Текст книги "Мой демон удачи (СИ)"
Автор книги: Саша Бездушная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)
Глава 16. Вкус души и цена знания
Глава 16. Вкус души и цена знания
Они вернулись в «Три Апостола» глубокой ночью. Варя чувствовала себя выжатой, как лимон, который сначала долго катали по столу, а потом забыли в холодильнике. Ноги гудели, платье из секонд-хенда, ещё недавно казавшееся элегантным, теперь липло к телу и пахло пожарной сиреной и речной водой. Гад плёлся рядом. Он потратил последние силы на аукционе, и теперь его аура опять напоминала затухающий костёр.
– Нам нужно отдохнуть, – сказала Варя, отпирая дверь их номера. – А завтра решим, что делать с этим коллекционером. И с Баалом. И со всем остальным.
Она распахнула дверь и замерла на пороге их номера.
Там горел свет. В кресле, закинув ногу на ногу и попивая что-то, сидел тот самый человек в дорогом костюме. Тот самый, что назвался Коллекционером. Тот самый, что предлагал купить Гада. Только теперь он выглядел иначе. Исчезла напускная вежливость, исчезла холодная сдержанность. Вместо этого в серых глазах плясали языки чёрного пламени, а воздух вокруг него дрожал, как над раскалённым асфальтом.
– Добрый вечер, – произнёс он, и его голос теперь звучал по-другому, как будто резче, с металлическим отзвуком, от которого вибрировали стёкла. – Я решил не ждать вашего звонка, раз вы порвали мою визитку, леди. Надеюсь, вы не против?
Гад задвинул Варю за спину одним движением. Быстрым, инстинктивным, несмотря на всю свою слабость.
– Ты – Баал, – произнёс он, и это имя упало в тишину, как камень в колодец.
– Наконец-то, догадался. Неужели твоя слабость настолько подтупила твое чутье? Я был удивлен, когда мне поступило сообщение, что ты выбрался из бездны. А когда я еще и узнал как... Такого я не ожидал, Маззал... – мужчина чуть склонил голову, и его губы изогнулись в улыбке. – Или теперь ты все таки предпочитаешь «Гад»? Забавная кличка. Тебе не кажется? Падальщик, питающийся крохами чужой удачи.
– Зачем ты здесь? – голос Гада был ледяным, но Варя чувствовала, как он напряжён. Его плечи под чёрной тканью были каменными. – Пришёл позлорадствовать?
– Отчасти, – Баал сделал глоток из миниатюрной бутылочки виски и поморщился. – Смертный алкоголь отвратителен. Но я пришёл не только за этим. Я пришёл предложить сделку.
– Мы уже слышали твою сделку, – огрызнулась Варя, выходя из-за спины Гада. – И ответ – нет. Мы не продаёмся.
Баал перевёл взгляд на неё. Медленно, оценивающе. Так смотрят на редкий экспонат в музее, с интересом, но без капли сочувствия.
– Ты, – произнёс он, и в его голосе появилась странная, почти чувственная интонация. – А ты гораздо интереснее, чем я думал. Подойди ближе.
– Не подходи, – процедил Гад, но Баал лишь усмехнулся.
– Я не причиню ей вреда. Просто хочу рассмотреть.
Он поднялся с кресла и сделал шаг к Варе. Воздух вокруг него сгустился, заряжаясь тёмной энергией, и Варя почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Словно сама тьма прикоснулась к ней ледяными пальцами.
– Пятница, тринадцатое, тринадцать тринадцать, – произнёс Баал, обходя её по кругу, как хищник обходит добычу. – Ты знаешь, что это за дата? Это не просто совпадение. Это печать избранности. В этот день и час родился человек, душа которого пропитана страданием настолько, что стала деликатесом.
– Деликатесом? – переспросила Варя, стараясь, чтобы голос не дрожал.
– Да, – Баал остановился напротив неё и втянул воздух, словно пробовал аромат дорогого вина. – Твоя душа, Варвара... она пахнет невероятно. Океан слёз, горечь предательств, терпкость разбитых надежд. Двадцать семь лет непрерывного страдания. Это выдержанный, редчайший урожай. Я коллекционирую души уже много тысячелетий, но такая, как твоя, попадается раз в несколько веков.
– И что дальше?, – сказала Варя.
– Я – гурман, – поправил он. – И я хочу твою душу. Поэтому я предлагаю другую сделку.
Он повернулся к Гаду, который стоял, сжав кулаки, и руны на его скулах пульсировали алым, последние искры угасающей силы.
– Я разорву вашу связь, – произнёс Баал. – Ты, Маззал, станешь свободен. Вернёшься в Бездну, восстановишь силы, займёшь своё место. Возможно, даже бросишь мне вызов, если осмелишься. А она, – он кивнул на Варю, – отдаст мне свою душу. Добровольно. Без принуждения, без обмана. Таковы правила. Душа, отданная по собственной воле, обладает особой пикантностью.
– Никогда, – выдохнул Гад. – Ты не получишь её душу.
– Подумай, – Баал вернулся в кресло и снова закинул ногу на ногу, обращаясь к Варе. – Он угасает. Ещё несколько дней и ПУФ, он просто исчезнет. Превратится в тень, в пыль, в ничто... – затем он повернулся к Гаду. – А ты не подумал, что будет с ней? Без тебя она снова станет ходячей катастрофой. Её невезение вернётся с утроенной силой. Так всегда бывает, когда разрывается демоническая привязка. Она погибнет. Медленно и мучительно. Я же предлагаю ей лёгкий исход: она просто уснёт и не проснётся. А ты будешь жить.
– Я сказал – нет, – голос Гада дрожал от ярости. – Лучше я исчезну, чем позволю тебе прикоснуться к ней.
– Как трогательно, – Баал зевнул. – Демон, влюбившийся в смертную. Такой банальный сюжет и где-то я его уже видел... Впрочем, я не тороплю. У вас есть неделя. Ровно семь дней. Если через неделю она не согласится добровольно отдать душу, я уничтожу вас обоих. И поверь, Маззал, я сделаю это с большим удовольствием.
Он поднялся, поправил манжеты и направился к двери. Проходя мимо Вари, он на мгновение задержался и втянул воздух у самого её лица.
– Вкус безнадёжности, – прошептал он. – Потрясающе.
Дверь за ним закрылась. В комнате повисла тишина. Тяжёлая, давящая, как бетонная плита. Варя опустилась на кровать. Ноги не держали. Она смотрела на закрытую дверь, и перед глазами всё ещё стояло лицо Баала.
– Неделя, – прошептала она. – У нас неделя.
Гад молчал. Он стоял у окна, вцепившись в подоконник так, что побелели костяшки. Его отражение в тёмном стекле было похоже на призрак – бледное, размытое, почти нереальное.
– Я не отдам тебя, – наконец произнёс он. – Слышишь? Я не позволю ему забрать твою душу.
– Но ты исчезнешь...
– Пусть, – он повернулся к ней, и в его глазах она увидела то, чего не видела раньше. Решимость. – Я прожил тысячелетия, Варвара. Если мне суждено исчезнуть, то я исчезну, защищая тебя. Это будет лучший конец, чем тот, что уготовил мне Баал.
– А если есть другой способ? – тихо спросила она. – Ты говорил о том, что заключил какой-то спор с ним. Пари, которое ты проиграл, и поэтому он тебя заточил. Может быть, там есть лазейка?
Гад замер.
– Контракт, – повторил он. – Да. Контракт. Если мы найдём его... если узнаем точные условия моего заточения.. возможно, там есть то, что Баал скрыл. То, что он нарушил. Если я смогу доказать, что он жульничал...
– Стоп, какой контракт? Ты о чем?
– Я позже объясню. Самое главное , это то , что если я смогу доказать, что я не жульничал, то Совет демонов отменит моё низвержение. Наш спор будет ануоирован. Я верну свою силу. Настоящую силу, – Гад оживился, и руны на его скулах слабо замерцали. – Я смогу защитить тебя. Но для этого нужен оригинал контракта. А он хранится...
– Где?
– В библиотеке Семи Скорбей, – произнёс он с таким выражением, будто это название оставляло горький привкус во рту. – Это заброшенный монастырь. Там, в подземных хранилищах, собраны оккультные книги, запрещённые манускрипты и... договоры. В том числе мой.
– Заброшенный монастырь, – Варя усмехнулась. – Звучит как начало дешёвого фильма ужасов.
– Это не фильм ужасов, – Гад покачал головой. – Это гораздо хуже. Монастырь охраняет библиотекарь. Слепой монах по имени Отец Афанасий. Он не просто человек. Он является сторожем знаний, которые не должны покидать стены храма. И он не отдаёт эти знания просто так.
– Тогда как?
– Знание имеет цену, – медленно произнёс Гад. – Так он всегда говорит. Какую цену, никто не знает, пока он сам не спросит.
На следующий день, с рассветом, они отправились в путь. Денег не осталось, поэтому они шли пешком через промзону, а потом ловили попутку до окраины. Им повезло, что один старый фермер на ржавом пикапе согласился подбросить их до поворота к монастырю. Всю дорогу он рассказывал о своих курах и о том, что в то место «нормальные люди не ходют, потому как место там нехорошее». Варя вежливо кивала, а Гад сидел на заднем сиденье, мрачный как туча.
– Нехорошее место, – пробормотал он, когда пикап уехал, оставив их на пустынной дороге.
Монастырь Семи Скорбей стоял на холме, окружённый старым лесом. Когда-то это было величественное здание из серого камня, с высокими арками и витражными окнами. Теперь арки обвалились, витражи были выбиты, а двор зарос бурьяном. В воздухе пахло сыростью и чем-то похожим на ладан. Даже ветер здесь затихал, словно боялся нарушить покой этого места.
– Ты уверен, что здесь кто-то есть? – спросила Варя, оглядывая руины.
– Библиотекарь никогда не покидает свой пост, – ответил Гад. – Он прикован к этому месту так же, как я прикован к тебе. Только его привязка добровольная.
Они вошли через пролом в стене. Внутри монастырь был ещё более мрачным: тёмные коридоры, осыпающаяся штукатурка, статуи святых с отбитыми головами. Где-то капала вода. Где-то шуршали крысы. Варя поёжилась.
– Миленькое местечко, – пробормотала она. – Надо будет как-нибудь приехать сюда на пикник.
– Тише, – Гад поднял руку. – Слышишь?
Она прислушалась. Сначала ничего. Потом, откуда-то из глубины здания, донёсся звук. Ритмичный, монотонный. Шаги. Медленные, размеренные, как метроном. Они приближались.
Из тени вышел старик. Он был облачён в монашескую рясу, такую старую, что ткань, казалось, вот-вот рассыплется в пыль. Его лицо было изрезано глубокими морщинами, а глаза такие белые, незрячие, подёрнутые белёсой пеленой, смотрели в никуда. В руке он держал деревянный посох, которым постукивал по каменному полу.
– Я ждал вас, – произнёс он, и его голос был сухим, как шорох пергамента. – Демон и дева. Привязанные. Ищущие истину.
– Отец Афанасий, – Гад склонил голову в лёгком поклоне. – Ты знаешь, зачем мы здесь.
– Знаю, – монах остановился в нескольких шагах от них. Его незрячие глаза, казалось, всё равно видели все, и даже больше. – Ты хочешь найти контракт. Тот, что был заключён между тобой и Баал-Зебубом много веков назад. Ты надеешься найти в нём лазейку.
– Так ты поможешь?
– Я – хранитель, – Отец Афанасий постучал посохом по полу. – Я не помогаю и не препятствую. Я лишь выдаю книги тем, кто готов заплатить цену.
– Какую цену мы должны заплатить? – спросила Варя.
Монах повернул голову к ней, и ей показалось, что его слепые глаза смотрят прямо в душу.
– Цена знания, дитя, – сказал он. – Хотите ли вы узнать её?
– Да, – твёрдо ответила Варя.
– Цена такова, – Отец Афанасий выдержал паузу. – Когда вы прочтёте контракт, ты узнаешь правду. Правду о том, что случилось в прошлой жизни... И эта правда может вас уничтожить. Ты готова узнать то, что может разбить тебе сердце, девочка?
Варя посмотрела на Гада. Тот стоял неподвижно, но на его лице отражалась та же тревога, что и у неё. Не дождавшись ответа от демона, Варя произнесла за двоих.
– Мы готовы.
Монах кивнул. Затем развернулся и медленно, постукивая посохом, направился вглубь коридора.
– Идите за мной, – произнёс он. – Библиотека ждёт.
Они шли за ним через анфиладу тёмных залов, спускались по винтовой лестнице в подземелье, проходили мимо бесконечных стеллажей, уставленных книгами в кожаных переплётах. Воздух становился всё холоднее и суше. Наконец, они остановились перед массивной дверью с изображением семи скорбящих ангелов.
– Здесь, – сказал Отец Афанасий, доставая из складок рясы большой железный ключ. – Контракт Маззала и Баал-Зебуба. Тысячи лет он ждал, когда за ним придут. И вы пришли.
Он отпер дверь и распахнул её. За дверью оказалась маленькая, сводчатая комната, в центре которой на каменном постаменте лежала тоненькая книга. Но это была не просто книга, а фолиант в чёрном переплёте, с металлическими уголками и застёжкой в виде змеи, кусающей свой хвост. От него исходило слабое свечение.
– Вот он, – прошептал Гад. – Контракт.
– Берите, – сказал монах. – Но помните: знание, которое вы получите, изменит вас навсегда. И цена уже начинает действовать.
И он просто растворился в темноте, оставив Варю и Гада наедине с книгой.
Варя осторожно взяла фолиант. Он был тёплым, словно внутри билось живое сердце. Она провела пальцами по змеиной застёжке, и та с тихим щелчком раскрылась.
Глава 17. Слово из Бездны
Глава 17. Слово из Бездны
Варя провела пальцами по чёрному переплёту. Кожа была тёплой на ощупь, почти горячей, словно внутри книги билось сердце. Змеиная застёжка щёлкнула, и фолиант раскрылся. Страницы были из тончайшего пергамента, исписанного алыми чернилами, которые слабо светились в полумраке. Буквы были незнакомыми. Какие-то древние, угловатые, похожие на клинопись.
– Я не могу это прочитать, – призналась она.
– Я могу, – Гад подошёл ближе и встал рядом с ней . Их плечи соприкоснулись, и она почувствовала исходящее от него тепло, слабое, но живое. – Это язык Бездны. На нём составлены все демонические контракты. Дай мне.
Он склонился над книгой, и его глаза засветились золотом. Длинные пальцы пробежали по строкам, губы беззвучно зашевелились, переводя древние слова. Варя наблюдала за ним, затаив дыхание. Она видела, как меняется его лицо по мере чтения. Сначала была сосредоточенность, потом удивление, после – шок.
– Что? – не выдержала она. – Что там написано?
– Этого не может быть, – прошептал он.
– Чего не может быть?
Гад поднял на неё глаза, и в них было выражение, которого она никогда раньше не видела. Растерянность. Почти... страх.
– Контракт, – медленно произнёс он. – Он не о пари. Всё это время я думал, что меня низвергли за проигрыш. Но это не так. Баал подделал документы. Совет демонов осудил меня за другое.
– За что?
– За нарушение главного закона, – он перевернул страницу, и его голос стал глуше. – Демон не имеет права щадить смертного, если тот предназначен в жертву. Это основа нашего кодекса. Если смертный отмечен – он должен умереть. А я... я пощадил.
– Кого? – спросила Варя, хотя уже чувствовала ответ.
– Девушку, – Гад смотрел на страницу, но его взгляд был где-то далеко, в прошлом. – Это было много веков назад. Я должен был принести несчастье целому городу, за то что я проиграл пари – чуму, голод, мор. Таков был приказ. Я спустился в мир смертных, чтобы исполнить его. А потом я увидел её.
– Кого? – повторила Варя, и её голос дрогнул.
– Девушку с серыми глазами, которая дала мне мое имя. – он поднял взгляд на Варю, и его голос стал совсем тихим.
– И что с ней стало? – прошептала Варя.
– Она выжила. Единственная во всём городе. А меня за это низвергли. Баал узнал о моём проступке и использовал это, чтобы настроить Совет против меня. Пари было лишь предлогом. Настоящая причина – она.
Повисла тишина. Варя смотрела на Гада, и в её голове крутилась одна-единственная мысль, которая становилась всё громче и громче, пока не заглушила всё остальное.
– Это была я? – сказала она. – Та девушка. Это была я?
– Да, – Гад закрыл глаза. – Я понял это не сразу, позже. Твои глаза. Твоя аура. Твой запах. Всё то же самое. Ты – она. Её душа, прожившая десятки жизней с тех пор, каждая из которых была наказанием за то, что я не смог тогда выполнить приказ. Твоё невезение, твоя пятница тринадцатое, твои двадцать семь лет катастроф – это всё из-за меня. Это я виноват.
Варю затрясло. Она отошла от него.
– Ты знал, – произнесла она, и её голос был ледяным. – И ты ничего мне не сказал.
– Я не мог.
– Не мог?! – она резко развернулась. – Ты знал, что мы связаны не просто ритуалом! Ты знал, что моя жизнь – это наказание за твой поступок! И ты молчал?!
– Да, – он встал и сделал шаг к ней, но она выставила руку вперёд, останавливая его. – Я молчал, потому что боялся. Я боялся, что если ты узнаешь правду, ты возненавидишь меня. Что ты решишь, будто я использую тебя, чтобы вернуть свою силу. Что наша связь – это просто кармический долг, а не...
– А не что? – её голос дрожал от гнева и слёз.
– А не то, что я чувствую, – он сделал ещё один шаг, и на этот раз она не отступила. – Варвара, послушай меня. Там, в прошлой жизни, я не просто пощадил тебя. Я, демон, существо без души, полюбил смертную. И это разрушило меня. В буквальном смысле.
– Ты... ты любил её?
– Её, – он взял её за плечи и заглянул в глаза. – Тебя. Это была ты. Та же душа, те же глаза. Я узнал тебя почти сразу после призыва. Я хотел сказать тебе, но не мог. Потому что ты должна была принять меня сама. Ты должна была узнать меня заново. И если бы ты смогла полюбить меня таким... или хотя бы не возненавидеть... это было бы настоящим. Не эхом прошлого. Настоящим.
И вдруг что-то внутри неё щёлкнуло. Как будто дверь, запертая много жизней назад, распахнулась.
Она увидела город. Древний, каменный, залитый солнцем. Улицы, мощённые булыжником. Рынок, пахнущий специями и навозом. И фигуру в чёрных одеждах, идущую сквозь толпу. Люди падали вокруг него, сражённые внезапной болезнью, а она стояла и смотрела. Она не могла убежать. Она не хотела убегать. Потому что в его золотых глазах она увидела то, чего не ожидала увидеть в глазах демона. Боль.
И она протянула ему руку. А он не взял её. Он отступил. Исчез. А она... она прожила долгую жизнь, но каждый день вспоминала эти золотые глаза.
Видение схлынуло так же внезапно, как появилось. Варя пошатнулась, и Гад подхватил её, не давая упасть.
– Ты вспомнила, – прошептал он. – Я вижу, ты вспомнила.
– Да, – её голос был сметенным. – Я вспомнила.
Глава 18. Та, что не испугалась
Глава 18. Та, что не испугалась
Много веков назад
Город назывался Эшмун. Он стоял на перекрёстке торговых путей, утопая в зелени садов и белизне известняковых стен. Сюда стекались купцы из дюжины земель, везли шёлк и пряности, золото и слоновую кость, а увозили отсюда оливковое масло, вино и местные легенды о том, что Эшмун благословлён богами. Жители города искренне верили в это. Их храмы были полны подношений, улицы чисты, а дети смеялись, не зная голода. Эшмун был жемчужиной среди пустыни. Но он был обречён.
Маззал, повелитель вероятностей, демон удачи высшего круга, получил приказ уничтожить город три месяца назад. Приказ пришёл из самого сердца Бездны, подписанный Советом и скреплённый печатью Баал-Зебуба, который тогда ещё не был его врагом – лишь надзирателем, следящим за исполнением. Причина была проста и нелепа: эшмунский царь отказался приносить жертвы демонам, заявив, что его народ отныне поклоняется только небесным богам. Демоны не терпели конкуренции. Город должен был пасть.
Маззал не испытывал ни гнева, ни жалости. Он был инструментом. Он спустился в мир смертных в облике высокого чужеземца с золотыми глазами, достаточно неброском, чтобы не привлекать излишнего внимания, но достаточно внушительном, чтобы внушать трепет. Его задачей было внедриться, изучить город и запустить каскад неудач, который за три месяца превратит процветающий Эшмун в руины. Чума, голод, пожары, бунты. Всё это было в его арсенале. Он проделывал такое десятки раз и никогда не сомневался.
До того дня.
Она появилась на рынке в час, когда солнце стояло в зените и даже тени прятались под навесами. Маззал сидел в тени старой смоковницы, потягивая местное вино (единственное, что ему нравилось в смертном мире), и наблюдал за толпой. Он уже начал свою работу: мелкие неудачи расползались по городу, как трещины по глиняному кувшину. Торговец опрокинул лоток с фруктами. Мальчишка упал с осла. Женщина поскользнулась у колодца. Мелочи, которые через месяц превратятся в катастрофы.
И тут он увидел её.
Девушка шла через рынок, неся корзину с травами. У неё были длинные русые волосы, заплетённые в небрежную косу, простое льняное платье, перепачканное землёй, и серые огромные, светящиеся глаза, как грозовое небо перед бурей. Она не была красавицей в классическом понимании. Слишком острая скула, слишком упрямый подбородок, слишком громкий смех. Но в ней было что-то, от чего Маззал замер с кубком в руке.
Она остановилась у лотка с пряностями и начала торговаться. Торговец, толстый мужчина с масляной улыбкой, пытался всучить ей лежалый шафран по цене свежего. Девушка слушала его, склонив голову набок, а потом вдруг рассмеялась и сказала.
– Уважаемый, этот шафран старше, чем борода вашего деда. Я травница, я знаю, чем пахнет свежая пряность. Если вы сейчас же не дадите мне нормальную цену, я расскажу всем на рынке, что вы разбавляете перец толчёной глиной.
Торговец побледнел и немедленно уступил. Девушка ушла, насвистывая, а Маззал впервые за много веков почувствовал интерес. Он проследил за ней до окраины города, где стоял её дом. Он был маленький, увитый плющом, с садиком лекарственных трав за оградой. На табличке у входа было вырезано имя: «Айша». Он запомнил его. У него созрел план, вот тот человек, на которого он будет воздействовать. Все равно ему нужно уничтожить этот город. Это будет самое легкое пари в его жизни.
На следующий день он пришёл к ней под видом больного.
– У меня странное недомогание, – сказал он, стоя на пороге её дома. – Местный лекарь сказал, что вы – лучшая травница в городе.
Айша оглядела его с ног до головы. От её взгляда не укрылось ничего: ни дорогая ткань его одежды, ни слишком гладкая кожа, ни золотые глаза, которые не могли принадлежать человеку.
– Вы не больны, – сказала она, скрестив руки на груди. – Вы вообще не человек. Но заходите. Чай будете?
Маззал опешил. Обычно смертные падали ниц, чувствуя его природу. Или бежали. Или пытались убить. Но эта девушка с корзиной трав просто пригласила его на чай. Он вошёл.
С этого всё и началось. Он не смог воздействовать на нее, а позже даже больше и не пытался. Они стали встречаться. Сначала под предлогом «лечения». Маззал приходил к ней каждые несколько дней, и она поила его травяными отварами, хотя оба знали, что демону не нужны лекарства. Потом он стал приходить просто так. Она рассказывала ему о травах, о звёздах, о городских сплетнях. Он слушал и ловил себя на том, что улыбается, искренне.
Айша была... несносная. В самом лучшем смысле. Она перебивала его, когда он начинал разглагольствовать о природе вероятностей («Скучно! Расскажи лучше, как ты жонглируешь вероятностями! Сможешь сделать так, чтобы соседский петух закукарекал в полночь?»). Она смеялась над его пафосом. Она давала ему прозвища: Светлячок (за горящие глаза), Ворчун (за вечное недовольство смертными), Гад (после того, как он рассказал ей значение этого слова на древнем языке, она заявила: «Тебе идёт! Будет твоим тайным именем. Буду звать тебя так, когда ты будешь меня бесить. То есть часто»).
– Ты не боишься меня? – сказал он однажды, сидя в её саду, пока она перебирала сушёные травы.
– А надо? – она подняла бровь.
– Я же демон. Я могу уничтожить тебя одним движением пальца.
– Ну так уничтожь, – она пожала плечами. – Только сначала помоги мне разобрать ромашку. У меня спина болит, наклоняться тяжело.
Он помог. Он, повелитель вероятностей, сидел на земле и перебирал ромашку, потому что какая-то смертная девчонка попросила его об этом. И он был счастлив.
Через месяц он впервые поцеловал её.
Это вышло неловко. Ужасно неловко. Они сидели на крыше её дома, глядя на звёзды (она сказала, что это её любимое место, и он, вместо того, чтобы посмеяться над сентиментальностью, согласился залезть на крышу. Он, демон, который мог парить над городами, полез по приставной лестнице, потому что Айша настояла). Она рассказывала ему про какое-то созвездие, но он не слушал. Он смотрел только на неё. На то, как лунный свет серебрит её волосы. На то, как двигаются её губы. На то, как она щурится, пытаясь вспомнить название звезды.
– Ты не слушаешь, – вдруг сказала она, поворачиваясь к нему.
– Нет, – честно ответил он.
– А что ты делаешь?
– Смотрю на тебя.
– Зачем?
– Потому что ты красивая и у тебя прекрасная родинка за ухом, – слова вырвались прежде, чем он успел их остановить. – И я думаю о том, что хочу тебя поцеловать.
Она поцеловала его сама. Просто наклонилась и прижалась губами к его губам. Это было неуклюже. Она не рассчитала расстояние и стукнулась носом о его скулу, он замер как истукан, не зная, куда девать руки, а потом она расхохоталась прямо в поцелуй, и он тоже засмеялся. Они сидели на крыше, обнявшись, и хохотали как безумцы.
– Это был самый ужасный поцелуй в истории, – сказала она, вытирая слёзы смеха.
– Прости, – пробормотал он.
– Ты то за что извиняешься, это же все я! – она всё ещё улыбалась. – Давай попробуем ещё раз? Только на этот раз не целься в мой нос. Целься в губы. Они вот здесь, – она показала пальцем. – Видишь?
– Я знаю, где находятся губы, – оскорбился он.
– Ну так докажи.
Он доказал. Второй поцелуй был лучше. Медленнее. Глубже. Его руки нашли её талию, её пальцы запутались в его волосах, и звёзды над Эшмуном, кажется, стали ярче. Или это просто у них обоих закружилась голова.
– Так-то лучше, – прошептала Айша, когда они оторвались друг от друга. – Прогресс.
– У меня хороший учитель, – ответил он.
– У тебя ужасный учитель. Но ты милый, тебе идет быть неуклюжим.
– Демоны не бывают милыми.
– А ты бываешь. Ты – Гад. Ты вообще не вписываешься в демонические стандарты. Смирись.
Он смирился.
Их первая ночь случилась через две недели после первого поцелуя. В тот вечер они сидели у неё в доме, и дождь барабанил по крыше. В очаге горел огонь. Айша, как обычно, что-то рассказывала о соседке, которая решила приворожить кузнеца, но перепутала зелье и вместо любовного получила слабительное. Маззал смеялся, а потом вдруг перестал.
– Что? – спросила она.
– Я люблю тебя, – сказал он. Просто. Как человек. – Я не знаю, возможно ли это вообще. Я демон, Айша. У меня нет души. Но если бы она у меня была, она принадлежала бы тебе.
Айша долго молчала. Её серые глаза, в которых плясали отблески огня, смотрели на него с нежностью и какой-то странной грустью.
– Ты дурак, – наконец сказала она. – Ты думаешь, у тебя нет души? Посмотри на себя. Ты сидишь в доме смертной травницы, ты перебирал со мной ромашку, ты смеёшься над моими дурацкими шутками, ты целуешься как неуклюжий подросток. У тебя самая настоящая душа, Гад.
Она встала, подошла к нему и взяла его за руку.
– И я тоже тебя люблю, – добавила она.
Он притянул её к себе. Огонь в очаге вспыхнул ярче, то ли от сквозняка, то ли от его эмоций, которые он больше не мог контролировать. Её губы были мягкими, её кожа пахла травами, её сердце билось так громко, что он слышал его сквозь шум дождя.
– Ты уверена? – спросил он, и его голос дрожал. – Я не человек...
– Я не могу быть уверена, Гад, – перебила она, улыбаясь. – Но мы разберёмся. Вместе. Как всегда.
Они разобрались. Неуклюже, нежно, со смехом и остановками, с шёпотом и прикосновениями. Он боялся навредить ей, ведь его сила, даже подавленная, была огромна. А она боялась, что он исчезнет. Демон, полюбивший смертную, звучало как начало трагедии. Но этой ночью трагедии не было. Были только они двое, дождь за окном и слова, которые он шептал ей в темноте:
– Ты – моя удача. В буквальном. Ты – единственное хорошее, что случилось со мной за все тысячелетия. Я откажусь от всего ради тебя.
– Я не хочу, чтобы ты отказывался, – ответила она, гладя его по волосам. – Я хочу, чтобы ты просто был со мной рядом.
Это обещание он выполнить не смог.
Месяц спустя в Эшмун явился Баал-Зебуб.
Он возник посреди ночи, когда Маззал был у Айши. Она спала, положив голову ему на плечо, а он лежал без сна, глядя в темноту и чувствуя, как внутри нарастает тревога. Он знал, что этот момент настанет. Знал с самого начала.
Баал не стал стучать. Он просто материализовался посреди комнаты. Айша не проснулась. Он погрузил её в глубокий сон одним движением пальца.
– Маззал, – произнёс Баал, и его голос был полон ледяного презрения. – Ты должен был уничтожить этот город три месяца назад. Вместо этого я нахожу тебя в постели со смертной, на которую ты должен был воздействовать по нашему договору. Объяснись.
– Город не будет уничтожен, – Маззал осторожно высвободился из объятий Айши и встал. – Я передумал.
– Ты передумал? – Баал рассмеялся. Смех был похож на скрежет металла. – Ты – демон. Ты не можешь «передумать». Ты получил приказ. Ты должен его исполнить.
– Я не буду, – твёрдо сказал Маззал. – Эти люди не заслуживают гибели. Царь – возможно. Но не город. Не дети. Не она.
Баал перевёл взгляд на спящую Айшу. Его ноздри затрепетали, и он втянул воздух, так же, как много веков спустя будет втягивать воздух рядом с Варей.
– Так вот в чём дело, – произнёс он. – Ты влюбился. Демон, влюблённый в смертную. Как трогательно. И как отвратительно. Ты понимаешь, что это нарушение? Не просто неисполнение приказа – нарушение самой природы. Мы не любим, Маззал. Мы повелеваем. Мы уничтожаем. Мы внушаем страх. А ты ведешь себя, как человек!
– Может быть, – Маззал не отвёл взгляда. – Но я не трону этот город.
– Тогда Совет узнает о твоём предательстве, – Баал улыбнулся. – И ты будешь низвергнут. Лишён имени. Лишён силы. Превращён в падальщика. А она всё равно умрёт. Потому что город будет уничтожен мной. Но если ты передумаешь и исполнишь приказ сам, возможно, я забуду об этом разговоре.
– Нет.
– Подумай, – Баал шагнул ближе. – Ты потеряешь всё, а она умрёт в любом случае. Разница лишь в том, будешь ли ты тем, кто её убьёт, или тем, кто будет смотреть со стороны.
Маззал посмотрел на Айшу. Она спала, не зная, что её судьба решается в эту самую минуту. Её лицо было безмятежным, на губах застыла лёгкая улыбка. Ей, наверное, снилось что-то хорошее.
– Я не убью её, – сказал он. – И я не отдам город. Делай что хочешь. Доноси Совету. Низвергай. Но я не трону ни единого камня в Эшмуне.
Баал долго молчал. Затем кивнул, медленно, почти уважительно.
– Ты только что подписал себе приговор, Маззал. И ей тоже.
Он исчез. А через три дня Маззала призвали в Бездну на суд Совета.
Перед уходом он разбудил Айшу. Она открыла глаза, увидела его лицо и сразу всё поняла.
– Ты уходишь, – сказала она.
– Я должен, – он держал её за руки, не в силах отпустить. – Меня призывают. Если я не явлюсь, они придут сюда.
– Что ты сделал?
– Ничего, – он попытался улыбнуться, но улыбка вышла горькой. – И в этом проблема. Я ничего не сделал.
Она поцеловала его. Долго. Отчаянно. Словно пыталась запомнить вкус его губ.
– Возвращайся ко мне, – прошептала она. – Я буду ждать.
– Я вернусь, – пообещал он.
Суд длился три дня. Баал представил доказательства и вывернул их как предательство. Совет был неумолим. Маззала заставили уничтожить город . Иначе бы это сделал Баал, а он не мог допустить , чтобы умерла Айша. Он убил всех , кроме нее . А затем, когда Совет узнал, что он не смог убить человека, его лишили имени, силы, статуса. Низвергли в низший круг, откуда нет возврата. Превратили в настоящего Гада – падальщика, питающегося крохами удачи. А саму Айшу прокляли , обретя ее душу на неудачи в любой из ее жизней.
