло пять минут. Нужно что-то предпринять, чтобы получить дополнительный козырь, если события начинают развиваться так, как он предполагал. Корж сорвался с тахты и стал набирать номер домашнего телефона Кроева. Только бы он оказался дома.

– Ух, – выдохнул он облегченно, когда услышал голос Александра, – здорово, начальник.

– Здравствуй, – холодно ответил Кроев.

– Посмотри на часы: пять минут назад мне позвонил неизвестный и сообщил, что мою жену убил Марущак, который проживает в гостинице „Центральная“. Понимаешь?

– Не совсем.

– Ну что ты такой непонятливый? Это либо провокация, либо этого парня уже нет в живых.

– Тогда при чем здесь ты?

– О, законники, – взвыл Корж, – такие вещи делаются, чтобы сдать проигранного или ненужного уже человека.

– Теперь понятно.

– Ничего тебе не понятно, ты думаешь, я тебе с радости звоню? Как бы не так. Так делают, когда этого человека хотят на кого-нибудь повесить, в данном случае, на меня. Имей в виду, может случиться, что он еще жив, но через час-другой его грохнут. Можешь позвонить от своего имени в управление и сообщить им все это.

– Как я буду звонить? У меня нет доказательств. Почему не позвонишь ты?

– Потому что я, судя по этому звонку, попал на крючок.

– К кому?

– Трудно сказать…

– А это не шутка?

– Нет, это не шутка, и, если ты не хочешь звонить в управление, запомни, что я тебе сказал – раз, посмотри на часы и запомни время, два, сейчас без десяти минут одиннадцать.

Корж положил трубку и впервые за последние несколько лет усомнился в том, что Кроев на его стороне. Эти последние годы многих изменили, Кроев тоже стал другим человеком, во всяком случае, он лучше Коржа приспособился к новым условиям жизни и работы. Почему так произошло? Может быть, он моложе и менее ортодоксален Коржа, который до сих пор живет старыми представлениями о жизни и службе, который и в школу милиции когда-то пошел, чтобы бороться за справедливость.

Корж вспомнил одного из своих преподавателей, любившего повторять на лекциях, что законы со времен царя Хаммурапи призваны защищать слабого от сильного, а государство должно стоять на страже таких законов, либо оно долго не просуществует. Теперешние представители государства, вопреки тысячелетнему опыту человечества, говорят, каждый должен защищать себя сам. В такой системе люди, похожие на Коржа, становятся ненужными.

„Но, может быть, в отношении Кроева он ошибается. Кроев мужик принципиальный. Он постоянно бодался в Кедровке со своим карьеристом шефом. И в Н-ске его выдвинули кандидатом в депутаты за ту же принципиальность. Сейчас Кроев на хорошем счету, и поговаривают, что он может стать в ближайшее время заместителем прокурора города. Все может быть“, – думал Корж, оправдывая Кроева: ему не хотелось оставаться одному в той ситуации, в которую он попал.

Так, размышляя, Корж потушил свет, разделся, лог на тахту и укрылся одеялом.

Звонок в дверь раздался минут через пятнадцать, и Корж с тайным злорадством подумал, что у него сонный и вполне домашний вид. Он, не одеваясь, подошел к дверям, прислонился к стене и спросил:

– Кто там?

– Свои, – раздался приглушенный дверью голос начальника, – открой, Павел.

– Сейчас, – ответил Корж как можно спокойнее и стал медленно поворачивать ключ. – „Замок был закрыт на один оборот. А они ждут – два“, – подумал он и тихо сделал два шага назад:

– Входите.

Дверь распахнулась от мощного толчка, и он получил подтверждение своему предположению. Момент внезапности у группы захвата был утерян: Корж стоял к тому времени в другом конце коридора, его не удалось, как обычно, сбить с ног, привести с замешательство и, таким образом, нарушить психологическое равновесие.

– В чем дело? – спросил он стоящего на лестничной площадке шефа. И с издевкой добавил: – Мне лечь на пол или повернуться лицом к стене?

– Извини, Павел, – сказал шеф, – есть постановление о твоем задержании, обстоятельства также вынуждают нас произвести обыск. Санкцию мы получим в течение следующих суток.

Коржу дали возможность одеться, посадили на стул посредине комнаты, защелкнули на запястьях наручники.

– Где возьмете понятых? – поинтересовался Корж.

– Не волнуйся, Павел, – успокоил шеф, – соседей мы беспокоить не будем. Мы с собой привезли.

– И на том спасибо, – ответил Корж.

Обыск проводили двое незнакомых ему парней.

„Из бригады москвичей, – понял он, – они работают здесь по какому-то делу и их привлекли в качестве сотрудников: брать на задержание Коржа своих было бы неразумно“.

Ребята быстро и профессионально обыскали все в квартире, в нескольких местах проткнули иглой тахту, простучали пол, попробовали отодвинуть в углах комнаты плинтуса. В общем, сделали все то, что сделал бы сам Корж на их месте. Потом ребята заглянули на антресоли, перебрали имевшийся там хлам и извлекли на свет божий рыжий парик, в который лет пять на Новый год наряжалась Любаня. Парик был изъят, из чего Корж понял, что дела его плохи: ребята подходили к делу предметно и конкретно.

Дежурным по ИВС городского управления внутренних дел был капитан Гишевец, более известный среди сотрудников под кличкой Дядя Вася-поросенок.

Дядя Вася, увидев Коржа в наручниках, выпучил глаза и не мог произнести ни слова, пока шеф не напомнил ему о том, что он должен заниматься своими обязанностями, принимать задержанного.

Дядя Вася изъял у Коржа пишущие и режущие предметы, шарф, брючный ремень, шнурки из ботинок и кивнул помощнику, чтобы тот увел Павла в камеру.

Поместили Коржа в одиночке.

„Хватило ума не подсовывать мне сокамерников“, – подумал он и осмотрелся вокруг.

Нар в камере не было, а был большой, на половину камеры топчан, чем-то похожий на сцену в сельском клубе.

Корж снял ботинки, влез на топчан, скрестил ноги по-турецки и стал размышлять.

„Хорошо, что его привезли в ИВС, а не в СИЗО, вот была бы потеха, пришлось бы с подручными Баскова перестукиваться.

Что сейчас главное? Главное – не поддаться панике. То, что у него есть время подумать, – это хорошо. С ним не стали работать сразу, скорее всего потому, что своих на Коржа бросить нельзя, а чужих надо подготовить к этой работе, ознакомить с материалами дела, если таковые имеются, да и с личностью Коржа познакомить, без этого каши не сваришь“.

По коридору раздались шаги, открылась задвижка от дверного глазка.

– Что, Дядь Вась, – сказал Корж, – тебя попросили за мной внимательно присматривать. Не беспокойся, отдыхай себе. Я не перережу себе вены и не повешусь на штанах. Мне это незачем. Они через пару дней разберутся и выпустят меня отсюда.

Задвижка захлопнулась, Дядя Вася что-то пробурчал и, пыхтя, двинулся по коридору к себе на место.

Корж знал, что Дядя Вася иногда подкармливал сотрудников, попадавших в ИВС, но случай с Коржом был, видимо, из ряда вон выходящим, и Дядя Вася боялся, как бы излишняя мягкость к Павлу не ударила обратным концом по нему.

„Я спокоен, я совершенно спокоен, – произносил про себя Корж, – и почему же мне не быть спокойным, ведь я так здорово угадал все. Я готов к боданию со следователем и опером. Я иду на шаг вперед и в угадывании их поступков и действий, а это много“.

Перед тем как заснуть, он представил себе шок, который произойдет с большими начальниками, когда им доложат, что Корж задержан и ему вменяется убийство Марущака, который был застрелен в гостинице „Центральная“.

Как и предполагал Павел, допрашивать его стали приезжие опера из московской бригады. Но Корж, хотя и был провинциальным сотрудником, не лыком был шит и понимал, что работать по нему, как говорят опера на своем сленге, по полному профилю не будут. Понимали это и ребята, и поэтому они сразу сказали, что у них в рукаве есть козырь, которого ему никогда не побить.

Корж в ответ пожал плечами: мне бы ваши заботы.

Павла усадили на стул вдали от стола, и ребята стали задавать вопросы. Корж знал, что это может продолжаться бесконечно долго, потому что, во-первых, кошка в общении с мышкой всегда чувствует себя увереннее и сильнее и, во-вторых, они могли меняться, тогда как он всегда будет один. Судя по всему, ребята настроились на длинный забег, но Павел смешал их планы. Марафон мог бы состояться, когда подозреваемый много говорит, оправдывается, стучит себя в грудь, доказывает, что он не виноват, и, в конце концов, сам начинает путаться под обилием своих же слов, если он врет. Впрочем, если и не врет, помогая ему выговориться, опера его могут так запутать, что он сам потом ужаснется, какой он ужасный человек и сколько страшных дел натворил.

Один из парней, помощнее и, видимо, агрессивнее, уселся за стол перед Коржом, второй притащил из дежурки стул и сел сбоку.

– Где ты был вчера с восьми вечера до десяти?

– Дома.

– Чем занимался?

– Ничем.

– Почему? Был не в себе?

– Нет, я был в норме, просто последнее время я ничем не занимаюсь, думаю о жизни… о товарищах по работе…

Подкол в отношении товарищей был опущен мимо ушей.

– Тебя видели около десяти в подъезде дома.

– Меня не могли там видеть…

– Почему?

– Потому что я никуда не выходил.

– Нет, тебя видели в подъезде дома, и ты был в рыжем парике.

– Я не был в подъезде… у меня нет парика.

– А вот тут ты врешь, ты же помнишь, мы изъяли у тебя при обыске рыжий парик.

– Это не мой парик.

– Какая разница, его нашли у тебя в комнате, на антресолях.

– Это парик не мой, он пролежал на антресолях несколько лет. О том, что им не пользовались, может доказать экспертиза.

– Экспертиза как раз говорит, что этот парик недавно надевали и…

„Это вранье, разумеется, – Корж хорошо знал это, – эксперты не могут так быстро дать заключение по парику“.

– Я еще раз повторяю, что парик там пролежал несколько лет.

– Сколько лет?

„Ага, сейчас они будут проверять меня, не сочинил ли легенду, а поскольку легенды всегда гладки, то ждут от меня точного ответа“.

– Не знаю точно, несколько лет назад моя жена достала его где-то и одевала на Новый год, с тех пор им не пользовались.

– Вот ты и попался, – сказал тот, что помощнее. – И знаешь на чем?

– Не знаю и знать не хочу, – бросил Корж.

– Напрасно, – ответил мощный. – Ты вел себя при задержании слишком уверенно. Так делают те, кто хорошо подготовил преступление и заранее отрепетировал все детали.

– Так ведут себя те, – сказал Корж твердо, – кто не совершал преступлений.

– Ну ладно, – тут вступил в действие тот, что сидел сбоку, – Павел, ну хрен с ним, ну замочил ты одного из местных разбойников, туда ему и дорога. Мы тебя понимаем, все мы – люди, все мы – человеки. Ты обложен со всех сторон доказательствами. Признавайся. Это нам нужно, чтобы потом не надо было кого-то искать, а твое дело повесим, и все…

„Нашли дурака“, – подумал Корж, а вслух сказал:

– Ребята, я чужого никогда не брал и сейчас не возьму.

– Ну кто говорит о чужом, Павел? – ласково наезжал тот, что сидел сбоку. – Ты же сам грозился замочить убийцу.

– Где и когда?

– В госпитале, у нас есть показания свидетеля, завтра их тебе следователь покажет.

– Нет у вас такого свидетеля.

– Почему же, Паша?

– Потому что я даже в госпитале ничего подобного не говорил.

– Ну вот, ты уже и писаному не веришь.

– Ни писаному, ни сказанному…

– Ну, Паша, мы к тебе по-хорошему, а ты вот как…

– Не надо, ребята, – сказал Корж, – это лишнее, не тратьте время и не говорите, что вы считали меня мужиком, а я, оказывается, море поджег…

– Какое море? – переспросил тот, кто сидел напротив.

– Обское, – ответил Корж, – здесь другого нет, не то, что у вас…

– А где это у нас, Паша? – спросил тот, что помощнее.

– В Москве, – коротко ответил Корж.

– Ну вот, – изумились оба приезжих опера, которых начальство, видимо, убедило в абсолютной секретности их миссии в Н-ске.

– Ну ладно, Паша, – опять почти ласково начал тот, что сидел сбоку, – мы же знаем, тебе позвонили, ты поехал и замочил Марущака.

„Так, они знают о звонке. Значит, один из телефонов, либо мой, либо абонента был на контроле. Хорошо, что я сразу позвонил Кроеву. Но Кроева сейчас трогать не надо. Что этим ребятам из столицы какой-то Кроев. А вот для следователя его надо приберечь“.

– Мне действительно кто-то звонил и назвал имя Марущака, но это было около одиннадцати.

– А точнее?

– Точнее не знаю.

– Ну, Паша, мог бы посмотреть на часы, ведь ты знал, что тебя будут опрашивать и допрашивать, чего же ты не подготовился? Говорят, ты такой опытный опер… Так сколько?

– Около одиннадцати…

– Ага, а потом ты поехал в гостиницу…

– Полетел в гостиницу, потому что я не мог доехать туда и вернуться обратно менее чем за час, а вы приехали за мной через полчаса.

– И все же? – опять начал свою волынку тот, что помощнее. – Почему тебя видели в десять часов в подъезде?

– Все, ребята, – ответил Корж. – все, что нужно для розыска, я вам сообщил. Остальное не моя забота. Я теперь не сыскарь, а задержанный. Больше от меня вы ничего не услышите.

– Ладно, – тоном того, что сидел сбоку, сказал тот, кто сидел напротив, и поднялся из-за стола.

Он подошел к Павлу вплотную и почти ласково произнес:

– Тогда все, мы на некоторое время прервемся, но ты, Паша, помни о козыре. Он у нас до сих пор в рукаве. Помни… И до десяти вечера постарайся нас вызвать или взять у дежурного бумагу и написать все, как было. Не опоздай, Паша, а то мы тебя козырем по твоей жалкой картишке ка-а-а-к…

Корж снова оказался в камере. Он улегся на топчан и стал думать.

„Что ему могут предъявить для обвинения в убийстве Марущака? Почти ничего. Хорошо, что он сразу почувствовал подвох в звонке и не ошибся. Только бы Кроев не подвел. Так… если завтра вызовут к следователю, нужно хорошо подготовиться. Не сказать лишнего, чтобы не было дополнительной проверки и одновременно нужно сделать так, чтобы показания не были слишком правильными: это тоже подозрительно. Можно даже продумать и дать несколько мелких неточностей так, чтобы картина была более реальной. Это для следователя, а что для ребят? А ничего. Все то же. Правда, они говорили о каком-то козыре, но это может быть обычный оперативный понт, а может, и не понт. А если не понт, то дела мои плохи. Но будем надеяться“.

Корж свернулся калачиком на топчане и постарался уснуть. Но эту ночь он спал намного тревожнее, чем первую.

Проснувшись в очередной раз от холода, он, к ужасу своему, заметил, что дверь камеры приоткрыта.

„Вот он – козырь, а ты не верил“.

Он вскочил на ноги, приблизился к дверям. В коридоре было тихо, видимо, была глубокая ночь. Он долго стоял рядом с отрытой дверью, прижавшись к стене, пока не почувствовал, что в коридоре никого нет. Он выглянул из камеры: дверь в дежурку в конце коридора была тоже приоткрытой, и оттуда в коридор падал косой луч света.

„Если этот проход к нему сделали для крутых ребят, желающих отомстить за Марущака, то в дежурке не должно быть никого“.

Осторожно ступая по грязному бетонному полу, шел он к этой двери, чтобы прояснить обстановку. И опять перед дверью постоял некоторое время, пока каким-то шестым чувством не понял, что там никого нет. Он выглянул из-за двери, и волосы его стали дыбом. Чутье не обмануло его. В дежурке не было никого живого. Дядя Вася-поросенок лежал на столе лицом вниз. И не надо было быть экспертом, чтобы понять, что он был удушен, причем удушен шнурком от ботинка Коржа…

„Вот он – удар козырем по моим жалким картишкам. Если я останусь здесь, то меня пристрелят при пресечении моего очередного убийства, если попробую бежать – при попытке к бегству. Да, это козырный туз, и выше его карты нет. Но во втором случае есть шанс“.

Корж открыл задвижку внешней двери ИВС, поразившись тому, как могли выйти наружу организаторы акции. Теперь надо было пробежать двор до входных железных ворот. Корж знал, что во дворе почти не осталось целых лампочек освещения, и это ему на руку.

Под воротами уже с месяц как провалился асфальт и можно протиснуться, если, конечно, до этого его не пристрелят при той самой попытке…

Он приоткрыл дверь и наугад побежал к железным воротам. На его счастье здесь все получилось удачно: перед воротами он споткнулся на неровностях асфальта, упал и прокатился под воротами прямо на улицу. Полежав некоторое время на асфальте, он поднялся и, как ни в чем не бывало, направился прочь. Было довольно холодно, и он это почувствовал, стоя без ботинок на земле. Делать было нечего, Корж согнул руки в локтях и побежал. Уже подбегая к дому 74 по улице Крылова, он вспомнил, что ключ остался в дежурке. Но ему повезло. После обыска его коллеги забыли закрыть форточку, и он проник в собственную квартиру через нее. Задернув шторы, Павел включил свет и остолбенел: кухонный стол был почему-то в комнате. Но мало того – на нем лежал тот самый пистолет Макарова, который… а, впрочем, это мог быть другой пистолет… Плохо соображая, что делает, Павел подошел к столу и протянул руку.

Здесь с ним опять произошло раздвоение. Равнодушная половинка толкала его посмотреть пистолет, а половинка-аналитик кричала, чтобы он этого не делал.

Он взял пистолет в руки, перевернул его левой стороной, чтобы посмотреть номер…

– Что и требовалось доказать, – раздался знакомый голос мощного московского коллеги.

„Идиот, – пронеслось в мозгу, – тебя так технично купили. Теперь ни один следователь не станет сомневаться в том, что ты застрелил Марущака, поскольку на Макарове останутся твои пальчики, а сам ты вряд ли уже что-либо сможешь сделать, поскольку будешь убит при попытке оказать сопротивление сотрудникам уголовного розыска, сидевшим в засаде в твоей квартире“.

Как только Корж осознал это, раздался выстрел. Его согнуло пополам, и он упал на пол. Из открытой двери по полу тянул сквозняк, Павлу стало холодно, и он проснулся… Сообразив, что все это только сон, он нисколько не обрадовался, а стал прыгать по топчану, чтобы согреться. Мутный свет стал пробиваться сквозь окошко с решеткой. Значит, скоро утро, а там и новый день в изоляторе временного содержания.

– Сколь узок мир, – произнес Корж, входя в комнату для следователей и видя за столом Пряхина, – сколько лет, сколько зим?

Пряхин был явно смущен и начал свою речь с того, что по-человечески понимает поступок Коржа.

– Ох уж эти юристы, – сказал Корж, – понимают поступок. Да надо же называть вещи собственными именами. Это не поступок, а преступление, во-первых, а во-вторых, я к нему никакого отношения не имею. Я об этом вчера сказал коллегам и повторю это сегодня.

– Ну, хорошо, – ответил следователь. – Начнем работать. Фамилия, имя, отчество?

– Скажите теперь, – обратился Корж к следователю, когда он закончил заполнять шапку протокола, – в качестве кого я допрашиваюсь?

Пряхин еще больше смутился.

– Вы задержаны по подозрению… – начал он.

– По подозрению в убийстве какого-то мафиози? – Да.

– Прекрасно, статья 122 уголовно-процессуального кодекса гласит, что задержанным может считаться лицо, застигнутое на месте преступления: тот, на которого очевидцы укажут, как на человека, совершившего преступление, и когда на нем, его одежде или в его жилище будут обнаружены явные следы преступления.

– Я знаю это прекрасно, – ответил Пряхин.

– Тогда скажите мне, уважаемый коллега, кто указал на меня как на лицо, совершившее преступление? Какие явные следы преступления были найдены на мне, моей одежде и в моем жилище?

– Павел Артемович, мы до этого еще дойдем.

– Нет, мы не пойдем к этому. Либо вы выкладываете все сейчас, либо допроса в качестве подозреваемого не будет.

– Тогда я допрошу вас в качестве свидетеля.

– Свидетеля чего?

– Свидетеля обстоятельств, которые могут прояснить нам убийство Марущака.

– Согласен, – заявил Корж, – но в этом случае меня должны освободить из-под стражи.

– Хорошо, хорошо, – сказал следователь. – Если прокурор не посчитает достаточным все собранные нами доказательства, он освободит вас из-под стражи, а пока мне нужно выяснить ряд обстоятельств, которые нам помогут во всем разобраться.

– Что это даст мне?

– Свободу, Павел Артемович, свободу, в настоящее время все о ней только и говорят.

– Ну ежели свободу, тогда можно попробовать, – сдался Павел.

– Итак, Марущак был застрелен из пистолета Макарова. ГШ – 1478. Вам эта цифра о чем-нибудь говорит?

– Ни о чем.

– А между тем, Павел Артемович, этот пистолет вы изымали у одного из арестованных два года назад.

– Сейчас мы в год изымаем не один десяток пистолетов и другого оружия, и я не могу запомнить все номера. Но одно могу сказать совершенно точно, и этот пистолет, и все другие мы сдаем по ведомости специальному человеку, который приводит их в негодное состояние и отправляет на переплавку.

– А как вы отнесетесь к тому факту, что на пистолете обнаружены отпечатки ваших пальцев.

– Тек же, как и к предыдущему. На пистолете не может быть отпечатков пальцев, потому что рукоятка Макарова рубчатая. А с такой поверхности невозможно снять отпечатки. Да и если бы я действительно застрелил Марущака, сделал бы это в перчатках и из другого пистолета. Не кажется ли вам, что такое обилие доказательств свидетельствует об инсценировке.

– Но возле гостиницы вас видел один человек.

– Предъявите мне этого человека.

– Павел Артемович, всему свое время, предъявим, чего вы так волнуетесь…

– А вот окажешься на моем месте, сразу поймешь. Это на словах не передашь.

– Так вот этот человек опознал вас по фотографии и сказал, что на вас был рыжий парик, а на голове маленькая вязаная шапочка.

– У меня никогда не было вязаных шапочек, я их терпеть не могу. Я всегда ношу кепку, даже зимой, и уж если на улице настоящий мороз, тогда шапку-ушанку.

– Но у вас в жилище, – следователь подчеркнул „жилище“, – был обнаружен рыжий парик…

– Уважаемый коллега, – сказал Корж с издевкой, – даже если бы у меня был обнаружен склад таких париков, это вовсе не значит, что парик – явный след преступления. Это же первокурснику понятно. Я уже говорил, что парик этот тыщу лет пролежал на антресолях, а когда его достали, было такое облако пыли, что понятые минуту прочихаться не могли.

– Но вы могли забросить его туда после того, как вернулись.

– Я не мог его забросить туда, потому что я не дурак, я бы его выбросил по дороге, понятно?

– Соседка видела вас около девяти.

– Мои коллеги из Москвы говорили вчера, что она видела меня около десяти.

– Они ошиблись.

– Пусть будет так, но меня не видела соседка в коридоре и на площадке, потому что я никуда не выхолил. И мне никто не звонил в дверь. Никто. Но даже если бы и позвонил, то я ему не открыл бы.

– Почему?

– Я никого не хочу видеть в последнее время.

– Тогда почему вы открыли дверь группе захвата, точнее, сначала отозвались на звонок.