Текст книги "Четвертый поросенок (СИ)"

Автор книги: Сергей Калашников

Соавторы: ,Ольга Амбарцумова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Все оторвались от экранов. Да уж! Удручающее впечатление произвела на всех инсценировка, промоделировавшая иной вариант развития недавних событий.

Хозяева включили свет и обратили взоры на низкий столик, уставленный пустыми и чисто вылизанными блюдами, перевели взгляды на Фагора, сыто вытянувшегося в сторонке.

– Это твоя собака? – спросила Аделаида.

– Ага, – оставалось только смущённо кивнуть.

– Большая, – озадаченно протянул парень. – В неё много входит. Кстати, – меня зовут Степаном.

– А меня…

– Нах-Нах! Скотина! Куда ты запропастился? Тебя пришлось с собаками искать! – в проёме распахнутой двери стояла Мелкая, а рядом с ней – Мангул и Патри.

– Они тоже проголодались? – улыбнулась хозяйка.

– Нин, извини, заигрался, – виновато протянул Федька. – Я больше так не буду, – вдруг вспомнил он с детства знакомую формулировку. – Знакомься, это Аделаида Ланская, а это Степан… Ланской.

– Уткова, Уткова, – по мужски представилась Мелкая, пожимая руки хозяевам. И тут же, поглядев на круглое пузико новой знакомой, добавила: – О кроватке для малыша заранее похлопочите, а то нифига нет в магазинах. Ладно – Феденька у меня рукастый, сделал сразу для обоих двойняшек, – тут же, без перехода, обращаясь уже к своему товарищу: – А ты, оболтус великовозрастный, марш домой немедленно, – и продолжила встревожено: – тут, всё-таки, город, а не лес! Всякое может случиться. Я же боюсь за тебя.

* * *

Когда за «гостями» захлопнулась дверь, Стёпка посмотрел на Деллку и спросил:

– Что это было за стихийное бедствие?

– Тебе же русским языком сказали – Нах-Нах. Правда, при первом знакомстве он в этом не признался.

– Ты мне русским языком объясни, Нах-Нах – это кто?

– Пойдём баиньки. Расскажу тебе сказку про четвёртого поросёнка.

– Так я жрать хочу.

– Так, слушай, Ланской! холодильник-то, чай, не заколочен. Пойдём, покажу, где там лежат языки в мясном желе, слабосолёная кефаль и баночка светлого. А салатик для меня этот зверь оставил.

Фыркнув на шутливое обращение жены, Степан Асмолов отправился куда послали.

* * *

Леночке очень страшно. Началось это сразу после возвращения из свадебного путешествия, когда милый и спокойный Ново-Плесецк встретил их блокпостами и баррикадами. Нет, стрельбы на улицах не было, но колючие напряжённые взгляды одетых в военную форму недавно мирных жителей, нервотрёпка с продуктами и суета в больнице, куда она поступила на работу – всё это тревожило и заставляло ждать недоброго.

И эти странные местные с их ужасными ружьями не казались больше безобидным символом патриархальности, а выглядели дикими зверями, случайно заглянувшими в человеческое жильё. Потом была война и много раненых, тревога за мужа и ужасные волнения за судьбу пасынка, за которым она в панике просто не уследила.

Впрочем, этот короткий кошмар закончился благополучно – мальчишка ответил, едва восстановилась связь, и даже сказал, что возвращается домой. И Кирилл тоже не пострадал – только вымотался и осунулся. Казалось бы – можно успокоиться, но она почувствовала в себе новую жизнь и опять испугалась, что осталась без маминой поддержки среди послевоенной разрухи в неразберихе, в воцарившемся в доме цыганском таборе – вернувшиеся в город беженцы нашли на месте своих жилищ только руины, пепелища и завалы. Кирилл привёл сразу четыре семьи сослуживцев «перекантоваться», как он выразился.

Постепенно и они «рассосались». Одни уехали куда-то в сёла, другие отстроились заново. А она осталась потолстевшая и несчастная, чувствуя как в животе пинаются двойняшки. Нет, тревоги она не выказывала, чтобы не огорчать мужа, приходящего с работы усталым и издёрганным. Он изо всех сил старался успокоить и приободрить её, притаскивая купленные или выменянные на барахолке детские вещички. А, добыв где-то сразу пару горшков, вид имел победоносный и гордый. Вокруг царил дефицит – из продажи исчезли многие привычные вещи. Зато продуктов опять было много: качественных и доступных.

Жизнь вокруг как-то налаживалась и приближался срок родов, когда из своей лесной школы вернулся пасынок, вымахавший ростом чуть не с Кирилла. Выглядел он диким, словно превратился в аборигена. Да ещё и девчонку привёз. Вот эта заноза и встревожила Лену не на шутку.

Дело в том, что, будучи психологом, она умеет многое примечать. И не заметить того, что девочка крутит мальчишкой, как хочет, не могла. А он – чисто телёнок – тянется за ней, словно на верёвочке. Впрочем, не полагаясь на впечатление от краткой встречи – пора было в роддом – ничего рассказывать Кириллу она не стала. Наверное – правильно сделала. Потому что эта самая мелочь приехала встречать её из больницы вместе мужчинами. И снова помыкала пасынком, показывая, как нужно держать младенца, чтобы не уронить головку. Помыкала она, впрочем, и Кириллом, движением брови велев вести к машине супругу а потом и занять водительское место.

Дома тирания Федькиной подружки обрела ещё более зримые очертания – она вела себя полноправной хозяйкой, указывая, что делать с обкакавшимся малышом, как держать его после еды, чтобы не задохнулся от отрыжки. Как поступать, когда орёт и как пеленать, чтобы успокоился. Сама же она делала всё неторопливо, но всё время, объясняя, какие пелёнки обязательно нужно гладить, а какие – не стоит. Уверенно готовила купленное на рынке молоко, втолковывая, сколько держать при какой температуре – одним словом, уверенно и безапелляционно исполняла роль бабушки.

Наметилась проблема с грудным молоком – его элементарно не хватало на двоих горластых проглотов. А на коровье, пусть и со знанием дела приготовленное, они соглашались неохотно. Опять Кирилл мотался по городу, выискивая или кормилицу, или у кого какая смесь осталась, или другой вариант.

* * *

Выйдя из ванной, Лена прислушалась, не начали ли детишки свой обычный ор в ожидании кормления. Несмотря на урочный час в доме было тихо. Подозрительно тихо. Ворвавшись в спальню и обнаружив пустые кроватки, метнулась на террасу, а тут…

Мегакошка развалилась на подстилке, где когда-то возлежала со своими щенками Патри. И также, как когда-то, эту зверюгу дудолят: один котёнок и двое её чад, которых осторожно придерживают Федька и Нинка.

– Ма, Анфиса согласилась подкармливать Димку с Алинкой, – улыбнулся пасынок. Её немного распирает, поэтому ей даже в радость.

Придерживаясь за косяк тихонько сползла на порог, не выпуская из горла вопль возмущения. Сердце ёкнуло, когда звериная лапа с толстыми крепкими ногтями на концах неловких пальцев пошевелила дочку, устраивая её удобней.

– Это Федька догадался, – гордо добавила Ниночка. – А к обеду у вас уже накопится достаточно на обоих, – добавила она участливо. – На полдник я им молочка сделаю. А Хлястик уже подрос, его в обед грудью можно не подкармливать, – объяснила она. – Дадите из бутылочки, на которую я надела большую соску. Только подогреть не забудьте.

– Э-э… а она теперь тут будет жить? – поинтересовалась Лена.

– Да. Вы с Кириллом Сергеевичем станете её прайдом. Уходя на охоту она оставит Хлястика на ваше попечение. Зато и за двойняшками присмотрит, если понадобится куда-то сбегать.

– А вы с Федей тоже станете для неё семьёй?

– Ненадолго. Через три купания уедем путешествовать. Оформляемся на «Перкаль» на рейс до Чёрного приборщиками пассажирских кают.

* * *

– Привет, Анфиса, – вернувшийся с работы Кирилл увидел кошку, торопясь в ванную – Ниночка приучила его умываться перед тем как целовать жену всякий раз, когда приходит откуда-то.

Ответный кивок и моргание, переведённое визорами: «Знаю тебя». Это формулировка приветствия между знакомыми.

– Па, откуда ты знаешь эту кошку, – поинтересовался Федька, когда все уже сидели за столом.

– Так она из свиты Самого, – ответил отец, многозначительно указывая пальцем в потолок.

– Странно, а почему она живёт не в резиденции, а у Степана и Аделаиды Ланских?

– Как ты сказал? Ланских? – захохотал Кирилл, не донеся до рта ложку. – Фёдор! Ты уже большой мальчик, но чудишь невообразимо. Ланская – Деллка, а муж её – Асмолов.

– Кирюша! А отчего ты так хорошо разбираешься в делах этой семьи. Только не говори мне, что по долгу службы. – К Леночке вернулось устойчиво радостное настроение, и ей захотелось попроказничать, проявив шуточную ревность.

– Ты не поверишь, Ленок, но именно по этому самому долгу. Пользуясь разницей в фамилиях Деллка прикинулась простушкой и подала заявку на выделение земельного участка под застройку. Из неё сразу попытались вытянуть на лапу, а Кузьмич об этом прознал, и спустил на эту компанию нашу свору.

– Э-э… а кто у нас Кузьмич?

– Так Представитель Президента на Прерии Степан Кузьмич Асмолов.

– Это у него Фагор ужин сожрал! – ужаснулась Мелкая.

– Только не говори мне, кто этого Фагора туда привёл, – старший Матвеев начал тихо сползать под стол. Впрочем, нахохотавшись, он сделал серьёзное выражение лица: – Изучишь правительственный сайт и сдашь мне зачёт по персоналиям должностных лиц. Чтобы нам не приходилось краснеть за твои выходки. Тут, сам знаешь, что на всю нашу планету – одна большая деревня. Не хватало ещё, чтобы ты заработал какую-нибудь кличку – местные их мигом, знаешь ли, цепляют.

Федька потупился и покраснел. И покосился на Мелкую – не ляпнула бы. Но ответный взгляд его успокоил.

* * *

Лене спокойно и радостно. Димка с Алинкой спят в своих кроватках – впереди часа три покоя до самой кормёжки. Хлястик свернулся на коврике в углу и затих, обняв ополовиненную бутылочку. Теплый Кирилл поглаживает её по макушке, а в распахнутое окно смотрят яркие звёзды.

– Лен, тебе не кажется, что у Фёдора очень странные отношения с этой девочкой.

– Кажется. Действительно. А что тебя настораживает?

– Такое впечатление, что они супруги, прожившие, не расставаясь, долгую счастливую жизнь.

– Дети ещё. Разучивают свои будущие роли, заодно, узнавая друг друга. Она – заботлива и предусмотрительна, а он – защитник и добытчик. Удивительно только, как они так удачно действуют без близости.

– Не уверен, что у них ничего не было. Видел, как Нина выходила из его спальни.

– Не было, – Лена улыбнулась. – По другому бы она себя вела, точно тебе говорю. У них сейчас очень сложный период – оба и хотят, и боятся. Причём, не последствий или чьего-то гнева, а друг друга и самих себя.

– Не путай меня. Как это можно бояться самих себя?

– Кирюш! Они же ещё совсем дети. Когда думают, что их никто не слышит, он её Мелкой зовёт, а она его – Нах-Нахом.

– Что?! Мой сын Нах-Нах? – Матвеева словно пружина подбросила. Впрочем, дернувшись, он затих и принялся беззвучно ржать.

– В чём дело, милый?

– Ты не представляешь себе, какие байки о нём ходят! Нет, врут конечно. А, может, и не о нём, а о ком-то другом. Молва приписывает Федьке аж трёх убитых слоносвинов. Да быть того не может!

– Слоносвин, это кто? – зевнула Леночка.

– Это страх и ужас. Не стану тебе рассказывать на ночь, а то не уснёшь. Спокойной ночи, радость моя.

– Спокойной ночи. А радость будет послезавтра, мой сладенький.

* * *

Разумеется, информацию о заинтересовавшем её животном Лена без труда отыскала в сетке, как только покормила мужа, а потом и детей. Изображение, выведенное на большой кухонный экран впечатляло.

– Чем же такого гиганта можно завалить? – невольно поёжилась она.

– С переднего ракурса только вот в эту область, – показал Федька. – Главное, чтобы пули были бронебойные. Ну и патронов уходит больше рожка.

Леночка покосилась на пасынка. Кажется, не обмануло Кирилла отцовское сердце. Тогда и Нинкина влюблённость в этого долговязого нескладёху совершенно понятна. Коварная, предусмотрительная, дальновидная, она смотрит на Федьку такими обожающими глазами! Мечтательными – вот какими. И каждый раз, почему-то, теребит короткую косичку на затылке.

Глава 19
Бал

– Кирилл Сергеевич! Не откажите! Решительно нечем больше придать блеск такому мероприятию, а ваше с супругой танго, тогда, на набережной, запомнили многие, – убеждает отца незнакомец с официального вида кейсом.

– Увы, Михал Михалыч, мы сейчас не в форме, – папа уже поймал взгляд ма, отрицательно покачавшей головой.

Мелкая тоже смотрит на Федьку, и видно, как глаза её становятся квадратными от переполняющего душу желания – вот ведь пристрастилась, понимаешь, танго танцевать!

– Пап, мы с Ниной тоже любим этот танец. Говорят, у нас, более-менее, получается.

Гость, однако, смотрит недоверчиво – уж больно худосочны эти подростки… хотя…

– Не покажете? – в глазах смесь надежды и сомнения.

– Отчего же нет? – Нинка переводит свой разведчицкий шлем в режим трансляции, а Федька кивает головой на дверь. – Извольте. Только здесь тесновато.

Отожгли они с настроением – прямо во дворе, включив музыку на трофейном шлеме. Парня чуть смущало, что отец тоже вышел посмотреть и, скрестив руки на груди, наблюдал за ними непроницаемым взглядом. Впрочем, музыка и ритм так захватили, что на зрителей внимания просто не оставалось. Да и Мелкая сегодня была просто огонь – загорелась видно желанием всех удивить.

– Прекрасно, – Михал Михалыч аж подпрыгнул, когда они замерли, тяжело дыша под последние звуки аккомпанемента. А отец широко улыбнулся и подмигнул, показав большой палец. – Значит так, молодые люди…

… так крепко влипнуть Федьке раньше не доводилось ни разу. Раут, посвящённый встрече промышленников и военных в представительстве президента должны были посетить многие заметные люди Прерии. С супругами.

Первым следствием принятого приглашения оказалась полная Федькина занятость в детской – ма готовила Мелкую к выходу в свет, а папа утюжил сыну брюки и рубашку – не столь ловок Кирилл Сергеевич управляться с малышнёй.

Какое-то время обстановка в доме была авральная, а потом потянулись томительные минуты ожидания.

– Ты хто? – ошарашено спросил Нах-Нах незнакомую красавицу, вышедшую на террасу, и с удовольствием увидел, как глаза её становятся знакомо квадратными – она только что получила незабываемый комплимент. Конечно, он её узнал. И не узнал. Платье, всё-таки, достаточно открытое, так что приметные местечки взору доступны… захотелось пробежать по ним губами. Впрочем, придётся обождать. Кажется, сегодня этого не миновать в любом случае.

* * *

Распорядитель чинно объявлял имена прибывающих, а Нах-Наха с Мелкой провели незаметно, велели раствориться в толпе и не отсвечивать до тех пор, пока не начнутся танцы. Потом была скучноватая речь о том, что планета осталась в изоляции, но, тем не менее, должна быть всегда готова… а для этого необходимо… длинный перечень компонентов и материалов, которых здесь отродясь не было, содержал крайне ограниченное количество знакомых Федьке слов. Мелкая держала его под руку и позволяла прогуливать себя вдоль столов с закусками и напитками.

Время от времени она здоровалась с кем-то из ребят и девчат в белых курточках обслуживающего персонала – ни одного знакомого Федьке лица. Появилась Стебель под ручку с представительным мужчиной и удивлённо уставилась на пару малолеток.

– Не узнавай её, – шепнула Нинка, чувствительно сжав локоть. – На меня сегодня все цыкают, чтобы не лезла к ним.

– Кто – все-то?

– Учились вместе, – на лице её нарисовалась задумчивость.

Впрочем, длилось это недолго – настал их час. Разумеется, когда зазвучала музыка, они вышли как будто одни из собравшихся. Нинка заученно отзывалась на музыку, но ни озорной зажигательности, ни страсти в её движениях на слышалось, да и у Федьки не было того азарта, как во дворе – под взглядом отца. Осознание, что на них смотрят все эти чужие люди… Впрочем, к середине танца, музыкальный ритм своё дело сделал – потихоньку разошлись, забыли о зрителях, или те сами замерли, наконец, оценив выступление по достоинству, и перестали отвлекать. Глаза Мелкой привычно засияли, движения стали быстрыми, улыбка дразнящей, так что он на самом деле вдруг ощутил влечение к ней, хорошо не растерялся, а сумел вложить все чувства в танец. Финальный «почти поцелуй» вышел просто на ура, так что после завершающего аккорда их оглушили взрывом бурных аплодисментов.

После этого затанцевали многие пары, а к Нинке стало не пробиться. Показалось, что молодые офицеры скоро прямо здесь начнут стреляться за право покружиться с Мелкой. Впрочем, красивых женщин, умеющих танцевать, хватало. Как говорится – главное было поднести фитиль. Через некоторое время, дыша, словно загнанная лошадь, примчалась Нинка:

– Прикрой меня скорее, пока снова не пригласили, – выдохнула она и получила из рук ближайшего белокурточника стакан лимонада. Федька бы тоже подал, но ему это оказалось не так удобно, потому что перестал бы заслонять подругу, потянувшись за напитком, и он замешкался. Сам же незнакомый парнишка так старательно делал вид, будто никогда не встречался со спутницей Нах-Наха, что стало ясно – абориген – совсем не умеет притворяться.

– Ощиплю! – вместо «спасибо» сказала ему Нинка так незаметно, что её перекошенный в сторону рот было видно с противоположного края зала.

Неподалеку средних лет офицер объяснял штатскому помоложе, чем не подходят предлагаемые ткани для современной амуниции. Чуть в стороне рассуждали о недостатках доступных сортов бездымного пороха, а в компании, к которой примкнул Степан Асмолов, прикидывали возможности имеющегося парка средств доставки для того, чтобы выводить на орбиту снаряды реактивных миномётов.

Взрослые гости отдавали должное угощению, отчего делались веселее и непринуждённей. Где-то заспорили, где-то заржали. Становилось скучно, тем более – танцы пошли по принципу «каждый сам за себя». Ребята потихоньку ушли с раута. Нинка натёрла ноги в туфельках, пусть и не на высоких, но всё равно непривычных каблуках. Ехать на Федькиных руках она отказалась наотрез, а пошла босиком.

Настроение у обоих оказалось неважным, и намерение Нах-Наха пройти губами по некоторым местам, улетучивалось с каждым шагом. Непонятно откуда, но он чётко понимал – что-то не так, но требовать объяснений бесполезно.

Глава 20
Её личный капитан

Мир Маруси, еще недавно такой сумбурный и беспокойный, полный одиночества и неясных тревог о будущем, и, тем не менее – такой простой и понятный, перевернулся. Не то чтобы это было как-то заметно внешне. Нет, всё вокруг осталось прежним, но сама она стала другой. Более едкой, что ли, саркастичной, а в худшие минуты – дерганой, обидчивой, незнакомой самой себе. Мысли о своем новом положении – девушки капитана Савельева – не просто смущали – пугали, не давая нормально спать и мешая сосредоточиться на учебе.

И Стебелек еще подливала масла в огонь. Лучшая подруга, называется! Фекла в тот день влетела в спальню, вернувшись с озера, и с порога спросила:

– И чего хотел этот старый пень?

– Ничего, что он мой… парень? – разозлилась Маруся.

– Парень? Эй, да он мужик, прошедший огонь и воду, и медные трубы. Он в три раза тебя старше! – Стебелек, плюхнувшись на соседнюю кровать, вытаращилась на неё, как на чудо. – В отцы ведь годится!

– Неправда! Ему всего тридцать пять.

– А я о чем говорю – двадцать лет разница! – и Фекла вдруг спросила совсем другим тоном, с жадным любопытством: – Ну и как – было чего?

– Обалдела! Нет, конечно!

– А чего покраснела? Колись, подруга!

– Не твое дело!

– Значит, этим самым не занимались?

– Нет! – Маруся сама уже чувствовала, как горит всё лицо, и даже шея и уши. Не удержалась прихвастнуть, видя живой интерес Стебелька:

– Целовались только.

– Не, ну ваще, есть на свете справедливость? – воскликнула та, рухнув на подушку и горестно глядя в потолок. – У одних всё просто – гуляют себе вместе, ни на секунду не расстаются. У других вообще – один подход – и дитё скоро народится. Даже лучшая подруга целуется с красавцем-разведчиком. Одна я, как три тополя на Плющихе! Слышь, Марусь! А он, наверное, опытный… Целовался-то как?

– Определись, долговязина! Чего сказать-то хотела? То – старый пень, а то – красавец-разведчик.

Стебелек горестно вздохнула и выдала:

– Да какая разница, если вы так втрескались друг в друга. Вот увидишь, не успеешь оглянуться, замуж позовет. А там и дитём наградит.

– Ты что такое говоришь-то! – Маруся от смущения не знала куда деваться, подхватила с пола из корзинки Найду, как она назвала щеночка, уткнулась пылающим лицом в теплую шкурку. – Он вообще сказал, что два года подождем.

– Во, дура-а-ак! А ты чо – согласилась?

– Не знаю.

– Не, Марусь, ты меня поражаешь… Ой, что это у тебя!!!

Наигравшись вволю с проснувшимся резвым и зубастым щеночком, обессилевшая от смеха Стебелек выдала вердикт – капитан вовсе не такая сволочь, и она даже не против отдать за него свою подругу. И хоть до полного доверия в глазах Феклы Савельеву было еще далеко, Маруся порадовалась её словам. И без того страшно переживала, а уж реакции подруг боялась нешуточно.

Мелкая тоже удивила. Пришла тихая и спокойная, присела на кровать Маруси, осторожно погладив заснувшую Найду.

– Мне Нах-Нах рассказал про подарок капитана… Любишь его, да?

Оставалось только счастливо кивнуть, да зарыться с головой в подушку, под тоскливый стон Стебелька.

* * *

К концу учебного года мода на подарки для будущего младенца двух любимых учителей достигла апогея. Старались – кто во что горазд. Мелкая с Федькой конечно всех обогнали, соорудив такую люльку, что все обзавидовались. Особенно парни. В мастерскую не заглядывал только ленивый – полюбоваться на завершающие штрихи в работе с колыбелькой. Думали, что раз он городской, да еще прямиком с Земли – ничего у него не выйдет. Ага. Нах-Нах взял упорством и вещицу сделал – загляденье.

Мелкая нашила кучу детского приданного. Всяких распашонок, ползунков, подгузников и пеленок.

Стебелек скооперировалась с парнями-выпускниками, одноклассниками Маруси – и они вообще, такое учудили, что Маруся ахнула, случайно узнав о секрете, который вообще-то особой неожиданностью ни для кого и не был. Ни больше, ни меньше – домик двухэтажный поставили, в излучине ручья между клубничной плантацией и школьным орешником. Правда, ходили слухи, что там не обошлось без Рустамки-каботажницы, и Ксаверия, навозивших материала. Да и вообще только такие сосредоточенные на своих проблемах люди такие, как с зимы ударенная пыльным мешком Маруся, сумели остаться не в курсе происходящих событий. Стебелек только посмеялась и сказала, мол, сама виновата, что перестала по сторонам смотреть.

– Но ведь ты же могла сказать! Если б я только знала! – попыталась Маруся упрекнуть подругу.

– Если бы, да кабы, во рту выросли грибы, – засмеялась Стебель. – Ну колись, ты-то чего подаришь? Небось придумала что-нибудь такое, о чём никто и помыслить не мог.

Маруся внутренне ахнула, а снаружи лишь ухмыльнулась:

– Ага, так я тебе и сказала!

И в панике утопала думать. Ага, она одна, похоже, ни о каком подарке не позаботилась! Даже младшие всем классом игрушки, да погремушки готовят. Да такие, что диву даешься. И тоже, якобы в тайне. Стараются малявки. Что-то из дерева, что-то из металла, что-то из пластмассы и полимеров, или еще из тряпок и упругих наполнителей. И всё ведь – эксклюзив – ручная работа. Каждый стежок на своём месте.

Надо сказать – кукольное дело в Плёткино имеет давнюю традицию и множество приверженцев. Такой тут пунктик. Группа школьниц постарше изготовила полдюжины очаровательных кукол, да еще с полным гардеробом каждая. И ведь не просто наобум, а со смыслом. Тут и городская девица, и аборигенская молодуха, и богатая леди, и скромного достатка селянка, и пиратка. И гардеробы у них соответственные. Например, в одной – все узнавали Рустамку-каботажницу. А в другой – ту леди-журналистку, что наведывалась как-то в школу.

Маруся единственная не разделяла всеобщего восхищения:

– А чего одни девки? – спросила насмешливо. – Хоть бы одного кавалера сделали!

Одним словом, довела девчонок до слез. Правда, двух дней не прошло, как отмстили ей знатно, можно сказать, с особым цинизмом. И у кого там такой талант – делать кукол похожими на людей?

Пришли две пигалицы, когда она как раз проводила ревизию куполу своего параплана. Обновляла и проверяла перед тем, как покинуть школу.

– Ну, чего вам?

– Сделали, – выдохнула русоволосая.

– Как ты и сказала, – кивнула более боевая брюнеточка.

– Что-то я не улавливаю, – усмехнулась Маруся, проверяя крепление строп. – Чо сделали-то?

– Мужика склеили, – рыженькая глянула насмешливо. Её подружка напротив, равнодушно цыкнула через дырку от недавно выпавшего молочного зуба, сунув руки в глубокие, до колен, карманы мешковатых штанов.

Заинтриговали, слов нет.

Пришлось идти. В спальне девочек-пятиклассниц царил порядок, полка с куклами в самом углу, за занавеской. Все пятеро малявок-художниц смотрели на выпускницу выжидательно.

Отдернули занавеску. Маруся обвела кукол насмешливым взглядом, стараясь не показать, как это всё ей нравится, как бы хотелось, чтобы у неё самой такие были. И вдруг замерла с открытым ртом, забыв о малышках.

В правом углу, они – Маруся и капитан Савельев. Как живые! Даже её коса через плечо именно нужной толщины и длины, и его седые волосы во всей красе! Прямой спокойный взгляд, еле заметная улыбка, кривящая уголок рта… Высотой в стандартные пятьдесят сантиметров, как и остальные куклы, но ведь тут…

Девушка так и опустилась на кровать, не находя слов.

И очнулась только тогда, когда рыжая девочка тронула её за плечо.

– Его мы никому не будем дарить, но тебя подарим. У нас тут задание от Стебелька.

– Э-э? – не поняла Маруся.

И тогда ей продемонстрировали нижнюю полку, догадаться о существовании которой было непросто.

– Только это – секрет!

И вот они – все перед ней, как на ладони. Вся группа выпускников прошлого лета из группы Дары. И до чего талантливо! Вот хмурится Колобок, скалится в улыбке Клим, озорно поглядывает Воробушек. Вот Анка-пулеметчица закусив губу, смотрит вверх, вот Мелкая со вздернутым подбородком, Стебелек… Все тут! Все – десять.

Не заметила, как осталась одна вся в слезах. Шмыгнула носом, решительно закрыла занавеской нижнюю полку – как было. Потом задернула верхнюю, лишь на миг пристально вглядевшись ещё раз в лицо капитана. Вздохнула, пожалев, что сама так не умеет, и пошла к себе ещё более угнетённая – злилась, что у кого-то теперь будет её личный капитан, и еще оттого, что у самой до сих пор не возникло никаких идей.

Не иголка в стоге сена, а целый большой удобный дом, с обрешёченными тенистыми террасами вокруг, с резным крыльцом, сараем, лягушатником для малышни – встал, как будто всегда тут был на живописной окраине школьного городка неподалеку от короткой аллеи с беседкой.

Слышно, как внутри деловито постукивает киянка по стамеске терпеливого резчика – какую-то красоту выделывает кто-то из четвероклассников.

– Если честно, не только мы стараемся, – призналась нехотя Стебелек. – Как ни придем, а тут что-то новое, и никто не признается.

Девчонки сразу принялись за генеральную уборку в доме. Сдавать жилье завтра, а уезжать из школы – послезавтра.

Детская Марусю очаровала, вспомнились слова Фёклы, что капитан непременно наградит её дитём, и так вдруг захотелось этого.

– Мебели мало, – сказала за спиной Стебель. – Ну, чтобы им самим по-своему сделать захотелось, а то ведь неинтересно – на всём готовом. Ну, разве что кровать. Её уж мы постарались соорудить на славу. Пошли – посмотришь!

Кровать на полкомнаты впечатлила.

– Это ж на сколько человек? – вырвалось невольно.

– На двоих! – усмехнулась Стебелек. – Ну, и место для маневров. Эй, ты чего, подруга? Можно подумать, будто это мне, а не тебе, послезавтра с мужиком обниматься.

– Может и тебе, – буркнула Маруся, пулей вылетая из спальни. – Ты мне лучше кухню покажи! Там тоже нет мебели?

– Обижаешь. На кухне есть всё. Но это мы просто народ остановить не сумели… И потом кухня ждать не может.

Там действительно было всё – плита, столы, стулья, тумбочки, шкафы, посуда. Даже двойная раковина и вода течет – водопровод и канализацию подключили к школьной системе.

Маруся покинула дом в глубокой задумчивости. Посидела немного на скамейке у самого ручья, бросая в воду шишки. Спокойное место выбрали ребята, просто молодцы. Одно удовольствие будет здесь деток растить. Уже завтра обрадуют учителей…

Потом Стебель позвала – продукты подвезли, пора идти готовить праздничный обед на завтра – на всю толпу, что придет на новоселье, да забивать внушительный погреб разными деликатесами.

А вечером её ждал под подушкой сюрприз – хорошо, что заметила неправильность и заглянула под неё. Там лежала фигура капитана. А ведь могла раздавить! Или не могла? Что за материал, кстати? Вроде бы не пластмасса… И кто из этих пигалиц такой художник? И откуда знают о ней с капитаном?

Испугавшись, что кто-нибудь заметит подарок, быстро перепрятала его в рюкзачок. И лежала с закрытыми глазами, мучительно думая, отблагодарить мелких проказниц, или отругать? Придумали тоже!

Под боком сопела Найда, на соседних кроватях тихо посапывали одноклассницы, а ей не спалось: две ночи – и жизнь изменится. И как всё будет – подумать страшно. И подарок для Дары до сих пор не придумала. Стыдно-то как!

* * *

Праздник удался на славу. Бероев выглядел обалдевшим, недолго, но всё же. А вот Дара, похоже, растрогалась до слёз – не от дома, его она рассматривала, радостно улыбаясь, а от подарка пятиклассниц. Сумели же угодить. Полочка со снайперской группой Дары теперь находилась в маленьком кабинете новой владелицы. Кроме этой полки, там пока имелось только кресло.

Во дворе жарились шашлыки, звучали песни. Набились сюда не только старшеклассники, а вообще полшколы. Даже некоторые учителя и директор пришли. Правда, хозяйка жилища быстро утомилась, тяжело это – праздновать, когда живот такой большой, да еще младенец постоянно дерётся внутри. Вот и ушла она в свою новую спальню, отдохнуть.

Там её и застала Маруся, да не одну. Рядом с женой сидел Вадим Бероев, поглаживая супругу по животу и что-то тихо говоря то ли мамаше, то ли будущему чаду.

Маруся отпрянула, смутившись. Но Дара тут же позвала – заходи, мол.

Краснея и смущаясь, девушка остановилась на пороге.

– Я тут это. Тоже с подарком.

– Маруська, не стоило, – слабо запротестовала Дара, и ахнула, когда на пол была выпущена Найда. – Что это?!

А маленькая белоснежная предательница, шустро заковыляла к нагнувшемуся к ней Вадиму. Лизала розовым язычком его руки и в нетерпении махала не только коротким смешным хвостиком, а и всей своей задней частью.

Во-от, выбрала хозяина! К ней-то псинка такого энтузиазма не проявляла. Правильно значит решила? Даже горечь от поступка куда-то исчезла, и на душе стало легче.

– Я это, – сказала хрипло, – не готова еще к оседлой жизни. Буду путешествовать, наверное – а её куда ж? А у вас дом. И потом, уважьте просьбу – коли щеночки будут, оставите мне одного?