Текст книги "Все реки петляют (СИ)"

Автор книги: Сергей Калашников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 45 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]

Глава 31. Новое место

К моменту нашего прибытия на борт выгрузка голландских товаров завершилась. Да их и не много было. Мэри сообщила, что условленную плату получила. Посему, произведя дотацию денежных средств, всю команду Софи отпустила на берег – ярмарка всё-таки. А народу хочется на твёрдую землю. Нам же нужно было перепланировать ранее задуманное, для чего провести внутреннее совещание – мы с хозяйкой не всегда легко сводим позиции, хотя и присутствуем в одной голове.

Так-то я хотел сразу, как избавимся от постороннего груза, рвануть на моторе вверх по Северной Двине и начать срочно вить гнездо для школы в немноголюдном месте неподалеку от водных путей. Поставить там навесы для сушки корабельного леса, да и начинать осваивать голубые дороги России, постепенно налаживая удобные возможности для преодоления волоков – были у меня задумки.

– Не пройдёт шхуна даже до Холмогор, – вмешался в мои рассуждения Иван. – Там глубины две сажени всего. То есть, метра три. А "Энтони" на четыре в воде сидит, – оказывается, я подумал вслух.

– И металл сюда придётся из-за моря возить, – присовокупила Софочка. – И чужестранцам дозволено по рекам плавать, только если есть на то царская воля. Так что, Иван, будешь тут ставить двор корабельный и нас встречать, когда по осени на зимовку вернёмся. А к тому времени под навесы нужно лес сложить на просушку – нам его много потребуется.

– Ох ты ж Царица небесная! – воскликнул парень. – Шхунку-то нужно будет на берег вытягивать. Да, Софья Джонатановна, и задачку ты задала!

– А этот Сила Андреич? Он же местный житель – знает тут всё. Рома возьми, тушёнки, да зайди поговорить душевно, – направил я мысли юноши в позитивное русло. – Сковороду подари. Прояви учтивость к человеку. Опять же в одиночку, без команды, тебе со всем не совладать. Присмотрись, да и начинай вербовку. Нам же не только навесы, но и слип нужно строить. Где-то ведь делают карбаса и кочи. Наверняка там берег удобный. И плотники умелые.

– Эта! Я что! Вот так сразу и в приказчики? – осовел Иван.

– Здешний ты, и человек верный. Обмозгуй сам с какого боку приступать, да и начинай.

* * *

Избу с сараем Иван отыскал в деревне Соломбаль, что от Архангельска за протокой. На пологом берегу местные жители строили свои судёнышки. Эти места мы и осматривали, прикидывая, как и что здесь расположить. Сонька в кои-то веки никуда не торопилась – прохаживалась по бережку вся из себя при шпаге и в высоких сапогах, да вокруг поглядывала. Меня она подальше задвинула, но мыслями была неспокойна. Задумчива и немного рассеяна. Ноги сами несли её… туда, где пахло стружкой и где на подпорках стояли строящиеся лодки.

"Так вот ты какой, поморский карбас", – подумал я глядя на добротную посудину, способную, если на глазок, увезти тонны три. Обводы спереди мне понравились, потому что острые. Обводы сзади опять же острые – это нынче на маломерных судах постоянно. Форштевень не понравился, потому что вертикальный. Ахтерштевень же очень понравился, именно потому что тоже вертикальный. Кто о чём, а я только об установке мотора и размышляю. Интересный крепёж здесь применён – шитьё вицей. То есть прутиками, если по-человечески. Ещё можно сказать – лозой. Но не виноградной, а вроде тех, из которых корзины плетут. Наверняка в этом деле полным полно местных секретов, которые мне сейчас без надобности. И еще понятно, что железо здесь редко и дорого, отчего кругом всё на деревянных скрепах. И конструкция карбаса в значительной мере определяется особенностями доступных технологий и материалов.

Но симптомы дефицита металлов наглядны, что сильно, очень сильно тревожит, поскольку препятствует выполнению моих великих планов. Ведь есть же Урал – опорный край державы. И человек от Строгановых послан сюда для приёмки груза из далёкой Голландии. А где медь и железо, которых должно быть вдоволь при размахе-то этих известных промышленников и предпринимателей? Что-то не клеится. И да. Эти самые металлы мы вместе с предметами роскоши доставили сюда, на манер бешеной собаки сделав крюк вокруг всей Скандинавии.

Занятый этими нелёгкими мыслями, я вдруг понял, что Софи тоже ушла в себя, оставив мне полный контроль над телом. Что стоящая рядом Мэри достала из сумочки мерную ленту и диктует размеры привлёкшей мой взор кормы карбаса Лизе, которая Рисовальщица. На бумагу уже нанесено изображение, в которое заглядывающий через плечо Арчи вносит изменения. А вокруг собрались бабы, падкие до всего необычного. И топчется бородатый мужик, почему-то перекладывающий из руки в руку долото. Пора возвращаться в этот мир, а то, похоже, я слишком подзадержался в сомнениях и тревогах.

– Ты парень или девка? – доносится голос из народа. И словно в ответ из-за спин собравшихся появляется Иван.

– Капитан-мэм! Это промысловый карбас. Те, что для перевозки товаров в Холмогорах строят. Они по четыреста пудов поднимают и ещё сами с казёнкой.

– Казёнкой? – не понял я.

– Ну, будкой на корме. Для кормщика.

– Будто я не могу такой построить! – возмущается дядька с долотом. – Делаю, какие закажут. Здав будь, басурманин, – произносит бородач, обратившись к Соньке – признал в ней главную.

– Девица я, значится, басурманка, добрый человек, – отвечаю. Мне почему-то весело и охота поприкалываться.

– Здрав будь, добрая басурманка, – послушно подхватывает озвученную сентенцию мужик. – А почто ты моему карбасу зад разглядываешь?

– Красивая работа. Глаз не отвести.

Мужик озадаченно скребёт долотом в затылке и впивается взглядом в ахтерштевень, рядом с которым мы так и остаёмся.

– А на иноземный манер ты его сделать можешь? – киваю на лист в руках Рисовальщицы.

– Могу, – отвечает дядька, разглядев картинку и снова поскребя долотом в затылке. – Но не этот – за ним хозяин нынче придёт, а я задаток взял.

– Тогда и у меня задаток возьми, да и сделай, – важно отвествут Софья. – Только размером такой, как холмогорские. И с казёнкой. Да скажи, когда готовый забирать?

– Дык две седьмицы погоди, а там и пора будет.

– С финансовыми вопросами к лейтенанту-мэм Коллинз, – продолжаю прикалываться я, кивая на Мэри. Вовремя я стрелки перевёл потому что появилось новое лицо – староста местный подтянулся, увидев шхуну в протоке и толпу на берегу.

– Что за собрание, православные? – начал он мирным тоном, поглядывая на иноземно одетых малолеток.

Сонька протянула мужику грамотку, дождалась, когда тот её прочитает, и самым почтительным тоном произнесла:

– По распоряжению воеводы направлены для устройства корабельного двора. Вот человек мой Ивашка, – кивок в сторону Ивана, – будет здесь сидеть да делами ведать. А ты, Акинфий Борисович, присоветуй нам место доброе, чтобы суда на берег имать для поправления, а построенные на воду сталкивать, – вот ведь способная эта Софи! Уже и по-местному заговорила в стиле нынешней современности. А мне это как-то не даётся.

– Так да, Софья Джонатановна. Годное здесь место для таких надобностей, – почтительным тоном ответил староста. – Милости прошу, располагайтесь.

– А ты не откажись отобедать по случаю сердечного согласия и добрососедства, – показала моя реципиентка на стол, накрываемый неподалёку прямо на открытом воздухе, что вполне удобно при нынешней тихой погоде. Как я понимаю, Консуэлла собиралась накормить нашу команду с претензией на удобство, но уж если сестрица приняла внезапное решение – накормит гостей. Вот и Джон с рукомойником уже наготове, и Кэти подаёт полотенца. В роли служанки выступает Мэри, надевшая передник прямиком поверх брюк – она быстро меняет образы. Блюда, приготовленные Консуэллой из свежих продуктов, как всегда на высоте, а дедушкин ром семилетней выдержки поднимает настроение.

Угощаем мы и человека с долотом, и ещё плотников, подтянувшихся от других строящихся судёнышек. Бабы в эти поры с мужиками за одним столом не едят. А команда нашей шхуны изображает лакеев – ведь уроки хорошего тона, дававшиеся ребятам в ипсвичском поместье, рассматривали правила поведения не только для господ.

Душевно посидели. Потом быстро и тёс нашелся для ремонта сарая, и грузчики, перетащившие в этот сарай наши богатства. Знакомство, проведённое по всем правилам – великое дело. А там пришло и время собираться в дорогу. Что-то уж очень круто взял нас в оборот воевода. Не иначе, хочет что-то срочно продать. И я уже догадываюсь что. Не очень тяжёлое, но дорогое – пушнина.

* * *

На папин флейт грузят тюки с пенькой – товаром ходовым, но не заоблачно дорогим. Отец сразу задал условие, что берёт известное количество груза до Амстердама. Может и хозяина туда же доставить, или приказчика от него. Или нескольких хозяев нескольких партий товара.

Его заявление вызвало многочисленные пересуды. Обычно англичане или голландцы всё, что им нужно, покупали здесь, и увозили из Архангельска уже как своё. Местное купечество справедливо подозревало иноземных мореходов в том, что те просто шантажируют русских, не имеющих собственного транспорта – завышают цену на свои товары, и занижают стоимость покупаемых. А тут откуда ни возьмись пришёл корапь, разгрузился и давай искать нанимателя до Европы.

Но попытать удачи очень хочется, потому что цена на пеньку на рынках Голландии местным торговцам известна – куда выше, чем та, которую предлагают иноземные покупатели. С другой стороны страшновато, когда не по обычаю. Уж не знаю, один из них решился, или сговорились рискнуть в складчину, но нашелся отважный первооткрыватель и нанял флейт на рейс в один конец.

А на "Энтони" затаскивают кожаные мешки с мягкой рухлядью. Мы нарочно подгадали так, чтобы отправиться в дорогу вместе отцом. У Соньки на душе не очень спокойно, потому что целых три английских судна на днях ушли, не загрузившись и без объяснения причин. В июле, а не в октябре, когда обычно покидают Архангельск гости заморские.

– Мисс Корн! – неожиданно подошёл к нам старый знакомый – Ричард Клейтон из Клейдона. Вот ведь, где свидеться довелось! Сонька от неожиданности рухнула куда-то в глубину сознания, предоставив право общения мне.

– Нас тут три таких мисс Корн, – буркнул я, делая недовольное лицо. – Забыл, что ли – мы с тобой обращаемся друг к другу по именам. Ты джентльмен. Я дочь джентльмена. Знакомы с детства. Будь проще, Рич, и люди к тебе потянутся, – взяв старого приятеля за локоть, я бесцеремонно стащила его с трапа, чтобы не мешал ходить грузчикам. – Откуда ты здесь взялся?

– Пришёл вон на той каравелле. Сдал экзамен на лейтенанта и нашел себе место на судне Московской компании.

– Ты же военный моряк! – удивился я. – Чего это вдруг на торговца пошёл?

– На достройку новых линкоров пока не хватает средств, а мне требуется практика.

– Твоя каравелла тут до октября будет мариноваться, а мне бы третий лейтенант не помешал. Не хочешь смотаться до Антверпена и обратно?

– Софи! – Ричард пронзительно посмотрел в софочкины глаза. – Между нашими поговаривают, будто для ваших флейта и шхуны обратная дорога станет очень трудной.

– Спасибо, Рич, – вдруг тёплым голосом ответила Сонька. И, ничего не добавив, снова пропала внутри нашего сознания. Прям, словно девчонка смущается.

– Всё-таки пойдёшь? – совсем ещё юный лейтенант определённо огорчился. – Ладно, я с тобой, – и помчался в сторону недавно прибывшего из Англии судна, стоящего под разгрузкой.

"Уж не зазноба ли случилась сердцу капитанскому" – подумал я для реципиентки, получил по мозгам и ушел в отключку.

* * *

Вышли мы в Белое море без затруднений и двинулись, лавируя, в направлении гирла – дуло с носовых курсов. Рич, бывая вахтенным начальником, не сразу сообразил, насколько круто к ветру способна идти наша шхуна, всё боялся увалиться, хотя сам в управлении парусным судном далеко не новичок. Но после пары смен галса почувствовал грань разумного и перестал волноваться больше необходимого.

Сопровождал груз воеводы русский дворянин, чин которого – сын боярский. То есть и шишка не великая, но и не простой мужик. Вообще-то в этих средневековых табелях о рангах много мест, которые разумом сразу и не уловишь – тут или печёнкой нужно чуять, или сызмальства срастись с обстановкой. А то всякие постельничьи, доезжачьи или тиуны – это же целый клубок непонятных слов. Что здесь звание, что – должность, а что титул – тут без подробного разбирательства не поймёшь. Хуже морской терминологии.

Носил этот человек одежду из богатой ткани и проживал в кубрике вместе со всей своей командой из шести очень крепких дяденек, из которых как минимум двое обязательно бодрствовали, стараясь уследить за всем, что случалось на судне и вокруг него. Но пару дней не происходило вообще ничего, кроме редких смен галса.

И вот шедший впереди в пяти кабельтовых флейт поднял сигнал "Вижу неприятеля".

"Энтони" ответил: "Приказываю вступить ко мне в кильватер" и принялся раскочегаривать мотор.

– Консуэлла! – распорядилась капитан-мэм в переговорную трубу. – Подай обильный обед сопровождающим груз, – Сонькины предположения сбылись, а предупреждение мистера Клейтона оказалось своевременным. Здесь в гирле Белого моря нас поджидают три английских вооружённых корабля. Хотя, в эти поры даже торговцы без пушек на борту в море не выходят. Так вот – сейчас их видит только матрос с марса "Агаты", поэтому мы торопимся избавиться от нежелательных свидетелей – доверенного лица воеводы и полудюжины его охраны. Могучих парней, способных есть за троих. Сегодня наш кок их обильно накормит и подаст рома, после чего парни непременно уснут не меньше, чем часа на четыре. Отец вряд ли станет церемониться со своим гостем-купцом, которого попросту запрут в каюте – он не дворянского звания. Дело в том, что этих собравшихся нас проучить подлых прислужников из Английской Московской компании нам категорически нельзя отпускать живыми. Поэтому мы не только не пытаемся избежать встречи с ними, а сами на неё нарываемся.

Хотя внешне это незаметно. Мы ломимся в бейдевинд, залипнув в ветер, а бандитское трио свободно в маневре – нависает с наветренной стороны. Флейт потихоньку отстал от шхуны, а три крупных торговца согласованно становятся бортом прямиком к нам в нос.

Наши паруса исчезают с мачт в считанные минуты, вскипает бурун за кормой, и до того, как дистанция сократилась до расстояния прицельного выстрела из пушки, шхуна уверенно двинулась за корму последнего корабля этой относительно короткой линии. Выстрел, и наш книппель сорвал бизань с замыкающего. Ещё выстрел – порван грот-марсель.

– Стоп! – приказ в машинное. Разворот при движении по инерции и наша пушка окончательно "раздевает" замыкающего. Пара "бомбических" выстрелов по корме на случай, если тамошние канониры заряжают ретирадные орудия – а то они нас с борта ждали.

– Ход! – новая команда в машину, и мы отходим вправо, чтобы не угодить под бортовой залп – противник потерял подвижность, но не боеспособность.

Оставшаяся "нецелованной" парочка успела отбежать почти на милю, привелась к ветру и теперь брасопит паруса на другой галс. Подойти бы к ним прямиком, пока экипажи заняты работами на мачтах, но простреливаемая с "подранка" область не пускает. Обходим по широкой дуге, видим клубы дыма, скачущие по воде ядра – велико расстояние, к тому же качка мешает прицеливанию, да ещё и верхняя кромка пушечных портов не позволяет поднять жерла орудий достаточно высоко.

Выбрав подходящий момент наш пушкарь отправляет снаряд по крутой навесной траектории с расстояния, превышающего милю. Отличный выстрел, жалко, что мимо цели – развернувшийся в полёте книппель грозно вспенил воду, не преодолев и половины пути. Но как он завывал!

Второй выстрел получился продольным для переднего супостата. Бомбой, которая зацепила что-то в рангоуте, но взорвалась уже за кормой. И мы снова приняли вправо, чтобы обогнуть короткую кильватерную колонну. Тем временем, пока Софи моталась вокруг двух оставшихся с ходом противников, флейт зашел с кормы к неподвижному подранку и принялся методично избивать его из двух двенадцатифунтовок. Калибр, конечно, не самый крупный, но снаряды-то бомбические. А противнику и ответить нечем, и увернуться невозможно. Конечно, качка и папиным комендорам мешает, однако их сильно выручает малая задержка выстрела – на отцовских орудиях порох поджигают тем же раскалённым стержнем, втыкающимся в запальное отверстие, если дёрнуть за верёвочку. Вскоре наш недоброжелатель начал оседать кормой.

А мы, наконец, сблизились с другим, ещё неповреждённым замыкающим с четверти оборота и удачно влепили книппель, искромсавший сразу два паруса и перерубивший кучу снастей между мачтами, на которых эти полотнища находились. Кстати, всякое подобие строя оба охотника на нас уже потеряли и даже мешали друг другу маневрировать. Зато после недолётного книппеля наш комендор "прочувствовал дистанцию" и удачно попал с четырёх кабельтовых. Конечно, этот снаряд на излёте уже не бреет, но какую путаницу он устроил в такелаже последнего из ещё не "поцелованных"!

Воспользовавшись заминкой, Софи подвела "Энтони" с кормы потерявшего маневренность большого пинасса, и пушкарь технично завершил его стриптиз. Почему она выбрала самого маленького? Да он упорней остальных не давался на цугундер. Другой-то потяжелее, не такой вёрткий.

Третий напоминал галеон, но не чересчур огромный. Напоминал своей неповоротливостью и бестолковой пальбой. Подойти к нему с кормы никак не получалось, из-за активно работающих с неё орудий. Издалека они, конечно, мазали, но проверять опытным путём какова дистанция уверенного попадания совсем не хотелось. Из полудюжины пущенных издалека книппелей мы попали дважды, зашли с носа, распугав прислугу погонных орудий своими маленькими бомбочками. Доработали книппелями ванты, не добившись, однако падения мачт. И принялись лупить по очистившейся от людей палубе зажигательными. Что-то там подожгли – всё-таки теперь в заряде не один стакан напалма, а целых два.

Пока мы канителились, отец разрушил корму пинасса и сменил нашу маленькую шхуну у галеоноподобного толстяка – он очень тонко маневрировал, удерживая и дистанцию и направление, так же, как и мы избегая попадать под раздачу с борта. Когда цель малоподвижна и неуправляема, это возможно, хотя и требует приложения нешуточных трудов. Дело в том, что парусники могут даже задом наперёд двигаться. Потихоньку и недалеко.

Канониры с флейта не стали долго канителиться, а влепили несколько бомб в район ватерлинии прямиком правее форштевня. Три ушли внутрь и там взорвались, а одна, видимо угодила в шпангоут и рванула на обшивке, вырвав кусок около полуметра в поперечнике. Вражеский корабль стал заметно оседать носом, ведь водонепроницаемых переборок сейчас ни у кого нет.

Придирчиво осмотрев окрестности и убедившись, что среди обломков не видно ни одной шлюпки, Софи вернула рупор Ричарду.

– Мистер Клейтон, – произнесла она, – продолжайте следовать тем же курсом, что и ранее. Дробь! Арчи, гаси шарманку, – добавила она в переговорную трубу. Так уж вышло, что наши жестяные звукопроводы транслируют речь говорящего повсюду, где проходят. Получилась громкая связь.

Рич внимательно посмотрел на завихрение воды в месте, где только что пропала из виду корма галеона, и зябко пожал плечами. А сбившиеся в кучку между фок– и грот-мачтами сопровождающие вовсе не выглядели сонными – вовсю глазели на развернувшуюся перед их взорами трагедию и только истово крестились, пугливо втягивая головы в плечи. А с виду – сурьёзные мужики!

* * *

На баке крепили по-походному и зачехляли орудие. Пропала вибрация, сопровождавшая работу двигателя. Арчи подкачал сжатого воздуха в ресивер и перекрыл подачу топлива. Инерция коленвала и массивных шестерён выгнала из цилиндров остатки продуктов сгорания, и бульканье от стравливаемого за корму пара прекратилось. На подветренном борту Машка подвесила к бегин-рею рукомойник и теперь отмывала лицо от пороховой гари – она всегда работает вторым наводчиком. Непосредственно наводит Джек, а заряжали сегодня Питер и Рисовальщица. Рулила Кэти.

У нас очень маленький экипаж. В нём пять девочек и четыре мальчика. Поэтому косой фок сейчас поднимает Консуэллка, работая рукояткой лебёдки в кубрике. А грот тоже из-под палубы ставит выбравшийся из машинного Арчи. Остальные заняты наверху – орудие после столь интенсивной пальбы требует к себе исключительно заботливого отношения. Да ещё и планшир себе мы маленько раскалёнными пороховыми газами подпалили, когда пуляли бомбами по корпусу галеона – их приходилась посылать низковато, вот и опустили ствол сильнее, чем следовало.