Текст книги "Сонная Лощина. История любви"

Автор книги: Серена Валентино

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава семнадцатая
ДНЕВНИК КАТРИНЫ ВАН ТАССЕЛ

ПРОСЧЁТ МИСТЕРА КРОУ

По словам матери, мой отец, Балтус, боялся остаться наедине с Икабодом Крейном, особенно с тех пор, как мы стали неразлучны. Икабод приходил к нам на ужин почти каждый вечер и проводил со мной все свободные дни, исполняя каждое моё желание, пока наконец, к ужасу моего отца, не набрался смелости попросить моей руки. Спустя долгое время после той роковой ночи, когда мы с папой разговаривали вдвоём, он рассказал мне, что чувствовал и как именно всё. произошло.

Хотя Балтус не считал долговязого мистера Крейна лучшим кандидатом в мужья для своей дочери, он вынужден был признать, что рядом с Икабодом Катрина была счастливее, чем когда-либо раньше. Поэтому Балтус невольно занервничал, оказавшись после ужина в столовой наедине с ужасным мистером Крейном, пока Катрина и Реджина готовили десерт на кухне.

– Могу я предложить тебе бокал портвейна, Кроу? – спросил Балтус, вынимая пробку из графина и наливая себе стакан.

– Буду рад принять участие в совместном возлиянии с вами, дорогой друг, – ответил тот, заставив Балтуса закатить глаза. Именно это он больше всего ненавидел в Икабоде: тот был просто не способен на нормальный ответ.

Хотя Балтус был бесхитростным человеком, было бы ошибкой считать его глупым, и мужчина был почти уверен, что Крейн эту ошибку совершил. Но для Балтуса это не имело значения. Его не волновало, что о нём думает претенциозный школьный учитель – куда важнее было то, что Крейн думал о его дочери, и, судя по всему, тот уважал и ценил ум Катрины так же, как её красоту. В этот вечер Икабод хвастался, какой великолепной писательницей она могла бы стать. И хотя Балтус был рад, что его дочь счастлива, он скучал по дням, когда они с Реджиной ожидали, что она выйдет за Брома – другого человека, которого Крейн, похоже, недооценивал.

Балтусу было тяжело видеть Брома в таком жалком состоянии. Его весёлый нрав исчез без следа после вечера, когда они с Балтусом напугали Икабода Всадником без головы. После той ночи что-то в Броме изменилось, но как бы Балтус ни настаивал, тот не сказал ни слова о том, что произошло. Когда Балтус спросил Катрину, та сказала только то, что между ними всё кончено, и ему оставалось думать, что юноша просто страдал от любви, хотя шестое чувство подсказывало, что в этой истории было что-то ещё.

Балтусу хотелось бы, чтобы отношения Крейна и Катрины развивались не так стремительно; тогда он мог бы помочь дочери и Брому снова найти путь друг к другу. Если бы только Катрина могла видеть, как сильно он изменился. Балтус был уверен, что Бром до сих пор глубоко небезразличен его дочери и у них мог бы быть шанс, если бы на сцене не появился Крейн как пугало на ходулях.

Балтусу не хватало их совместных ужинов; он скучал по их разговорам, обсуждению планов на будущее и особенно по обществу Брома. Балтус обнаружил, что скорбит о жизни, которую он планировал для них как для семьи, и он знал, что в глубине души Бром чувствует то же самое.

– Вы выглядите так, будто вас что-то беспокоит, мистер Ван Тассел, – сказал Крейн, пытаясь разрядить атмосферу в комнате.

– Действительно, так и есть, мистер Кроу, – ответил Балтус, прекрасно понимая, что называет Икабода не той фамилией. Это было одним из его редких удовольствий во многие вечера, когда Балтусу приходилось страдать в компании человека, которого он не любил. Он предпочёл бы сидеть в пабе под смех и шутки Брома.

– Тогда, возможно, мой вопрос избавит вас от этого мрачного и задумчивого настроения, – сказал Крейн, беря графин и наливая себе стакан портвейна. – Хотя, полагаю, мне ещё нужно набраться немного смелости, прежде чем я метафорически спрыгну с обрыва. – Крейн залпом осушил стакан и налил себе ещё.

– Сомневаюсь, что смогу ответить что-то толковое, – усмехнулся Балтус, и Крейн рассмеялся.

– Я осмелюсь сказать, что вы не столько далеки от истины, дорогой друг, – сказал Крейн, не осознавая, что Балтус прекрасно понял его комментарий. – Мистер Ван Тассел, могу я набраться смелости и попросить руки вашей очаровательной дочери? – спросил он, прижимая руку к груди, как актёр в драматической сцене, и Балтус с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться над этим нелепым мужчиной.

– Я не знаю, Кроу; только ты можешь ответить на этот вопрос, – сказал Балтус, явно застав Крейна врасплох.

– Я искренне верю, что это так, добрый сэр. Я иду на огромный риск, потому что знаю, что вы меня не одобряете. – Икабод ещё драматичнее схватился за грудь, смяв лацканы пиджака.

– Ты прав, мистер Кроу, у меня действительно есть сомнения на твой счёт. Мне интересно, что станет с наследием Катрины, и я боюсь за будущее Сонной Лощины, если ты не справишься с управлением фермой и поместьем. Большинство людей здесь работают на меня или получают доход от нашего урожая. Я знаю, что Катрина хочет путешествовать по миру, и хотя я рад, что она влюблена в того, кто поддерживает её мечты, я надеялся, что она выйдет замуж за кого-то, кто сможет устроить ей счастливую жизнь здесь, где она нужна больше всего. – Балтус сам удивился, что сказал этому человеку так много, но Крейн, похоже, скоро должен был стать его зятем, и Икабоду нужно было знать, какая ответственность приходит вместе с женитьбой в их семье.

– Но именно это я и намерен сделать, мистер Ван Тассел. Конечно, я сделаю всё, чтобы Катрина была счастлива, но, как вы знаете, молодые женщины непостоянны, поэтому я не сомневаюсь, что она сочтёт разумным остаться в Сонной Лощине, особенно после того, как мы поженимся и она освоится со своей ролью жены и матери.

Балтус прищурился, гадая, какую игру затеял этот мужчина.

– Ты хочешь сказать, что у тебя нет намерения путешествовать по миру с моей Катриной и ты солгал обо всём этом, чтобы завоевать её сердце? – спросил он, начиная злиться.

– Вовсе нет. Я всегда буду поощрять то, что делает её счастливой, дорогой друг, – сказал Крейн. Балтус должен был признать, что в глубине души он испытал облегчение, узнав, что Крейн может уговорить Катрину остаться, хотя что-то в словах Икабода всё ещё заставляло его чувствовать себя неуютно.

– Конечно, выбор за Катриной, – сказал Балтус, – и я поддержу всё, что сделает её счастливой, но, Крейн, убедись, что твои намерения чисты. Не давай моей дочери обещаний, которые ты не собираешься выполнять. Ни в коем случае её не обманывай. – Он услышал, как Реджина и Катрина идут по коридору.

– Спасибо, мистер Ван Тассел. Уверяю тебя, в отношении твоей дочери у меня самые лучшие намерения, – заверил Крейн, а затем добавил с присущим ему драматизмом: – А теперь, добрый сэр, приготовься устроить ещё один праздник после Бала урожая, потому что именно на нём я планирую заявить о своих намерениях нашей дорогой Катрине.

Балтус нахмурился, но попытался исправить выражение лица, когда в комнату вошли Катрина с матерью, неся подносы с десертами и кофе. Он тяжело вздохнул, глядя на дочь и понимая, что скоро она станет замужней женщиной и всё уже не будет так, как прежде.

Глава восемнадцатая
ПРИЗРАК СОННОЙ ЛОЩИНЫ

Кэт отложила дневник. Её отец был слишком сильно похож на отца Катрины. Кэт снова и снова прокручивала в голове слова Артиса, терзая своё сердце. Она ещё сильнее жалела, что не пошла за Айседорой, и чувствовала себя виноватой за то, что не утешила её. Кэт слишком боялась уйти из одних плохих отношений в другие, перейти от одного лжеца к другому. Тут Кэт почувствовала чью-то руку на плече. Она подумала, что вернулась Айседора, и невольно улыбнулась, но когда Кэт подняла глаза, рядом никого не было.

– Ты можешь ей доверять, Кэт, и доверять голосу в дереве. Моя история касается вас обеих.

Кэт встала, с грохотом опрокинув стул.

– Катрина? – Она крутила головой, ища источник голоса, но никого не видела. Кэт испытывала знакомый холод и ощущение, что за ней наблюдают, и оно исходило не от учеников в библиотеке, бросающих на неё странные взгляды и перешёптывающихся, прикрывая рты руками.

Кэт осмотрела зал в поисках источника голоса; девушка знала, что он где-то здесь. И тут Кэт увидела её, стоящую под арочным дверным проёмом библиотеки, полупрозрачную и сияющую, как засвеченная фотография.

– Пойдём со мной, Кэт. Она возле нашего дерева. Иди к ней, пока не стало слишком поздно, – сказал призрак. Кэт не могла отчётливо его разглядеть, но ясно ощущала, что это Катрина. Призрачная женщина ушла, оставив Кэт поспешно заталкивать вещи в сумку. Когда Кэт вышла из библиотеки, то увидела женщину в нескольких метрах впереди, бесшумно идущую к роще Сонной Лощины.

Когда они добрались до Старейшего дерева, Кэт вспомнила, что она почувствовала, когда впервые увидела Айседору, сидящую под ветвями дуба, и как неудержимо ей хотелось поцеловать девушку в тот день. Но Кэт боялась – боялась снова потерять себя в отношениях, боялась, что её обидят, хотя что-то внутри говорило Кэт, что она может доверять Айседоре.

– Она мне солгала, Катрина. Откуда ты знаешь, что я могу ей доверять? – Кэт жалела, что не может увидеть Катрину; она была размытым сияющим силуэтом, но её мелодичный успокаивающий голос был слышен ясно.

– Доверяй своему сердцу, Кэт. Твоё сердце говорило то, что нужно было услышать, когда ты была с Блейком, но ты не обращала внимания. Неужели ты не прислушаешься к зову сердца сейчас, когда нашла ту, кому ты действительно небезразлична?

Но прежде чем Кэт успела ответить, образ Катрины рассеялся словно дым, унесённый ветром, пронёсшимся по лощине.

Айседора встала, увидев Кэт на дороге. Она выглядела печальной – словно была убита горем и терзалась сожалениями. Кэт многое хотела ей сказать, но, увидев лицо Айседоры и глаза, опухшие от слёз, она поняла, что куда важнее будет выслушать её мысли и чувства.

– Мне очень жаль, что я солгала тебе, Кэт. Я знаю, что должна была признаться сразу, как мы познакомились, но я боялась, что ты не захочешь стать моей подругой, потому что я Крейн. Я очень сильно хотела всё тебе рассказать, особенно после того, как мы начали читать дневник Катрины и стали... ближе. Я просто не хотела терять... что бы это ни было. Я много раз пыталась тебе сказать, но просто не могла. – Айседора рыдала, закрыв лицо руками.

– Я знаю, я знаю, ты пыталась мне рассказать, я тебе верю, – сказала Кэт, обнимая Айседору, и та заплакала на её груди.

– Прости, что я сделала тебе больно. Ты сможешь когда-нибудь снова мне доверять? – Лицо Айседоры было залито слезами, а сердце разрывалось от сожаления.

– Мне кажется, я смогу тебе довериться, – сказала Кэт, вытирая слёзы Айседоры ладонью.

– Думаешь, ты сможешь простить меня?

– Я уже простила, – ответила Кэт, нежно взяла лицо Айседоры в свои ладони и поцеловала её. Поцелуй оказался прекрасным, совершенным и волшебным. Чистое блаженство.

– Значит, теперь тебе нравятся девушки? Отвратительно. – Они не заметили Блейка, который подошёл и встал прямо за ними. Девушки застыли, не в силах ответить. – Ты видела, что написано на твоём шкафчике? Теперь все знают ваш маленький грязный секрет, – сказал Блейк, показывая фотографию на своём телефоне. Кэт ничего не ответила, хотя ей хотелось накричать на Блейка, обвинить его в том, что он заставлял её чувствовать себя маленькой, глупой и безумной, но она не могла. Внутри неё словно назревал разрушительный шторм, и Кэт боялась выпустить его наружу, опасаясь, что не сможет его контролировать.

– Значит, тебе нечего сказать в своё оправдание? Ты этого не отрицаешь? – Блейк направился к ним. Кэт почувствовала себя словно в западне, а потом поняла, что была в этой западне с Блейком столько, сколько себя помнила, запертая в ловушке его лжи и той версии себя, которую Кэт ненавидела. – Очевидно, тебе всё равно, что о тебе думают и как я выгляжу из-за тебя. – Блейк подходил всё ближе. – Я всегда это знал. Это было очевидно. Я знал, что тебе не нравятся парни; вот почему ты обращалась со мной как с дерьмом. Всё это время ты на самом деле хотела встречаться с девушкой.

И я понял, что тебе понравилась Айседора, сразу, как ты её встретила. Я видел, как отвратительно ты на неё смотрела.

– Заткнись, Блейк, чёрт возьми! – крикнула Айседора, шагнув к нему, но Кэт оттащила её назад.

– Почему ты думаешь, что мне не нравятся парни? – спросила Кэт, беря Айседору за руку. – Почему мне не могут нравиться и те, и другие? Дело не в том, что мне не нравятся парни, а в том, что мне не нравишься ты!

– Я вижу, что ты бросаешь меня ради неё, ради Крейна! Ты понимаешь, что совершаешь ту же ошибку, что и первая Катрина? Посмотри, чем это для неё обернулось, – воскликнул Блейк, поднимая дневник Катрины и яростно встряхивая. – Я знаю, что Катрина наговаривала тебе на меня с тех пор, как мы были детьми; я знаю, что это она во всём виновата. Она подталкивает тебя к Айседоре. Катрина всегда меня ненавидела. Она постоянно предупреждала меня, чтобы я не причинял тебе вреда.

Кэт ему не ответила; она просто выхватила дневник, застав Блейка врасплох. Кэт пыталась осознать его слова. Последние несколько дней она чувствовала, что к ней приходят кусочки правды, но теперь для неё всё сложилось воедино.

– Призрачная леди со светлыми волосами, которая следовала за нами повсюду, – это Катрина.

– Я думал, ты не веришь в привидения, – сказал Блейк, сделав невинное лицо и притворившись смущённым. Кэт его проигнорировала. Теперь она поняла причину, по которой Блейк лгал ей всё это время.

– Ты притворялся, что её не существует, потому что не хотел, чтобы я ей поверила. Ты боялся, что Катрина видела тебя таким, какой ты есть на самом деле.

– Зачем бы я стал просить тебя вызвать её призрак на кладбище, если бы я её боялся? – спросил Блейк, начиная защищаться.

– Потому что ты знал, что она окажется в западне, – ты позаботился об этом, посыпав солью вход в её склеп. Что ты собирался сделать, изгнать её? – Айседора взяла Кэт за руку и попятилась от него.

– Зачем мне это делать? – спросил Блейк.

– А зачем ты делал всё остальное? Может, ты хотел заставить меня чувствовать себя одинокой или глупой, унизить меня, заставить сомневаться в себе, убедить, что я схожу с ума? Или, может быть, ты делал это, только чтобы посмотреть, сможешь ли ты мной манипулировать? Выбери что-то одно, Блейк; это всё вполне может быть правдой, – сказала Кэт, чувствуя, как тяжесть истины покидает её сердце вместе со словами, и она впервые может по-настоящему дышать.

– Это неправда, Кэт. Я люблю тебя! Я пытался тебя защитить! Разве ты не видишь, что это она тебе лгала? – Он указал на Айседору. – Она и Катрина. Это всё их вина, – добавил Блейк и разразился слезами. – Я люблю тебя больше всего на свете; ты сама всё усложняешь, когда не веришь мне, что бы я ни делал. Как будто ты сама не хочешь быть счастливой.

Девушки поморщились.

– Ох, это отвратительно, – вмешалась Айседора. – Давай, Кэт. Пойдём.

– Ты думаешь, Кэт будет счастлива с тобой, Кроу? Она ни с кем не может быть счастлива!

Кэт много раз слышала эти слова от Блейка и действительно им верила, но не в этот раз.

– Нет, Блейк, я просто не могу быть счастлива с тобой! Прощай. – Кэт впервые не нужно было убеждать себя, что всё будет хорошо, потому что теперь она точно знала, что так всё и будет.

Она стала ещё на шаг ближе к тому, чтобы снова себя полюбить.

* * *

Кэт и Айседора сидели на крыльце дома Кэт. Рядом стояли стопки тыкв, лежали большие рулоны тюля и чёрной сетки, груды пластиковых скелетов и всевозможные украшения, ожидающие, когда кто-нибудь их оживит. Из-за последних событий Кэт совсем забыла, что на носу Хэллоуин. Мэдди с её матерью и дополнительным персоналом, нанятым на сезон, навёрстывали упущенное время, готовясь к Балу урожая.

– Ты сейчас была просто невероятной, когда всё высказала Блейку. Просто потрясающей, – сказала Айседора.

Кэт взяла Айседору за руку и молча её сжала. Айседора не знала, что сказать. Она просто была счастлива, что Кэт наконец-то разобралась с Блейком.

– Ничего, что я сижу здесь? Похоже, тут все заняты, и мне кажется, что я не нравлюсь твоей маме.

– Я думаю, они с Мэдди уже смирились с тем, что я с тобой, – сказала Кэт, когда её мама вышла на крыльцо с кружками горячего шоколада.

– Привет, девочки. Вы можете пить здесь, на холоде, или зайти внутрь, – сказала Трина, улыбаясь обеим. – Я бы с удовольствием посидела с вами, леди, но мне нужно очень много сделать, чтобы подготовиться к балу, – добавила она, вручая кружки.

– Разрешите помочь вам, миссис Ван Тассел, – сказала Айседора.

– Нет, дорогая, ты составишь компанию Кэт. Вы двое столько пережили, и я хочу, чтобы вы обе расслабились, – возразила Трина, положив руку на плечо Айседоры.

– Спасибо, миссис Ван Тассел, – тихо сказала Айседора, до сих пор чувствуя себя немного неловко рядом с мамой Кэт.

– Пожалуйста, зови меня Триной. И не сидите здесь слишком долго, становится холодно. К тому же скоро вы будете мешать, когда персонал начнёт украшать крыльцо. Почему бы вам двоим не пойти в библиотеку? Там вы не помешаете, а позже я принесу вам что-нибудь поесть, – сказала Трина, заходя внутрь.

– Что это было? – Айседора явно удивилась тому, что мама Кэт была с ней так мила. Она была уверена, что ей больше никогда не будут рады в доме Ван Тасселов.

– Мы много разговаривали в последние пару дней, – объяснила Кэт, приобняв Айседору.

– И они так спокойно ко мне относятся? Я имею в виду не только то, что я Крейн, но и нас с тобой. Конечно, я не возражаю... какой бы ни была причина. – Айседора казалась такой нервной, что Кэт поцеловала её прямо на крыльце.

– Да, они совсем не против, – сказала она, смеясь. – Мои родители не такие, как Блейк и его друзья. Если честно, я сама удивлена, что они так себя ведут, – добавила Кэт, ещё раз быстро поцеловав её.

– Пойдём почитаем внутри. Твоя мама права; становится холодно, – сказала Айседора, вставая, а затем протянула Кэт руку, чтобы та на неё опёрлась.

– Хорошая идея. Катрине не терпится, чтобы мы дочитали её дневник до конца.

– Что ты имеешь в виду? – Айседора отпустила руку Кэт, а её глаза округлились.

– У меня не было возможности тебе рассказать, потому что появился Блейк. Она подошла ко мне в библиотеке и сказала, что хочет, чтобы мы вдвоём его прочитали. Это Катрина привела меня к тебе. Она сказала, что я могу тебе доверять, – сказала Кэт, сама взяв руку Айседоры.

– Ты можешь мне доверять, Кэт Ван Тассел, я клянусь. – На щеках Айседоры появились очаровательные ямочки, и Кэт захотелось их поцеловать. В глубине души она и сама знала, что может доверять Айседоре. Не осталось никаких сомнений; Кэт наконец чувствовала, что сама управляет своей судьбой, даже если первая Катрина указала ей путь.

Глава девятнадцатая
ДНЕВНИК КАТРИНЫ ВАН ТАССЕЛ

БАЛ УРОЖАЯ

Я с огромным нетерпением ждала Бал урожая; воображение рисовало мне волшебный романтический вечер. Но то, что случилось той ночью, вышло за пределы, любых ожиданий и изменило ход моей жизни так, как я никогда не могла представить.

Осенний Бал урожая Ван Тасселов был самым ожидаемым событием в Сонной Лощине.

Каждый в округе мог прийти сюда для того, чтобы съесть кусочек знаменитого тыквенного пирога Реджины, выпить чашечку яблочного сидра с пряностями или потанцевать в гостиной до рассвета, а затем удалиться на застеклённую террасу, чтобы рассказывать истории о привидениях. Это было на редкость зрелищное мероприятие, организованное Реджиной и персоналом, который она наняла из соседнего округа ради помощи с украшениями, приготовлением еды, дополнительными экипажами и разными делами, чтобы никому в Сонной Лощине не приходилось работать в ночь бала.

Жители Сонной Лощины получали большую часть своего годового дохода от осеннего сбора урожая и следовавшего за ним фестиваля, который проходил в последние две недели октября. Почти каждый год фестиваль имел огромный успех, и они с нетерпением ждали возможности отпраздновать очередной урожай.

Сонная Лощина славилась тыквами разных сортов: белыми сказочными тыквами, названными так потому, что они напоминали карету Золушки; фамильными тыквами, которые выглядели так, будто выросли в тайном волшебном саду; сладкими, словно пирожные, тыквами для выпечки и готовки и, конечно же, оранжевыми тыквами для вырезания почти любого размера.

Люди со всей округи стекались в Сонную Лощину, чтобы выбрать тыквы, сложить их в тележку, забрать домой и вырезать из них фонари. Туристам нравились прилавки с вареньем ручной работы, тыквенными пирогами, пирожными, яблоками в карамели, шариками из попкорна и знаменитым печеньем Реджины. Другим развлечением, любимым посетителями больше всего, кроме рынка вкусных домашних продуктов, были экскурсии в запряжённых лошадьми каретах, владельцы которых рассказывали самые известные истории о привидениях Сонной Лощины, вызывая у пассажиров возгласы восторга, а иногда и ужаса. Город вкладывал в праздник все силы, и Бал урожая был способом повеселиться и расслабиться после окончания фестиваля.

Реджина спланировала бал до мельчайших деталей и позаботилась о том, чтобы всё шло красиво и размеренно. Она распорядилась, чтобы открытые экипажи доставляли гостей на бал через равные промежутки времени от ворот на главной дороге через дубовую рощу, задрапированную паутиной, которая танцевала на ветру, как призраки, сияла в лунном свете и, казалось, хранила свои истории, которыми хотела поделиться. Посреди дубовой рощи была грунтовая дорожка, по бокам от которой стояли светящиеся тыквенные фонари с вырезанными лицами, и Катрина представляла, что они внимательно слушают истории призраков, восхищённые рассказами.

Когда гости вечеринки выходили из экипажей, они шли по тропе, освещённой фонарями, вплетёнными в ветви, направляясь к фальшивому кладбищу с надгробными плитами, на которых были выгравированы имена основателей Сонной Лощины и её самых известных жителей. Катрине нравилось наблюдать с бал кона, как гости выходили из экипажей, видеть улыбки на их лицах, когда они разглядывали украшения, и смотреть на детей, которые с радостным визгом разбегались, чтобы поиграть на кладбище.

После кладбища гостей встречал кипящий котёл на открытом огне, окружённый группой женщин в костюмах ведьм, которые пели вместе с небольшой группой музыкантов, одетых как скелеты и играющих траурную музыку. Реджина планировала всё это сама, каким-то образом умудряясь каждый год делать праздник особенным и отличным от предыдущего, и Катрина задумалась, кто продолжит эту традицию, если она решит следовать своему желанию путешествовать по миру. Сердце Катрины болело от мысли о том, что она бросит всё это, и хотя девушка так долго ругала свою судьбу, другое будущее ей было сложно представить. Катрине вдруг стало грустно, что ей придётся отказаться от этих традиций, чтобы следовать своим мечтам.

Стоя на балконе, девушка любовалась декорациями этого года. Её мать украсила перила крыльца чёрной сеткой, и на каждом столбе висели светящиеся фонари из тыкв с вырезанными в них удивлёнными лицами. Балконы второго и третьего этажей украшали порхающие чёрные летучие мыши из марли с золотыми монетами вместо глаз, которые блестели в тусклом свете ламп, освещавших балконы.

Внутри дом Ван Тасселов тоже был великолепно украшен огромным количеством чёрной сетки вдоль лестничных перил и площадок, венками из пучков осенних цветов и листьев, декоративными тыквами и связками разноцветной кукурузы.

Дом освещали свечи в канделябрах и тыквенных фонарях, расставленных по всему особняку. Но главной изюминкой праздника были столы, уставленные разнообразной едой – от пикантной до сладкой, которую гости могли есть стоя, как на фуршете. Реджина обладала талантом запоминать любимые блюда всех гостей и никогда не позволяла им возвращаться домой разочарованными и с пустым желудком. Она приготовила свой обычный набор блюд с приправами: ростбиф, запечённую курицу, морковь в масле, мясные пироги, жареную свинину и картофель с розмарином. Но самым красочным и любимым Катриной был стол со сладостями, на котором лежали засахаренные и карамельные яблоки на палочках, разноцветные шарики из попкорна, зефирные призраки в шоколаде, кексы из тёмного шоколада с вишнёвым вареньем и глазурью из сливочного сыра, тыквенные пирожные и, конечно же, восхитительные пироги Реджины.

Катрина вышла из комнаты и остановилась на площадке второго этажа, откуда открывался вид на вестибюль. Её впечатляла не только великолепная работа, которую проделали её мать и персонал, но и замечательные костюмы, которые носили гости вечера. Большинство женщин надели объёмные платья, туго стянутые на талии, и обзавелись причудливыми и пугающими масками, но некоторые носили более сложные костюмы, над которыми они явно работали весь год. Миссис Ирвинг смастерила пару крыльев летучей мыши и надела их с чёрным, расшитым бисером платьем, искусно собрав волосы в два пучка так, чтобы они напоминали уши летучей мыши. Мистер Ирвинг сшил очень реалистичный костюм волка, самой впечатляющей особенностью которого были светящиеся красные глаза. Катрина сразу поняла, что он оделся как чёрный призрачный пёс из шотландских сказок и мифов. Она знала это, потому что мистер Ирвинг говорил об этих псах постоянно и пользовался любой возможностью поделиться своими знаниями со всеми, кто был готов слушать.

Катрина решила надеть костюм Мэри Рид, пиратки, которая носила мужскую одежду, хотя девушка позволила себе некоторые вольности, попросив мать сшить пиратский сюртук более похожим на платье. Его Катрина надела с мужскими брюками и чёрными ботинками, подходящими для пирата. Реджине даже удалось раздобыть пару изящных золотых пряжек для ботинок, которые добавляли наряду изюминку. Катрина также надела щёгольскую пиратскую шляпу, украшенную красными перьями, и широкий кожаный пояс с большой золотой пряжкой, который придавал объём пиратскому пальто с юбкой. Девушка была довольна своим нарядом и не могла дождаться момента, когда услышит мнение гостей.

Наблюдая за тем, как прибывают гости, Катрина увидела, что в вестибюль вошёл Бром вместе с её отцом. Они не приготовили маскарадные костюмы, но оба выглядели элегантно в своих лучших воскресных нарядах, приберегаемых для особых случаев. Катрина успела забыть, каким красивым мог быть Бром, когда он не был в рабочей одежде, покрытый грязью после целого дня в поле. Девушка вдруг ощутила вину за то, как она с ним обошлась, так быстро переключившись на Крейна и толком не поговорив с Бромом о чувствах. Но Катрина слишком долго в нём разочаровывалась, и разрыв казался логичным следующим шагом, хотя Катрина боялась, что для Брома он стал шоком.

Несколько недель перед балом она не виделась с Бромом, кроме случаев, когда они сталкивались на дороге Сонной Лощины или вместе готовилась к фестивалю. Катрину не покидало чувство, что это немного неправильно – не разговаривать с Бромом, не рассказывать ему о том, что происходит в её жизни, не делиться новыми книгами, которые она прочитала, или идеями для рассказов, которые она придумала, не смеяться над неустойчивыми стопками пирогов, разложенных по всей кухне.

– Катрина, дорогая, ты выглядишь потрясающе! – раздался голос за спиной. Это была Реджина, которая встала рядом с ней на лестничной площадке.

– Спасибо, мама. Ты тоже, но как думаешь, люди поймут, кто ты? – спросила Катрина, удивлённая костюмом матери. Она была одета как Мария-Антуанетта, с огромным напудренным париком, французским придворным макияжем, бижутерией и в изысканном платье. Реджина явно старалась изо всех сил. Катрина посчитала забавным выбор костюма своей матери, учитывая, что Реджина была горячо любима всеми в их сообществе. Хотя они недавно читали о том, что происходило во Франции, и Катрина предполагала, что именно это вдохновило мать выбрать такой костюм, она знала, что не все в Сонной Лощине следят за мировыми новостями так внимательно, как они. С другой стороны, большинство людей, вероятно, не узнают, кем одета она сама, но это будет половиной удовольствия от вечера – делиться тем, что она знала о пиратках, со всеми, кто готов слушать.

– Что ты здесь делаешь, Катрина? Почему ты не спустилась поучаствовать в вечеринке? – спросила её мать.

– Я просто наблюдала, как приходят гости, и думала о Броме. Я чувствую себя немного виноватой за то, как всё обернулось, – ответила Катрина, наблюдая, как Бром разговаривает с её отцом, потягивая пряный сидр, без сомнения, с добавлением виски.

– Бром вёл себя как дурак, Катрина. Честно говоря, мне тоже его жаль, и ты знаешь, что я люблю его как сына. Но ты заслуживаешь мужчину, который хорошо к тебе относится, который ценит твою уникальность и ценность и поощряет тебя делать то, что ты любишь, даже если это означает оставить Сонную Лощину ради путешествий по миру, – сказала Реджина, начиная плакать, но останавливая себя.

– Правда, мама? Ты это серьёзно? Потому что мне больше ничего и не нужно. Икабод пообещал, что мы будем путешествовать, но я очень боялась расстроить вас с папой, – сказала Катрина.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива, Катрина, и если этот мужчина сделает тебя счастливой и даст тебе ту жизнь, которую обещал, то я отпраздную ваш брак с лёгким сердцем, когда придёт его время. Я никогда не думала, что ты можешь быть счастлива, как сейчас, и если всему причиной этот мужчина, то совесть не позволит мне тебе помешать. Мы решим, что делать с фермой и поместьем позже. А сейчас давай сосредоточимся на свадьбе.

– Свадьбе? Кто сказал, что мы собираемся пожениться? Икабод просил у папы моей руки? – Катрина почувствовала, что снова теряет контроль над жизнью.

– Да, моя дорогая. Я думала, ты уже знаешь, что он говорил с твоим отцом вчера вечером после ужина. Прости, что испортила сюрприз. Боже мой, последние несколько недель я вела себя как ужасная мать, думала только про бал и фестиваль, хотя должна была прежде всего беспокоиться о твоих отношениях. Но ты такая умная, Катрина, такая уравновешенная. Ты всегда знала, чего хочешь, ещё с тех пор, как была маленькой девочкой, поэтому мне никогда не приходилось о тебе волноваться; я знаю, что ты всегда сделаешь правильный выбор. Но это не оправдание. Когда твой отец сказал, что Икабод просил твоей руки, я должна была прийти к тебе и узнать, что ты чувствуешь, – сказала Реджина, беря Катрину за руку.

– Не говори глупостей, мама. Я тебя люблю. Ты всегда была хорошей матерью, и особенно – в последнее время. – Катрина поцеловала маму в щёку, стараясь не испортить её красивый макияж. – Я очень ценю то, как ты меня поддерживала. Честно говоря, я такого даже не ожидала.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива, моя милая девочка. Может, спустимся в зал и присоединимся к вечеринке? Я смотрю, твой отец не надел костюм, но он всё равно прекрасно выглядит, тебе не кажется? – сказала Реджина, улыбаясь.