Текст книги "Рекапитуляция (СИ)"

Автор книги: Сергей Ким

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

– Быть может… Бог?

Перед глазами мелькнул калейдоскоп смутных и неясных образов.

Багровое море. Белые крылья, закрывающие половину неба. Чёрная бездна космоса…

– Просто шучу, – сказала девушка. – Быть сестрой… мне нравится.

В дверь постучались, и, не дожидаясь разрешения войти, внутрь заглянул какой-то длинноволосый парень.

– Пилот Нагумо?

Мы с Сорой одновременно повернулись.

– Пилот Нагумо Акира, – уточнил парень. – Доктор Арчер ждёт вас.

– Хорошо, я иду, – кивнул я, встал со стула и двинулся к выходу. – До встречи, Сора.

– До встречи. И… один вопрос.

– Да? – я остановился.

– Ты знаешь, что такое рекапитуляция?

– Никогда не слышал.

– Рекапитуляция или же закон Геккеля-Мюллера – основной биогенетический закон. Означает, что каждое живое существо в своём развитии повторяет в определённой степени формы, пройденные его предками, – Сора улыбнулась. Не как раньше – всего лишь тенью улыбки, а по-настоящему. – Всего лишь факт.

Глава 18

Лаборатория была воистину монументальной.

Огромное помещение – чуть ли не с половину футбольного поля размером, ряды рабочих мест с компьютерами, огромные панели, на которые выводились данные, изображения и графики. Огромные колбы, заполненные жидкостью, в которых плавало… всякое. Где-то это были опутанные проводами куски плоти, а где-то диковинный синтез живых тканей и металла с пластиком. Куча всяких там приборов типа автоклавов, центрифуг, микроскопов… Всё крутится, мигает, жужжит, булькает. Красота в общем – истинный экстаз для фанатика от науки.

А ещё за огромным панорамным окном справа находился огромный ангар, в котором виднелись Призраки по самое горло погружённые в какую-то жидкость.

– Здравствуй, Акира, – в лаборатории меня поприветствовала доктор Арчер.

Одета она была ровно так же, как и в прошлую нашу встречу – синяя блузка на молнии, чёрная юбка до колена и белый больничный халат. Кроме неё остались сопровождавший меня длинноволосый парень и ещё одна молоденькая девушка – невысокая, с короткими каштановыми волосами.

– Познакомься – это мои помощники и заместители: Кинугаса Шихей, – парень приветливо махнул мне. – И Ямада Мэй.

– Здравствуйте, – вежливо кивнула девушка.

– Кроме меня ты чаще всего будет контактировать именно с ними. Шихей отвечает за вооружение Призраков, а Мэй – за технические системы.

Помимо этих двоих, в огромной лаборатории было ещё не менее пяти десятков сотрудников, но их доктор Арчер решила не представлять.

– Раз в неделю мы с тобой будем встречаться для проведения синхротеста, – продолжила Ребекка. – Будем оценивать твою динамику. Ещё будем проводить симуляцию пилотирования… как только я закончу тренажёр. Плюс оценка твоего физического и психологического состояния.

– Вас понял, мэм, – козырнул я.

– Давай без всей этой военной ерунды, – поморщилась Арчер. – Это Касуми оставь, это она любит.

– А что, правильно, – вставил Шихей. – Надо соблюдать военную дисциплину.

– Я человек сугубо гражданский, – закатила глаза Арчер, усаживаясь за один из компьютеров. – Я и без этого всего могу обойтись.

– Так точно, госпожа майор! – дурашливо вытянулся Кинугаса.

– Брысь работать.

– А вы правда майор? – поинтересовался я.

– Да вот, присвоили недавно… – рассеянно произнесла девушка, что-то выстукивая на клавиатуре с бешеной скоростью. – Жили же нормально, а теперь всем… Так, ладно. Давай в диагностическое кресло.

Кресло было монументальным, футуристическим и явно очень технологичным с кучей проводов и датчиков. Я разместился в нём полулёжа, немного поёрзал, устраиваясь поудобнее.

Ко мне подошли пара лаборантов, взяли кровь из вены, одновременно прикрепляя датчики к вискам.

Арчер что-то запустила на компьютере, встала, подхватила кружку с чем-то, пахнущим кофе, подошла ко мне поближе и задумчиво посмотрела на меня.

– Что-то не так? – спросил я.

– Можно и так сказать, – усмехнулась Ребекка. – Просто смотрю на тебя и думаю о 84% синхронизации с первого раза и без костюма.

– Это необычно? Простите, я не очень много знаю о Призраках и как вообще всё это работает.

– Необычно? – фыркнула Арчер. – Это феноменально. До того дня я считала, что это даже теоретически невозможно, а идеальная дрифт-совместимость – это что-то из разряда ненаучной фантастики…

– Может, расскажите поподробнее? Я уже слышал и о синхронизации, и о дрифт-совместимости, но могу лишь догадываться что это значит.

– Почему бы и нет, – Ребекка оживилась. – Я только одобряю тягу к знаниям… Хотя некоторые вещи тебе, наверное, будет сложно понять без специальных знаний.

– Постараюсь не казаться полным идиотом и если что-то не пойму, то попрошу объяснить попроще, – заверил я.

– Что ж, Акира. Как ты уже хорошо знаешь, Призрак имеет революционное прямое нейросенсорное управление: никаких рычагов и джойстиков – достаточно просто подумать и биомеханоид это исполнит. При этом мы не ограничены примитивом уровня «силой мысли двигай точку по экрану монитора» – пилот владеет Призраком практически как своим собственным телом.

– Это так, – согласился я. – Ощущения были именно такими… А ещё вы не упомянули о том, что получаемые Призраком раны могут ощущаться как свои собственные.

– Это было открытием и для меня, – призналась Арчер. – До этого мы с таким просто не сталкивались. Да, уровень синхронизации Второго пилота даже выше, но она никогда не получала серьёзных травм при пилотировании… Потому что никогда и не пилотировала по-настоящему, впрочем. А характер травм Первого пилота имел иную причину – это были не последствия повреждений её Призрака, а реакция на разрыв контакта. Так что твой случай дал нам богатую пищу для размышлений.

– Всегда пожалуйста, – буркнул я. – Но если Призраки – это кибернетические гибриды, то почему при их создании вы просто не отрубили им болевые ощущения?

– Лично я видела пользу в том, чтобы использовать сигналы от болевых рецепторов в качестве системы мониторинга состояния Призрака. Это намного проще, чем выключать встроенную систему и делать сложную искусственную надстройку.

– Лично я вижу пользу в отсутствии боли при пилотировании, потому что если Призраку в бою отчекрыжить руку, можно, как минимум, потерять сознание от болевого шока.

– Да, это очевидная проблема, мы работаем над её решением, – поморщилась Арчер.

– Но пока что в случае чего я снова почувствую боль от ран Призрака?

– Что ж, значит придётся потерпеть.

– А заблокировать эти ощущения нельзя? Или вы не хотите?

– Повторюсь – мы используем болевые рецепторы Призрака, чтобы отслеживать его состояние. Это огромный и чудовищно сложный организм, при этом он живой, но не живёт в полном значении этого слова. Боль – это не прихоть, а в первую очередь сигнал, что в каком-то месте что-то неладное.

– Вот помяните моё слово, доктор Арчер, это нам ещё как-нибудь аукнется… – вздохнул я. – Хорошо, давайте лучше вернёмся к синхронизации.

– С этим всё просто. Мы называем степень пригодности человека к пилотированию Призрака дрифт-совместимостью. Чем меньше дрифт, то есть расхождение параметров нервной системы пилота и квантово-нейронного мозгового процессора Призрака, тем выше совместимость и тем проще управлять биомехом. Эмпирически установлено, что приемлемый порог дрифт-совместимости составляет 60% и выше, лучше вообще около 80%. На этом этапе задержка между мысленной командой пилота и действиями Призрака составляет от 200 до 500 миллисекунд, что сопоставимо с реакцией человека в стрессовой ситуации. Это позволяет совершать основные действия – ходьба, несложные манёвры, бой на средней дистанции, уклонение от медленных атак, подавляющий огонь или стрельба по площади.

– Пинг, – понял я. – Это как в компьютерных онлайн-играх! Задержка между действием игрока и действием в игре.

– Ну… возможно, – не слишком уверенно кивнула Ребекка. – Признаться, я не… большой эксперт в области компьютерных игр…

Я понял, что опять сболтнул лишнего.

А есть тут вообще такие онлайн-игры, а? Мир только-только оправился от глобальных потрясений – до онлайн-шутеров ли сейчас?

– Возвращаясь к дрифт-совместимости, – продолжила Арчер. – От 0 до 30% синхронизации – критическая непригодность, задержка от одной до пяти секунд, полное рассогласование, судороги, команды не приходят… Не то что ходить – даже просто стоять невозможно. Пилот, если так вообще можно выразиться, может получить тяжёлые травмы: кровоизлияния в мозгу вплоть до инсульта, повреждения нервной системы, слепота, в исключительных случаях – смерть.

– Поэтому вы не тестируете всех подряд?

– В том числе. Взрослые, возможно, вообще не подходят для пилотирования… Во всяком случае, я считаю именно так. Изначально мы проводили тестирование на заключённых… Никто не выдал больше десяти процентов синхронизации, – будничным тоном сообщила доктор. – А ведь мы протестировали не меньше ста тысяч человек.

– Это вы тогда установили, что неудачная синхронизация может привести к гибели?

– Ага, – безмятежно подтвердила Ребекка.

– Довольно… сурово.

– А к чему жалеть преступников? Там явно ангелов не было, зато отбросы со всего мира… послужили всему миру, уж прости за тавтологию. И мне больше импонирует мысль, что уж лучше использовать такие кадры, чем рисковать здоровьем добровольцев.

– Да нет, я вовсе не осуждаю, просто удивился такому подходу, – произнёс я.

– Критические события требуют критических решений, – слегка пожала плечами Арчер. – Зато мы перешли от тестирования взрослых к тестированию детей и подростков. Отмечу, что тут результаты были значительно лучше. Ни одной смерти за четыре года и двадцать тысяч тестов. При этом результаты были сильно выше – от 30 до 60 процентов синхронизации… Уже хоть что-то, хотя и всё ещё недостаточно. Задержка от 200 до 500 миллисекунд, пилот может вести Призрака по прямой, выполнять простые операции типа поднять или опустить руку, сделать шаг, но в прямом бою бесполезен – просто не успеет увернуться от удара или прицелиться по быстродвижущейся цели… Максимум таких пилотов – это нахождение в тылу, поддержка и никакого прямого контакта с противником.

– А вы все эти двадцать тысяч тестировали прям в Призраках?

– Нет, конечно, – доктор даже удивилась. – Ты сейчас как раз на тестовой платформе лежишь… А, ты о том, как мы узнали, что будет с Призраком, если его пилот будет обладать таким синхроуровнем? Ну, тут нам помог опыт Соры, чья синхронизация падала ниже тридцати процентов во время разрывов. В принципе, именно работа с ней и дала понимание, к чему нужно стремиться: минимальный уровень синхронизации от 30% и выше, лучше – 60%, в идеале – не меньше 80%, что позволит эффективно использовать Призрак. Впрочем, даже на минимально допустимом уровне они способны создавать инвертированное морфогенетическое поле, а большего от них, в принципе, не требуется. А на полном серьёзе воевать огромными роботами… такой бред.

– Так ведь всё равно к этому пришли.

– Чему я, мягко говоря, не рада, – поморщилась Арчер.

– Я так понимаю, что в идеале никаких гигантских боевых киборгов быть не должно, а МГ-поле должно вырабатываться какими-нибудь генераторами?

– Увы, до идеала нам ещё очень и очень далеко… – вздохнула девушка. – К сожалению, наше понимание древних технологий всё ещё очень далеко от совершенства… Если начистоту, то мы научились что-то воспроизводить и даже вносить кое-какие изменения, но фундаментального понимания процессов как не было и нет. Так что отделить генерацию МГ-поля от Призраков невозможно. Пока что, во всяком случае.

– А что вообще эта за штука – МГ-поле? Похоже на какое-нибудь силовое поле из фантастики…

– МГ-поле – это квантово-когерентное поле, объёмная полевая структура, взаимодействующая с материей, энергией и гравитацией на субатомном уровне. Оно генерируется специализированными клетками-резонаторами, содержащими белок типа Протеин-эпсилон, которые при подаче энергии резонируют с нулевыми колебаниями вакуума на определённых частотах. МГ-поле не является постоянным и однородным – оно динамически изменяется, реагируя на внешние воздействия.

– А если простыми словами?

– Если простыми словами, то организм (ОМЕН или Призрак) создаёт вокруг себя область, где меняются локальные физические константы – на микроскопическом уровне, но в макроскопическом масштабе. МГ-поле создаёт локальное изменение метрики пространства-времени – не гравитационное, а квантово-полевое. Это проявляется следующим образом: изменение эффективной массы движущихся объектов в поле (снаряды «замедляются» и теряют энергию), экранирование электромагнитных волн (поле поглощает часть энергии) и подавление термодинамических процессов – детонация взрывчатого вещества затухает, так как ударная волна теряет энергию на возбуждение когерентных структур поля. Известно два состояния МГ-поля – фазированное и инвертированное. Фазированное присуще клеткам Призрака, пассивно укрепляя ткани, уменьшая эффективную массу самого Призрака более чем на треть и базово защищая от радиации и микрочастиц. Инвертированное или же боевое – это своего рода смена полярности, когда из распределённой по телу структуры оно, если так можно выразиться, выворачивается наружу, рассеивая или отражая внешнюю энергию.

– Спасибо, получилось ну очень простыми словами, – рассмеялся я.

– Ну, я и не ожидала, что ты поймёшь, – невозмутимо произнесла Арчер. – В мире вообще не так много людей, которые хоть сколько-нибудь понимают, что это вообще такое.

– Да, в принципе, мне глубокие познания и не требуются, наверное… Главное знать – как его преодолеть.

– Ну, очевидный вариант – это прямое пробитие поля. Однако тут возникают проблемы, связанные непосредственно с его природой. По сути, чем выше ранг поля, тем больше амплитуда когерентных колебаний и радиус эффективного воздействия. Фактически МГ-поле ведёт себя как неньютоновская среда – её «вязкость», то есть сопротивление движению, зависит от скорости объекта. Низкоскоростные объекты типа пешехода, тумана, воздуха и смесей проходят через него практически свободно, так как не создают резкого импульса. Объекты со средней скоростью – снаряды, ракеты, осколки – останавливаются или отклоняются. Высокоскоростные типа гиперзвуковых ракет или снарядов электромагнитного оружия теоретически способны пронзить МГ-поле, потому как их скорость выше скорости реакции поля – они проходят через зону когерентности раньше, чем структуры успевают перестроиться. По сути, это не пробивание, а обман за счёт скорости. Это можно сравнить… с водой. Если медленно двигать в ней рукой, она почти не оказывает сопротивления, но стоит резко ударить, как она станет такой же твёрдой, как бетон.

– И самый очевидный вариант преодоления МГ-поля – это ядерный взрыв, – подумав, ответил я. – Который, вероятно, полностью разрушает все эти когерентные колебания.

– Совершенно верно, – кивнула доктор. – Но мы всё-таки будем стараться избегать подобного. Тем более, что теперь подтверждена теория, что при соприкосновении двух полей возникает резонансный конфликт квантовых кластеров, приводящий к взаимной нейтрализации на время контакта…

– То есть, это всё-таки была просто теория? – уточнил я.

– Повторюсь, мы мало что знаем о технологиях, что применяем, – развела руками Арчер и мечтательно добавила. – Вообще же, понимание сущности МГ-поля даст науке и технике такой рывок, что… Я даже не знаю, с чем сравнить. Изобретение парового двигателя? Печатного пресса? Железа?

– Защитные поля, манипуляции с энергией, уменьшение веса…

– Именно, – с жаром подтвердила Ребекка. – Именно!..

– Но сначала нам нужно разобраться с такой незначительной помехой, как ОМЕНы, – с ехидцей вставил проходящий мимо Кинугаса. – И уже потом переворачивать мир и всю фундаментальную науку.

– Разберёмся, невелика проблема, – отмахнулась доктор. – У нас теперь есть Акира.

– А что я?

– Восемьдесят. Четыре. Процента, – медленно, с расстановкой произнесла Ребекка. – При первой синхронизации, без контактного скафандра, без тренировок.

– Шестьдесят, восемьдесят… Разница вроде невелика, – я пожал плечами.

– О, разница на самом деле огромна, – не согласилась Арчер. – Свыше 80% синхронизации – это уже не пилот, а отличный пилот. Да, ещё момент – установка инвертированного МГ-поля увеличивает пинг… Вот же приклеилось!.. Увеличивает задержку реакции в полтора-два раза. Например, в твоём бою с ОМЕНом-4, после выставления инвертированного МГ-поля, твоя синхронизация просела примерно до 70% с задержкой в 120 миллисекунд, однако твоя скорость реакции всё равно оставалась сопоставимой с реакцией подготовленного человека. Однако я полагаю, что после некоторой подготовки и в специальном скафандре твоя синхронизация превысит 95%.

– И что это мне даст?

– В перспективе даже при активном ИМГ-поле задержка составит всего 30–60 миллисекунд – это быстрее, чем моргнуть глазом. Это позволит действовать на пределе человеческих рефлексов – парировать быстрые удары, уклоняться от высокоскоростных атак и вести прицельный огонь в движении.

– А чисто теоретически, возможна ли синхронизация выше 100%? – спросил я.

– Чисто теоретически… – задумалась доктор. – Я не думаю, что такое состояние… эээ… гиперсинхронизации возможно сколько-нибудь длительное время, но на пике, в стрессовой ситуации, в принципе… Конечно, это создаст чудовищную нагрузку на пилота – истощение нервной системы, потеря сознания, дезориентация, возможно даже амнезия… Примерно как при разрыве синхронизации, ага. Но тут вероятна ещё и нагрузка на самого Призрака – перегрузка нейроквантового процессора, перегрев НЦС и сильные повреждения каналов, деградация нейрогеля… С другой стороны, такой… эээ… нулевой дрифт дал бы выдающиеся эффекты…Задержка реакции падает практически до нуля, а в отдельных случаях возникает предвидение на уровне рефлексов… Можно почувствовать намерение противника раньше, чем тот начинает движение, за счёт прямого считывания колебаний его МГ-поля… Да и напряжённость МГ-поля самого Призрака тоже, по идее, может возрасти… Но выдержит ли НЦС Призрака такую нагрузку? Да должна выдержать – там же двойной запас прочности минимум… Любопытно, любопытно…

Доктор Арчер приняла задумчивый вид и погрузилась в размышления, а её голос начал превращаться в не слишком разборчивое бормотание себе под нос.

– То есть, мне не стоит опасаться, что моё сознание сольётся с Призраком? – брякнул я.

– Что? – спохватилась Ребекка и возмущённо фыркнула. – Нет! Исключено! Абсолютно исключено! Что это вообще за бред? Откуда ты это взял? Всё, давай после продолжим – как раз должны быть готовы результаты исследования, надо будет их проанализировать.

Глава 19

На следующий день Касуми снова подкинула меня до школы. Причём у меня начало возникать подозрение, что вообще-то её рабочий день начинался раньше, но она таким образом пыталась выкроить себе немного свободного времени.

В школе же всё было… на удивление обычно. Как будто другой мир, где нет гигантских монстров, не менее гигантских боевых киборгов и всей этой фигни с квантовой полевой системой или как там её… Совершенно обычный нормальный мир, можно сказать. Биология – вполне привычная и понятная, информатика с основами программирования, физика, математика, астрономия… Хотя вот история, а если точнее – история двадцатого века удивила.

Не самим фактами – уж историю двадцатого века я более-менее знал неплохо, а тональностью, если так можно выразиться. Ну примерно как было с вакханалией учебников современной российской истории, где сначала подавалось, что СССР – фу, развал СССР – это проявление прекрасной демократии, а треш и семибоярщина девяностых – необходимое следствие демократических реформ.

Хотя скорее уж – дерьмократических.

Тут же явно изменилось отношение к послевоенным годам Японии. Теперь не было ни слова о том, что бытие американской марионеткой и непотопляемым авианосцем у берегов России – это благо, нынче в устах учителя истории всё чаще звучало слово «оккупация».

Довольно… радикальная позиция с точки зрения моего мира, где японцы двадцать первого века стыдливо умалчивали о том, кто на них сбросил две ядерных бомбы, но вот о незаконно оккупированных Северных территориях вспоминали регулярно. Здесь даже современная карта Японии отображалась без южных Курил, зато прочие территории гордо штриховались как зависимые.

А таких нынче было немало.

Протекторат Шаньдунь – марионеточное государство на руинах Китая, свободно ассоциированная республика Филиппины и совместно управляемое государство Индонезия. Всё это нейтрально обзывалось Особой Административной зоной под эгидой ООН.

В целом довольно удивительно, как десятилетиями вытравливаемая агрессивность Японии снова вернулась в виде экспансионистских устремлений. С другой стороны, вакуум власти – такая штука, что кто-то да должен был занять место в качестве распорядителя погрузившихся в хаос территорий. Крупнейший азиатский игрок моего мира – Китай, здесь погрузился в лёгкую анархию после серии чудовищных техногенных катастроф начала века.

В августе 2002 года мощное землетрясение повредило огромную дамбу «Три ущелья», погубив почти миллион человек, а в декабре плотина и вовсе рухнула, вызвав крупнейшую техногенную катастрофу в истории. Число погибших до сих пор не могут точно посчитать – то ли десять, то ли пятнадцать, то ли все двадцать миллионов. Ичан, Ухань, Нанкин и десятки более мелких городов буквально снесло стометровой волной. Китай заполнили беженцы, правительство отреагировало невнятно, что вызвало кризис и виток сепаратизма. Плюс сильнейшая засуха из-за климатических изменений, катастрофическое падение урожаев, чудовищный мировой экономический кризис и потеря рынков сбыта.

Первым откололся Синьцзян, следом отвалился Тибет, южные провинции начали тяготеть к Тайваню, а Маньчжурия – к России. Начались столкновения между региональными силами.

Дальше – больше. Один из китайских полевых командиров, заполучивший ядерное оружие, решил применить тактический заряд против своих противников в ходе противостояния между официальным Пекинским правительством и южанами. Это вызвало немалый переполох в мире, который только пережил ядерную войну между Индией и Пакистаном, и применение атомных зарядов Израилем. Больше всего напряглась Россия – триста-четыреста ядерных боеголовок на погружающейся в хаос соседней территории, часть из которых стояла на межконтинентальных баллистических ракетах – чудовищная угроза. Особенно в условиях, когда страна теряет целостность, а власть на местах захватывают варлорды разной степени вменяемости.

В общем, в феврале ядерная триада Китая была практически полностью уничтожена превентивным российским ударом – баллистическими ракетами разнесли немногочисленные ракетные шахты и ликвидировали мобильные установки, а в Восточно-Китайском море ядерной торпедой была потоплена единственная китайская подлодка с баллистическими ракетами. После этого российские войска совместно с северокитайскими силами к концу 2003 года подошли к Пекину, и Маньчжурия окончательно отделилась, провозгласив… империю. Оказалось, что в живых до сих пор оставались потомки последней китайской правящей династии: племянник императора Пу И – Цзинь Юйчжань, который под именем императора Гуанфу занял престол.

Последними в Китай влезли собственно японцы. Под эгидой мандата ООН, разумеется, и в целях наведения порядка и стабилизации ситуации, но в итоге «почему-то» получился марионеточный Протекторат Шаньдунь. Придуманная немцами в этом мире формулировка «стабилизационный контингент» вообще широко используется, как я посмотрю…

Итог – Китай ныне разделён на Тибетскую теократию, Туркестан, Южно-Китайскую Демократическую республику, Маньчжурскую Империю, Протекторат Шаньдунь и остатки Китайской Народной Республики.

Ну, а позиция Японии теперь преподносилась, что конфликтовать с крупными державами неразумно, когда вокруг полным-полно бесхозных территорий. И вроде как даже нехотя покаялись за все предыдущие косяки, так сказать – участие в развязывании войн, военные преступления и прочие милые сердцу любой агрессивной империи вещи. Но всё это, вкупе с вассалитетом Штатам, поименовали ошибками прошлого. А кто прошлое помянет, тому, как известно – глаз долой.

Впрочем, кто забудет – тому сразу оба.

На мой взгляд нынешняя Япония чем-то была близка к Японии перед Первой Мировой – в крупные авантюры не лезли, делали приличное лицо и аккуратно подъедали всякую мелочь вокруг. С США разругались, когда те не стали спасать рухнувшую в начале нулевых японскую экономику и вообще, считай, бросили своего верного союзника наедине со всей восточной Азией. А если что-то когда-то и объединяло эти страны в условиях постоянной грызни всех со всеми, так что лютая и непроходящая «любовь» к Японии. Благо, что было за что точить зубы на потомков самураев. Но – повезло. Китай как основной противник фактически самоликвидировался, а с Россией оказалось проще быть в союзе, чем воевать (два потопленных в ходе Курильского конфликта японских эсминца не дадут соврать). Зато под боком есть слабые Филиппины, охваченная хаосом Индонезия, ну и раздробленный Китай, естественно. Которые под шумок и с молчаливого одобрения мировой общественности удалось прибрать к рукам и тем самым вытянуть страну из затяжного кризиса. Конечно, Япония и на Вьетнам с прочей юго-восточной Азией облизывалась, но больше откусить в текущих условиях была уже не в состоянии. Одна только Индонезия отвлекала львиную долю сил – султанат Аче, непризнанную Южно-Молуккскую республику и повстанцев на Папуа и Калимантане даже спустя десять лет додавить не могут. А ведь есть ещё и Филиппины, да и на границе с Южным Китаем не очень спокойно.

…После школы я отправился в штаб-квартиру.

Там я переоделся в спортивную форму, потому как по плану тренировок на сегодня была, так сказать, общая физическая тренировка – подбор с тренерами программы занятий и сами занятия на тренажёрах. Ну и бег, приседания, отжимания, подтягивания, упражнения на пресс…

Спустя пару часов я чувствовал себя не просто как выжатый, а как пропущенный через мясорубку лимон. Благо что иных занятий, требующих активности больше, чем медленное моргание и сиплое дыхание, на сегодня не предполагалось…

Меня просто отправили к психологу.

Доктор Такеши Мидори оказался сильно лысым японцем лет пятидесяти в свитере, джинсах и круглых очках.

– Приветствую, пилот Нагумо, – кивнул он мне, когда я вошёл в его кабинет. – Проходите, садитесь.

Ну, меня второй раз просить о таком не требовалось, особенно после многочасовых тренировок – присесть где-нибудь сейчас было очень неплохо.

– Как думаете, почему вас направили ко мне?

– А зачем могут отправить к психологу? – вопросом на вопрос ответил я. – Видимо, для того, чтобы оценить моё состояние.

– Именно так, – кивнул Мидори. – Для начала – ответьте, пожалуйста, на вот эти тесты.

И протянул мне солидную такую пачку распечаток.

Что ж… Тесты, так тесты.

Я вооружился ручкой и начал отвечать на почти что бесконечные и довольно-таки однотипные вопросы. Что-то такое мне, помнится, приходилось заполнять в военкомате перед получением приписного свидетельства: то и дело повторяющиеся вопросы о том, не хотелось ли мне кого-нибудь пристукнуть или наоборот – свести счёты с жизнью из-за депрессии.

Выпендриваться я не стал и отвечать постарался не с полной откровенностью. И если помереть самому мне никогда не хотелось, то вот кого-нибудь пристукнуть – очень даже.

На всё про всё я потратил минут пятнадцать, после чего вернул распечатки психологу.

Тот на удивление быстро их пролистал и внимательно посмотрел на меня поверх очков.

– Вы быстро управились, – сказал он.

– Так ничего же сложного, – пожал плечами я.

– А ещё вы явно отвечали не от всего сердца, так сказать, а правильно.

– Это плохо?

– Вовсе нет, – Мидори невозмутимо отложил распечатки в сторону. – Мне же всё-таки нужно отчитываться и предоставлять какие-то данные… Но давайте теперь поговорим уже более откровенно.

– Что вас интересует? – слегка устало вздохнул я.

– Меня интересует ваше отношение к возложенной миссии. Можете просто описать свои ощущения.

– А что тут описывать? Миссия ответственная, важная… но интересная и хорошо оплачиваемая. Меня всё устраивает.

– Даже возможность гибели?

– Все умирают, – пожал я плечами. – Рано или поздно. Лучше, конечно, поздно, чем рано… Но так-то и в обычной жизни может кирпич на голову упасть.

– И вы совсем не боитесь умереть? – взгляд психолога стал внимательнее.

– Говорят, что не боятся умереть только дураки или безумцы… Но я бы сформулировал это иначе. Я не то чтобы боюсь погибнуть, просто считаю, что умереть было бы довольно обидно.

– Обидно? – приподнял брови Мидори.

– Ну да. Мне всё-таки в следующем месяце исполнится только шестнадцать, а хотелось бы, знаете ли, ещё пожить, жениться там, детей завести… Не сейчас, конечно, но как-нибудь потом. Ну или, например, посмотреть, что дадут технологии Призраков человечеству. Мне вот вчера сказали, что мы фактически подошли к овладению антигравитацией, а это бы сильно упростило те же космические полёты. Никогда не мечтал стать космонавтом, знаете ли, но вот в космос слетать было бы интересно.

– Интересная концепция, – рассмеялся психолог. – То есть вы не страшитесь пилотирования?

– Ну… – я почесал кончик носа. – Если начистоту, то, возможно, я страшусь подвести понадеявшихся на меня людей. Вот как насчёт такого страха?

– Я бы сказал, что с точки зрения существования социума, это весьма полезный страх. Означает, что вы приложите все усилия, чтобы не подвести других… В целом, это очень хороший позитивный настрой, можно даже сказать – весьма патриотичный. Вы религиозны? Суеверны?

– Скорее разумен. И верю, что человечество когда-нибудь разовьётся до такой степени, что станет всеведущим и всемогущим – над временем в том числе. Можно сказать – станет богом. Такого бога я готов признать.

– Интересная концепция, – заинтересовался Мидори. – Сами придумали?

– Да куда уж мне… Так, в одной книжке вычитал.

– А в какой не подскажите?

– Увы, уже не помню.

Ну, не говорить же, что вычитал это в одной фантастический книжке, написанной в моём мире… И далеко не факт, что написанной в этом мире.

– Жаль, жаль… – поцокал языком психолог. – А какие книги вы вообще предпочитаете читать?

– Разные. Художественную литературу – фантастику и фэнтэзи, публицистику, что-нибудь об астрономии, истории, геополитике или военном деле.

– Возможно, вы черпаете какие-то примеры для себя из истории?

– Возможно.

– Предположу очевидное – самураи?

– Вот уж нет, – фыркнул я. – Бесконечные свары, междуусобицы, война ради войны, заговоры, предательства… Обычная феодальная история, никакого героизма. Но когда прибыли американцы, единственное, что они могли противопоставить коммодору Перри – это только своё непомерное самомнение.