Текст книги "Честь Рима (ЛП)"

Автор книги: Саймон Скэрроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 26 страниц)

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Утренний туман покрывал густой пеленой реку и камыши, растущие вдоль южного берега напротив Лондиниума. Мальвинию были видны только мачты пришвартованных и стоящих на якоре кораблей, когда его конь проезжал по мосту, и стук копыт гулко отдавался от толстого деревянного настила. Людей в это утро было очень мало, и те немногие, мимо которых он проезжал по мосту, настороженно смотрели на него и спешивались. При любых других обстоятельствах он совершил бы это короткое путешествие через Тамесис пешком. Он не любил лошадей и садился на них только в случае крайней необходимости. Сегодняшнее утро было как раз таким случаем. Мальвинию – всегда настороженному человеку, полностью осознающему свое окружение и обстановку, – нужно было иметь возможность быстро скрыться при первых признаках опасности.

Впереди виднелись смутные очертания заросших кустарников и деревьев, которые составляли ландшафт на некотором расстоянии вдоль дальнего берега. Мост слегка накренился, и через мгновение настил уступил место гравийному спуску, когда он достиг дальнего берега. Из хижины сборщика пошлины вышел человек и встал на его пути, затем так же быстро поспешил обратно, узнав Мальвиния.

Прохладный воздух был совершенно неподвижен, и мелкие бисеринки влаги блестели на его плаще, пока Мальвиний плотнее натягивал его на плечи. Он слегка натянул поводья и направил свою лошадь на левую развилку дорог, ведущих от моста, и направился через небольшой островок к другому мосту, который выводил дорогу на возвышенность. Храм Цереры возвышался в двухстах шагах от него, нечетко очерченная серая глыба со скатной крышей. Перед храмом горел неяркий оранжевый свет от жаровень, который поддерживался днем и ночью.

Когда Мальвиний медленно проезжал по короткому мосту, снова послышалось цоканье копыт его лошади. Его сопровождала какофония лягушек, прятавшихся среди высоких камышей, окружавших участок земли, на котором был построен храм. Он не хотел искать никаких признаков Пансы и его людей, которые несколько часов назад переправились через реку и заняли свои укрытия. Как бы ни успокоил его их вид, Мальвиний знал, что велика вероятность того, что Цинна или кто-то из его людей уже держит его под наблюдением, и было бы глупо искать своих бойцов на глазах у противника.

Переехав мост, он направил свою лошадь в сторону от дороги и вверх по узкой дорожке, ведущей ко входу в храмовый комплекс. Приблизившись, он смог разглядеть низкую стену высотой не более плеча, окружавшую здание. Когда он медленно подвел лошадь ко входу, из-под арки вышел человек и сделал два шага в сторону входа. Он откинул складки плаща и положил руки на бедра, обнажив при этом рукоять меча.

Остановившись в десяти шагах от него, Мальвиний перекинул ногу и соскочил на землю, после чего привязал поводья к столбу на небольшом расстоянии от стены. Затем он повернулся лицом к человеку.

– Цинна, друг мой, зачем тебе меч? У меня сердце разрывается от того, что ты так мало веришь в мое обещание безопасных переговоров. Я пришел сюда не для того, чтобы сражаться с тобой. Просто поговорить. Давай оставим фехтование на другой раз, а?

– Веру в обещания лучше оставить глупцам, Мальвиний. – Цинна похлопал по ножнам. – Единственное, во что я верю, – это в холодный металл.

Мальвиний подняла руки, медленно приближаясь ко входу.

– О, какие времена! Такие обычаи! До чего докатился мир, брат, когда два таких деловых человека, как мы, не могут доверять друг другу?

Он остановился в двух шагах от Цинны и внимательно осмотрел окрестности.

– Если ты ищешь моих людей, то зря теряешь время, – сказал Цинна. – Они прибыли сюда задолго до появления твоих парней и не высовывались. Если случится предательство, скорее всего, горе постигнет именно твоих парней.

Мальвиний почувствовал холодок у основания шеи, но заставил себя улыбнуться, чтобы скрыть беспокойство.

– Тогда хорошо. Давай перейдем сразу к делу. Ты хочешь знать причину, по которой я пригласил тебя на встречу.

– Мне сказали, что ты хочешь обсудить заключение мира. Что, откровенно говоря, является большой, нахрен, неожиданностью, поскольку именно ты и спровоцировал эту кровавую бойню.

– Ах, но это был не я. И именно поэтому я пришел сюда, чтобы тебе это сообщить.

Цинна насмешливо фыркнул.

– Чушь!

Мальвиний слегка хохотнул.

– Я ожидал такого ответа. Скажи мне, Цинна, зачем мне начинать войну между нашими бандами? Что я могу выиграть, потеряв столько своих людей и подорвав свою власть над территорией, которую я контролирую? Мне теперь потребуется некоторое время, чтобы восстановить свое положение до того, каким оно было до начала этого конфликта. У тебя, как я полагаю, дела обстоят еще хуже, учитывая, что ты отозвал своих людей с улиц.

– Нет смысла терять их больше, чем нужно, – отрывисто ответил Цинна. – У меня осталось достаточно бойцов, чтобы забрать тебя с собой. Тем не менее, я задавал себе те же вопросы о тебе. Почему Мальвиний повел себя таким отвратительным образом, если только он не ведет очень тонкую игру, принимая удар на себя сейчас, чтобы в последствии убрать своего соперника и получить контроль над всем городом?

Мальвиний сжал зубы.

– Я не стану отрицать, что это приходило мне в голову. Так же, как и тебе. Но при нынешнем положении вещей ты достаточно силен, чтобы смертельно ослабить меня, если бы я попытался применить такую стратегию сейчас. Поэтому могу заверить тебя, что я не настолько глуп, чтобы начать войну.

– Тогда кто это сделал? Дискордия, трахни ее в зад? Это твои ублюдки вырезали моих людей в самом начале всего этого.

– Так же, как я когда-то подумал, что поджог моей термы – дело твоих рук.

– Я тут ни при чем.

– Я знаю. И я верю тебе. И я скажу тебе почему. Несколько моих ребят наткнулись на другую группу, одетую в одежду наших цветов, когда они охотились за твоими мальчиками. Нам удалось взять одного из них живым и немного поговорить с ним. Сначала я подумал, что он может быть как-то связан с какой-то твоей небольшой аферой, но оказалось, что он был долбанным ветераном из колонии в Камулодунуме, и, скорее всего, его товарищи тоже были ветеранами.

Цинна нахмурился.

– Ветераны? Что они, нахрен, делают здесь, зачем им ввязываться в наши дела?

– Это то, о чем я спрашивал себя. Более того, почему они хотят разжечь конфликт между нами?

Цинна погладил свой подбородок.

– Может быть, какая-то третья сторона хочет, чтобы мы вывели друг друга из игры.

Мальвиний кивнул. – Вполне возможно. Именно это и происходит. Поэтому мы должны отложить наши разногласия в сторону и объединить усилия, чтобы выследить и убить ублюдков, которые затеяли эту ерунду. Я уже сейчас ищу их на улицах. Это лишь вопрос времени, когда я обнаружу, где они прячутся. И когда я найду их, я подумал, что ты захочешь поучаствовать в убийстве. Тогда мы сможем вернуть все на свои места.

– По участвовать в убийстве? – Черты лица Цинны исказились в выражении холодной, жестокой ненависти. – К Харону все это. Я хочу, чтобы эти ублюдки умерли долгой, мучительной смертью, чтобы у них было достаточно времени понять ошибочность своего поступка. А потом я выслежу их женщин и детей и сделаю с ними то же самое.

Мальвиний сделал два шага к своему сопернику и протянул руку.

– Говоришь как настоящий делец. Согласен ли ты заключить со мной мир?

Цинна задумался на мгновение, внимательно изучая своего противника, затем кивнул, когда они сцепили руки. – Мир.

– Отлично. А теперь давай позовем наших людей из их укрытий. Я думаю, им уже надоело торчать там промерзлыми и мокрыми. Они нагуляют аппетит, чтобы заставить кого-то заплатить за их неудобства и потерю товарищей. Честно говоря, если бы я был человеком, которому свойственна жалость, я бы выделил несколько крошек для тех мерзавцев, которые скрываются в своем логове вон там. – Мальвиний жестом указал на противоположный берег реки, где туман рассеялся настолько, что стали видны крыши домов и клубы поднимающегося дыма, обозначавшие раскинувшийся Лондиниум.

Цинна фыркнул и сплюнул на землю.

– Они сдохнут как крысы. Все до единого.

*******

Был уже поздний вечер, когда Аполлоний вернулся с разведки улиц. Катон понял, что он принес тревожные вести, как только увидел озабоченное выражение на лице шпиона.

– Что случилось?

– Говорят, что Мальвиний и Цинна объявили перемирие.

– Дерьмо…, – прорычал Макрон.

– Они, должно быть, раскрыли нашу хитрость, – сказал Катон.

Аполлоний кивнул.

– За наши головы назначена цена, и все ничтожества и уличные бродяги ищут нас. Я поймал одного недалеко отсюда и выпытал у него правду, после чего дал ему скрыться и отправился в путь.

Катон коротко пожевал губу.

– У нас мало времени. Если мы хотим довести дело до конца, нам придется нанести удар по ним завтра первым делом. Или это, или бежать из Лондиниума, пока нас не поймали. Если мы уйдем сегодня, есть шанс, что мы сможем вернуться в колонию. Безопасность в количестве. Я сомневаюсь, что даже у Мальвиния хватит смелости или людей, чтобы преследовать нас, когда мы будем окружены ветеранами.

Макрон наморщил лоб.

– Ты же не думаешь сдаться этим ублюдкам?

– Исключено. Мы начали эту войну. Я не из тех, кто будет избегать эту драку. Я думаю о Рамирии и его людях. Это не их борьба. Они добровольцы, Макрон. У большинства есть семьи, которые ждут их в Камулодунуме. Мы обязаны дать им выбор, раз уж шансы склонились против нас.

Макрон медленно кивнул и посмотрел на Рамирия.

– Парень прав. До сих пор вы были с нами и сдержали данные вами клятвы, но было бы нечестно просить тебя о большем, если ты и твои парни не хотят того.

Выражение лица Рамирия потемнело.

– Как сказал префект, мы вызвались добровольно. Мы обязаны тебе жизнью, Макрон. Есть одна вещь, которую знают все солдаты. Мы присматриваем друг за другом. Мы прикрываем друг друга, и это значит, что мы не собираемся бежать из этого сражения, поджав хвост. Мы останемся, пока все не закончится, так или иначе. И это окончательно.

Катон не смог удержаться от легкой улыбки по поводу колючей гордости легионов. Он почти не сомневался в решении Рамирия, но совесть не позволила бы ему решить самостоятельно за него и его товарищей.

– Спасибо, брат. – Он кивнул. – Я пошлю иценам сообщение, чтобы они присоединились к нам здесь до рассвета, и мы нападем с первыми лучами солнца.

– На кого нападем? – спросил Аполлоний. – Мальвиния или Цинну? Мы не можем напасть на них обоих одновременно.

– Мы нападем на Мальвиния, – сказал Катон. – У меня есть план, чтобы кто-то еще разобрался с Цинной.

*******

– Это безумие, – протестовал Рамирий позже тем же вечером, когда Катон объяснил ему свой план. Они сидели вокруг складской жаровни вместе с Макроном и Аполлонием. – Ты привел нас сюда, чтобы бороться с преступными группировками, которыми кишит Лондиниум. Теперь ты хочешь, чтобы мы стали одними из них.

– Крайние ситуации требуют крайних мер, – ответил Катон. – Это афоризм, который почти каждый солдат в какой-то момент принимает на веру, брат. Нам нужно, чтобы Дециан приказал своим людям выйти на улицы и сразиться с бандой Цинны, как бы это ни было сделано. Мы уже потеряли несколько хороших людей, сражаясь за дело. Я не хочу, чтобы их смерть была напрасной. Как и те из нас, кто падет в последней битве с Мальвинием и Цинной утром.

– Да, но кража казны наместника?

– Мы не будем брать все. Достаточно, чтобы спровоцировать Дециана на действия. Мы сделаем так, чтобы это выглядело как работа банды Цинны, так же, как мы сделали, когда сожгли терму.

– И как же нам попасть в сокровищницу? – потребовал ответа Рамирий. – Она находится прямо под зданием штаба, и все время охраняется. Как только мы попытаемся что-то сделать, охрана поднимет тревогу, и на нас обрушится весь гарнизон. Это безумие!

– Нет, если мы все сделаем правильно. Гарнизон – это проблема, поэтому мы должны убедиться, что их внимание будет сосредоточено в другом месте, когда мы пойдем за сокровищами.

– Как ты собираешься это сделать? – спросил Макрон.

– Пожар в терме привлек внимание Мальвиния. Нет причин полагать, что другой пожар не сделает то же самое с Децианом. – Катон достал свой кинжал и нацарапал грубую схему на каменной плите на полу склада. – Здание штаба здесь. Бараки между ним и стеной сейчас используются как кладовые, так что шансов наткнуться на кого-нибудь, когда мы переберемся через стену, мало. Это не будет проблемой, так как оборонительные сооружения были заброшены в течение многих лет. Ров местами засыпан, а участки стены разрушаются.

– Как только начнутся диверсионные действия, все взгляды будут обращены в сторону стены с этой стороны. – Он указал на противоположную сторону старого форта и коснулся острием кинжала линии дальней стены. – Здесь находятся конюшни. Между стеной и конюшнями есть склад сена. Если там начнется пожар, все вспыхнет быстрее, чем сварится спаржа. Возникнет паника, и гарнизону придется спасать лошадей и бороться с огнем. Разжечь пораж – твоя работа, Рамирий. Выбери хороших людей, чтобы они пошли с тобой. Мы все будем носить цвета банды Цинны. Мы просто должны убедиться, что нас увидят и доложат Дециану. Когда он узнает, что мы ограбили казну, он не остановится ни перед чем, чтобы вернуть деньги и преподать урок Цинне.

– А как насчет людей, охраняющих сокровищницу? – спросил Макрон. – Как мы собираемся с ними справиться?

– Если все устроено так же, как и в любом другом здании штаба армии, их будет четверо. Двое наверху от лестницы, и двое снаружи подземного помещения. Ты, я и Аполлоний справимся с ними. Я не хочу, чтобы они пострадали, если мы сможем этого избежать, но мы должны завладеть приличным количеством серебра. Если дело дойдет до драки, мы должны быть готовы уложить их, не убивая.

Макрон прищелкнул языком.

– Мне не нравится, как это звучит. Может быть, они и отбросы армии, но они все еще солдаты. Братья по оружию.

Катон терпеливо кивнул.

– Как я уже сказал, мы постараемся не причинить им вреда. Но мы должны быть готовы к этому, если хотим, чтобы Дециан выступил против Цинны.

– Полагаю, да…

Аполлоний слегка наклонился вперед и устремил свой взгляд на Катона.

– Если все пойдет по плану, что будет с серебром, которое мы возьмем, когда закончится бой?

– Мы займемся этим вопросом, когда придет время. А пока нам нужно организовать рейдовый отряд.

Шпион медленно кивнул.

– Хорошо. Когда мы отправляемся?

– Как только стемнеет. – Катон выглянул из входа на склад. Послеполуденные тени уже тянулись по двору. До заката оставалось не больше часа. Он обернулся к остальным. – Это сработает, парни. Должно получиться. Иначе есть все шансы, что завтра к этому времени все мы будем мертвы.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Весть о перемирии между бандами быстро распространилась по городу, и более смелые торговые лавки вновь открылись, так что на улицах было больше людей, чем в предыдущие дни. Катон и остальные пробирались через Лондиниум по двое и по трое, чтобы не привлекать излишнего внимания. Они надели старые плащи поверх черных туник, чтобы их не вычислили как членов банды. Под складками плащей людей Рамирия были спрятаны материалы, необходимые для разжигания отвлекающего костра. Катон обмотал веревку вокруг своей талии, и у всех людей было скрытое оружие. Помня о своем желании не причинять лишнего вреда солдатам гарнизона, Катон приказал взять с собой дубинки вместо мечей, а также кинжалы, веревки и полоски ткани, которые в случае необходимости могли послужить кляпами.

Когда они подошли к фасаду старого римского форта, который уже как несколько лет служил административным штабом провинции, две группы разделились. Рамирий направился к улице, которая проходила за западной стеной, а Катон, Макрон и Аполлоний пошли по линии в основном заброшенного рва к противоположному углу, где ров обрывался. Склон был покрыт маленькими хижинками, тесно прижатыми друг к другу, а также загонами для овец и свиней. Здесь ров был засыпан мусором и обломками тех участков крепостных стен, которые обрушились или были снесены после того, как были признаны небезопасными. Убедившись, что за ними никто не наблюдает, Катон повел свою группу вдоль того, что осталось от рва, пока они не достигли заваленных ворот на полпути. На небольшом расстоянии за ними он нашел то, что искал, участок стены, где обломки образовали склон, ведущий к пролому наверху.

– Давайте поднимемся туда, – сказал Макрон.

– Подожди, осталось последнее. – Катон крадучись направился к ближайшим хижинам. Через несколько мгновений раздался тихий стук колес, и он вернулся с небольшой ручной тележкой, которую взял у свинарника. Аполлоний и Макрон учуяли его приближение еще до того, как он вышел из тени.

– Зачем это нужно? – спросил Макрон.

– Она понадобится нам для сундуков с деньгами, – объяснил Катон, пристроив тележку у задней стенки ближайшей хижины. – Давайте заберемся на стену и подождем, пока Рамирий начнет представление. Я пойду первым.

Он начал карабкаться по обломкам, скребя колени и руки о расколотый кремень и другие камни. Когда он добрался до щели, он услышал далекий крик с дальней стороны комплекса. Затем другой голос, гораздо ближе – часового на участке стены, которая все еще использывалась.

– Вон там! Смотрите. Огонь!

Катон вжался в обломки, и его лицо задело комок жгучей крапивы. Он вздрогнул, отшатнулся, а потом залег неподвижно, его сердце учащенно билось. Он услышал короткий обмен словами между двумя дозорными, затем скрежет калиг по гравию, который быстро стих, когда они удалились. Он подождал мгновение, затем медленно поднялся на ноги и выглянул на дорожку по обе стороны от проема, но в темноте никого не смог различить. Через крыши бараков и здания штаба он увидел красное свечение на дальней стороне комплекса и услышал новые крики.

Он повернулся обратно к канаве и негромко позвал две смутно видимые фигуры внизу. – Поднимайтесь сюда, быстро. Рамирий уже разжег пожар.

Он услышал, как Макрон негромко выругался, а затем раздался звук сдвигаемых обломков и хриплое дыхание, прежде чем остальные присоединились к нему в щели. Пламя вырвалось в ночь и осветило горстку людей на дальней стене, беспомощно взирающих на беспорядок, когда по внутренним помещениям штаба разнеслись новые голоса.

– По крайней мере, время работает в нашу пользу, – согласился Катон и жестом приказал Макрону и Аполлонию следовать за ним, пока он спускался по дерну за стеной. На земле он остановился и огляделся, чтобы убедиться, что их не заметили. – Плащи и веревку мы оставим здесь.

Взяв свои дубинки, они двинулись дальше, держась по сторонам от бараков, пока шли к темной массе здания штаб-квартиры. Главный вход находился спереди, но из своего предыдущего визита Макрон знал, что стена внутреннего двора сзади была снесена, чтобы освободить место для множества небольших зданий для размещения персонала губернатора. Подойдя к боковой части здания, они услышали треск пламени и панический вой лошадей, а также крики людей, которые боролись с растущим пламенем.

Яркое сияние простиралось в небо над штаб-квартирой, когда трое мужчин крались вдоль задней стены. В кабинетных и складских помещениях было тихо, и Катон подвел своих спутников к небольшой двери, ведущей в штаб-квартиру. Прижав к ней ухо, он прислушался, нет ли внутри движения, но ничего не услышал. Он отодвинул засов и открыл дверь со слабым скрипом, и все трое прокрались внутрь.

По сильному запаху древесного дыма и насыщенному, плохо различимому аромату Катон понял, что они, должно быть, находятся на кухне. Слабый отблеск света очертил дверь, ведущую дальше в здание, и он ощупью направился к ней. Не доходя до нее, он почувствовал, как что-то зацепилось за рукав его туники. Раздался тихий скребущий звук металла по камню, а мгновением позже громкий стук сковороды о пол. Он почувствовал, как каждый мускул в его теле вскочил от тревоги, сердце заколотилось, а уши напряглись в поисках любого звука, который мог бы указать на то, что его неуклюжесть предала их.

Наступило долгое молчание, прежде чем Макрон выпустил глубокий вздох. – Молодец, парень.

Катон был рад, что его стыдливый взгляд был незаметен для товарищей. Он услышал легкий смешок Аполлония.

– Возможно, вы позволите профессионалу дальше вести вас, прифект.

– Заткнись!

Он осторожно подошел к двери и нащупал задвижку. Приоткрыв ее, он выглянул в главный коридор, который тянулся вдоль всего здания. Он был тускло освещен горсткой масляных ламп, света которых едва хватало, чтобы видеть. Справа от них находился вход в подвал, где когда-то хранился сундук с жалованьем легиона, построившего форт, а теперь служивший провинциальной казной. Он притянул дверь внутрь ровно настолько, чтобы проскользнуть в щель, а затем прижался к стене, оглядываясь по сторонам.

– Чисто, – прошептал он.

Макрон и Аполлоний присоединились к нему, и они как можно тише двинулись вдоль края коридора. Примерно в пятидесяти футах впереди проход выходил на большое открытое пространство. Справа мерцал яркий свет, но в здании не было ни следа, ни звука, и Катон предположил, что диверсия Рамирия отвлекла внимание почти всех свободных людей в комплексе. Вероятно, остались только те, кто стоял на страже у подвала.

Он крепче сжал дубинку и вошел в главный зал. Слева находился главный вход, одна дверь которого была приоткрыта. Справа была арка, ведущая в священное помещение, где хранились штандарт гарнизона и сокровищница, а также небольшой алтарь, посвященный Юпитеру, и еще один штандарт с изображением императора. Он услышал кашель и шарканье ног, затем снова наступила тишина. Он поднял руку, чтобы остановить остальных, и прошептал так громко, как только осмелился.

– Я пойду первым. Следуйте за мной, когда услышите мой крик. Готовы?

Макрон и Аполлоний кивнули во мраке.

Катон сглотнул и сделал глубокий вдох, а затем рванул вперед, бросившись за угол. Как он и ожидал, там находилось святилище, за которым в деревянном стеллаже стояли штандарты. Перед алтарем находился проем лестницы, ведущей в подвал. По обе стороны стояли два человека из гарнизона, вооруженные копьями в дополнение к мечам и кинжалам.

– Пожар! – крикнул Катон и отбросил руку в сторону кухни. – Здание горит!

Стражники выглядели испуганными и не решались бросить ему вызов, пока Катон продолжал кричать и жестикулировать. Затем в поле зрения ворвался Аполлоний, а за ним по пятам Макрон с криком: – Пожар!

Охранники смотрели мимо Катона на других прибежавших людей, и это стало их гибелью. Катон поравнялся с человеком справа и теперь с размаху ударил его дубинкой по затылку шлема. Стражник попятился вперед и упал на одно колено, крепко держась за копье, чтобы удержаться на ногах. Катон снова замахнулся уже на другого стражника. Однако короткий элемент неожиданности был утрачен, и второй ауксилларий успел поднять копье, чтобы отразить удар. Он опустил острие и готовился сделать выпад, когда Макрон ударил его в бок и отбросил головой вперед в угол алтаря. Макрон встал над ним и ударил своей дубинкой по его шлему, чтобы вырубить его. Аполлоний вырвал копье из рук другого стражника и ударил его ногой в грудь, опрокинув на спину, а затем приставил острие копья к горлу человека.

– Не двигайся, – прорычал он. – Или я убью тебя там, где ты лежишь.

Катон отошел в сторону от лестницы в подвал, чтобы не попадаться на глаза стражникам внизу, как вдруг раздался голос: – Юний! Что, черт возьми, там происходит?

Катон указал Макрону занять позицию на противоположной стороне лестницы, затем прижал руку ко рту. – Здание горит! Уходите!

– Пожар?

Послышался звук торопливых шагов и стук копья о каменную стену, затем показался шлем, и человек бросился вверх по лестнице. Катон подождал, пока тот окажется почти на самом верху, и ударил по затылку шлема, выхватив копье из его рук. Стражник споткнулся на двух последних ступеньках и упал рядом с Аполлонием.

Голова последнего охранника показалась снизу вместе с изогнутым наконечником его копья, и Макрон крикнул:

– Сюда! – Стражник повернулся к нему с изумленным выражением лица, и Макрон ударил его в лицо головкой своей дубинки, сломав ему нос. Его шлем дернулся назад, и он выпустил копье, которое с грохотом упало на ступеньки. Он уже собирался попытаться отступить после этого, когда Макрон схватил его за руку и потащил вверх и в открытое пространство, повалив его на пол.

Один стражник лежал без сознания, остальные оцепенели и стонали, когда Катон встал над ними.

– Лечь на бок! Руки прямо по бокам! Сделайте это! – Стражник, которого Макрон повалил последним, двигался медленно, и Катон ударил его ногой. Охранник раскинул руки и тихо застонал. – Если кто-нибудь из вас шевельнется, получит копье между лопаток. Оставайтесь неподвижными и будете жить. – Он жестом указал на Макрона. – Свяжи их.

Когда солдаты были связаны и за ними присматривал Аполлоний, Катон позвал Макрона, и они спустились по узкой лестнице к слабому свету ламп из подвала. Внизу воздух был прохладнее и пах сыростью и затхлостью. Подвал был не больше три на пять метров, с трех сторон заставлен полками. Большую часть пространства занимали свитки и аккуратные стопки запечатанных восковых табличек, но сзади стояло не менее десяти небольших сундуков с прочными железными ручками на каждом конце. Катон осмотрел ближайший и увидел, что он заперт, как и те, что стояли рядом. Он решил, что нет смысла тратить время на попытки открыть их. Он попытался поднять первый, но тот проехал лишь небольшое расстояние, прежде чем он сдался, настолько он был нагружен монетами. Следующие два были легче и более удобными, и он кивнул Макрону.

– Эти подойдут.

– А как же остальные? – с тоской сказал Макрон.

– Мы можем взять только то, что нам удастся унести. Этого будет достаточно, чтобы заставить Дециана действовать.

Наверху Катон приказал трем ауксиллариям, оставшимся в сознании, отнести своего товарища в заднюю часть склада. Как только они скрылись из виду, он указал на алтарь. – Давайте поставим его над входом.

Трое мужчин навалились всем своим весом на камень, и он начал сдвигаться, проскрежеща по каменным напольным плитам всего-лишь небольшое расстояние, прежде чем резко остановиться, отказываясь двигаться дальше.

– Подождите, – приказал Катон и обошел с другой стороны. Он увидел, что ножка алтаря зацепилась за низкий каменный выступ рядом с лестницей. – Дерьмо.

Он вернулся на свое место. – Надавите на вершину. И двигайте… двигайте…

Алтарь медленно наклонился вперед, а затем перевесился и рухнул на лестницу, оставив лишь небольшую щель, недостаточно большую, чтобы в нее мог пролезть человек. Шум эхом отразился от стен помещения, и Катон был уверен, что его кто-то услышал.

Он схватился за ручку ближайшего сундука.

– Мы должны идти. Аполлоний, возьми копье. Макрон и я понесем сундуки.

– Эй! – раздался голос из подвала. – Вы не можете оставить нас здесь! Мы не хотим сгореть в огне!

– Ты глупец. – Аполлоний грубо рассмеялся. – Здесь нет огня, как и пожара! Когда твои товарищи найдут тебя здесь, не забудь сказать им, что это Цинна обманул тебя. Причем с такой легкостью, прям как отнять медовые лепешки у ребенка.

Аполлоний шел впереди, а Катон и Макрон, напрягаясь под тяжестью сундуков, проследовали за ним через кухню и вышли из задней части здания. Со стороны пожара все еще доносились крики, но к тому времени, когда они пробрались через затемненные бараки к пролому в стене, багровое зарево пожара значительно уменьшилось, и, оглядев крыши, Катон уже не увидел пламени. Аполлоний бросил копье, они взяли свои плащи и с помощью веревки спустили сундуки по обломкам, а затем погрузили их на дно маленькой телеги. Затем Катон навалил на них свиное дерьмо и, взявшись за ручки тележки, привел ее в движение. Оставив Аполлония наблюдать за гарнизоном на предмет реакции на кражу, Катон и Макрон потащили тележку прочь.

Когда он вел людей обратно по темным улицам к складу, Катон позволил себе улыбнуться при мысли о реакции прокуратора, когда он узнает о краже сундуков. Если он не предпримет быстрых действий, чтобы вернуть их и наказать Цинну за дерзость, то почувствует всю силу гнева наместника, когда новость дойдет до Паулина. «Это была хорошая ночная работа», – сказал себе Катон. Он уже представлял, с какой пользой можно использовать украденное серебро. Если, конечно, он и его товарищи доживут до этого дня.