Текст книги "Развод. Мать-одиночка (СИ)"

Автор книги: Сати Стоун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 49. Ирина

– Ну, вот мы и дома.

– Ура-а-а! – Яся так радуется возвращению, как будто бы прошло не три дня госпитализации, а целый год.

Хотя для неё наверняка всё так и ощущается. Впрочем, для меня тоже.

Врачи отпустили её со скрипом, но дозу лекарств пришлось увеличить. И всё же я уверена, что в домашних стенах ей в любом случае будет проще. Даже в таких стенах – они по-своему родные.

Яся первым делом бережно ставит на стол свой драгоценный шарик. Она так полюбила его, что буквально часами глядит на парящие снежинки.

А я тихо радуюсь, что Дамир разрешил мне до конца недели не появляться на работе. И это прозвучит очень странно, но я уже соскучилась по своему рабочему месту, по суматохе в компании. И по Дамиру…

Нет, я не должна по нему скучать. Не должна.

Не должна, и точка.

Как я могу скучать по человеку, который был со мной так жесток? И который так много сделал для меня...

Но ведь он ужасный тиран! И очень чуткий человек…

Он злобный самодур! И превосходный стратег…

Он неуравновешенный кретин! И заботливый друг…

Он женатый мужчина!!!

Да… Да. Женатый мужчина.

А я – мать-одиночка.

Он – мой босс. А я – его личная помощница без права перехода на личности.

Всё нормально. Всё так и должно быть…

– Мам, почитаешь мне сказку?

– Конечно, милая, – улыбаюсь доченьке.

Видя её зачарованный взгляд, вновь устремлённый на волшебный шарик, я аккуратно встряхиваю игрушку. Снежинки летят, летят… А я читаю тихо и неторопливо.

Яся засыпает уже через несколько минут. Я любуюсь ею, не в силах поверить, что жизнь может покинуть моего чистого ангела. Так не бывает. Так точно не должно быть. Вот это как раз ненормально…

– Ирина Вадимовна… – слышится из коридора.

О, нет… Валентин Аскольдович вечером под дверью – жди попрошайничества.

К тому же все в нашей коммуналке в курсе, что я побывала «за бугром», а это значит, с меня «причитается».

– Ирина Вадимовна… – аккуратный педантичный стук не прекращается.

Ещё не хватало, чтобы наш «певчий птичка» Ясю разбудил.

– Что? – шёпотом спрашиваю я.

И застываю с разинутым ртом.

Валентин Аскольдович пожаловал не один. Его весьма неспортивное тело подпирает из последних сил совершенно иное тело, чьего лица я не вижу, но догадываюсь по габаритам, кто бы это мог быть.

– Куда класть прикажете? – вежливо осведомляется Валентин Аскольдович, стараясь не дышать на меня перегаром.

Но, даже если бы он вообще перестал дышать, его перегарный дух неубиваем. Хотя на сей раз, кажется, это уже «двойной удар».

– Дамир!.. – чуть не вскрикиваю я от шока, приподняв поникшее лицо.

– Давайте я вашего драгоценного к вам в комнату занесу, – решает за меня Валентин Аскольдович.

– Но… – пытаюсь слабо сопротивляться.

«Но он – не мой драгоценный», – хочу сказать я и прикусываю себе язык.

А некогда знаменитый тенор уже втаскивает чёрную глыбу в дверной проём. Никогда бы не подумала, что Валентин Аскольдович, оказывается, ещё в состоянии что-то таскать, кроме стакана или рюмки.

Не церемонясь, он скидывает Тарханова прям посреди моей комнаты, как мешок с картошкой, и характерно отряхивает руки.

– Сейчас раскладушечку вам принесу, – хихикает Валентин Аскольдович и выпрыгивает обратно в коридор.

Я на цыпочках подбираюсь к Дамиру. Он… реально без сознания. Как он здесь очутился?..

– Дамир?.. Дамир, ты слышишь меня?.. – пробую его растолкать, но это бесполезно.

Снова в дверях маячит наш театрал, уже с раскладушкой наперевес.

– Валентин Аскольдович, – шепчу я, – как он тут очутился?

– Вы о Дамире Казимовиче?

У меня округляются глаза.

– Так он ещё днём пришёл, вас ждал. А потом уснул у меня в нумерах, – Валентин Аскольдович снова хихикает. – Ну, не мог же я бросить напарника…

– Собутыльника? – перебиваю я строго.

– Мы только чуть-чуть, за знакомство. И, знаете, Ирина Вадимовна, это прекрасный человек! Прекрасный!

– Да тише вы! – шиплю я, приставляя палец к губам. – Яся спит!

– Простите, уважаемая, – виновато вздыхает Валентин Аскольдович.

И принимается устанавливать раскладушку, которая немедля занимает практически всю свободную часть комнаты. Теперь тут ни выйти, ни пройти – полный абзац…

– Доброй ночи, милая.

– Валентин Аскольдович, – останавливаю я соседа, когда тот уже порывается уйти, – зачем вы его ко мне приволокли, раз он уснул у вас?

Тенор смотрит на меня с осуждением:

– Как же вы не понимаете, Ирина Вадимовна? – он манерно всплёскивает руками. – Он же вас звал сквозь сон. Ну, не могу я разлучать любящие сердца. Не могу. Доброй ночи.

– Доброй… – на автомате роняю я и перевожу взгляд на неподвижно валяющегося Тарханова.

Во попала…

Глава 50. Ирина

– Дамир?.. Дамир, пожалуйста, встань, – упрашиваю я бесчувственное тело, принадлежащее, в теории, моему начальнику.

Вот только узнать сейчас господина Тарханова можно лишь с огромным трудом. От грозного тирана на нём сейчас из атрибутов только вечный чёрный пиджак – и тот помятый. Расставаясь в аэропорту, я провожала взглядом будто бы совершенно другого мужчину. Нынешний Дамир Тарханов кажется минимум поддельным, и не только из-за аромата, далёкого от дорогого парфюма.

– Дамир, пожалуйста, ложись на раскладушку…

Ну, почему я не догадалась попросить Валентина Аскольдовича хотя бы закинуть его собутыльника на новое место ночлега? Наверное, потому что меня опять поставили перед фактом, что теперь будет вот эдак, а не так, как я планировала. И я попросту не додумалась сходу.

К счастью, Яся спит очень крепко. Это привычка, выработанная долгой жизнью в коммуналке, где редко бывает идеальная тишина. Вот и сейчас тенор решил немного порепетировать на ночь глядя – и к этому все тоже привыкли.

Справа – серенады, слева – соседка отчитывает мужа. В двух метрах от меня – спящая доченька, а прямо под ногами – низверженный тиран. Сюрреализм вошёл в чат.

– Дамир?..

Он слабо шевелит густыми ресницами и еле-еле открывает глаза.

– Ира… – бормочет с улыбкой.

– Только тихо, – наставляю я, придерживая ему голову, которая мне кажется весом в целую тонну. – Яся спит.

– Ира… – повторяет Тарханов. – Я тебе… цветы принёс.

– Что? Цветы?

– Угу… – мычит Дамир.

Не понимаю, он бредит или просто спит? Какие цветы?..

– И где они?

– Кажется… – Тарханов болезненно сжимает веки. – Кажется, я их… потерял…

– Ух ты, – даже не знаю, что сказать. – Ладно, давай ты немного привстанешь и ляжешь на раскладушку, хорошо?

– Ира…

– Да?

– Ира, а где я?

– У меня дома. Ну, точнее, в моей комнате. Ты же сам ко мне пришёл.

– Правда? – он как будто бы удивлён сему факту, да и я, честно сказать, удивлена не меньше. – Да, я… Кажется, потерял телефон…

– Когда?

– Н..не помню… – Дамир тяжко вздыхает.

А мне остаётся только качать головой.

У меня что, карма такая – полжизни наблюдать за пьяными людьми? Нет, серьёзно, у меня опыт с алкашами как у работника вытрезвителя. И меньше всего я ожидала, что мне придётся откачивать собственного босса.

– Давай перебираться на раскладушку? – мягко увещеваю я.

– Д..давай… – соглашается Тарханов.

Не без моей помощи он кое-как заваливается на дико скрипучее нечто, от которого сразу по всей коммуналке раздаётся такой мерзкий звук, будто кто-то провёл гигантской вилкой по гигантской сковороде.

Яся переворачивается на другой бок и накрывается одеялом. Бедный мой ребёнок…

– Ира…

– Что?

– Я принёс тебе подарок.

– Цветы, – вспоминаю я. – Да, ты уже говорил.

– Н..не… Не цветы…

Я осторожно усаживаюсь на полу рядом с раскладушкой. И Дамир, словно громадный чёрный кот подныривает под мою руку, требуя погладить его по голове.

У меня сердце сжимается при виде того, в каком он состоянии. Невообразимая смесь жалости, нежности, обиды и ужаса. Интересно, Дамир хотя бы понимает, кто перед ним?..

– Ира…

– Что?

– Ты такая хорошая…

– Дамир, пожалуйста, прекрати, – шепчу я, начиная злиться, ещё даже толком не решив – на него или на себя. – Лучше спи. Утром поговорим.

– Я не хочу утром.

– Ты понимаешь, что ночь на дворе?

Молчание. Видимо, Тарханов что-то пытается сообразить, но сделать ему это очень и очень трудно. Мне хочется его и обнять, и убить одновременно.

– Ты же не пьёшь, – не удерживаюсь я от осуждений.

– Не пью, – подтверждает пьяный в дрова тиран.

– Тогда зачем напился?

– Н..ну… – тянет он с ответом. – Там было шампанское…

– Где «там»?

– Ну… там.

– Ясно. Спи.

– Ира…

– Что?

– Ты должна знать…

– А давай я обо всём узнаю утром? – предлагаю на всякий случай, зная, что все эти пьяные откровения наутро обычно теряют всю свою силу.

– Нет, – твёрдо заявляет Дамир. – Утром не узнаешь.

– Почему?

– Потому что я протрезвею.

Ну, хотя бы тут мы полностью солидарны…

– Ира, я – ужасный человек, – начинает причитать Тарханов.

В этом моменте я тоже с ним отчасти соглашаюсь. Неделей раньше согласилась бы полностью, а сейчас – частично, потому что всё-таки узнала Дамира немного лучше. И тот Дамир, которого я узнала в Берлине, перестал быть для меня воплощением абсолютного зла.

Я старалась не думать об этом слишком много. Да и времени на размышления у меня практически не было. И всё-таки эти мысли рождались сами собой, помимо моего желания или нежелания.

Прочная непроницаемая стена между мной и Тархановым почему-то вдруг треснула. А его присутствие здесь и сейчас было тому лишь ещё одним подтверждением. И мне безумно стыдно за это, ведь Дамир женат…

– Ира, я развожусь с Никой, – внезапно обжигает меня новым признанием.

– Что?.. Как?.. А как же ребёнок?..

– Она… не была беременна. Она… меня обманула.

– Мне так жаль… – роняю я, не зная, что ещё тут сказать.

И ведь мне в самом деле жаль. Это очень жестокий поступок.

– Ты поэтому напился? – спрашиваю, но уже без осуждающих ноток.

– Угу, – бурчит Тарханов. – Но не это главное. Ира, я правда не пью…

– Вижу, – я горько усмехаюсь, гладя по голове чёрного котяру.

– Правда, – настаивает он. – Честное слово. Это было очень давно… Мне было шестнадцать…

– Всем когда-то было шестнадцать, Дамир.

– Нет… – Тарханов кривится. – Ты не поняла. Я… п..пил в последний раз в шестнадцать.

– Давненько.

– Угу… – он мычит и чуть переворачивается на бок, грёбанная раскладушка опять издаёт свой мерзкий скрип. – Отец пил… И… Я не хотел быть, как он. Я… пришёл домой. Он… бил… маму…

По моей спине побежал ручьём холодный пот. Я стала внимательнее прислушиваться к этому бормотанию.

– Она была беременна… У меня должна была быть… сестра…

Что?.. Я затаила дыхание. Дамир говорил очень и очень тихо.

– Он её бил, когда я пришёл… И пытался… над ней надругаться…

Мои пальцы непроизвольно сжались в кулак.

– Я его ударил… Ещё. И ещё. Мама просила остановиться. Она кричала: «Дамир, умоляю, не надо». Она очень кричала… Понимаешь?..

– Да, – тихо выдыхаю я.

Мне вспоминается сцена в гостиничном номере, когда Тарханов напал на Кристиана, а потом ещё ситуация на выставке с тем же Рудге… Дамир едва смог остановиться.

– Ира, ты понимаешь?..

– Да, – снова повторяю и медленно-медленно возобновляю движения ладонью.

Руки у меня теперь трясутся.

– Ребёнка не спасли, – говорит Дамир.

– А маму?..

– Она в больнице. В психиатрической.

С силой закрываю глаза. Я была уверена, что хуже моей истории в жизни не бывает. Как же я ошибалась…

– А отец?..

– Умер. В тюрьме.

Боже… Как же так?..

В эту минуту я знаю, что имею дело вовсе не с пьяным бредом. Потому что такое выдумать невозможно. Потому что это многое объясняет в поведении Дамира. И лишь ругаю себя, что мне даже в голову не приходило представить нечто подобное. Это слишком, слишком жестоко…

– Ира?..

– Да?..

– Ира, я хочу, чтобы ты знала, что я – чудовище.

Глава 51. Ирина

– Ты – не чудовище, – всё повторяю и повторяю я. – Ты – не чудовище. Не чудовище…

Я не видела лица Тарханова в этот момент. Он зарылся в мои руки, которые стали мокрыми. То ли от пота, то ли от моих собственных слёз. То ли от его.

Мне больше не нужно было ни о чём спрашивать, ни о чём узнавать. Нечего было выведывать. Дамир – такой же сирота, как и я. Такой же одинокий, сломленный, неприкаянный.

И ещё я теперь понимала, почему он пришёл ко мне. Почему нас притянуло друг к другу. Почему жизнь связала нас в общий неразрывный узел. Мы были отражением всех бед, что случились с нами обоими. Его боль перекликалась с моей болью.

– Прости меня…

– Всё в порядке. Ты ни в чём не виноват.

– Прости, Ира…

Он просил прощения. За что?.. За то, что пришёл пьяным? За то, что обижал меня? Или за что-то другое?..

– Прости меня, Ира…

Я гладила его, успокаивала, просто принимала. Не тирана, а настоящего Дамира Тарханова – вот такого неидеального и ранимого.

Когда первая буря понемногу улеглась, он внезапно спросил, будто только-только очнувшись:

– Что с Ясей?

– Уже всё нормально, – говорю я почти правду.

– Она выздоровела?

– Нет, – тут уж я не стала лгать. – Но… я найду способ, как её вылечить.

– А есть такой способ?

Возможно, Тарханов понемногу трезвел. Его речь стала чуть внятнее. А мне совершенно перехотелось спать. И я подумала, почему бы и мне не рассказать о своей трагедии? Раз уж у нас опять ночь откровений…

– Есть, – произношу тихо, краем глаза проверяя, спит ли Ясенька. – Нужна операция по пересадке стволовых клеток.

– Хорошо, – Дамир укладывается виском на мою ладонь и чуть заметно улыбается. – Значит, надо сделать такую операцию.

– Да, надо. Только она очень дорого стоит.

– Сколько?

– Минимум пять миллионов. Может, больше. Трудно сказать точно. Но у меня будут эти деньги. Просто не сейчас.

– А когда?

– Когда?.. – вздыхаю и отвечаю с грустной улыбкой: – Надеюсь, скоро. Я сегодня встречалась с вдовой моего мужа…

– С кем?.. – морщится Тарханов.

Да, для его нынешнего разума трудновато сообразить, что к чему.

– Даня после нашего развода женился во второй раз. А потом погиб. У него осталась квартира. И его вдова хочет продать эту квартиру. Она попросила меня написать отказную, чтобы Яся не могла претендовать на эту собственность.

– И ты написала? – Дамир, кажется, возмущён.

– Написала, – говорю с улыбкой. – За три миллиона.

Он тихонько хохочет:

– Ты быстро учишься.

– Что верно, то верно, – мне теперь тоже становится чуть веселее, но дальнейшая часть моего плана чуть менее оптимистична: – Проблема в том, что получу я эти деньги только после продажи квартиры. А когда это будет – непонятно. Снова надо ждать. Главное – дождаться…

– Ира?..

– Да?..

Тарханов молчит с минуту, а затем выдаёт тихое и уверенное:

– Ты – большая молодец.

Мне хочется и плакать, и смеяться одновременно. Вот и дождалась похвалы от своего тирана. Жаль, что при таких обстоятельствах. Но, как говорится, дарёному коню…

– Давай спать, – предлагаю я ласково. – Тебе надо отдохнуть.

– Хорошо.

Он всё ещё смотрит на меня. Вижу, как блестят его яркие глаза даже в кромешной темноте. Он будто бы чего-то ждёт. И, кажется, я знаю, чего.

Немного подумав, я склоняюсь над ним и очень осторожно, почти невесомо целую его колючую щёку. Дамир пробует меня остановить, чтобы я не отстранилась сразу. Однако я всё-таки выбираюсь из его объятий.

– Спи, – снова прошу я. – Спи, Дамир. Утром накормлю тебя кашей.

– Спасибо.

Вытащив из шкафа плед, накрываю своего сурового босса, который сейчас выглядит самым милым, хоть и громадным, котёнком.

– Ира… – он вдруг подлавливает мою ладонь, когда я уже собиралась убрать её.

– Что?..

– Ира… – Дамир смотрит на меня сквозь темноту, держа за руку. Я даже не столько вижу, сколько чувствую его взгляд на себе. И сейчас этот взгляд, который так пугал меня, лучится нежностью и теплом. Это я тоже чувствую. – Ира… Я тебя люблю.

Я застываю в полной растерянности.

Мне хочется ответить. Хочется ответить: «Дамир, я тоже люблю тебя». Но я молчу.

Я слишком хорошо изучила повадки нетрезвых людей. Они становятся весьма любвеобильны. Только от такой любви обычно нет ни проку, ни сладу. Да и любовь эта зачастую непрочная. Кривая. Туманная. И, как правило, скоротечная.

В отличие от той любви, что чувствую я.

И сколько бы ни уговаривала себя, сколько бы ни пыталась убедить своё сердце в обратном, я полюбила Дамира. И, увы, к утру это точно не выверяется.

– Ира, – Тарханов сжимает мою ладонь крепче. – Ира, я тебя люблю.

Он говорит искренне. Настолько искренне, что мне хочется зарыдать. Обнять его как можно сильнее. И никогда, никогда не отпускать.

– Ира…

– Спи, – выдыхаю я. – Спи, Дамир. Добрых снов.

И вызволяю свою руку. Несмотря на то, как мне не хочется этого делать. Но так нужно.

А затем я иду спать к Ясе.

Как буду объяснять ей утром, откуда в комнате взялся этот дяденька на раскладушке, ума не приложу. Но сейчас это не имеет значения. Ничто сейчас не имеет значения, кроме того, о чём мне поведал Дамир.

Всё, что он мне сказал, до последнего слова, было для меня действительно очень-преочень важным.

Глава 52. Ирина

– Ма-а-ам! Ма-а-ам!..

Открываю глаза, ещё жутко сонные. Ничего не понимаю… Который час?..

Ой, уже утро – на улице светло.

– Мам, я проголодалась…

Различаю перед собой грустное Ясино личико и тотчас беру себя в руки, заставляю голову оторваться от подушки.

В следующую секунду мои мысли и взгляд устремляются к противоположной части комнаты. Туда, где стоит раскладушка.

Пустая.

– Мам, а чего это тут делает?..

Тру глаза – не помогает. В комнате, кроме меня и Яси, никого нет. Доченька смотрит на меня вопросительно, ожидая ответа.

На всякий случай иду проверить, не кажется ли мне…

Нет, не кажется. Раскладушка есть – Дамира нет. Плед, которым я его укрыла ночью, аккуратно сложен и оставлен на спальном месте.

– Ясенька, я тебе сейчас задам немного странный вопрос…

– Какой? – любопытно щурится мой ангел.

– Ты, когда проснулась, тут кто-то был?

– Нет, – она пожимает плечиками. – А кто «кто-то»?

Сама не знаю… То ли приснилось, то ли вправду было…

– Я на секундочку, – предупреждаю дочку.

И быстро шмыгаю в коридор, стучусь к Валентину Аскольдовичу в комнату. Тот открывает далеко не сразу. И, судя по его виду, я его только что разбудила.

– А-а, Ирина Вадимовна! Чему обязан? – запахивая бессменный халат, певуче интересуется сосед.

– Доброе утро… Э-э… Вы ведь вчера вечером приходили ко мне?..

Валентин Аскольдович медлит с ответом. Он зачем-то подкручивает несуществующие усы и произносит воровато:

– Ну, не то чтобы прям приходил…

– Так приходили и нет? – я жутко нервничаю, оттого поторапливаю старикана, чтобы он быстрее очухался.

– Заглядывал, так скажем.

– И вы, так скажем, привели с собой Дамира Тарханова?

– Фамилию не упомню… – напрягает память наш спивающийся тенор. – Знаете ли, профессиональная деформация… Отлично помню имена и отчества…

– Дамира Казимовича! – перебиваю я нетерпеливо.

– Да-да, – оживляется Валентин Аскольдович. – Он самый… Знаете, прекрасный, прекрасный человек…

– Очень хорошо, – снова перебиваю я и выдыхаю с некоторым облегчением. – А вы не видели случайно, куда он делся утром?

– Делся? – удивляется сосед. – Оу! У вас произошёл конфликт? Надеюсь, не из-за того, что мы немного пообщались по-дружески. Знаете, общаться одному бывает так одиноко…

– Значит, не видели?.. – хватаюсь за голову и офигеваю от происходящего.

Тарханов… сбежал?!.. Почему? Зачем?..

Валентин Аскольдович ещё пытается удержать меня своей трескотнёй, но я уже бреду обратно в свою комнату.

В общую дверь звонят. Я прохожу мимо, не замечая трезвона.

– И-и-ира-а-а! – верещит соседка слева. Ну, та, что вечно курит. – И-и-ира-а-а!

Оборачиваюсь.

Робкая надежда на миг осеняет меня. И тут же рушится.

Нет, это не Дамир вернулся. И даже не Егор пожаловал, как вы наверняка подумали.

Просто какой-то мальчишка. Почему-то с цветами.

– Ира! – плюётся едким дымом соседка. – Это по твою душу!

Ну, что опять?..

Возвращаюсь к входу, и парень показывает мне какой-то бланк:

– Вот тут и тут распишитесь.

– Что это?..

– Доставка, – он с лёгкостью протягивает мне громадный букет красных роз.

Не знаю, сто одна там или тысяча одна, но в диаметре охапка не меньше полуметра. А весом примерно с меня.

Еле доволакиваю вот это вот всё до своей жилплощади и кладу на раскладушку. А куда ещё положить? Только если к потолку подвесить вместо люстры и потом головой биться.

– Мам, а это тебе цветочки? – спрашивает Яся, которую я так и не удосужилась покормить.

Мать года, блин…

– Не знаю, солнышко… Мне отдали.

Гляжу на цветы почему-то с нехорошим предчувствием. Вроде бы красивый подарок. И вроде бы я даже догадываюсь, от кого он может быть, но…

– Мам, гляди! Тут ещё чего-то есть! – Яся ловко вызволяет из цветочного моря небольшой картонный конвертик. – Это письмо!

Письмо… Почему мне кажется, что это письмо – прощальное?.. Может, потому что я уже слишком привыкла прощаться с дорогими моему сердцу людьми?

Вибрирующими пальцами поддеваю треугольный клапан, и мне на ладонь выпадает металлический ключ.

– Золотой ключик! – весело улыбается доченька.

Увы, я не могу разделить её веселья в полной мере, но стараюсь улыбаться хотя бы для виду.

Заглядываю в конверт: там ещё какая-то пластиковая карточка и бумажный прямоугольник, на котором что-то написано от руки. Я мгновенно узнаю размашистый почерк Тарханова – это точно он подписывал.

Однако при прочтении выясняется, что это не письмо. По крайней мере, не в том понимании писем, которые обычно ждут.

На карточке записан адрес. И он мне отчего-то кажется знакомым…

Яся тоже читает эту странную записку и ей тоже интересно узнать:

– Это ключик от дома?

– Не знаю… – способность улыбаться окончательно покидает меня.

– Мам, ты чего? Грустишь?

– Нет, малышка… Просто… думаю.

– О чём?

– О том… О том, что это такое и зачем…

Дочка хмурится и поджимает губки:

– Да всё же понятно! Это подарок от Деда Мороза! Пред-подарок! Подарок перед подарком.

Обнимаю её одной рукой и всё же вымучиваю улыбку, оглядывая комнату, как будто бы всё ещё пытаюсь отыскать Дамира. Но его нет. Он ушёл. Ничего не сказал, даже в долбанной записке. И что мне теперь делать?..

– Ма-а-ам! Ма-а-ам, мы должны поехать сюда.

– Куда?

– Сюда, – Яся тычет пальчиком в бумажный прямоугольник. – Мы должны поехать сюда и найти дверку, которую открывает этот ключик.

Тяжело вздыхаю.

И почему мне сейчас кажется, что у некоторых дверок ключики давно и безвозвратно потеряны?..