Текст книги "Кто ты, Такидзиро Решетников? Том 8 (СИ)"
Автор книги: Семён Афанасьев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)
Глава 5
ИНТЕРЛЮДИЯ
– Ух ты. Мои разговоры подслушиваешь? – схохмил Мая. – Или экстрасенсом стал? Как раз тебя вспоминали.
Едва закончился разговор с мидовским чиновником через телефон Хину-тян, как собственный гаджет опять завибрировал.
Звонил, что интересно, именно тот обладатель больших звёзд на беспросветных погонах с противоположной стороны моря.
– Мало времени. Важно. Твой Ван требует, чтобы на выходе из тюрьмы его встретил ваш парень, с которым они познакомились в Гонконге. – Товарищ был без переводчика, говорил короткими рублеными фразами.
– Если не получится? – Мая не спорил, уточнял расклад.
Судя по тону, смысл был, чтоб потом лихорадочно не метаться.
– Мы же говорим о нашем гражданине-полукровке с непроизносимой фамилией? – уточнил оябун.
– У вас все фамилии для нас непроизносимые. Разве что твоя – коротенькая и нормальная. Да, речь именно о том человеке. Сделай так, чтоб парень прибыл к нам поскорее: мне нужно ввести его в курс дела. Как прилетит, пусть звонит сразу мне.
– Какой он парень. Ему под сорок, – по инерции проворчал борёкудан.
– Жду. – Хао Вэйцзюнь отключился.
* * *
– Уэки-сан, к вам пришёл ваш отец. Пустить? – секретарша просунула голову в двери, не заходя внутрь.
Директор департамента IT как раз завершила рейд в сетевой игре и отказалась от следующего:
– Даже не перепихнуться перед сложным днём.
– Простите⁈ – сотрудница подумала, что не расслышала.
– Мне. Тёлке с модельной внешностью и более чем неплохими мозгами. Твою маму. – Ута проигнорировала чужой вопрос и потащила с головы наушники, носком туфли выключая стационарный системный блок. – Ну и мужики пошли. Ты для него открытым текстом раздвигаешь ноги на блюдечке. А он. Что я делаю не так?
– Ваш папа хотел войти сам, но я настоятельно попросила подождать в приёмной, – девица напомнила о себе лёгким покашливанием.
– Можно подумать, если я своему отцу откажу, он прям послушает и не станет заходить, – фыркнула айтишница.
– На этот счёт есть свежая инструкция от департамента безопасности. Я могу позвать охрану, – серьёзно заявила сотрудница. – Йошида-сан оповестила всех секретарей, что…
– Не надо звать безопасников, неактуально. Эти старпёры отрасли, папаша в том числе, не понимают: их погоня за активами Йокогамы – борьба за уши селёдки. Пусть заходит, так уж и быть.
– Извините, что вы имеете в виду? – секретарь добросовестно попыталась уловить глубокую мысль начальства, явно имевшую двойное дно.
– Уши от селёдки. Рукава от жилета. Дырка от бублика. Попытка поймать вчерашний день.
– Вы хотите сказать, активы Йокогамы уже ничего не стоят⁈ – обитательница не таких высоких уровней иерархии напряглась в надежде на инсайд. – Уэки-сан, мне следует начинать искать новую работу⁈ Котировки наших акций сегодня, конечно, ниже, чем неделю назад, но я не думала… Всё настолько плохо⁈
– А? Что? Нет, – Ута отъехала от стола в кресле, достала из тумбочки бутылку со сливовым ликёром и целеустремлённо скрутила крышку. – На твоём уровне, дорогая, точно можно не беспокоиться – на твой век прочности конструкции ещё хватит. – И сделала внушительный глоток. – А-А-А, ХОРОШО-ТО КАК! – затем продолжила секретарше. – Под ушами от селёдки я имела в виду уровень мажоритарных акционеров, не твой. Прости за откровенность. Сколько ты там получаешь, миллион йен в год? Точно можешь не беспокоиться.
– А что грядёт на вашем уровне? С моей стороны не слишком нагло вас о таком спрашивать?
– У нас шире горизонты возможностей – поскольку больше денег. Соответственно, и риски пропорциональны. В отрасли намечается прорыв и на базе Йокогамы в одиночку его точно не осилить. Но я тебе этого не говорила.
– Может, сказать вашему отцу, что вы заняты? – подчинённая смотрела на открытую бутылку в руках шефини задумчиво и пронзительно.
– Пусть входит. Родной отец, что ни говори.
Уйдя из ресторана на крыше, Ута немедленно общаться с родителем не бросилась, несмотря на его предварительный запрос. Вместо этого она спустилась к себе, какое-то время читала сводки отрасли, затем рубилась в сетевой игрухе – давила вспыхнувший в душе неконструктивный негатив, вызванный глупой упрямостью одного отбитого хафу.
– И чё ему стоило? – она искренне недоумевала, делая второй глоток из горлышка, когда секретаршу на пороге кабинета сменил Уэки Юо. – Ладно бы, я была мужиком не первой свежести, а он – аппетитной богатой тёлкой. Тогда понятно. Но так-то⁈ Вставил, вынул, дальше можно пообщаться. Чё не так⁈
* * *
– … какова будет твоя позиция? – родитель с видом непоколебимого достоинства и суровой непреклонности озвучил расклад, который она просчитала ещё на крыше во время то ли позднего ужина, то ли раннего завтрака с Хаяси Юто и прочими.
– Что по твоему бывшему патрону? – дочь, нисколько не комплексуя, между делом прикладывалась к бутылке с тягучим сладким сливовым напитком.
Неодобрительный взгляд отца она игнорировала, как и перед этим секретаршу.
– Танигути больше не мой патрон. Интересы МАЦУСИТА здесь теперь возглавляю я.
– Откупились креслом перед тобой за меня?
Вопрос остался без ответа.
Ута поболтала в бутылке содержимым, щедро плеснула в рот половину оставшегося и, толкнувшись каблуками, выкатилась на середину кабинета:
– Пап, а ты знаешь, что секс кроме генитального бывает ещё и оральным и анальным? Или в вашем поколении с таким напряжёнка?
–??? – собеседник опешил.
– Я успела кое-что качнуть по сети за последний час и вижу, что Дзион-кун не просто уступил тебе свой пост. Вы фактически поменялись местами. Теперь ты – его начальник.
– Какое это имеет отношение к теме?
– Ты в курсе, что секс бывает ещё и анальным? Оральным? – с любопытством повторила хозяйка кабинета.
– Ты пьяна! Мне очень жаль, что кое-какие ответы от тебя нужны срочно! – сталь в голосе родителя обрела, казалось, материальные формы.
– Не понимаешь, к чему я? Пап, пока мы с твоим бывшим руководителем, а нынешним подчинённым, барахтались вместе с Хонокой-тян здесь же, твой интимно амбициозный товарищ успел поделиться своими романтичными планами в мой персональный адрес. Прямо во время драки. Тебя же это не раздражает? Рассказать нюансы?
Уэки Юо замер, недобро глядя на дочь.
– Пап, он прямо сказал, в какие мои дырки хочет потыкать кочерыжечкой, ну и в дырки Хоноки заодно – она вообще голая вылетела из душа. Меня спасать.
– К чему ты мне это всё рассказываешь?
– Он так жарко шептал о большом размере своего детородного органа. Обещал разорвать меня на две половинки, фигурально. С обеих сторон – и сзади, и спереди. Я подумала, тебе будет интересно.
– Зачем ты валиваешь такую грязь на родного отца⁈ Вообще не соображаешь, что несёшь⁈
В глазах айтишницы на долю секунды мелькнула мудрость более взрослой женщины, каковой глава IT не являлась в силу молодого возраста:
– Я сейчас с тобой не только и не столько как дочь общаюсь.
– А как кто?
– Как пострадавшая сотрудница корпорации. Которую пытался изнасиловать мужчина, подло отмазавшийся от полицейского преследования и ушедший от наказания. За, – Ута подняла палец, – «прямую уголовщину», как говорит Решетников Такидзиро.
Уэки-старший снова промолчал.
Дочь продолжила:
– Женщина за защитой может обратиться к отцу, брату, мужу – ну какие ещё мужчины нас окружают? – она демонстративно покрутила головой по сторонам. – Брата вы мне с мамой не сделали, мужа пока нет. Как ты защитил меня, пап?
– Меня там не было.
– А Такидзиро-кун навешал за меня люлей твоему новому подчинённому, хотя, теоретически, нагребал этим большие потенциальные проблемы. Мог нагребать, – подумав, поправилась Уэки-младшая. – И вступаться был не обязан. Гангстерша Миёси, кстати, тоже жестом пообещала твоему инициативному Дзиону-куну сладкую жизнь, – она провела большим пальцем себе по горлу, – и знаешь, я ей верю. У Эдогава-кай слова с делом не расходятся последнее время. – Настроение почему-то пошло вверх.
Отец хмуро смотрел на ребёнка и по-прежнему ничего не говорил.
– Видимо, пора переходить к конкретным ответам, раз понимание намёков у тебя с утра отсохло… Пап, как ты думаешь, я действительно способна вступить в деловой альянс с человеком, который, как оказалось, решил и дальше работать с тем, кто хотел меня?.. – Уэки-младшая произнесла непристойный глагол. – Не только генитально, пап. В рот и в жопу тоже планировал – он прямо обозначал все свои глубокоромантичные намерения вслух. Кстати, а если бы я его укусила… – последняя фраза была произнесена машинально и для себя. – Хонока-тян слышала – она прямо участвовала в нашим разговоре третьей персоной, а-ха-ха. – Мрачнеющий отец лишь добавил куража. – На её долю эротичных намерений твоего бывшего босса тоже досталось, правда, не столь разнообразных – ей он отводил скорее роль подтанцовки, – Ута насмешливо глядела на близкого родственника.
– ЗАЧЕМ. ТЫ. ВЫЛИВАЕШЬ. НА. МЕНЯ. ВСЮ. ЭТУ. ГРЯЗЬ.
– Видимо, и вправду напрасно сотрясаем воздух. – Хозяйка кабинета сменила тон на деловой. – Ты моральный импотент и психологический кастрат, пап. А я с такими людьми бизнес не мутю. Не мучу. Не замучиваю. Тьху, не начинаю…
– ТЫ ПЬЯНА!
– … Мне очень горько это говорить и крайне грустно быть твоей дочерью. Жалко, что нельзя отыграть обратно – залезть к маме обратно, чтобы она родила меня от кого-нибудь другого. А свои далекоидущие корпоративные амбиции засунь себе туда, куда твой новый подопечный, он же бывший начальник, хотел сделать мне «мясной укол», – взгляд Уты расфокусировался, на лице мелькнула блуждающая улыбка. – О, цитирую дословно.
– Ты пьяна! Я жалею, что пришёл к нетрезвой идиотке!
– Дверь сзади, – вежливо предложила айтишница, полностью утрачивая интерес к общению.
– Сейчас сидишь здесь со мной четверть часа! Никуда не выходим! За это время прибудет нотариус – ты напишешь генеральную доверенность на голосование от твоего имени на расширенном Совете через два часа! На моё имя! – Мужчина едва не сорвался на дискант и перевёл дух. – Всё! Потом идёшь на директорскую парковку – моя машина тебя отвезёт домой! Проспишься – я тебя наберу!
Ута вначале нажала кнопку вызова секретаря и лишь потом ответила:
– Пошёл вон.
– Уэки-сан? – в дверях материализовалась всё та же девица, озабоченно косящаяся по очереди на обоих родственников.
Последнюю фразу она услышала.
– Что?.. – новый главный разработчик концерна Мацусита неверяще вскинулся. – Что ты сказала родному отцу?
– Пошёл нахер из моего кабинета, родной отец. Чтобы я тебя тут не видела, пока ещё работаю, по-хорошему – или вернёмся к обсуждению уже твоей задницы в руках известных борёкудан, – без видимых эмоций продублировала дочь. – Думаю, в такой мелочи гангстерша Миёси мне не откажет, а отбитого народа у них с избытком… Нозоми-тян, пожалуйста, проводи Уэки Юо за пределы департамента IT? – дальше она обратилась к секретарше. – Я сейчас извещу Йошиду-сан – безопасность должна аннулировать допуски этого человека на наш этаж. Пока я директор, данный персонаж сюда ходить не будет иначе как с действующим решением суда в зубах. Но не думаю, что он его получит. Исполнять.
Когда отец оглянулся через плечо в дверях, айтишница демонстративно хлебала из бутылки сливовку и дальше. Она специально «не заметила», как секретарша «случайно» вместе с миниатюрным лэптопом родителя захватила со стола и её такой же – в нём Ута последнюю пару дней, периодически консультируясь с Такидзиро, набрасывала, когда было время, варианты нового алгоритмического комплекса.
Уэки-младшая проводила резко протрезвевшим взглядом закрывшуюся дверь, отбросила в мусорку ещё не пустую бутылку и задумчиво выбила ногтями сложную дробь по столу.
То, что от бухой в стельку её не отличить, она знала по опыту, да и зеркало вон на стенке – взгляд как рога коровы, глаза стеклянные, запах характерный, движения тоже.
То, что её новейшие личные наработки находятся в «ушедшем» с родителем и секретаршей гаджете, в принципе, на этаже знали все. Пароли от её техники – всей и всегда – отец тоже знал, даже от обоих личных телефонов, ну такая традиция.
Никто не знал лишь о том, что таких вот плоских сверхлёгких ноутбуков у неё два, оба одинаковые с виду – второй куплен на собственные деньги и компании не принадлежит. И пароль на нём никому не известен.
В корпоративном ноуте, который унесли на её глазах, сочтя пьяной, Ута под влиянием необъяснимого куража и кое-каких лекций Решетникова вот уж несколько дней как держала качественную обманку – лично сконфигурированные паразитные версии, которые, по словам Такидзиро, на первый взгляд от верных путей не отличались, однако уже через две итерации безошибочно вели в методический тупик.
Оттуда выхода ни по программной, ни по аппаратной части, если верить одному светловолосому метису, найти в ближайшее десятилетие ни у кого не получится с гарантией.
Ута встряхнулась. Сходила в санузел умылась, прополоскала рот, приняла таблетку от опьянения. После этого написала в группу:
Такидзиро-кун, с тебя интим. Будешь должен – меня родной отец обокрал и кинул…
В ответ тут же пришло:
???
Ута по-детски прикусила язык и старательно выбила не с первого раза попадающим по буквам указательным пальцем:
Ты должен отработать мой моральный ущерб! Ко мне приходил мой отец – вместе с ним технично исчез второй комп-обманка.
Что там было? На этом компе?
– второй вопрос пришёл от Хаяси Юто, которого в данный чат на пятерых добавили сегодня.
Ложные следы к системным решениям, которые они ищут. Если Мацусита уйдёт в поиск по ним, Такидзиро-кун говорит, сливай воду. Тупиковый путь развития.
Писать о скабрезной части разговора с родителем Ута предусмотрительно не стала, хотя и очень хотелось.
Это уже очень много в текущих условиях.
– Хаяси-старший явно впечатлился, но других вопросов задавать не стал.
1. Такидзиро-кун, самое время делать ту статью, о которой ты говорил: перспективы и пути развития отрасли, международное разделение труда, кто какую роль из крупных концернов может сыграть в ближайшие 5 лет.
2. (!!!) Ты не забыл про подготовку к министерскому конкурсу? Если от нового стартапа мы не участвуем, потому что ты передумал – дай знать. Я не буду зря стойку на телефон делать.
– Ута дописала и принялась гипнотизировать взглядом экран в ожидании ответа – почему-то хотелось его получить немедленно.
В строке ответного сообщения, раздражая по полной, то появлялась, то исчезала виртуальная ручка – хафу начинал что-то набирать, но тут же прекращал.
Наконец его сложные попытки увенчались успехом:
Мы с Моэко-тян сейчас в суде. Не очень удобно разговаривать, мои извинения – суд идёт.
Глава 6
– Давайте предварительно побеседуем. – Судья формальными правилами не заморачивается.
Во-первых, он появляется в зале заседаний из общего коридора, не из своей двери. Во-вторых, игнорируя представителей государственного обвинения и компетентного органа, служитель Фемиды подходит вплотную к нам и нависает сверху – не совсем типичный сценарий, судя по удивлению адвоката.
– О чём будет разговор? – Придерживаю её за руку.
– И насколько он официален? – ровно интересуется Моэко, подстраиваясь под мой тон. – Потому что сразу возникает вопрос, насколько оно всё законно? – вопросительные интонации в её речи исключительно из вежливости.
У моей спутницы сейчас рвутся все возможные шаблоны, впрочем, как и у наших оппонентов – пара сотрудников комиссии по ценным бумагам и джентльмен из прокуратуры недоумевают не меньше нашего. В соседнем ряду.
Параллельно, они лихорадочно размышляют, в силе ли их предварительные договорённости с судом – негласные, но жёсткие.
– Неожиданно. – Комментирует адвокат в мою сторону с опозданием. – Не думала, что дойдёт до беспредела. Должны же понимать, что за хрупкими женскими плечами иногда присутствуют тени более серьёзных организаций, – намёк на Эдогава-кай.
– Это ваша окончательная позиция, Миёси-сан? – можно было бы считать ремарку судьи за ребус, если бы не прямой контакт со служителем Фемиды глаза в глаза – благодаря последнему подоплёка читается достаточно прозрачно.
Секретарь заседания, кстати, в помещении отсутствует в принципе. Хотя по идее должен быть.
– Я нахожусь в очень сложном положении. – Главная персона процесса занимает своё место и игнорирует меня, обращаясь к Моэко. – На ваше дело изначально назначался мой коллега – Рино-сан, но он попал в больницу. Я не должен был рассматривать подвиги вашего подопечного, Миёси-сан! До последнего момента надеялся, что мне не придётся столкнуться с вами за судейским барьером.
– Цель этих слов, ваша честь?
– Очень не хочу иметь в недоброжелателях дочь главы Эдогава-кай. Также, я очень уважаю ваш профессионализм и понимаю: вы великолепно отличите пристрастный суд от беспристрастного.
Вот это номер. Открытым текстом.
Вслед за прокуратурой загружаюсь и я.
– Вы уже имеете решение по делу? – буднично уточняет Моэко, словно не о нарушении закона спрашивает, а о стоимости яблок в магазине. – До рассмотрения дела?
– Конечно, – короткий кивок. – И, к величайшему сожалению, позиция суда пересмотру не подлежит.
– Ещё же ничего не было? – можно не сдерживаться. – Ещё же даже не звучали обстоятельства дела? Не было прений сторон? Как вы можете авансом определить вину либо невиновность?
– Риторический вопрос, – отмахивается его честь, по-прежнему рассверливая пронзительным взглядом якудзу. – Миёси-сан, я долго думал, как не поссориться лично с вами в данных обстоятельствах. К сожалению, торговаться можно лишь по очень ограниченному перечню пунктов.
Он так и говорит, «торговаться».
– А как же состязательность процесса? Конкуренция аргументов? Соревнование сторон? – остаётся только развалится в кресле поудобнее.
– Например? По каким пунктам торг возможен? – интересуется дочь оябуна Эдогава-кай, придерживая моё колено.
Меня все игнорируют.
– Ваш подопечный – асоциальный тип, от него даже невеста ушла накануне. – Чиновник трясёт в воздухе жиденькой стопкой листиков. – По этому пункту, к примеру, если назначить пробацию, ему хорошо бы жениться на ком-то поскорее – плюс в глазах суда. – Многозначительная пауза. – Можно будет смягчить что-нибудь со временем.
– Например, что смягчить? – снова Моэко.
– А как же знакомство с обстоятельствами дела? – пытаюсь удержаться, чтобы не зевнуть.
Три ночи не спал нормально.
На меня снова никто не смотрит.
– Например, на основании возможной женитьбы вашего подопечного можно легко смягчить судебный запрет Решетникову Такидзиро работать в предприятиях отрасли – Комиссия, кроме прочего, этого требует прямо.
– Ух ты.
– Да. А суд склонен согласиться. Срок запрета будет сокращён радикально, – рисует молочные реки и кисельные берега судья.
– Ещё какие бонусы?
– Второй пример – большущий штраф, который Решетников Такидзиро будет обязан выплачивать самостоятельно. Все его денежные поступления и любые доходные операции по счетам попадут под строгий контроль – чужими финансами закрыть личную задолженность в рамках данного дела у него не выйдет. Гарантирую.
– Вы обвяжете его покрывать задолженность исключительно из собственных средств? – уточняет якудза. – Предусмотрите в решении прямой запрет на помощь извне?
– Да, чтоб не вдаваться в детали. Вы понимаете, о чём я.
– И какое обоснование, теоретически, вы видели бы под таким крайне неортодоксальным решением, ваша честь? – Моэко не нервничает, не повышает тона. – Вы же понимаете всю шаткость своей процессуальной позиции, несмотря на задействованный ресурс?
Тень Принцессы Акисино незримо витает в воздухе, хотя сама Ишикава отсутствует.
– Решетников – гражданин Японии, – судья обозначает ухмылку. – Вы не хуже меня знаете, что суд Японии – не суд в других местах. Если плохое понимание гражданином того, что есть японский коллективный национальный дух и на каких этапах личным нужно жертвовать ради общественного, мешает всей стране – суд Японии своей функцией видит не только наказание. Ещё – воспитание, простите за витиеватость.
– Правилами никто не заморачивается, на нормальный процесс происходящее похоже так же, как я – на танцора балета. – Бормочу не так чтоб тихо.
– Мы призваны бороться за каждого гражданина Японии, если он оступился – чтобы помочь ему встать на правильный путь! – Наконец на меня обращают внимание и его честь даже плечи расправляет на последней фразе.
В глазах чиновника – скука и вселенская усталость.
– Цинично, – вздыхаю. – Не думал, что на своей родине увижу такое.
– Какое?
– Красивыми и на первый взгляд правильными словами прикрывается весьма неприглядная ситуация, когда решение суда, административного или правоохранительного органа выносится не ради торжества справедливости, а исключительно чтоб иметь компромат на фигуранта. Либо являться заведомо невыполнимым – как в нашем случае. В моём то есть.
– Я и начал с извинений, – пожимает плечами владелец мантии, глядя на защиту. – Будем тратить время на ненужные декорации, Миёси-сан? Или сразу к главному? Данное заседание является закрытым, запись запрещена. Посторонние не допущены.
– Похоже на произвол, – ворчу. – Хотя никто бы и так не пришёл на это заседание, будь оно хоть миллион раз открытым – кому я нужен в такую рань. Невзрачный мелкий клерк с нижних этажей заурядного корпоративного небоскрёба. Невеста вторую неделю как ушла, детей нет. Ещё и асоциальный тип, как следует из материалов дела – которые нам не предоставили. Хотя и должны были, поскольку иное – грубое нарушение процессуального кодекса.
– Ваша честь, я ценю вашу откровенность в свой адрес. – Пока я болтал, Моэко что-то прикинула и пришла к какому-то решению. – Поскольку вы не стали разводить формализм, я тоже не буду. Мой прямой ответ на ваш прямой вопрос: вы неверно оцениваете ситуацию изначально и мою роль в ней.
– Поясните, пожалуйста?
– Вы сразу оговорились на тему некоего личного противостояния со мной. В перспективе. Если я буду возмущена произволом и начну исправлять ситуацию доступными лично мне инструментами.
Сейчас моя спутница большим пальцем по горлу в качестве иллюстрации не проводит, как давече разработчику Мацуситы на этаже Уты-тян. Но что-то такое в воздухе подвисает – судья напрягается.
– Вы неверно расставляете приоритеты в том плане, – продолжает младшая Миёси, – что рассматриваете меня отдельно от моих братьев.
–??? – вслед за судьёй стремительно напрягается и прокурор, который до последнего момента рассеянно страдал от скуки.
– Причём тут братья? – его честь всё же задаёт вопрос вслух.
Мысленно к нему присоединяюсь – о сестре Моэко знаю от неё самой, но о братьях ничего не слышал. Потому что детей мужского пола у её отца нет, насколько мне известно.
– Я не сама по себе. Я – часть Эдогава-кай, от которой себя методически не отделяю, – многозначительная мимика.
– А-а-а, – хлопаю по лбу, недосып даёт знать. – Ты об этих братьях. Не о кровных родственниках.
– У Эдогава-кай на вопиющую несправедливость есть собственная позиция, – спокойно говорит дочь оябуна. – Она не всегда правовая, иногда, кхм, общегражданская. Думаю, в общих чертах вы в курсе, – якудза искренне и чисто улыбается. – Также, надеюсь, вы в курсе инструментария, которым Эдогава-кай с откровенным беззаконием может бороться. Вы же читаете между строк, ваша честь? И не планируете эмиграцию в следующую секунду после вынесения решения? Япония – чертовски маленькая страна, – борёкудан «сочувственно» вздыхает. – В ней возможны самые непредсказуемые катаклизмы природы и несчастные случаи.
– Вы отдаёте отчёт в своих заявлениях? – прокурор с хмурым видом выпрямляется.
– Заседание закрытое, – пренебрежительно напоминает адвокат. – Материалы дела разглашению не подлежат, по крайней мере, до отмены грифа судом более высокой инстанции. Хотите мне ещё что-то сказать? Так мы и вас пощекотать можем, персонально; верите, уважаемая прокуратура?
Тип набирает воздух для отповеди, но моя спутница не даёт себя перебить:
– У вас какое-то своё мнение о защите закона? Вы считаете, что можете тут работать, тут не работать? Так я вас огорчу: если у вас персональные проблемы с добросовестностью и чистотой рядов, мы поможем всем прийти в чувство. И привести личный состав в порядок – чтоб за личными интересами не забывали, кто вам платит зарплату!
Под столом сжимаю её колено: дочь своего отца по верхней планке возмущена, поэтому незаметно для себя сменила роль по ходу пьесы.
Из Моэко, которая адвокат, она перетекла в Миёси-сан, которая химэ Эдогава-кай.
– Ещё одна угроза? – мрачно уточняет прокуратура. – Я запомнил.
– Очень надеюсь на вашу безупречную память. Угроза ли это? Нет, гипотетическая симуляция. Но может стать и обещанием – мы никогда не угрожаем. Только обещаем, прокурор-сан.
Жму женское колено сильнее. Спутница порывисто вздыхает, прикрывает глаза и открывает их другим человеком – собой прежней.
– Вы сможете оспорить моё решение в суде более высокой инстанции, – с напряжением, которое старательно пытается маскировать, «небрежничает» судья. – Вашего конституционного права никто не отменял, как и прав вашего клиента.
– Да ну? – на мне скрещиваются взгляды присутствующих.
Всё-таки спать надо больше – язык уже живёт отдельно от мыслительных процессов.
– Не обращайте внимание, это я так, – машу рукой. – Ресурс спонтанности в одном месте заиграл вторым дыханием, мои извинения. – Не стоит, пожалуй, здесь сейчас говорить того, что просится на язык.
Хотя и очень хочется.
Кто-то сильно не желает оставить ни малейшей лазейки для моего визита в Пекин. Настолько, что целого судью самым натуральным образом подвели под монастырь – борец за правосудие ничего другого озвучить не может, кроме того, что вещает в данный момент. А от Моэко будущую «благодарность» он уже отлично прочитал в её глазах – со всеми для себя вытекающими, причём не обязательно незаконными.
Как тот трамвай, к своему величайшему сожалению судья может двигаться только по колее и не имеет возможности отклониться. Интересно, чем на него надавили?
Моя адвокат в данный момент искренне полагает, что «решения» данного судилища так или иначе несложно исправить, причём законным путём. Моэко считает, что сидящий перед нами судья даже кресла за собой не сохранит по итогам её апелляции, а возможны последствия и похлеще. Персональные, в его адрес, без подробностей об инструментарии Эдогава-кай.
Недолго думая, озвучиваю эти её мысли так, чтобы слышали все, но от своего имени:
– … Моэко-тян, не парься. Ему, фигурально, зажали интересные части анатомии дверью – он и сам понимает, что творит. Также, он не может не понимать, что будет первым и самым большим пострадавшим от собственных рук – в конечном итоге.
– Будущее ещё не случилось, – замечает работник Комиссии по ценным бумагам, которого никто не спрашивал. – Вам бы о себе подумать.
Незримая тень Принцессы Акисино, отбрасываемая сюда, становится более выпуклой.
– Ты прав, Такидзиро-кун. Но пока апелляция, пока разбирательства в его адрес, – Моэко без затей кивает в сторону его чести. – Это не одна неделя пройдёт или месяц. Даже если мы сейчас все каналы поставим на уши, существуют чёткие сроки производств. А там счёт идёт на часы – мне что-то подсказывает, я знаю, что будет написано в решении одним из главных пунктов.
– Мне самому не очень приятно вести это дело, – на удивление равнодушно выдаёт из-за судейского стола его хозяин. – Если б на моём месте сидел кто-то другой…
Прозвучавшие намеки его не слишком задели – решения для себя этот человек принял, с их последствиями смирился, какими бы ни были.
– Рино-сан, предыдущего судью, устранили ваши подельники, у которых вы накануне приняли заказ на меня, – мне незачем сдерживаться. – Вы заготовили стандартные формулировки, наскоро обстряпали позицию суда. Ваша позиция более чем не бесспорна, но, отрабатывая гонорар, вы связались со знакомыми в апелляции следующей инстанции – пытались заручиться их поддержкой. На то и расчёт, правильно? Но тут такое дело. Ваша честь, вы уверены, что смогли там договориться окончательно?
– Ух ты. – Моэко наклоняется чтобы заглянуть мне в лицо. – И что сказали его подельники из верхнего суда? Пообещали решение на первой апелляции не отменять?
– Не прямо, – «огорчаюсь» я. – Этот судья, несмотря на все усилия, твёрдых гарантий оттуда не получил, хотя и старался.
– Подробности? – борёкудан идеальна в роли партнёра словесного пинг-понга.
– Наш судья перед звонком коллегам разговаривал не с Ней напрямую, а с хорошим знакомым из Её аппарата.
– Агентсво кабмина по делам Престола?
– Угу. Обещаний посредника хватило ему самому, – киваю на судейский стол, – вон как старается, поскольку знает собеседника лично. Но для верхнего судьи, его товарища, двух прокладок-посредников оказалось многовато – парень из верхнего суда так и сказал его чести. «Гарантии хороши, когда их можно пощупать, а когда между Её аморфными обещаниями и судьёй из апелляции больше одного человека, вес этих обещаний предсказуемо снижается по экспоненте». Не дословно, но по смыслу так.
– Миёси-сан! – владелец мантии вспыхивает возмущением.
Даже за молоточком тянется, которого до сих пор не касался.
– Ходатайствуем об отводе судьи. – Моэко фонит непоколебимой уверенностью.
Примерно с такими же ощущениями её отец действовал на территории полицейского спецотряда несколько часов назад.
– Сделаю документ через две минуты, – моя спутница извлекает из папки бланк, ручку и начинает писать. – Прошу подождать, ваша честь, в связи с вновь открывшимися обстоятельствами.
– Основания вашего ходатайства?
– Судья не беспристрастен, объективность правосудия отсутствует по определению.
– А кому по процедуре подаётся это ходатайство? – я раньше не сталкивался (особенно здесь), интересуюсь шёпотом.
– Ему же. – Моэко продолжает писать, кивая вперёд.
Обвинение и сотрудники регулятора изображают застывшие скульптуры.
– А если он это ходатайство отклонит? Он же заинтересованное лицо? – ведь в самом деле может.
– Высший Судебный Совет существует не только на бумаге. Думаю, кое-каких моих новых возможностей хватит, чтоб получить реакцию на произвол оттуда немедленно. – Моэко искренне верит в то, что говорит, заполняя чистые строки. – Заведомая пристрастность судьи – я очень хорошо знаю, что делать в этой ситуации.
Не говорим вслух, но оба понимаем: в наше время все телефонные беседы оставляют следы в сети. У Высшего Судебного Совета – свои инструменты и, как ни цинично, своя кормушка. На такой беспредел низового судьи они скорее всего действительно отреагируют остро и стремительно – вплоть до немедленной выемки записи бесед сидящего перед нами у сотового оператора, благо, распоряжение суда на это ВСС в состоянии родить в прямом смысле за секунду.
