Текст книги "Мой демон удачи (СИ)"

Автор книги: Саша Бездушная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)

Мой демон удачи

Пролог

Пролог

Гараж номер четырнадцать в кооперативе «Автолюбитель-3» ничем не отличался от соседей. Такие же ржавые ворота, такой же запах бензина и сырости, такая же паутина в углах. Местные обходили его стороной . Кому нужен гараж с бесполезным хламом?

Но если бы кто-нибудь заглянул в замочную скважину в ту ночь, он увидел бы нечто странное. Мотоцикл – старый, ржавый «Урал» с коляской, расписанной огромными жёлтыми ромашками. Он стоял в центре гаража и тихо светился, словно внутри него дремало что-то очень древнее и очень терпеливое.

Ромашки на коляске, намалёванные когда-то нетрезвой рукой, чуть подрагивали, будто от ветра, хотя воздух в гараже был неподвижен. У ворот стоял старик. Он был похож на сушёного кузнечика. Сморщенный, с хитрыми глазами и папиросой в зубах. Он смотрел на мотоцикл и улыбался.

– Ждёшь? – спросил он у мотоцикла.

Мотоцикл, разумеется, не ответил. Но старику показалось, что ромашки дрогнули.

– Понимаю, – он затянулся и выпустил колечко дыма, которое, вопреки всем законам физики, превратилось в крошечную ромашку и растаяло. – Сам терпеть не могу ждать. Но ты уж потерпи. Она придёт. Я ей тебя продам. И начнётся такое...

Он хмыкнул, потушил папиросу о подошву ботинка и, прихрамывая, вышел в ночь. Мотоцикл остался в темноте, всё так же слабо светясь.

Глава 1. Пятница 13

Глава 1. Пятница 13

Если бы невезение можно было монетизировать, Варвара Тихоновна Скворцова уже давно бы купила небольшой остров в Тихом океане и забыла о существовании человечества. Но вселенная предпочитала расплачиваться с ней исключительно битыми зеркалами, просроченными продуктами и удивительной способностью оказываться в эпицентре локальных, но очень обидных апокалипсисов. Её жизнь была не просто чёрной полосой. Это была зебра, у которой белые полоски кто-то старательно закрасил мазутом, а сверху присыпал биоразлагаемым конфетти из счетов за коммуналку.

Сегодня Варе исполнилось двадцать семь. Дата, по её собственному глубокому убеждению, совершенно идиотская. Не восемнадцать, когда ещё есть иллюзия надежды, и не пятьдесят, когда на неудачи уже можно благородно махнуть рукой, списав всё на возраст. Двадцать семь – это возраст, когда вселенная смотрит на тебя с особенным, садистским прищуром и говорит: «Ну что, подруга, всё ещё веришь в чудеса? А давай проверим твой запас прочности на излом?»

Проверка началась ровно в 7:03 утра. Именно в этот момент потолок в её съёмной квартире-студии в панельной девятиэтажке, ласково именуемой риелтором «уютным гнёздышком», решил проявить солидарность с её настроением и обвалиться. Не весь, конечно, вселенная не настолько щедра. Ровно тот кусок штукатурки, который находился аккуратно над её головой, пока она, закрыв глаза, пыталась медитировать под звуки соседского перфоратора. Медитация называлась «Я спокойна, у меня всё хорошо, я не убью соседа свёрнутой в трубочку йога-инструкцией».

Штукатурка, мокрая и холодная, шмякнулась ей прямо на лицо. Варя открыла глаза, уставилась в серый, покрытый темным пятном от воды потолок и произнесла.

– Ну, конечно. С днём рождения меня.

Она села на продавленном диване, стряхивая с волос белую крошку. В зеркале напротив отразилась девушка с бледным, чуть осунувшимся лицом, большими серыми глазами, в которых плескалась вселенская усталость пополам с иронией, и спутанными русыми волосами, сейчас напоминавшими гнездо птицы, пережившей ядерную зиму. Варя не была классической красавицей, но в ней чувствовалась какая-то цепкая, живучая привлекательность. Такая бывает у бездомных кошек, которые, несмотря на драное ухо и вечно голодный взгляд, умудряются выглядеть аристократичнее любого персидского чемпиона.

– Ну и ладно, – сказала она своему отражению, выковыривая из уха кусок штукатурки. – Подумаешь, потолок. В Африке, говорят, вообще крыш нет. Единение с природой и всё такое.

Её голос в пустой квартире прозвучал глухо. Студия представляла собой музей её личных катастроф. На покосившейся полке сиротливо ютился кактус, единственное растение, которое она ещё не успела угробить, и то лишь потому, что он был пластиковым. В углу стоял велотренажёр, превратившийся в вешалку для одежды после того, как при первой же попытке покрутить педали у него отвалилось сиденье.

Варя встала, с хрустом потянувшись, подошла к окну. Вид из окна был классический для спального района: ржавые гаражи, похожие на склепы для автомобилей-самоубийц, чахлый сквер, где даже бродячие собаки выглядели как делегация депрессивных философов, и серое, как старая промокашка, небо. Идеальный фон для начала нового года жизни.

Она открыла форточку, впуская в квартиру холодный майский воздух, пахнущий бензином и мокрым асфальтом и пододвинула старенький таз к месту, где капала вода. Где-то вдалеке тоскливо завывала сигнализация. День начинался как обычно. То есть отвратительно.

Её мобильник, лежащий на тумбочке, разразился жизнерадостной трелью. Звонила мама. Варя с сомнением посмотрела на экран. Разговор с мамой был отдельным видом спорта, к которому нужно было морально готовиться, как к заплыву в проруби. Она вздохнула и провела пальцем по экрану.

– Алло, мам.

– Варечка, с днём рождения, солнышко! – Голос матери звенел от искусственного оптимизма, как бубенчик на шее у кота, идущего на бойню. – Я тебя поздравляю, желаю тебе, доченька, чтобы этот год стал для тебя годом наконец-то наступившего счастья!

– Спасибо, мам. У меня тут штукатурка обсыпалась с потолка. Сосед , скорее всего, затопил.

В трубке повисла пауза, во время которой отчётливо слышалось, как на заднем плане папа комментирует что-то по телевизору голосом человека, давно потерявшего веру в человечество.

– Обсыпалась? – переспросила мама. – Ну, это... это к обновлению, наверное. Ты главное, Варечка, не расстраивайся. Ты эту квартиру всё равно не любила. А я тебе вот что еще звоню... К нам тут тётя Клава из Саратова приехала, и мы все вместе решили, что тебе нужно обязательно сходить к специалисту.

Варя устало прикрыла глаза. Начинается.

– К какому специалисту, мам? К психиатру? Я уже была, он сказал, что я абсолютно здорова, просто у меня «заниженный порог фрустрации из-за когнитивного диссонанса с реальностью». Что, по сути, означает: «Вас, Варвара, саму жизнь об стену приложила, и это нормально».

– Нет, что ты, какой психиатр! – Мама перешла на заговорщицкий шёпот. – Мы тут узнали про одну женщину... она сглазы снимает, венцы безбрачия рубит и порчу на неудачу выжигает свечами. Очень сильная! Тётя Клава говорит, она её соседку от астрального вампира вылечила.

– Мам, ты серьёзно? Астральный вампир? Может, это просто соседка-алкоголичка, которая деньги занимала и не отдавала?

– Ты всегда всё опошляешь! – Голос матери стал обиженным. – В тебе просто нет веры, Варя! Ты притягиваешь свои несчастья своим негативным мышлением! Вот скажи, почему у всех дочери как дочери, а у тебя вечно какие-то потолки падают, автобусы в тебя въезжают, кофе на белую блузку выливается? Это не может быть простым совпадением!

Варя грустно усмехнулась. Она и сама уже давно подозревала, что это не совпадение. Это был заговор. Заговор неодушевлённых предметов, сил природы и высших сущностей, которым, видимо, было очень скучно на том свете, и они выбрали её в качестве личного клоуна.

– Хорошо, мам, я подумаю над твоей бабкой-экстрасенсом. А теперь извини, мне нужно идти спасать свои вещи от потопа.

– Вот видишь, ты даже выслушать не хочешь! Поэтому у тебя всё так и плохо! – драматично воскликнула мама и бросила трубку.

Варя отшвырнула телефон на диван. «Поэтому у тебя всё так и плохо». Классика. Она подошла к тазу с водой и штукатуркой, который напоминал суп с меловым соусом, и, недолго думая, вылила его в унитаз. День рождения набирал обороты. По закону жанра, дальше должно было быть ещё хуже.

И, как всегда, закон жанра не подвёл.

Когда она, натянув джинсы и старую футболку спустилась в супермаркет за углом, чтобы купить себе хотя бы торт, её ждал новый сюрприз. Она пошла занимать очередь в кассу, держа в руках коробку с бисквитным недоразумением, щедро украшенным химическими розочками, как вдруг почувствовала, что пол под ней буквально уходит из-под ног. Нет, это было не землетрясение. Это у неё оторвалась подошва на правом ботинке. Кто-то наступил ей на пятку, держа ту самую злосчастную материю из резины. Разорвавшись с тихим, издевательским хлюпаньем она осталась лежать на кафельной плитке, в то время как сама Варя, потеряв равновесие, совершила короткий, но очень экспрессивный полёт в сторону стеллажа с алкоголем.

Результат был впечатляющим. Она не просто упала. Она снесла плечом пирамиду из бутылок дешёвого коньяка, которые с грохотом и звоном посыпались на пол, заливая всё вокруг коричневой, резко пахнущей жидкостью. Одна из бутылок разбилась прямо у неё под боком, и Варя инстинктивно выставила руку, чтобы не упасть лицом в осколки. Ладонь скользнула по стеклу, оставляя длинный, сразу начавший кровоточить порез.

– Да твою ж мать... – прошептала она, глядя на разгром и на свою руку.

Вокруг тут же собралась толпа. Кассирша, тучная женщина с причёской-бигуди, всплеснула руками. Охранник, пожилой мужчина с уставшим лицом, тяжело вздохнул и потянулся к рации, явно собираясь вызвать подкрепление.

– Девушка, вы что творите? – запричитала кассирша. – Вы знаете, сколько это стоит? Это же элитный алкоголь!

– Это «Три звездочки» за триста рублей, – прошипела Варя, пытаясь подняться, но осколок стекла предательски впился в её здоровую ладонь, заставляя снова рухнуть на колени прямо в лужу коньяка. – Какой он элитный? Им только стёкла мыть!

– Вы мне тут не хамите! – взвизгнула кассирша. – Я сейчас полицию вызову! Это умышленная порча имущества!

Варя медленно, очень медленно поднялась. Джинсы на коленях промокли насквозь, порезанная ладонь саднила, и вся она пахла как ликёро-водочный завод после вечеринки. Торт, разумеется, валялся на полу, превратившись в розово-белое месиво. Она молча достала из кармана кошелёк, отсчитала все наличные, которые у неё были, жалкие пять тысяч рублей, и положила их на стойку рядом с кассой.

– Здесь за всё, – тихо сказала она, не глядя ни на кого. – И за коньяк, и за торт, и за моральный ущерб от общения с вами.

И, прихрамывая на ботинке без подошвы, с высоко поднятой головой, с которой в буквальном смысле капал коньяк, она вышла из супермаркета. За спиной у неё причитала кассирша что-то о «сумасшедшей», а охранник, кряхтя, начал собирать осколки. Варя вышла на улицу, вдохнула прохладный воздух и почувствовала, как к горлу подкатывает истерический смех.

Двадцать семь лет. Двадцать семь лет непрерывного, концентрированного абсурда. Её жизнь была похожа на дешёвый ситком, который никто не смотрит, но съёмочная группа продолжает с упорством маньяка генерировать всё новые и новые дурацкие ситуации.

Она села на скамейку у подъезда, не обращая внимания на косые взгляды прохожих. Порезанная рука болела, ботинок хлюпал, а в голове, словно заевшая пластинка, крутилась одна и та же мысль: «Хватит. С меня хватит. Я не могу так больше». Вся её жизнь была чередой таких вот «мелких» катастроф. Она меняла города, работы, мужчин. Она пыталась «начать с чистого листа» столько раз, что эти листы уже можно было сдавать в макулатуру тоннами. Но каждый грёбаный раз всё заканчивалось одинаково. Фиаско. Фееричное и унизительное.

Она сидела и смотрела, как её кровь капает на асфальт, смешиваясь с грязью. И в этот момент, в момент абсолютного, вселенского отчаяния, в ней что-то щёлкнуло. Как будто лопнула какая-то пружина, которая до этого сжималась все двадцать семь лет. Это не было смирением. Это была холодная, расчётливая ярость. Ярость против судьбы, против Вселенной, против всего того дерьма, что на неё вылилось.

«Докажи, – сказала она сама себе. – Просто сделай что-нибудь, чтобы доказать, что ты можешь хоть что-то изменить. Не кардинально. Плевать на глобальные перемены. Просто что-то, что будет твоим, а не подарком от идиотской судьбы. Что-то, что ты сможешь контролировать».

И ответ пришёл сам собой. Из глубин подсознания, из детских снов и подростковых грёз о свободе. Мотоцикл. Она всегда хотела мотоцикл. Не эту пластиковую скутеришку, на которой разъезжают курьеры, а настоящий, взрослый, железный мотоцикл. Чтобы ветер в лицо, чтобы рёв мотора, чтобы уехать куда глаза глядят, и чтобы никто не смел ей указывать. Эта мечта всегда казалась ей глупой, несбыточной. В её-то жизни? С её-то везением? Да она убьётся в первый же день.

«А может, и нет? – прошептал внутренний голос. – Может, именно в этом и есть суть? Сделать то, чего Вселенная от тебя не ждёт? Показать ей кукиш?»

Она решительно достала телефон. На экране тут же высветилось новое уведомление: «Ваш счёт заблокирован. Подозрительная активность. Пожалуйста, обратитесь в отделение банка». Варя горько усмехнулась. Даже тут. Но её уже было не остановить. У неё была заначка. Маленькая, на самый чёрный день. И этот день настал.

К вечеру того же дня, после трёх часов блужданий по сайтам объявлений, споров с мошенниками и одного крайне неприятного разговора с бывшим владельцем, который пытался продать ей откровенную груду металлолома, она нашла Его.

Объявление гласило: «Мотоцикл Урал. Требует ремонта. Возможен торг. Отдам в хорошие руки». На фотографии был Он. Древний, краска цвета «детская неожиданность» облупилась, обнажая серый грунт и бурые пятна коррозии. Но была в нём какая-то суровая, брутальная мощь. И коляска. Коляска была идеальна. Кто-то, видимо, в порыве творческого помешательства, разрисовал её гигантскими, несуразными до колик в животе, ярко-жёлтыми ромашками. Эти ромашки, намалёванные, казалось, масляной краской прямо поверх ржавчины, смотрелись настолько дико и неуместно, настолько выбивались из всей этой ржавой, постапокалиптической эстетики, что Варя влюбилась.

Она влюбилась с первого взгляда в этот трёхколёсный символ абсурда. Это был не просто мотоцикл. Это был её портрет в полный рост. Ржавый снаружи, с дурацкими цветочками, но всё ещё способный, теоретически, ездить. Она позвонила по номеру. Трубку взял хриплый мужской голос.

– Алло, я по объявлению. Мотоцикл «Урал» . Ещё продаёте?

– Продаю, красавица, – прохрипел голос. – Стоит, ждёт именно тебя. Я как чуял.

Это прозвучало зловеще, но Варя уже приняла решение.

Встреча состоялась в гаражах, на самой окраине города. Место было безлюдное, мрачное, пахло сыростью и железом. Продавцом оказался сморщенный, похожий на сушёного кузнечика старик с невероятно живыми, хитрыми глазами. Он стоял, опершись на костыль, и курил вонючую папиросу.

– Ну, смотри, – сказал он, кивая на ржавое чудовище, стоящее у стены. – Зверь-машина. Правда, характер у него – не дай бог. Но если приручишь, вернее друга не найдёшь.

Варя обошла мотоцикл по кругу. Вживую он выглядел ещё более пугающе и ещё более прекрасно. Это была смесь стимпанка, безумия и колхозного тюнинга. К одной из ромашек на коляске кто-то приделал пластмассовый глаз от мягкой игрушки, и теперь цветок таращился на мир с выражением вселенского ужаса. Варя почувствовала с этим мотоциклом глубинную, почти мистическую связь.

– Заводится? – спросила она.

– Должен, – уклончиво ответил старик. – Я на нём ещё в девяносто восьмом ездил. Потом в гараж поставил, законсервировал. С тех пор стоит. Но агрегат надёжный, советский. Не то что нынешние пластиковые пукалки. С ним главное подход найти. И не бояться.

– Я ничего не боюсь, – соврала Варя. – Сколько?

Глава 2. Монстр-машина

Глава 2. Монстр-машина

Старик назвал цену. Чуть меньше, чем было в её заначке. Как будто знал. Варя, не торгуясь, достала потрёпанный конверт и отдала деньги старику. Тот все пересчитал, хитро ухмыльнулся и протянул ей ключи. Связку из двух ржавых ключей на брелоке в виде подковы.

– Носи на счастье, – сказал он. – И помни, девочка: эта машина не прощает слабости. Но если ты её заведёшь, она тебя никогда не предаст.

Старик ушёл, оставив Варю одну наедине с мотоциклом. Повисла тишина, нарушаемая только шумом далёкой электрички и завыванием ветра. Варя стояла и смотрела на своё приобретение. Ржавый бензобак, потрескавшееся сиденье, паутина на руле. Это было самое идиотское вложение денег в её жизни.

И это было самое правильное решение.

– Ну что, чудовище, – тихо сказала она, погладив холодный, шершавый от ржавчины бак. – Будем знакомы. Я – Варя. Я – ходячая катастрофа. А ты, судя по всему, теперь мой пенсионер по инвалидности. Мы созданы друг для друга.

Мотоцикл, разумеется, ничего не ответил. Он просто стоял, массивный и молчаливый, как доисторический монстр, впавший в спячку. Она схватилась за ржавый руль и, напрягая все свои невеликие силы, попыталась сдвинуть его с места. Мотоцикл скрипнул, застонал, но не сдвинулся ни на сантиметр.

– Упрямый, да? – прохрипела Варя, упираясь ногами в бетонный пол. – Я тоже упрямая.

Она толкала его, тянула, уговаривала и проклинала. Она провозилась полтора часа. За это время она дважды уронила на ногу ящик с инструментами, который предусмотрительно взяла, зная, что идет покупать, порвала футболку о торчащий кусок арматуры и окончательно доломала многострадальный ботинок, подошву которого она до этого наспех приклеила клеем. Но в конце концов, ценой неимоверных усилий, порванной одежды и сломанных ногтей, она выкатила «Урал» из гаражей на пыльную, заросшую полынью площадку перед ржавыми воротами.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в тревожные багровые и оранжевые тона. Вокруг не было ни души. Только она и мотоцикл.

– Ну что, красавчик, – выдохнула Варя, вытирая пот со лба перепачканной в масле и крови рукой. – Давай. Докажи, что ты не кусок металлолома. Заводись.

Она неуклюже перекинула ногу через раму, уселась на продавленное, но удивительно удобное сиденье. Её ноги едва доставали до земли. Руль был тяжёлым и неповоротливым. Она вставила ключ в замок зажигания, с трудом провернув его. Приборная панель, покрытая трещинами, никак не отреагировала.

– Так, спокойно, – сказала она сама себе. – В чём там секрет? Кик-стартер. Видела в фильмах.

Она нащупала ногой рычаг кик-стартера. Он тоже был ржавым и, казалось, намертво приржавел к своему ложу. Варя нажала. Ничего. Сильнее. Ноль реакции. Она привстала с сиденья и всем своим весом обрушилась на рычаг. Тот со скрежетом несмазанного механизма ушёл вниз, но мотор даже не чихнул.

– Давай, зараза! – прошипела она. – Ну давай же!

Второй раз. Третий. Рычаг ходил с трудом, каждый раз издавая душераздирающий скрип. Ноги соскальзывали. В какой-то момент она поскользнулась на масляном пятне, и её правая кроссовка улетела в сторону, шлёпнувшись в тёмную, радужную лужу машинного масла, разлитого у стены гаража.

– Чёрт! – выругалась Варя, но сходить с мотоцикла не стала. Она чувствовала странную, злую энергию. Она заведёт эту чёртову железяку, даже если это будет последним, что она сделает в своей жизни.

Она снова встала на кик-стартер босой ногой. Металл был холодным и скользким. Масло со ступни неприятно холодило кожу. Она сделала глубокий вдох.

– Ну, пожалуйста, – прошептала она, вкладывая в этот шёпот всю свою обиду, всю свою боль, всё своё отчаяние и всю свою ярость. – Заведись. Я тебя прошу. Мне очень, очень надо.

И она надавила. Рычаг, издав протяжный, стонущий звук, пошёл вниз. В этот самый момент Варя почувствовала, как всё тело пронзает острая, вибрирующая дрожь. Воздух вокруг мотоцикла стал плотным и вязким, как сироп. Запах масла усилился. Звуки исчезли. Смолкли далёкие электрички, стих ветер, даже птицы перестали петь.

Варя стояла босая, одной ногой на холодном металле кик-стартера, другой – в луже масла. Она дёрнула рычаг три раза. И на третий раз, после её отчаянного «пожалуйста!», не произошло ничего, что она ожидала. Двигатель не завёлся. Вместо этого земля под мотоциклом завибрировала. От самого сердца ржавой машины начало распространяться странное, малиновое свечение. Оно пульсировало, как сердце, и с каждым толчком становилось всё ярче и ярче.

Варя заворожённо смотрела на это, не в силах пошевелиться. Её волосы встали дыбом от статического электричества. А потом мотор «Урала» издал звук. Это был не звук работы двигателя внутреннего сгорания. Это был низкий, утробный, демонический хохот. Рёв, полный древней злобы и невероятной мощи. Из всех щелей, из выхлопной трубы, из-под крышки бензобака начал валить густой, чёрный дым, который не рассеивался, а наоборот, собирался в плотное, клубящееся облако прямо перед мотоциклом.

Облако росло, принимало очертания фигуры. Высокой, мускулистой, угрожающей. Варя застыла, парализованная ужасом и благоговением. Она хотела убежать, но ноги буквально приросли к земле, скованные какой-то неведомой силой. Дым рассеялся, и перед ней предстало существо из другого мира.

Он был... невероятен. Высокий, ростом под два метра. Идеально сложённое тело, облачённое в какие-то странные, свободные одежды из чёрного, переливающегося, как вороново крыло, материала, больше похожие на доспехи из застывшей тьмы. Чёрные как смоль волосы были небрежно растрепаны, а на скулах, когда он сделал шаг вперёд, Варя заметила замысловатые, пульсирующие алым татуировки, напоминающие древние руны.

Но самым страшным и самым завораживающим было его лицо. Оно было дьявольски, нечеловечески прекрасным. Острые черты, высокий лоб, прямой нос и чувственные губы, сейчас искривлённые в усмешке презрительного высокомерия. Глаза у него были без зрачков, целиком залитые жидким, расплавленным золотом, и в их глубине плясали языки чёрного пламени.

Он стоял напротив неё, скрестив руки на груди, и смотрел на неё сверху вниз, как на раздавленную лягушку, которая имела наглость квакать в его присутствии. Пауза затягивалась. Варя, всё ещё стоявшая босой ногой на кик-стартере, чувствовала себя полной идиоткой.

Наконец, он заговорил. Его голос был глубоким, бархатным, обволакивающим, с лёгким, едва уловимым акцентом, который звучал так, будто он говорил на всех языках мира одновременно. В нём звенел металл и струился мёд.

– И это всё? – произнёс он, обводя взглядом и ржавый гараж, и лужу масла, и саму Варю в порванной футболке и с перемазанным лицом. – Это и есть та великая сила, что осмелилась нарушить мой покой и выдернуть меня из Третьего Круга Бездны? Мелкая, перепачканная, взъерошенная человеческая самка, которая даже не умеет пользоваться элементарным транспортным средством?

Варя открыла рот, чтобы что-то сказать, но из горла вырвался только какой-то сиплый звук. Она смотрела на это существо, на это воплощение нереальной, потусторонней сексуальности, и её мозг, привыкший к рациональным объяснениям, отказывался принимать происходящее. Демон. Настоящий демон. Из преисподней.

– Ты кто? – наконец выдавила она.

Демон вздёрнул одну бровь, и от этого простого движения у Вари по спине пробежала стая мурашек размером с бегемотов.

– Я? – переспросил он, и в его золотых глазах вспыхнула ярость. – Я – Гад. Демон удачи, случайности и фатального везения. Я тот, кто решает, упадёт ли кирпич на твою голову или на голову твоего соседа. Я тот, кто шепчет на ухо игроку, на что ставить. Я тот, кому поклонялись цари и кого проклинали нищие. Я – великий и ужасный Гад, а ты, ничтожная букашка, провела ритуал призыва!

– Какой ещё ритуал? – опешила Варя. – Я просто хотела завести мотоцикл!

Гад расхохотался. Его смех эхом прокатился по пустырю, заставив железные стены гаражей задрожать. Это был смех, в котором не было ни капли веселья. Только сарказм и едва сдерживаемая ярость.

– «Просто хотела завести мотоцикл»! – передразнил он. – А ты знаешь, смертная, что ты сделала? Босая нога в масле, как символ масла для помазания царей. Троекратное дёрганье рычага, символизирующее тройственное заклинание призыва. И ключевое слово! «Пожалуйста»! Слово смирения и просьбы, которое открывает врата между мирами! Ты выполнила классический, древний, полузабытый ритуал призыва демона рода Гадов! И призвала меня в этот... в этот металлический гроб на колёсах!

Он брезгливо, двумя пальцами, потрогал ручку руля «Урала» и тут же отдёрнул руку, словно обжёгся.

– Я теперь привязан! – прорычал он. – К этой груде ржавого железа и к тебе!

Варя переваривала информацию. Масло, три раза, «пожалуйста». Звучало как бред сумасшедшего, но, с другой стороны, с её-то биографией чему удивляться? Если бы она случайно вызвала Папу Римского, это было бы странно. А демона – вполне в духе её жизни.

– Погоди, – медленно произнесла она, начиная закипать. – То есть это я виновата? Это из-за меня ты пришел?

– Разумеется, из-за тебя! – рявкнул Гад. – А из-за кого ещё? Я мирно дремал в Бездне, переваривая удачу пары-тройки везучих миллиардеров, и тут – бац! Какая-то недомойка в дурацкой футболке вырывает меня из привычной среды обитания и приковывает к... – он замялся, подыскивая слово, – ...к этому ведру с гайками!

– Эй! – возмутилась Варя, наконец обретая дар речи и спуская ногу с кик-стартера. – Это не ведро с гайками! Это – «Урал»! И он, между прочим, стоит кучу денег!

– Денег? – Гад скривился так, будто съел лимон. – Ты меряешь мои страдания в своих жалких бумажках? Ты хоть понимаешь, что произошло? Связь работает в обе стороны. Я здесь надолго. Пока...

Он осёкся. В его золотых глазах промелькнуло странное выражение. Сначала ужас, потом осознание, а затем медленно, очень медленно на его лице начала расползаться улыбка, которая не предвещала ничего хорошего.

– Пока что? – с нажимом спросила Варя, чувствуя, как земля снова уходит из-под ног.

– Пока ты, моя дорогая, не познаешь удачу, – произнёс он зловещим шёпотом, делая шаг к ней. – Таковы условия расторжения контракта, в который ты нас, по своему невежеству, втравила. Инициатор призыва, то есть ты, должен получить желаемое. Ты хотела завести мотоцикл, чтобы изменить свою жизнь, полную неудач. Значит, наша связь разорвётся только тогда, когда ты познаешь, что такое истинная удача.

– И это... плохо? – осторожно спросила Варя.

– Это катастрофа! – взревел он, и от его крика содрогнулось всё вокруг. Варя инстинктивно отшатнулась и врезалась спиной в стену какого-то гаража. – Посмотри на себя! – Он ткнул в неё пальцем, с которого сорвалась крошечная чёрная молния, опалив воздух. – Я вижу тебя насквозь! Твоя аура цвета прокисших помоев! Твоя удача на нуле! Да что там на нуле – она в глубоком минусе! Фарт шарахается от тебя, как от прокажённой! Я, демон, который питается удачей, питается её эманациями, прикован к ходячему генератору тотального, вселенского невезения! Это как привязать гурмана к бачку с просроченной тушёнкой! Ты будешь меня не подпитывать, ты будешь меня убивать! Медленно, мучительно, по капле высасывая мои силы!

Варя слушала его, и по мере того, как смысл его слов доходил до неё, её собственный страх начал сменяться холодной, злой иронией. Это было настолько в её духе, что даже перестало удивлять. Мало того, что она – ходячая катастрофа, так она теперь ещё и смертный приговор для демона удачи. Идеально.

– То есть, – медленно проговорила она, отлепляясь от стены и отряхивая футболку, – ты хочешь сказать, что крутой и ужасный демон Гад теперь полностью зависит от меня, самой невезучей девушки в этой галактике?

Гад замер. Желваки на его прекрасном лице заходили ходуном.

– Я бы предпочёл не формулировать это таким образом, – процедил он сквозь зубы.

– Но ведь это так? – Варя не могла отказать себе в удовольствии. Впервые за весь этот чудовищный день она почувствовала что-то похожее на контроль над ситуацией. – Ты, весь такой из себя, древний, ужасный и нереально сексуальный, вляпался в историю похлеще моей! И теперь тебе придётся торчать рядом со мной и следить, чтобы я, не дай бог, не споткнулась на ровном месте и не свернула себе шею, потому что иначе ты сдохнешь от голода!

При слове «нереально сексуальный» демон чуть прищурился, и в его золотых глазах промелькнул интерес пополам с раздражением.

– Ты забываешься, смертная! – прорычал он, надвигаясь на неё. Он был так близко, что Варя чувствовала исходящий от него жар. Это кружило голову, но она не отступила.

– Я забываюсь? – она ткнула его пальцем в грудь, твёрдую, как камень. – Это ты забываешься! Ты на моей территории, призванный моим мотоциклом. И раз уж нам, судя по всему, придётся иметь дело друг с другом, запомни одну простую вещь, Гад. Я – Варвара. И у меня сегодня был отвратительный день! Я устала, я грязная, у меня порезана рука, и я хочу жрать. Так что весь твой демонический пафос, золотые глазки и чёрные молнии засунь себе знаешь куда? В Третий Круг Бездны! Потому что если нам суждено торчать вместе, то давай сразу проясним: последнее слово здесь будет за мной. Понял?

Она закончила свою тираду и замерла, тяжело дыша. Гад смотрел на неё сверху вниз с выражением абсолютного, незамутнённого шока. За многие тысячелетия его существования с ним ещё никто так не разговаривал. Цари падали ниц, герои трепетали, мудрецы заикались. А эта... эта взъерошенная, перепачканная машинным маслом девчонка с дырой на футболке и безумными глазами только что сказала ему засунуть его пафос в Бездну.

И, сам того не ожидая, он вдруг почувствовал к ней уважение. Крошечное, микроскопическое, тщательно скрытое за гримасой недовольства, но всё же уважение. Она не сломалась. Не упала в обморок. Не начала молить о пощаде. Она наорала на него в ответ. Это было ново.

– Что ж, Варвара, – произнёс он, и его голос стал тихим, вкрадчивым, но в нём всё ещё звенел металл. – Вижу, наше вынужденное партнёрство будет познавательным. Для нас обоих.

Он щёлкнул пальцами. Вспышка чёрного света – и порез на руке Вари затянулся, оставив лишь слабый розовый шрам. Усталость как рукой сняло. Даже футболка стала выглядеть чуть чище.

– Это аванс, – пояснил он, поймав её удивлённый взгляд. – Мои силы ещё не на нуле. Но если мы не начнём генерировать хоть какую-то удачу, пусть даже самую микроскопическую, меня не хватит и на неделю. Так что, «хозяин», командуй. С чего мы начнём наш путь к твоей эфемерной удаче?

Варя смотрела на свою зажившую руку, на свою чистую футболку, и чувствовала, как внутри, где раньше плескалось только отчаяние, начинает закипать дикая, безбашенная энергия. У неё есть личный демон. Демон удачи. Рядом с ней. И он будет делать всё, чтобы ей везло. Пусть даже из чистого эгоизма.

Ее губы дрогнули в хитрой улыбке. Она подошла к мотоциклу, села на него и положила руки на ржавый руль.

– С чего начнём? – переспросила она, глядя на ромашки на коляске, которые в свете заходящего солнца и адского сияния Гада выглядели как цветы на собственных похоронах. – Для начала, Гад, мы заведём этот чёртов мотоцикл. А потом... Потом поедем есть торт. Я свой день рождения ещё не отметила.