Текст книги "Четвертый поросенок (СИ)"

Автор книги: Сергей Калашников

Соавторы: ,Ольга Амбарцумова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

– Да уж. Людно тут становится, – кивнул капитан, – пойдем, прогуляемся в лесок?

– Я винтовку не взяла, – спохватилась девчонка.

– Я же с тобой, – хмыкнул он.

У него за плечами висел автомат, и Маруся согласно кивнула:

– Пойдем, – и когда он снова взял её за руку, сделала вид, что так и надо. Хотя для неё это было что-то совершенно новое. Даже отец за ручку её только в детстве водил. А вот Мелкая с Федькой все время так, но ведь они пара.

– А ты изменилась, – сказал Савельев, когда они отошли на приличное расстояние и вышли к невысокому открытому холму.

От его слов сразу стало жарко щекам, ведь за полгода у неё только грудь увеличилась немного, бедра стали чуть шире, талия тоньше, а рост и вес совсем не прибавились.

– А ты нет, – буркнула, отнимая свою руку.

К её удивлению, он только хмыкнул, да преспокойно улегся на траву, блаженно потянувшись.

– Не спал ночь, – пояснил как-то насмешливо, щуря глаза от лучей Гаучо, – вот теперь отосплюсь, пока ответа твоего жду.

– Ты чего? – девушка даже ногой топнула, и сама удивилась, что сердится.

– Или готов уже – ответ-то? – он приподнялся на локте и, сорвал травинку, с интересом глянув на ее лицо.

– Готов, – кивнула строго.

– Это хорошо, – и капитан снова вытянулся во весь рост, закинув руки за голову, и даже глаза закрыл. – Тогда усложним тебе задачу. Ты же любишь трудности, а, Маруська?

– Что значит «усложним»? – спросила осторожно, ощущая растерянность и немного обиду.

– Если «Да» – поцелуешь меня. По-настоящему. Если «Нет» – просто повернешься и уйдешь.

Как будто можно по-другому целовать!

– Я жду!

Вот ведь гад какой! Маруся заозиралась, ища предлог как-то избежать такого издевательства, но так ничего и не придумав, осторожно опустилась возле него на колени. А капитан продолжал лежать неподвижно и даже глаз не открывал. От такой близости дышать стало сразу трудно, и, пытаясь отвлечься, стала его рассматривать, пользуясь случаем, пока не смотрит. Невольно удивилась, какие длинные у него ресницы – черные, в отличие от седых волос. И брови тоже черные, густые. Захотелось провести по ним пальцем, разгладить морщинку на лбу.

Под глазами залегли темные круги – видно, и правда, ночь не спал. Почему, интересно? Подбородок гладко выбрит, а на шее, где отчетливо выделятся кадык, есть шрам…

– Марусь, – простонал он, чуть приоткрывая глаза. – Да я помру, пока дождусь!

– Я щас! – шепнула она.

Тихонько вздохнув, обреченно посмотрела на его рот и, зажмурившись, ткнулась губами куда-то в подбородок. Испугалась, что по-настоящему не получилось, и она всё испортила. И даже охнуть не успела, как в следующее мгновение оказалась лежащей на спине, а он навис сверху и сам её поцеловал. В животе ёкнуло от первого в жизни поцелуя, а он еще и куснул за нижнюю губу, не больно совсем, наоборот… Только слишком быстро это закончилось. Не успели мурашки охватить её всю, как он уже вскочил и поднял её с земли, очень неромантично дернув за руку.

– Целоваться ты не умеешь, – сообщил он довольным голосом, – но раз уж всё выяснили, можно и возвращаться.

– Я научусь! – вырвалось у Маруси, помимо воли.

Он засмеялся, но почти сразу смех оборвал, и притянул девушку к себе. Положив её руки себе на талию, сам обхватил ладонями её лицо и тихо шепнул:

– Куда ж ты денешься?! – но тут же добавил серьёзно: – Сколько тебе лет? Напомни-ка.

– Шестнадцать, – теперь она это может говорить с полным правом. И торопливо добавила: – А Карина и Воробушек в четырнадцать поженились, ну, прямо там…

– Это где «прямо там»?

Вот точно, последнее она зря сказала.

– В лесу.

– А как же землеройки? – спрашивал серьезно, а глаза смеялись.

– Наверное, их там не было, – буркнула она.

– А здесь есть?

– А здесь… А зачем? Ты что? Я это…

– Пойдем, милая, я всё понял.

– Что ты понял?

Он снова взял её за руку и неторопливо повел назад.

– Потерпим еще немного, да? Пока школу не закончишь.

– Так через десять дней выпуск! – воскликнула она.

Капитан остановился и оглянулся на холм:

– Ну, если хочешь прямо сейчас…

– Да нет же, – ощутив, как загорелись щеки, уже почти привычно спрятала лицо у него на груди, – просто мне надо знать, куда дальше.

– А что бы ты хотела? – он погладил её по голове, и оказалось, что это тоже очень приятно, она даже дыхание задержала.

– Не придумала еще… Надо слетать в Лавровку, но там все уничтожено…

– Знаю, – тихо сказал он. – Может, тогда ко мне сначала? Дом, правда, еще не достроен, но жить уже можно. А там решим?

– Да, – вздохнула она благодарно. – Скажи только где, я на параплане…

– Нет уж, не скажу. Сам за тобой приеду, поняла? И никакой самодеятельности.

– Но я же…

– Обещай!

– Ладно, – буркнула Маруся недовольно, потому что он перестал её гладить. – Буду сидеть на крылечке школы и ждать тебя.

– Вот и умница. Правильно. – Он чмокнул ее в нос. – Пойдем, у меня для тебя ещё сюрприз есть.

– Ещё? – Удивилась девушка, и уточнила: – такой же, как джакузи и корова?

Настало время капитана удивляться.

– Как ты сказала? Джакузи и корова?

– Да-а-а. А это что, не ты?

– Вот по дороге и расскажешь!

* * *

Про джакузи даже весело получилось, непонятно только, почему капитан не улыбался. А когда дошла до истории с коровой, то сама замолчала, почувствовав ком в горле. У них дома была почти такая же…

– Поня-а-атно, – протянул капитан странным голосом. – Будет им джакузи!

– Кому? – она постаралась отогнать грустные мысли, тряхнув головой. – А хочешь, покажу? Она у нас в бане. Правда, там всегда очередь. Но вдруг…

– Тебе же не понравилось?

– Нее, не так. Просто на озере привычней. А это как… Как другая жизнь. Ну, не знаю. А там еще пузырьки щекотятся.

– Как, как? – он снова широко улыбался, и она обрадовалась.

– Ну так, по всему телу. Я еще испугалась сначала.

Он вдруг глубоко вздохнул и заговорил о другом:

– Ты ведь сейчас никуда бежать не должна?

– Нее. Только вечером директор зачем-то собирает. Надо в семь часов быть в главном зале. Но я могу не ходить – Стебелёк мне потом всё расскажет.

– Да нет, сходи, – капитан остановился и вздохнул. – Понимаешь, Марусь, я ведь ненадолго. Через полчаса коптер меня заберет.

– Понимаю.

– Ну-ну, не сердись. Эй, посмотри на меня.

– Не сержусь я. У тебя дел, наверное, много, да?

– Точно. С трудом вырвался.

– И ждут уже, и так задержался? – продолжила она развивать свою мысль.

– Да-а, – ответил он осторожно.

– И проблем всяких много, не знаешь, как все успеть.

– Верно.

От его пристального взгляда стало не по себе, но всё равно договорила:

– А тут еще какую-то малявку целый час ждать пришлось, да еще потом развлекать.

– Та-а-к, – протянул он. – Понятно.

И от его тона оставалось только втянуть голову в плечи, уже жалея о сказанном.

– Похоже, я что-то упустил. Да, Маруся?

– Нет, я не то хотела сказать…

– Всё ты правильно сказала, – с досадой перебил он. – Только вот в одном не права. Ты для меня не малявка, а самый дорогой человек. Так уж вышло. И что там час! Я ждать готов, сколько потребуется. Хоть два года, хоть пять, как решишь.

– Пять? – переспросила она, чувствуя, как от счастья закружилась голова.

– Э-э. Это я для примера, – пробормотал он. – Хватит и двух, как считаешь?

– А говорил, что десять дней, – улыбнулась она. Обида уже куда-то исчезла, и непонятно было, что на неё нашло.

– Марусь, тебе никто не говорил, что ты очень коварная маленькая женщина?

Он вдруг подхватил её за бедра и поднял вверх. Так что теперь она смотрела на него сверху вниз, опираясь о широкие плечи.

– Нее. Я не коварная. Я одинокая.

Она улыбнулась, чтоб он не подумал, что она серьезно.

Но он, видимо, всё равно так подумал, потому что сам сразу улыбаться перестал и опустил её на землю.

– Ты сюрприз вообще хочешь, или так и будем стоять посреди леса?

– Хотела, и получила уже.

– Да?

– Ты ведь приехал!

С минуту он смотрел на неё, будто заново увидел. А Маруся пожалела, что не взяла у Нах-Наха шлем. Потому что её Василий сейчас гораздо красивее, чем на той фотке. И совсем не готова оказалась к тому, что её снова поцелуют, да ещё так, словно капитан торопился очень, или сердился. Так, что она забыла даже, где находится, а потом пыталась отдышаться на ходу, когда он уже молча повел её к школе.

И первый, кого встретили, был Мишка Власов. Увидел их, посмотрел круглыми глазами, развернулся резко и зашагал прочь.

– Твой приятель? – поинтересовался капитан.

– Одноклассник, – буркнула Маруся. – Не знаю, чего это с ним.

– Не знаешь? – хмыкнул Савельев.

– Ты сюрприз обещал, – напомнила она быстро.

– А говорила – не надо.

– Я так не говорила!

– Шучу я, пошли.

Сюрприз заставил её взвизгнуть совсем как городскую, и броситься капитану на шею. Тот с радостью её поймал и поинтересовался:

– Ты рада?

– Ага, ага, только поставь меня. А как его зовут?

– Её, это девочка. Как назовёшь, так и будут звать, месяца еще нет.

– А как ты нашёл такое чудо? Это ведь… Их и нет почти на Прерии. И дорогущие.

– Чего не сделаешь ради любимой женщины, – пробормотал капитан. – Только может, я заберу её? Будет ждать тебя дома…

– Нет! – Маруся прижимала совершенно белого щеночка к груди и мотала головой. – Нет, пусть будет со мной. Пожа-алуйста, Вась! Я справлюсь. Я у Нах-Наха посоветуюсь!

– Ну, если у Нах-Наха… Проводишь хоть до коптера?

Они вышли из сарая, куда привел её Савельев за сюрпризом, и направились к снова стоящему на парковочной площадке коптеру. Народу в школьном дворе было уже много, видно закончились уроки у младших, но Маруся никого не замечала. Прижимая к груди теплый белый комочек, шла рядом с капитаном совершенно обалдевшая от счастья.

Когда он уже собирался залезть в кабину, и повернулся, чтобы попрощаться, Маруся всё-таки не сдержалась. Теперь-то можно.

– У меня сегодня день рождения!

– Знаю, – спокойно кивнул он. И на её изумленный взгляд, усмехнулся: – Черкесова Мария Романовна, неужели вы думаете, что разведчик не сможет добыть такой пустяковой информации, как дата вашего рождения?

Погладил по голове, как маленькую, и залез внутрь коптера. Пришлось срочно отбегать и смотреть, как взлетает вертушка.

– Ну и как назовешь? – знакомый голос раздался совсем рядом, когда коптер уже превратился в точку на горизонте.

– А-а, Нах-Нах! Ты чего это здесь делаешь?

– Да так, урок вот прогулял. Мелкая теперь убьет. Так как назовешь?

Маруся окинула его подозрительным взглядом:

– Чтоб ты прогулял урок?! Чем занимался?

– Да так, неспокойно со зверьем за периметром школы. Козу вон задрали прошлой ночью.

Маруся вдруг покраснела и сердито поглядела на парня, не забывая, однако, гладить спящего на руках щенка.

– Следил, выходит?

– Да я и не видел ничего. Почти, – Федька ухмыльнулся и поспешно отступил на пару шагов. – Я ж не на вас смотрел, а вокруг. А то идёте, ничего не видите и не слышите.

– Если кому-нибудь скажешь…

– Марусь, ты оглянись. Вас уже вся школа увидела.

Она послушно оглянулась, и тяжело вздохнула:

– Да уж.

– Так как назовешь? Поженим их потом с Фагором?

– Дурак, она маленькая еще. И не торопи, я еще не придумала. Ты мне лучше скажи, чем кормить её. И убери своего любопытного пса! Отстань, Фагор!

Глава 18
Возвращение в город

Последнюю четверть учебного года Нах-Нах делал детскую кроватку. Мелкая его об этом попросила. Вообще-то устройство нехитрое, если кто хоть немного умеет работать с деревом и способен пользоваться немудрёными столярными инструментами. Учитель труда на высказанное пожелание откликнулся адекватно – с материалами, крепежом и прочим – никаких проблем не было. А, если действовать продуманно и старательно… получилось всё равно только с третьего раза, и то в значительной мере благодаря Ёжику, который хоть и парой лет моложе, зато с детства возле лодок – вот он-то и приходил помогать своему другу. Всё-таки, как ни крути, навыка у Федьки было маловато.

Разумеется, о том, что он делает и для кого, знали все, и немало придирчивых взглядов ощупало Нинкину фигурку на предмет, а не собирается ли она друга своего сделать папой? Похоже, последний акт мести одноклассницам за осеннюю подставу был проведён по всем правилам. Хотя, матрасик принесла Стебелёк – сама сделала. Потом это, дополнилось комплектом пелёнок-распашонок-ползунков, изготовленных уже собственноручно Мелкой – вот уж подружки передумали всякого, когда она это шила у них на глазах.

Конечный результат – кроватку, набитую детским приданым – перед отъездом на каникулы перетащили к Бероевым, и сразу всё встало на свои места. Дара Руслановна как раз дохаживала последний месяц. Или предпоследний – Федька такие тонкости на глаз оценивать не умеет – большой живот, он и есть большой живот.

Потом – короткие сборы, прощание с друзьями и утренний бросок через лес на взлётно-посадочную полосу. Пузатому транспортнику отсюда около двух часов до Ново-Плесецка. Толпа школяров – в основном городские, вывалила по аппарели на бетон столичного аэродрома задолго до полудня. Фагор неохотно взялся на поводок, а Мелкая выглядела слегка встревоженной.

Многих ребят встречали. Иных даже с машинами. Но ни за кем, кроме Нах-Наха не прибыли на белом бронетранспортёре. Хотел броситься на грудь отцу, даже подбежал радостно, как без малого год назад на Земле… и остановился в нерешительности – что-то не так.

– Ну и вымахал ты, верста коломенская. Это ж сколько в тебе росту нынче? – обнялись без вешания на шею, похлопав друг друга по спине. – А вас, сударыня, почту за честь видеть гостьей в нашем доме, – это уже Нинке предназначена самая изысканная офицерская галантность.

– Как ма себя чувствует? – Федька сократил слово «мачеха» до двух букв, и уже давно так к ней обращается, когда случается переговорить через визоры. Лена не возражает, а ему, почему-то, приятно. Отцу же, похоже, и вовсе нет до этого дела.

– Кажется, она немного перехаживает, – озадачился отец. – Хотя, пока в пределах обычного разброса. И, ты знаешь, у нас ведь будет двойня.

– Знаю. Она мне уже хвасталась. И сказала, что мальчик и девочка.

Доехали быстро. Расстояния тут невелики. Конечно, первыми гостей встретили собаки – Мангул строго взрыкнул на Фагора, показывая, кто тут хозяин, а Патри облизала Федьку. На Нинку они покосились недоверчиво, но «ничего не сказали». На террасе был накрыт горячий прерианский завтрак – обязательная каша с подвяленными фруктами, твёрдый сыр, мягкое масло и пушистый белый хлеб. Растолстевшая Леночка выглядела безоблачно, весело и непринуждённо отправив «мальчиков» мыть руки.

За едой Федька откровенно хвастался своими успехами в математике и физике – в этих предметах он действительно чувствовал себя уверенно. А потом папина жена посмотрела смущённо и тихонько охнула:

– Наконец-то, – сказала она с лёгкой улыбкой на лице. – Поехали, Кирюша. Нам пора.

* * *

Папа увёз мачеху в родильный дом, а Федька принялся осматриваться в доме, таская подругу повсюду за собой. В общем-то, ничего здесь особенно не изменилось, если не считать появления в одном из шкафов достаточно большого количества детских вещичек. Мелкая, кстати, придирчиво их перебрала, после чего вернула на место, ничего не сказав. Она сегодня выглядела задумчиво.

Заглянула и в хозяйскую спальню, а потом долго проверяла чуланы и кладовочки. Слазила на чердак, антресоли и в гараж.

Отец вернулся озабоченным:

– Акушерка велела, чтобы раньше вечера не трезвонили – не быстрое это дело, говорит. Приказано позвонить в шесть.

После этого папа слонялся по дому, готовил обед, дав сбежать борщу и обуглив отбивные. Федька отскабливал сковородку и наблюдал за подругой – давно не видел он её такой… насторожившейся. Буквально в первые дни знакомства она демонстрировала столь же высокую степень сосредоточенности и собранности. Потом это уже не было заметно так ярко.

День прошёл в бестолковой беспредметной суете, мытье посуды и кухонной плиты, разговорах ни о чём, кормлении собак, и ещё Фагора прогуляли по тихим «задним» улицам. Пса смущал поводок – то есть он не пытался вырваться, но вид имел оскорблённый и недоуменно поглядывал на хозяина. Встретившегося мегакота собака заинтересовала – папа рассказал, что два или три прайда заходят в город и даже ловят грызунов, хотя многие люди опасаются этих сильных хищников. Другое дело – детишки, если улучат момент, могут даже подойти, чтобы погладить «кису».

– Вижу тебя, – произнёс Федька настоящее приветствие на «моргалусе», переведённое визорами в последовательность вспышек фонариков подсветки.

– Вижу тебя, – ответил кот. – Новый волк, – кивнул он на собаку.

– Волк охотник, – поддержал беседу Нах-Нах. И добавил: – Короткая лапа, – демонстративно указав на поводок.

Кот приблизился к севшему около хозяйской ноги Фагору, и тело его, как-то задвигалось. А потом и пёс стал немного отвечать неуклюжими шевелениями.

– Пробуют жестами переговариваться, но что-то у них неважно получается, – заметила Мелкая.

– Верёвка, – вдруг перевели визоры, а морда кота потянулась к поводку. Фагор просительно заскулил.

– На охоту просишься? – полюбопытствовал мальчик и увидел столь интенсивное помахивание хвостом, что сомневаться в положительном ответе никто бы не стал.

– Охота, – снова проморгал кот.

– Одна охота, – Федька решил сразу ограничить длительность будущей прогулки своего четвероногого друга.

– Одна охота, – подтвердила приглашающая сторона.

– И ещё. По городу собаку полагается водить на поводке.

Ответный кивок.

– Тогда я провожу вас до периметра. Иначе некому будет отстегнуть карабин от ошейника.

Новый жест согласия.

Отсюда до проволочной изгороди, которой обнесён Ново-Плесецк, километра полтора. Считай – рукой подать. Так что обернулись быстро. Отец оттирал от пола в гараже разлитое масло, но огорчённым не выглядел – его занимали совершенно другие мысли.

О том, что у Федьки появились братик и сестричка сообщил радостный рёв папы около половины восьмого. Даже дед Степан, живущий по соседству, заглянул узнать, что тут такое стряслось. Вот его-то Мелкая и усадила на кухне за стол с осчастливленным родителем. Тут же появился коньяк и богатые закуски. Мужики поднимали тосты за новорожденных Алину и Дмитрия, за их матушку и батюшку, а ребята «понюхав пробку», то есть лизнув чисто символически, отправились на боковую.

Вообще-то Нинка, выбирая себе спальню, отдала предпочтение комнате с узкой койкой, из чего однозначно следовало – в гости к себе она никого не ждёт. Ну, понял, не дурак. Однако, вышло несколько иначе – Нах-Наха на его кровати подвинули, умостились рядышком и приступили… к допросу.

– У Лены ведь раньше не было деток?

– Наверно. Она же совсем молоденькая.

– Это у вас в городе она молоденькая, а у нас такие кобылицы уже имеют по двое-трое ребятишек. Да, не о том речь. Ты, Федька, скажи, может у вас тут бабушка есть, или тётушка, или в соседях опытная мамка?

– Родни нет, а про соседок я у папы спрошу.

– Завтра уже спросишь. Я к тому, что готовились твои папа и мачеха к рождению деток с большим энтузиазмом, но бестолково. В общем, не станем спешить наниматься на корабль помощниками стюарда, а погостим здесь подольше, пока у предков дела с малышами не наладятся.

– А ты-то откуда знаешь, чего да как? Ведь не было у тебя своих!

– Братишка рос, когда я уже соображала. У нас старшая сестра и нянька – одно слово. Ладно, кончай тарахтеть – спи ужо, – Мелкая ловко подвернулась под его руку и затихла, прижавшись ягодицами к животу. Уютная такая и мягонькая. Впрочем, по руке шлёпнула сразу, едва попытался разобраться, где там у неё что.

* * *

Откуда и когда появился Фагор – никто не заметил. Утром он лежал в углу веранды, раздувшийся от сытости и только слабо шевельнул хвостом при виде хозяина. Остальных приветствовал открытием глаза. Папенька довольно жмурился, уплетая завтрак и сообщил, что сегодня он, как и вчера, тоже взял отгул потому, что намерен сделать кое-какие покупки. Так что приглашает ребят пройтись с ним по магазинам.

В торговом центре Белого Города было пустынно. Редкие сохранившиеся отделы были набиты чем попало безо всякой системы, но, в основном, сущими безделушками. Федька старался всё примечать, поэтому обратил внимание, что повсюду торгуют одними и теми же сортами мыла, зубной пасты и кое-какими гигиеническими принадлежностями вроде расчёсок и зубных щёток. Остальное же систематизации не поддавалось: клюшки для гольфа, гофрированные хоботы противогазов, цветные мячики и воздушные порео, фата, искусственные цветы, фарфоровые вазоны и дорожные бювары… папа искал детскую кроватку. Безуспешно. Не нашлось её и на барахолке, растянувшейся вдоль расчищенной от завалов набережной Сити. Было уже хорошо за полдень, когда, объехав все торговые точки, отец утёр пот с лица и тяжело вздохнул.

– Не огорчайтесь, Кирилл Сергеевич! – прощебетала Мелкая и кукольно хлопнула ресницами. – Феденька сделает. Я сама видела какую кроватку он изготовил для Бероевых – просто прелесть! – и «написала» на лице выражение восторга.

В магазине стройматериалов из деревянного нашлись только штапики:

– Так строятся же все, – развёл руками продавец. – Лесовоз на Лесопилке как раз грузится, а до его прибытия – только то, что сами нарубите в лесу.

На строительном дворе в самом углу лежало несколько корявых сучковатых брёвен, видимо, служивших поперечинами при перегрузке штабелей, что подтверждали следы тросов на их разлохмаченных боках.

И тут облом.

Возвращался Нах-Нах домой пешком. Папа помчался объезжать знакомых, а Нинка заторопилась готовить обед. Жаркий Гаучо накалил землю, заставив припомнить былую тенистость заросших высокими деревьями улиц внешней окраины Сити. Сейчас же на оставленном войной огромном пустыре то там, то тут возводились дома, лежали кучи песка и щебня и штабеля досок. Вот они, будто мёдом намазанные, притягивали к себе взгляд мальчика.

Один из домов выглядел совершенно достроенным – одноэтажное бунгало, опоясанное кольцевой тенистой верандой. И рядом в тени – одинокая доска. Доска Федькиной мечты. Длинная широкая сороковка возлежала на заметно торчащих из-под её края поперечинах. Ровная поверхность ласкала взор однородностью. Ни трещин, ни сколов даже на ровно обрезанных торцах. Совершенство увиденного завораживало. Пред внутренним взором непроизвольно возникла схема раскроя, последовательность обработки и сборки…

– Слюной захлебнёшься, – послышался насмешливый голос с террасы. «Беременная девушка», – вспыхнула в голове «неприличная» мысль. Неказистая лицом хозяйка, тем не менее, смотрела на пацана приветливо, сжимая в руке одноствольную переломку двадцать четвёртого калибра. Рядом стоял незнакомый мегакот «одетый» в ремённую сбрую с футлярчиком на груди и с интересом наблюдал за развитием ситуации.

– Я… это… братик у меня вчера родился и сестрёнка. Так они маленькие совсем… стушевался Федька.

– Ясен пень, маленькие, если вчера родились. Ты сколько рос, пока в такую жердину вытянулся? – «успокоила» девушка. Нет, понятно, что женщина, но сказать это язык не поворачивается. По всем ухваткам – аборигенка. А одета по городской моде.

– Доску эту купить хочу, – наконец отыскал он нужное слово.

– Покупай. Сколь дашь?

Федька нырнул в визоры, чтобы посмотреть, что там у него осталось от денег, которые ещё до войны отец давал на карманные расходы, да всю сумму и предложил.

– Интересно, а почему именно столько, – полюбопытствовала беременная.

– А у меня больше нет, – признался Нах-Нах.

– Тогда это дорого, – развела руками незнакомка. – Я ведь не грабительница, чтобы жмотиться, когда речь идёт о приобретении подарка для новорожденных. Понимаю, чай, как неуютно вновь пришедшим в этот мир без собственного пиломатериала.

Девчонка явно прикалывалась – это стало ясно, как Божий день. Но зажимать доску не собиралась. Поэтому обижаться не следовало, а стоило развить успех, потому что жизнь нынче непроста, а изобилия столярного инструмента в папином доме не наблюдается.

– В таком случае, позвольте выразить надежду на то, что в доме, где недавно шло строительство, отыщется продольная пила, – сделал Федька следующий ход, копируя вчерашнюю папину чопорность.

– Несомненно! Как же в домашнем хозяйстве без столь необходимой утвари?! – подхватила собеседница предложенный тон. – Сочту за честь предоставить вам её во временное пользование. Кстати, вы окажете мне огромную услугу, если поможете избавить дом от оставшихся после окончания работ саморезов – валяются повсюду – всё время на них натыкаешься. Кстати, позвольте отрекомендоваться: Аделаида Ланская.

– Фёдор Матвеев, – Нах-Нах вытянулся, щёлкнул каблуками и кивнул на гусарский манер.

* * *

Ножовка, рубанок и мешочек саморезов – невелик груз, если бы не шестиметровая сороковка шириной аж целых тридцать сантиметров. К счастью, мимо проходил Глызя из седьмого класса – он и пособил дотащить эту тяжесть до дому. Папа подъехать не мог – умчался по окрестным хуторам выспрашивать насчёт кроватки.

Вернулся он только вечером, потому что ещё и к ма заезжал в больницу – полюбоваться на потомство. Говорит – красавцы. Впрочем – Федька принял это к сведению без особого понимания – ну что, скажите, можно разобрать в этих сморщенных личиках! И вообще – он пилил. Вручную распустить на рейки и планки эдакую махину – это вам не пуп царапать. И ведь нигде нельзя перекосить. Зато шуруповёрт очень помог – это не отвёрткой ковыряться. Кроватки замечательно встали в просторной родительской спальне – успел за те дни, что Лена с малышами оставалась в роддоме.

Откуда и кто приволок матрасики – уже и не приметил. Но пришлись они точно в нужный размер. И вообще, Мелкая столько всего перестрочила на мачехиной швейной машинке…

Возвращать инструменты Нах-Нах отправился под вечер. Заодно и Фагора прогулять – в отличие от Мангула и Патри этот сторонник вольной жизни рассматривал пространство двора исключительно, как место для сна – даже метки собачьи здесь не ставил, считая, видимо, эту территорию конурой. Шугали его в школе, если пытался делать свои делишки в пределах окультуренной территории.

Поэтому, если кто куда собирался, пёс сразу приносил свой поводок и смотрел столь пронзительно, что не взять его с собой было совершенно невозможно.

Вообще-то домашние любимцы тут на Прерии – редкость. Стоит какому зазеваться или сбежать от хозяина – мигом попадает на зуб ближайшему хищнику. Так что отбор по сообразительности среди местных собак проходит жёстко. В лесу взрослый пёс вообще от хозяина не отходит потому, что знает – огнестрел сильнее любых клыков. Фагор, правда, ещё и с мегакотами научился как-то сотрудничать. Им его клыки требуются, чтобы завалить крупную дичь. Непонятно, как они при этом оберегают собаку? Сами-то могут на дерево залезть…

Вот такие мысли шевелились в Федькиной голове, когда он постучался в знакомое бунгало.

– Заходи! – отозвался незнакомый мужской голос. – Двигайся на звук.

В затемнённой гостиной сразу на трёх больших мониторах шла трансляция какой-то стрелялки, а общая картина событий воспроизводилась голографическим проектором. Молодой парень с беременной девушкой болели за одну из команд настолько увлечённо, что просто махнули гостю, типа: «Садись и не отсвечивай».

– Сейчас, смотри, колонна входит в зону поражения ЭмЭмок, – вскрикнула Аделаида и сунула в руки мальчика тарелку. Но он, завороженный разворачивающимся действом, так и держал её на коленях, следя за событиями.

Самоходки съехали с дороги, встав близко друг к другу, и задрали вверх длинные двойные стволы.

– Минатор беспилотники послал разведывать местность, – ответил парень и запустил руку в ту самую тарелку. Чуть слышно заворчал Фагор.

– Так их порубят сейчас, я видела, как Хома самонаводящиеся лазеры туда пихал, – ответила хозяйка, проследив за тем, куда скользнули маленькие силуэты.

– Нифига! На них кисея накручена, не сработают опознавалки, – мужчина слегка «приглушил» всплеск оптимизма своей подруги. Действительно, силуэты разведчиков беспрепятственно миновали зону, где виднелись отметки этих самых лазеров.

Федька уже понял, что это не фильм, а стратегическая игра, которую ведут друг против друга два игрока: «Минатор» и «Хома». Судя по строке комментариев, проследить за этой схваткой в виртуале собралось немало болельщиков, не скупящихся, кстати, на подсказки. В качестве поля битвы использовалась территория единственного материка планеты, причём… возникало впечатление, будто делается попытка переиграть события начала прошлой осени – ту самую трёхдневную войну.

«Минатор» играл за нападающую сторону – у него была современная техника и одетые в форму солдаты, среди которых имелись и запечатанные в тяжёлую броню бойцы.

Противная сторона пользовалась практически не повторяющимися устройствами, назначения которых не удавалось угадать ни по внешнему виду, ни по названию. Персонажи носили треухи, ватники и бороды лопатой.

Итак! Беспилотники провели разведку, и артиллерия приступила к работе. Интересно было наблюдать со стороны за тем, что почувствовал на собственной шкуре сидя в обнимку с Мелкой в земляной норе. Снаряды ложились одновременно по шестнадцать штук, подбрасывая разом участки земли площадью в несколько соток. В воздух взлетали обломки и ошмётки. На одном из экранов возникали сообщения: «Цель уничтожена», на втором: «Макет разрушен». Впрочем, иногда отмечались и более печальные события, например: «Потерян маневренный миномёт», «Полоса выведена из строя», «Нештатная сработка минного поля».

Присмотревшись к обозначениям на тактической карте «Хомы», разобрал, что обрабатываемая зона обозначена, как «Район ложных целей», и на душе полегчало.

Однако, события происходили во многих местах, отчего с обеих сторон росли цифры потерь и уменьшалось количество оставшихся в живых.

– Рота глубинной разведки сбила зенитное прикрытие Плесецкого перевала.

– Ночник отбомбился по полевой кухне. Двое убитых.

– Обстрел севшего вертикальника реактивными миномётами. Ущерба не нанесено – промазали.

Множество событий постоянно держало зрителей в напряжении, но дело явно шло к финалу – обе стороны были обескровлены и гостинцев друг для друга у них оставалось мало. Взглянув на счётчик времени, Федька понял, что виртуальная война длится уже второй месяц и, только что, последние существенные скопления войск переместились, отрываясь друг от друга.

Обе стороны выдохлись.

– Ну что, Хома! – послышался суховатый голос Минатора. – Ты ведь сейчас введёшь в дело Нах-Нахов.

– Конечно, – ответил бархатный баритон.

– Тогда мне пора предлагать мир. В строю почти половина личного состава, но воевать больше нечем.

– Ну а Прерия потеряла около трети населения. Считай, вдесятеро больше, чем ты. Печальный итог.

– По крайней мере проверили, – согласился Минатор. – Хотя, если бы твои лучше подготовились… извини. Это я перегибаю. Основные потери понесли некомбатанты. В таком цейтноте прятать беженцев почти невозможно.