Текст книги "Детектив на исходе века (Российский триллер. Игры капризной дамы)"

Автор книги: Сергей Трахименок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

– Я сделал это, потому что знал, за дверью стоит группа захвата и не хотел, чтобы она ломала дверь и пугала соседей.

– А почему вы знали?

– Потому что я опер, а не хрен в стакане.

– Павел Артемович, мне такие мистические штучки, как интуиция, в том числе оперативная, мало понятны. Можно как-нибудь поконкретнее…

– Все очень просто и должно быть понятно всем, в том числе следователям. Перед тем как приехать группе захвата, мне позвонили по телефону и сообщили, что Любаню убил Марущак, который живет в гостинице „Центральная“, вот только номер запамятовал.

Корж специально „запамятовал“ номер, в котором проживал Марущак: так выглядело правдоподобнее и не так гладко.

– Вы забываете сказать, что звонивший передал вам привет от Баскова.

– Я могу передать вам по телефону привет от Клинтона, но из этого нельзя сделать вывод, что вы изменили Родине. Это скорее всего было сделано, чтобы подать меня в голом виде. Я интуитивно понял, что меня хотят запачкать, и этот парень – Марущак, либо уже мертв, либо его скоро убьют. И тогда я позвонил домой Кроеву и рассказал ему о звонке и просил позвонить в управление от своего имени.

– Почему вы не позвонили сами?

– Потому что мне рекомендовали бы закусывать, после того как я возьму на грудь литр-другой…

– Ну что ж… логично.

– Время было около одиннадцати. Вам нужно связаться с Кроевым и спросить его об этом звонке. Если он откажется, то устроить нам очную ставку.

– Хорошо, предположим, вы действительно звонили прокурору Центрального района Кроеву, а что вы ему сказали?

– Я сказал ему, что пять минут назад мне позвонил неизвестный и сообщил данные на убийцу моей жены. Я также предположил, что его сдают и этого мужика уже нет в живых.

– Откуда такая уверенность?

– Все оттуда же: выгляни в окно и поймешь… Но если уж тебя это интересует, если ты не уйдешь работать к владельцу „Арго“, то знай, уголовники своих добровольно не сдают. А если они делают это, значит, они хотят руками ментов сделать свои дела.

– Почему они избрали этот способ уведомления или компрометации?

– Потому что, на первый взгляд, он не оставляет следов, как письмо, например, но это только на первый взгляд… Звонок был сделан с телефона, который, видимо, контролировался, и, таким образом, рано или поздно об этом звонке стало известно, и убийство было списано на меня. У вас есть еще „доказательства“?

– Нет, на сегодня нет. Я просмотрю еще раз материалы, поговорю с Александром Петровичем…

– Пусть будет так, только вы уж поэнергичнее: я в отличие от вас нахожусь под стражей.

На следующий день Павла освободили. Дядя Вася выдал изъятые при задержании вещи. Во время этой процедуры он отворачивался от Коржа, как делают люди, наевшиеся чеснока, не желая причинить неудобств другому. Павлу вдруг стало смешно.

– А днем ты выглядишь лучше, чем ночью, – сказал он Дяде Васе.

Дежурный опять вытаращил глаза. Он не мог понять, шутит Корж таким непонятным образом, или у Коржа „поехала крыша“ от пребывания в ИВС.

Домой Павел направился пешком. В киоске купил газету „Миг“, в которой прочел страшные подробности убийства в гостинице „Центральная“. Марущака застрелили в номере из огнестрельного оружия. Оружия на месте происшествия не оказалось. Далее приводились несколько версий убийства и среди них: убийство сотрудниками органов внутренних дел.

„Хорошо, что фамилию не указали, – подумал Корж и начал читать дальше. А дальше шла биография Марущака. – Смотри-ка, как на государственного деятеля, того и гляди, что после этого послужного списка будет некролог“.

Корж внимательно всматривался в газетные строки, чтобы понять, связан ли Марат с Магой. Из публикации выходило – нет. Когда-то он действительно начинал у Маги телохранителем, поскольку имел черный пояс по каратэ и был известен в Н-ске как сильный боец. Но потом Марата потянуло на „собственный бизнес“, и он то ли сменил хозяина, то ли возглавил свою кодлу. Из газеты это было трудно понять.

Павел захватил „Миг“ с собой, чтобы еще раз посмотреть текст дома. В гастрономе на Гоголя он купил булку хлеба и килограмм баранок. Баранки рассовал по карманам, а булку нес в руках. Что делать, если группа захвата не удосужилась положить ему в куртку авоську иди хозяйственную сумку.

Придя в квартиру, Павел выложил хлеб и баранки на стол, переоделся, набрал ведро воды и с наслаждением взялся за уборку. После этого он принял ванну. Смыв с себя запахи изолятора временного содержания, поджарил в духовке бутерброды с хлебом и сыром, остатки которого он разыскал в холодильнике, выпил чаю и улегся спать.

Впервые за многие дни после смерти Любани он заснул быстро и спал крепко до следующего утра.

В управление Корж пришел, как обычно, за полчаса до начала работы, но сводки происшествий в дверях кабинета не обнаружил, а в кабинете нашел тот нарочитый порядок, какой бывает после негласных обысков и досмотров.

В девять ноль-ноль его вместе с другими начальниками отделений пригласили на совещание к шефу.

Шеф, конечно, знал, что Павла вчера выпустили из ИВС, но был удивлен тем, что Корж уже на следующий день появился на работе.

„А что вы ждали от меня? – позлорадствовал Корж. – Что я уйду в запой? Не дождетесь, теперь меня бревном не переломишь“.

Шефа появление Коржа выбило из колеи. Он нервничал, путал имена сотрудников, чего с ним никогда не случалось. Но, в конце концов, все наладилось, и пошло, как обычно. Шеф ругал кого-то, тот, кого ругали, в меру огрызался или оправдывался, и все чувствовали себя при деле.

Разобравшись на данный день, сколько раскрыто, а сколько не раскрыто, и всыпав за старые нераскрытые, шеф отпустил сотрудников.

Корж вернулся в свой кабинет, но тут раздался телефонный звонок, и его вызвали к заму по кадрам.

У дверей зама начальника управления по кадрам всегда толпится народ. Если к заму по оперработе вызывали, то к заму по кадрам чаще всего ходили сами: кто для того, чтобы устроить на работу родственника, кто просить квартиру, кто покаяться в смертельном грехе, чревоугодии после возлияния.

– Садись, Павел, – пригласил зам, когда Корж вошел. – Как дела, как самочувствие?

– Прекрасно, – ответил Корж, – как еще может чувствовать себя сотрудник, отвалявшись в камере три дня.

– Да… – неопределенно протянул зам, – как дома?

– Тоже прекрасно…

– Паша, мы тут посоветовались и решили, что тебе лучше будет написать рапорт о переходе в…

– Дежурную службу?

– Ну почему же дежурную, мало ли других не оперативных подразделений…

Здесь зам сделал паузу, чтобы дать Коржу возможность спросить: почему? И тут же дать приготовленный для этого ответ, но Корж ничего не спросил, а только сказал:

– Напишу… Куда?

– Пока не ясно…

– Понятно…

– Да ничего тебе не понятно… Наши, да и бригада москвичей, что работала по убийству, уверены, что это твоих рук дело. Но уверенность к делу не пришьешь. И все же…

– Я напишу, напишу… – сказал Корж, – сегодня же, разрешите идти?

У кабинета его ждал Ленчик.

– Ну че, Артемыч? – спросил он.

– Зайди, – ответил ему Корж, – поговорим.

– Ухожу я от вас, – сказал Корж, когда они зашли в кабинет.

– Я так и думал, – произнес Ленчик и выругался.

– Не ругайся в присутствии старших, – сделал ему замечание Павел. – Лучше найди чемодан, я кое-что хочу забрать отсюда: вещи, книги.

Ленчик смотался домой и привез огромный чемодан. Корж стал собирать в него литературу, рвать и выбрасывать ненужные бумаги, записи. Часам к четырем он закончил сборы, послал Ленчика в гастроном под часами за водкой и закусью.

Ленчик обернулся быстро. Они подождали еще немного, чтобы их не обвинили в спаивании сотрудников в рабочее время, и стали звонить по кабинетам, приглашая бывших коллег „заглянуть к Коржу на минуточку“. Но коллеги либо были „заняты“, либо отсутствовали.

– Все повторяется, – сказал Корж, вспомнив, как он один провожал своего первого начальника и учителя Патрушева…

– Да хрен с ними, – сказал ему Ленчик, – мы сами…

– Нет, Леня, – ответил Корж, – тебе еще служить долго… Поедем ко мне и там, на законных основаниях… Лады?

Они перенесли чемодан, водку и закусь в машину Ленчика и поехали на квартиру к Коржу.

На Коржа сильно подействовало предательство коллег, и он не мог скрыть этого.

– Не переживай, Артемыч, – успокаивал Ленчик, – все утрясется. Мы найдем убийцу, и вы снова вернетесь к нам или в другое отделение, а я к вам попрошусь. А пока, может быть, и лучше отсидеться в дежурке. Вы мужик опытный и там пригодитесь для раскрытия преступлений по горячим следам.

– Все, Леня, все, – ответил Корж. – У меня к вам никаких счетов, и у вас ко мне тоже. Не надо лишнего базара.

– Точно, – сказал Ленчик, лавируя между машинами, был час пик, – пустой базар – пустое дело. Мы найдем убийцу…

– Леня, мне до лампочки, найдете вы убийцу или нет. И в первом, и во втором случаях я ему благодарность от себя лично могу объявить. А перевод этот, может, и к лучшему… Мой оперативный учитель Патрушев говорил, что на этой сволочной работе у каждого свой срок, у каждого свой запас прочности, кончился этот запас, надо уходить.

– И все же мы оставляем за собой слово.

– Дело ваше… Меня это уже мало трогает.

Они поставили машину под окнами квартиры Коржа: чтобы супостаты не угнали. Занесли чемодан и все прочее в квартиру. Празднично, насколько это могут сделать двое мужчин, накрыли в кухне стол и уселись друг против друга.

– Я немного, – сказал Ленчик, – я за рулем.

– Годится, – ответил Корж и плеснул в стаканы.

Выпили, закусили. И пока алкоголь всасывался в кровь и размывал барьеры торможения, Корж дал себе слово, что сегодняшние проводы не будут похожи на те, что были двенадцать лет назад, когда он, молодой сотрудник, так же, как сейчас Ленчик, провожал своего проштрафившегося шефа.

Патрушев тогда крепко выпил и говорил:

– Эх, Паша, сколько я ребят в тюрьму за свою жизнь посадил. А скольких от этой тюрьмы спас…

– Еще по одной? – спросил Корж Ленчика.

– Не-а, – ответил тот, – я за рулем.

– Ну как хочешь, – сказал Корж и налил себе стакан с верхом.

Помедлив немного, он махом опрокинул его в рот, зажевал кусочком колбасы, посидел немного и вдруг пьяно сказал:

– Эх, Леня, сколько я ребят в тюрьму посадил…

Коржа все-таки перевели в дежурную часть областного управления внутренних дел. Он постажировался немного и стал работать самостоятельно. На новом месте к нему отнеслись нормально. В милиции всякое случается, ну залетел мужик, ну с кем не бывает… Все мы люди…

Неожиданно для себя Корж получил возможность видеть работу своих коллег, в том числе и городского управления, как бы с высоты птичьего полета. Видеть, как они почему-то волынили или, наоборот, словно с чьей-то подсказки или от чьего-то пинка бросались на какое-нибудь малозначительное происшествие. Информация, сосредоточивающаяся в дежурной части, представляла собой картину, склеенную из отдельных кусочков мозаики происшествий и уголовных дел, тех кусочков, какими совсем недавно занимался он. Однажды Корж подумал, что судьба недаром переместила его с одного места работы на другое. И он стал анализировать происшествия в городе, чтобы по многим ниточкам, отходящим от исполнителей преступных акций, вычислить кукловода.

А жизнь текла своим чередом. Перед самым Новым годом на вокзале обнаружили труп бомжа. Происшествие не ахти какое в полуторамиллионном городе, если бы не одно обстоятельство. У бомжа была сумка, точнее, вещмешок, набитый деньгами. Труп обнаружила под лестницей уборщица. Она была женщиной практичной и понимала, пока сообщит об этом дежурной по вокзалу, „торбочку уведут“. Женщина захватила вещмешок с собой и оставила его дежурной. Дежурная не побрезговала заглянуть внутрь мешка, а уж потом позвонить в милицию. Железнодорожная милиция, опасаясь, что это провокация, связалось с территориальной, и Коржа попросили смотаться на вокзал, чтобы принять участие в столь необычном деле.

Корж давно не бывал на вокзале и поразился, насколько он стал темен, грязен и многолюден, но не той пассажирской массой, которая вечно спешит к поездам и от поездов, а большим количеством постоянных жителей вокзала, бомжей и бомжих, которые отнюдь не чувствовали себя обиженными или ущербными, опустившимися на дно жизни, последнюю ступеньку социальной иерархии.

Почти одновременно с Коржом на вокзал приехал и Кондровский. Он сказал, что готовит большую статью о бродягах и это происшествие чрезвычайно интересно, вокзальная милиция начала коситься на Коржа, думая, что это он привез Кондровского. Но Корж-то знал, что Кондровский в приглашениях не нуждался. У него масса других информаторов, во-первых, а во-вторых – чутье на такие происшествия. Однако, выудив в массе преступлений одно и приняв участие в его расследовании, он всегда давал собственные трактовки его, за что большое милицейское начальство его не любило и грозило уволить всех, кто будет сотрудничать с Кондровским или снабжать его информацией о происшествиях и преступлениях.

Полчаса хватило на то, чтобы разобраться в случившемся. Признаков насильственной смерти не было, да и вряд ли кто-либо мог решиться обидеть на вокзале главного бомжа, который ежедневно собирал дань с нищих и просто проживающих на вокзале.

Правда, потом эти деньги передавались другому лицу, но… видимо, тот невидимый босс вынужден будет обойтись без вчерашней доли.

– Я подвезу тебя до управления на машине, – предложил ему Кондровский, – если ты, конечно, не побоишься подъехать пред ясны очи твоего начальства.

– Я ничего не боюсь, – ответил Корж, – в этом моя слабость…

Они сели в машину и поехали. Когда миновали центральную площадь и выехали на улицу, на которой находилось управление, Кондровский остановил машину и спросил:

– Не возражаешь, если мы не на ходу поговорим?

Тут Кондровский взял быка за рога.

– Мне нужна информация по убийству Марущака.

– Ничем не могу помочь, – ответил Корж, – во-первых, я не даю служебную информацию посторонним лицам, во-вторых, я уже не работаю в уголовном розыске.

– А там не обязательно работать, нужно иметь там своих друзей…

Коржу ничего не стоило резко закончить этот разговор, но он почувствовал, что Кондровскому что-то известно.

– Это беспредметный базар. Что нужно конкретно? А там будет видно.

– Твои ребята арестовали Пузановского, ему вменяют покушение на кражу в гостинице „Центральная“, но…

– Все понял, – перебил его Корж, – ты хочешь сказать, что ему предъявили обвинение в краже, а потихоньку работают с ним, как с убийцей?

– Да…

– Объясню тебе, почему они это делают. Предъяви они обвинение в убийстве, и Пузе не дожить до суда. А так у них есть надежда его на скамейку привести.

– На какую скамейку? – не понял Кондровский.

– Подсудимых, – пояснил Корж, больше не слушая журналиста, – поехали… Мне надо в управление.

Корж, давно знал Пузю, Пузановского Владислава. Они были одногодками, учились в одной школе, в параллельных классах. Но потом пути их разошлись. Корж служил в армии. Пузя сидел первый раз в колонии. Освободившись, Пузя остепенился, но это не значило, что завязал. Он по-прежнему занимался квартирными кражами и ни разу не попался, потому что усвоил один принцип – не работать коллективно. Кодла – это хорошо, но и опасно. Все, что известно в кодле, рано или поздно становится известно уголовке… Но как ни воруй, без помощников не обойдешься. Нужны наводчики, нужны барыги, чтобы продать краденое, и Пузя, в конце концов, снова сел.

Вышел он перед самой перестройкой. И тут его захватило всеобщее сумасшествие. Он, никогда не бравший на дело даже скальпель, обзавелся Макаровым. В восемьдесят восьмом он брал квартиру одного барыги. Хозяина в доме не было, но был бульдог. Собака не лаяла и даже не рычала, пока Пузя открывал дверь… Пузе пришлось стрелять и сесть в третий раз на пять лет за покушение на кражу и хранение огнестрельного оружия.

Освободился Пузя полгода назад и переквалифицировался на гостиницы. Он был неплохим психологом, воровал у спящих в номерах бизнесменов, вытаскивая из их бумажников только часть содержимого, их хозяева утром часто не могли понять, то ли они потеряли денежные знаки, то ли просадили по пьянке за карточным столом.

На следующий день Корж просмотрел старые сводки и убедился, что Пузю действительно арестовали. Вменялось ему проникновение в гостиничный номер с целью кражи… Время „проникновения“ совпадало со временем задержания Коржа.

Корж позвонил Ленчику.

– Здорово, шеф, – ответил Ленчик на приветствие, – что-нибудь нужно?

– Мустанг твой на ходу?

– Об этом можно не спрашивать, конечно…

– Подбрось меня домой.

Ленчик подъехал к областному управлению уже через десять минут.

Корж сел в машину, и они поехали на Крылова.

– Прослышал я, – сказал Корж, когда они миновали рынок, – что взяли вы Пузановского. Причем для виду арестовали его за кражу, а колете по убийству Марата.

– Так оно и есть, но мы это до поры не афишируем.

– А что на это думает Пузя?

– А Пузя убийство отрицает. Но у нас есть железный свидетель, который видел, как рыжий Пузя спускался вниз из номера Марата по пожарной лестнице. Мало того, мы обнаружили в номере его отпечатки пальцев.

– А не играл ли он в номере в карты?

– Нет, это исключено. В этом номере в карты не играли. И легально Пузя там никогда не был.

– А мотивы? – спросил Корж.

– Мотивы просты… Он сунулся туда, чтобы поживиться, однако столкнулся с крутым, то есть с Маратом… Он понял, что Марат и его ребята простить ему такое не смогут. Ему пришлось поступить также, как в восемьдесят восьмом с собакой, застрелить… Короче, все повторилось, только в худшем варианте для Пузи.

– Ну, а свидетель, конечно, хорошо запомнил рыжие баки Пузи.

– Ну да, именно их он и заметил. Именно они торчали из-под вязаной шапочки.

– А пистолет?

– Говорит, что не было у него пистолета, но пистолет можно выбросить с коммунального моста, и концы в воду…

– Самое главное в том, что он признался в проникновении в номер. Пузя говорит, что, когда попал туда, Марат был уже мертв. Он испугался, потому что знал Марата, и ему ничего не оставалось делать, как покинуть номер по пожарной лестнице.

– Это не его почерк, – произнес Корж, волнуясь, – обычно он входит и выходит через двери.

– Да, – сказал Ленчик, – но тогда выходить через двери было опасно. Вдруг там встретится кто-то из ребят Марата…

– Знаешь, Леня, Пузя, конечно, дерьмо, но он не убийца, Пузя – вор…

– Знаю, но сейчас все смешалось, как в доме Облонских.

– Но ведь он не признался в убийстве, а сейчас суд…

– Не признался сегодня, признается завтра. Ему легче под расстрел попасть, чем выйти на волю или в зону. Ты, сам понимаешь, даже в том случае, если суд не докажет ему убийство, ему все равно конец…

– Послушай, а у него есть семья?

– Есть, жена и дочь, вполне нормальные люди. Дочь в школе учится, а жена работает на химфармзаводе.

– Ты отчество его не помнишь?

– Владимирович, а вам зачем?

– Так, – сказал Корж, – вдруг встретиться придется, а я, как его величают, не знаю…

– Ну ты, шеф, даешь, – только и сказал Ленчик и остановил машину: они подъехали к дому номер 74.

Кроев сидел в кресле в одной из комнат своей новой квартиры и читал детектив.

Раздался звонок телефона.

– Валентина, послушай, – попросил Кроев жену, не желал отрываться от книги.

Жена, послушав, заглянула в комнату и сказала:

– Это тебя.

– Кто?

– Не знаю, он не сказал.

Кроев поднялся из кресла и прошел к телефону.

– Здравствуй, земеля, – раздался в трубке голос Коржа. – Не хотел тебя беспокоить, но надо… Дело есть на миллион рублей.

– До завтра не терпит? – спросил Кроев.

Он не хотел встречаться о Коржом в новой квартире. Не хотел, чтобы жена еще раз видела Коржа, который по слухам после смерти Любани запил по-черному, опустился. Не хватало также, чтобы сын увидел, что он принимает у себя таких людей, как Корж.

– Как? – торопил его с ответом Корж.

– Ты откуда?

– Из дома.

– Приезжай.

Положив трубку на рычаг, Александр сказав жене, чтобы она отправила сына в дальнюю комнату и сама находилась с ним, когда приедет Корж.

– У нас с ним служебный разговор.

Кроев прикинул, сколько времени займет у Коржа дорога. Выходило, не меньше часа. И он вновь взял в руки книгу.

Звонок в дверь не заставил его беспокоиться: это не мог быть Корж.

В комнату заглянула жена, сказала:

– К тебе. – И ушла в дальнюю комнату к сыну. А в дверном приеме появился Корж. К неудовольствию Кроева он действительно выглядел пьяным.

– Детективы читаешь? – спросил Корж, входя в комнату, оставляя на полу мокрые следы. – Где мне присесть? Напротив? – И он плюхнулся во второе кресло.

Кроеву почему-то стало стыдно, что он читает детективы.

– Почему ты так решил? – спросил он.

– Вижу по яркой обложке и обилию пистолетов.

– Да… Кинг, это не детектив.

– Детектив, – произнес Корж, не слушая объяснений Кроева, – а жена, между прочим, сама дверь открывает. Ты что же, начальник, совсем нюх потерял, а вдруг там „гости“?

– Там есть глазок, – ответил Кроев, отметив, что Корж обижен не столько неосторожностью его жены, сколько невниманием к себе, тем, что застал его с книгой в руках, а не беспокойно расхаживающим по квартире.

– Глазок, – ворчал Корж, – скажи еще – дом блатной, все хорошие люди…

– Да ладно тебе, – ответил Кроев, – не обижайся. Я не ожидал тебя так быстро. Ты же сказал, что звонишь из дома, а это у черта на куличках…

– Э, батенька, да ты совсем мышей перестал ловить. Я же это специально сказал, чтобы возможные контролеры тоже подумали, что у них есть время, а у них времени нет, потому что я уже здесь.

– Ты опять заболел шпиономанией?

Корж понял, что переборщил, и сменил тему:

– Так, что читают прокуроры? Позволь взглянуть… О, триллер, да еще и американский. Стоит ли читать триллеры… американские, тут оглянись кругом – одни триллеры, правда, русские, но такие, что американские дешевки им в подметки не годятся.

Разговора не получалось. Это чувствовали оба. „Надо что-то делать, – думал Кроев, – а то встреча перерастет в ссору. Корж пьян“.

– Да не пьян я, не пьян, не смотри на меня так брезгливо, просто я в последнее время, вроде как не в себе… Приболел, наверное.

Упоминание о болезни заставило Кроева иначе посмотреть на состояние Коржа, и он решил вывести беседу из русла трепа в русло дела.

– Что у тебя случилось? – спросил он.

Корж, которого тоже тяготила напряженность, возникшая между ними, принял брошенную ему веревку и начал говорить:

– Я вот с чем пожаловал. Обложили меня со всех сторон. А может, я сам себя обложил. Я тут рапорт написал и кое-какие материалы собрал. Но знаю, похоронят их сразу же после моего ухода.

– А куда ты собрался?

– На пенсию, Саша, на пенсию… Представляешь, сижу я на завалинке, с бородой, в телогрейке, в валенках, а почтальон мне пенсию несет… Кайф…

– А работать будешь?

– Саша, не буду работать, клянусь мамой, не буду. Но я отвлекся… Похоронят все это потому, что правда в таких делах никому не нужна. Ни моему начальству, ни паханам… И поэтому я решил поступить мудро. Один экземпляр я послал в управление, второй – в городскую прокуратуру, а третий хочу оставить у тебя, для подстраховки. Ежели сработает первый вариант – прекрасно, не сработает – есть надежда на второй, не сработает он – вся надежда на тебя. Я понимаю – мои начальники с твоими могут договориться, а с тобой у них вряд ли получится. Я тебя знаю с Кедровки, а человек за такое короткое время не меняется, да и вообще не меняется. Помнишь Кедровку?

Кроев удобнее устроился в кресле и сказал:

– Как же, помню… Был там такой. Клягин…

– Вот ты тогда говорил, что все горят, но горят по-разному и для разного… Один пылает, чтобы другим светло было, второй горением обогревает других, а третий загорелся для того, чтобы его заметили и продвинули. Так ты считал раньше.

– Я и теперь так считаю.

– Поэтому я к тебе и пришел… Помнишь, ты говорил, что видел женщину в белом, парящую в воздухе. Так вот я ее в последнее время часто стал видеть… Первый раз я видел ее на троллейбусной остановке, когда встречал Любаню с работы. Второй раз, когда убили Маращука…

– Ну это ты зря, – сказал Кроев, – такое наяву привидеться не может. Я тогда здорово стукнулся грудью о спиленную сваю и несколько дней провалялся в бреду…

– Да… времена были, – не слушая Кроева, продолжал Корж. – Мы ждали перемен… И в том, что все должно измениться к лучшему, не сомневались… И вдруг все взлетело на воздух, как после взрыва ГМДТ, а то, что не взлетело, горит, но вовсе не так, как в твоей теории… Непонятно…

– Чего тебе непонятно? Человек остается человеком. Когда отрицательные его качества подавляются, он – ангел без крыльев, когда им дают возможность выбраться наружу – черт. Старо как мир, а ты говоришь – непонятно.

– Это все философия, а жизнь выглядит по-иному. Ты остался таким же, я – не изменился, хотя условия вокруг стали другими. Раньше тоже всякое бывало… Но я помню времена, когда за десять нераскрытых начальники нам спать по ночам не давали, пока мы их не раскроем. Теперь у нас нераскрытых больше сотни, и никто ухом не ведет. Менты не хотят работать по кражам, если не договорятся с потерпевшими о передаче половины суммы от стоимости украденного. ГАИшники останавливают только иномарки, а недавно случай произошел, что твой анекдот… Подбегает к постовому гражданка и говорит: там, за углом, человека грабят… А постовой ей так глубокомысленно отвечает: а мне по фигу, лишь бы общественный порядок не нарушался…

– Слушай, – перебил его Кроев, – все это я хорошо знаю и слышу по нескольку раз в день…

– Ах да, – желчно заметил Корж, – я забыл, что ты демократ по своим сегодняшним убеждениям, ты же почти в президенты баллотировался.

– Ну хватит, Павел, в чем суть вопроса?

– Эх, Саша, ты единственный человек, с которым я могу поговорить, а ты… В чем суть вопроса? Ну да ладно. Суть в этой папке, – сказал Корж и достал из-под пальто белую папку.

– Ты что, пошел по пути Великого Комбинатора?

– Нет, Саша, в этой папке нет синего моря, белых пароходов и мулатов в седых штанах. Зато здесь есть некоторые данные, которые проливают свет на некоторые темные дела в полуторамиллионном Н-ске.

Корж взглянул на часы.

– Ох, етит твою, у меня еще дела, мне еще надо в одно место. Но ничего, я туда успею, а если и опоздаю немного – подождут, потому что я им нужен, а не они мне. У меня тачка лихая, мне ее Ленчик на вечер одолжил. Классная тачка, с противоугонным устройством. Дверку откроешь, как завоет. Ну пока, ты почитай на досуге.

Корж поднялся из кресла и пошел к выходу. Кроев хотел проводить его, но задержался в кресле, а когда поднялся, то услышал, как хлопнула входная дверь.

Через минуту раздался звонок.

„Корж вернулся, – подумал Кроев, – сейчас заберет свой донос“.

Но появилась жена.

– Кто там был?

– Ошиблись квартирой.

– А кто ошибся? Кто это был? Женщина?

– Да.

– В белом халате? – спросил Кроев, в надежде услышать „нет“, кто же ходит зимой на вызов в халате. Но жена сказала:

– Да, в белом халате и в белом платке, молодежь форсит.

– А где она?

Жена подала плечами и ушла в комнату к сыну.

Кроев, не получив ответа, бросился в коридор, открыл дверь. Там никого не было. Он вернулся в комнату, подошел к окну. Возле подъезда стояла машина „скорой помощи“, в которую садилась женщина в белом халате. Кроев облегченно вздохнул. Это была обычная „скорая“. Значит, это не предупреждение, не дурной знак, не женщина в белом покрывале.

Он еще раз вздохнул, как вздыхает человек, проснувшийся после кошмарного сна. Походил по комнате и взял с кресла папку…

Отъехав от дома Кроева два квартала, Корж остановил машину и осмотрелся. Не заметив ничего подозрительного, он решил проверить некое механические устройство, которое можно было принять за противоугонное. Он соединил под панелью два провода и открыл дверь. Сразу же раздался противный прерывистый звук. Корж удовлетворенно хмыкнул и закрыл дверь. Посидев минуту, словно раздумывая, он снял пальто, пиджак, свитер и, взяв с заднего сиденья бронежилет, начал напяливать на себя. Закончив одевание бронежилета и свитера, понял, что ни пиджак, ни тем более пальто на него не налезут. Побросав ставшую ненужной одежду на заднее сиденье, Корж выжал сцепление.

Поездив по переулкам, он выехал на центральный проспект. Тут ему показалось, что за ним прицепился черный „БМВ“. Корж проехал по улице Советской, вывернул на Вокзальную магистраль, „БМВ“ не отставал.

Разумеется, это был хвост. Оставалось определить, чей. Маловероятно, что это – коллеги, у них не было „БМВ“. Значит, это либо урки, либо москвичи, такое тоже не исключено…

„Надо проверить“, – решил он и, развернувшись у вокзала, поехал обратно. „БМВ“, проделав тот же маневр, ринулся за ним. Корж выехал на новый мост через реку и прибавил скорость, прибавил и „БМВ“, он больше не прятался, а только пытался не отстать от Коржа.

„Итак, – думал Корж, – если это москвичи, то они плохо знают город и обмануть их нетрудно. Сейчас проверим…“

Доехав до перекрестка, Корж включил правый поворот, но в последний момент повернул налево, заметив, как женщина за рулем соседнего „жигуленка“ покрутила пальцем у виска. Еще не закончив поворота, Павел утопил педаль акселератора до предела и помчался по пустынной улице, на ходу пробуя надежность замка левой дверцы. Дверца не должна подвести. Корж сбросил скорость и свернул в переулок. Только немногие энцы знали, что проехать по этому переулку до следующей улицы нельзя: один из жителей, чтобы его по ночам не беспокоили автомобили, притащил трактором и оставил посередине переулка огромный бетонный блок.

Снизив скорость до двадцати километров. Корж откинулся вправо, а потом резко бросился влево на дверку, одновременно повернув в обратную сторону баранку. Ленчик был прав: в этом не было ничего трудного. Машина послушно, как у мастеров автородео, поехала на двух колесах в узкий проход между бетонным блоком и забором. Миновав блок, она стала на четыре колеса, правда, не так мягко, как бы Павлу хотелось. Машина покатила вперед, а Корж оглянулся назад. „БМВ“ проскочил переулок, даже не притормозив.

Значив, это местные. Они хорошо ориентируются в городе. Знают, что здесь их широкая машина не проедет, но знают также, что выход из этого тупика только один. Они попытаются оказаться на выходе быстрее него и тем самым лишить его преимущества, которого он добился. Однако Корж не стал торопиться к выезду из переулка. Он тут же развернулся и, проделав тот же трюк, выехал обратно.

„Вот так собак стригут“, – подумал он самодовольно.

Оторвавшись от хвоста, он вернулся в центр, а оттуда повернул на улицу Гоголя, где подъехал к отремонтированному, сверкающему рекламой офису фирмы „Арго“.