Текст книги "В паутине греха"

Автор книги: Сара Сил

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

Поначалу, когда она только приехала в Эрмина-Корт, Эмма любила дождливые дни, они с Мэриан вместе изучали клубные списки собак, прослеживая родословные и намечая планы возможных вязок, но вскоре Эмма поняла, что, хотя Мэриан и накупила книг по собаководству, интересы ее поверхностны и ей очень скоро все надоело.

– На Доусона моя псарня произвела потрясающее впечатление, – сказала Мэриан, слегка оживившись от возможности поговорить о человеке, который, в свою очередь, тоже произвел на нее впечатление. – Он сказал, что его оборудование по сравнению с моим – просто убожество и что в Эр-мина-Корт можно устроить прекрасный «дом отдыха» для собак, если вдруг захочется начать какое-то новое дело.

– Вы имеете в виду – сдавать внаем вольеры для временного содержания собак?

– Ну, он это называет «домом отдыха» – так лучше звучит, и потом, цены могут быть просто баснословные. Послушай, я заболеваю от такой погоды. Давай позовем Грейнджера и побудем немного в мужском обществе. По-моему, у него сегодня выходной.

Она легко перескакивала с одного предмета на другой и никогда не оставляла попыток извлечь необщительного ветеринара из его раковины. Он редко появлялся, разве что по делу, но с недавних пор иногда заезжал время от времени, когда бывал по делам неподалеку.

– Пойди позвони ему, – потребовала Мэриан. – Пригласи его заехать выпить. Скажи ему, что мне нужен его совет насчет той суки, которую мне присмотрел Доусон.

Малоубедительный аргумент для человека, который в данный момент, скорее всего, не на работе, подумала Эмма, к тому же ей вовсе не хотелось выслушивать его насмешливый, но твердый отказ, однако спорить не стоило.

Эмма получила тот ответ, какого и ожидала, и если он ее и расстроил, то она была абсолютно уверена, что ему об этом известно.

– Это, случайно, не ваша идея? – задал он провокационный вопрос, после того как ответил отказом.

– Конечно нет! Я не могу себе позволить приглашать гостей на выпивку за счет хозяев.

– Какая вы чопорная, мисс Клей. Чопорная и колючая. Вам не нравится мое общество? А мне показалось, что в наших отношениях произошел некоторый прогресс, с того вечера мы, кажется, уже не просто знакомые… Только, пожалуйста, не бросайте трубку, пока я не закончу говорить. Это невежливо.

Именно это Эмме и хотелось сделать. С его стороны было вряд ли честно напоминать ей о минутной слабости, но, если бы она сделала так, как хотела, он мог подумать, что был прав, поэтому, вместо того чтобы швырнуть трубку, она сказала:

– Я положу трубку, мистер Грейнджер, после того, как вы скажете мне, что я должна передать мисс Миллз в оправдание вашего отказа.

– Теперь вы разговариваете, как вышколенная секретарша. Скажите ей что хотите. В конце концов, скажите ей правду – я просто сельский ветеринар, который много работает и у которого нет ни малейшего желания тратить свои драгоценные часы досуга на то, чтобы вести беседы на профессиональные темы с хорошенькими самодеятельными соба-ководшами, у которых денег больше, чем здравого смысла.

– Двухпенсовик цветной… – пробормотала Эмма и улыбнулась про себя.

– Да, Пенни, и очень хорошо, если единственное, что вам, нужно, – это миска черешни.

– О чем вы говорите, Макс? Ради Бога, какие черешни?

– Вот теперь вы больше похожи на Эмму Пенелопу, девушку с честными глазами, все еще полную детского любопытства. «Жизнь, как миска, полная черешни» – это вариант старинного изречения, в котором все наслаждения жизни сводятся к пирогам и пиву. Вы рождены для простых радостей, и пусть ваши стремления остаются чистыми.

– Все это, – сказала Эмма, стараясь, чтобы ее голос звучал осуждающе, – ужасно нелепо. Я, пожалуй, все-таки повешу трубку.

– Не надо, – сказал он. Ей показалось, что в его голосе прозвучала умоляющая нотка, а может быть, это просто телефон так исказил его голос. – Знаете, как приятно сидеть вот так, задрав ноги, слушать ваш голос и представлять себе, какие смешные гримаски вы корчите, когда вам не нравятся мои слова. Вы что-то давно не водили собак на прогулку в мою сторону. Нашли более подходящую тропинку?

– В такую погоду я вообще не хожу гулять по вечерам, а по утрам у меня иные заботы, – ответила Эмма, стараясь, чтобы ее голос прозвучал достаточно безразлично.

– Заходите в другое время. Мы можем запереть собак на псарне на полчасика и поболтать за стаканом вина, – безмятежно ответил он.

– Мне бы и в голову не пришло напрашиваться к вам в гости. Ведь вы же отказались от приглашения Мэриан и отчетливо дали понять, что когда вы не на работе, то предпочитаете оставаться наедине с самим собой.

– Держу пари, что вы опять задираете нос! Ваши колючки снова вылезли наружу!

В его голосе звучал смех и еще какая-то непривычная нотка нежности, и ей вдруг захотелось быть сейчас с ним, там, в приветливой комнате с низко нависшими балками, в которой он казался добрее, чем где-либо в другом месте.

– Мне действительно надо идти. Мэриан заинтересуется, о чем это мы так долго разговариваем, – быстро сказала она и повесила трубку.

Мэриан действительно поинтересовалась и, явно не в восторге от вежливого отказа Макса помочь ей разогнать скуку, ехидно прокомментировала разгоревшийся на щеках Эммы румянец.

– Домой ко мне идти не желает, но явно не прочь пофлиртовать по телефону с моими служащими, – ядовито сказала она. – Смотри, Эмма, поосторожнее, на Макса, наверное, имеет виды не одна заботливая мамаша, свободный мужчина в наших местах – редкость; неудивительно, что он пользуется любой возможностью поразвлечься, и нечего на меня так смотреть! Я просто пытаюсь мягко тебя предостеречь, потому что знаю: девушки в твоем положении иногда склонны делать глупости.

– Благодарю вас, в этом нет необходимости, – по возможности холодно ответила Эмма, и Мэриан удовлетворенно улыбнулась, вновь обретая хорошее настроение.

– Неужели? Ведь в тот вечер, когда приехали мы с Доусоном, было совершенно очевидно, что у вас там происходит, – сказала она, но Эмма не ответила, а потом быстро нашла предлог и ушла на псарню.

Простушка Пенни. Может быть, и так. И если ей хочется сделать какую-нибудь глупость, когда речь идет не более чем о приятном времяпрепровождении, то это исключительно ее личное дело.

– Ты опять не заперла как следует калитку, – резко сказала она Айрин, которая поспешно заканчивала вечернюю работу, стремясь не опоздать на последний автобус в деревню, – однажды Сарацин вырвется и набросится на Флайта, и тогда у тебя будут серьезные неприятности!

Ей тут же стало стыдно, когда она увидела, как на глуповатом лице девушки появляется обиженное и вместе с тем виноватое выражение, но в конце недели выяснилось, что Эмма, к сожалению, была совершенно права.

Айрин снова оставила калитку между вольерами незапертой, и Сарацин, только и дожидавшийся такой возможности, выскочил и кратчайшим путем понесся к Флайту, которого Эмма только что выпустила на тренировочную площадку. Через секунду собаки сплелись в единый вертящийся и рычащий клубок, в котором мелькали ноги, хвосты, оскаленные пасти, полетела шерсть, и Сарацин, который был больше и сильнее, уже вцепился в противника мертвой хваткой.

Эмма бросилась к ним, на ходу крикнув Айрин, чтобы та принесла ведро воды, потом ухитрилась просунуть руку и обнять Сарацина за шею, пытаясь сдавить псу горло и заставить его ослабить хватку. Казалось, прошла вечность, прежде чем Айрин вернулась с водой под аккомпанемент собственных охов и всхлипов, присоединившихся к дикой какофонии звуков вокруг, и тут Эмма почувствовала, как зубы пытавшегося защищаться Флайта впились ей в руку.

– Вылей на них воду и, как только Сарацин отпустит Флайта, хватай его за загривок! – прокричала она растерявшейся девчонке, и та наконец послушалась, облив Эмму заодно с собаками. Случайно она зацепила Сарацина ведром по морде, от неожиданности тот разжал зубы, и этого мгновения было достаточно, чтобы Эмма, сорвав с ноги туфлю, успела сунуть ее собаке в пасть.

– Загони Флайта, – хрипло сказала Эмма, с трудом, переводя дыхание. Слава Богу, на этот раз девчонка действовала быстро, и Флайт, отнюдь не показавший себя героем, когда пришлось отстаивать свою территорию, с жалобным повизгиванием убежал в вольер.

Из пораненной руки текла кровь, но Эмма, обеспокоенная за Флайта, не чувствовала боли.

– Он его укусил? – спросила она Айрин, становясь на колени около дрожащей всем телом собаки и ощупывая ее.

– О-ой! Ваша рука, мисс Клей! – взвизгнула Айрин и побледнела, а Эмма нетерпеливо отмахнулась:

– Плевать мне на руку, держи его крепче, чтобы не дергался, нюня ты этакая, мне надо посмотреть… бедный Флайт… бедный мой мальчик… все уже кончилось, успокойся, мой хороший. Он укусил его за переднюю лапу, Айрин, довольно глубоко, но слава Богу, что не добрался до горла. Мы ее промоем, перевяжем, но мне кажется, что надо наложить пару швов, так что беги в дом и позвони в лечебницу, пока я займусь им. Если мистер Грейнджер занят, пусть пришлют кого-нибудь другого.

– О Господи! Неужели к выставке он будет хромать? Мисс Миллз просто с ума сойдет! – воскликнула Айрин, становясь еще бледнее, и Эмма устремила на нее взгляд, в котором нетерпение смешивалось с сочувствием.

– Будем надеяться, что нет. Ты опять оставила калитку незапертой?

– Нет, мисс… то есть да, мисс. Мне очень жаль, мисс.

Айрин была готова расплакаться, и Эмма быстро сказала:

– Так, чем быстрее приедет ветеринар, тем лучше.

Пока Айрин звонила, Эмма промыла и перевязала рану собаки, оказавшуюся, к счастью, не особенно глубокой. Если не будет осложнений, то, возможно, при хорошем уходе и малой нагрузке еще останется шанс, что за дни, оставшиеся до начала Уилчестерской выставки, собака снова обретет форму. Нельзя сказать, чтобы Флайт так уж перенервничал, потому что от предложенной печенки он не отказался. Эмма с удовлетворением посмотрела, как он наконец снова располагается в своем вольере, и только теперь почувствовала, что промокла до нитки. Ноги у нее стали ватными, голова закружилась, и она поспешно опустилась на скамейку в собачьей кухне.

– Нам повезло, – запыхавшись, сообщила Айрин, вернувшись из дома. – Они нашли мистера Грейнджера. Он тут неподалеку, на ферме Гиббинса, и может подъехать с минуты на минуту. Господи, что с вами? Я не удивлюсь, если вам самой врач понадобится больше, чем Флайту.

– Это пройдет, – сказала Эмма и добавила, что пока неплохо было бы, чтобы Айрин приготовила им обеим по чашке крепкого чая.

Чайник как раз закипал, когда вошел Макс.

– Что-нибудь серьезное? – быстро спросил он. Эмма торопливо прикрыла салфеткой кровоточащую рану.

– Это Флайт, – ответила она, неуверенно поднимаясь на ноги. – На него набросился Сарацин. Могло быть и хуже. Я промыла рану, но, мне кажется, нужно наложить швы. Пойдемте со мной, пожалуйста.

Ей показалось, что его слегка позабавило, как она вежливо дает ему понять, что они совершенно чужие люди, но он ничего не сказал и последовал за ней к вольерам, где быстро и тщательно осмотрел собаку, согласился, что действительно нужно наложить пару швов, и принялся готовиться, отдав несколько коротких распоряжений Эмме и ласково подбадривая Флайта.

– Он не останется хромым? – озабоченно спросила Эмма, когда Макс распаковывал свой саквояж. – Уилчестерская выставка уже скоро, а Мэриан намерена выиграть этот приз.

Он быстро посмотрел на Эмму, знакомым движением вздернув брови.

– Если он будет в порядке, вы уверены в успехе? – спросил он, как ей показалось, одновременно насмешливо и нетерпеливо, и она поняла, что ее хотели упрекнуть в излишней самоуверенности.

– Да, – ответила она, отбросив ложную скромность, и посмотрела ему в глаза. – У Флайта пик формы, и, по-моему, нет ничего, что могло бы его остановить. Если судейство будет честным, мы почти не рискуем проиграть.

– А судейство будет честным?

– Да. Судьи бывают хорошими, бывают плохими, но в большинстве своем они честные люди, знаете ли.

– Ну что ж, предоставляю судить об этом специалисту. Вы уверены в себе, не так ли?

– Нет, я бы не сказала. Единственное, в чем я уверена, так это в том, что Флайт – отличная собака. На выставках всегда может произойти что-то непредвиденное. Но вы не ответили на мой вопрос.

– Из вас вышел бы превосходный адвокат, мисс Клей. – К нему вернулась его привычная насмешливость. – Здравый смысл подсказывает, что надо подождать и понаблюдать. Возможно, вам повезет, но если он не будет готов, то будут же и другие выставки.

– Только не в августе. После Уилчестера будет только Чоуд в начале сентября, а там мы бы уже хотели, чтобы он получил подтверждение титула, так сказать, на своей территории, так ведь было бы правильнее?

Предаваясь невинной радости рисовать розовые перспективы, она совершенно забыла, что он вовсе не разделяет их с Мэриан восторгов по поводу наград на ринге, и его замечание, хотя и высказанное с теплотой в голосе, застало ее врасплох.

– У вас не больше здравого смысла, чем у Мэриан, когда вы впадаете во все эти тривиальные амбиции, в то время как в мире есть еще тысячи иных достойных возможностей утвердить свое «я» – борьба с голодом, людскими печалями, бедами, бедностью…

Он с поспешностью выговаривал эти слова, а потом повернулся, собираясь уходить, и случайно задел руку Эммы. Девушку пронзила такая боль, что потемнело в глазах, она побледнела, и он обеспокоенно посмотрел на нее.

– Господи, девочка, я не думал, что мои тенденциозные взгляды могут вас так обидеть! – воскликнул он, но тут салфетка сползла с ее руки, открыв рваную рану, и выражение его лица разом переменилось.

– Вы почему не сказали, что он вас тоже укусил? – сердито спросил он. – Ну-ка, пойдемте на кухню, сядьте, и я посмотрю.

Поддерживая ее за талию, он отвел ее на кухню и усадил на скамью. Здесь выкипал чайник.

– Вы к тому же еще и промокли, – с неодобрением заметил он, помогая ей сесть. – Что тут было?

– Айрин вылила на нас ведро воды, пытаясь прекратить драку. Похоже, большая часть досталась мне! – ответила она.

Он снова открыл свой саквояж и, не вдаваясь в дальнейшие комментарии, выбрал то, что ему было необходимо для тщательного осмотра, и осторожно и умело занялся довольно глубокой раной на ее руке.

– Я введу вам противостолбнячную сыворотку, но это надо зашить, так что лучше я отвезу вас к врачу, – сказал он, готовя шприц, и Эмма забеспокоилась.

– Я не могу уехать, пока не вернется Мэриан, – запротестовала она, напирая на чувство долга. – Айрин, наверное, где-нибудь в истерике, так что…

– Так что пусть врач приедет сюда?

– А почему бы вам самому не наложить эти швы? – робко спросила она. – Это сэкономило бы массу времени, к тому же между человеком и животным не такая уж большая разница, так ведь?

– Только та, что животные более доверчивы и чувствительны. Я, конечно, могу это сделать, если вы так хотите, но не уверен, насколько это этично, – сказал он, сурово посмотрев на нее, а потом нетерпеливо снял с плиты протестующе шипящий чайник, налил кипяток в приготовленный Айрин чайник с заваркой и добавил в ее чашку приличную порцию бренди из своих медицинских запасов.

– Вот, выпейте это. Вам надо немного подкрепиться, если вы действительно намерены отдать себя в мои нежные руки, – сурово сказал он, наблюдая, как лицо ее начинает приобретать нормальный цвет по мере того, как убавляется содержимое чашки. – Вы снова проявляете ненужный героизм – бросаетесь очертя голову, так же как тогда, когда вас понесло под колеса моей машины спасать дворнягу, которая в этом совершенно не нуждалась.

– Не думаю, что пытаться остановить драку в данном случае было проявлением героизма, мне ведь платят за то, чтобы с ценными животными все было в порядке, – ответила она, а на его губах появилась удовлетворенная улыбка: он увидел, что к Эмме вернулась ее обычная здоровая способность парировать насмешки.

– Я так не думаю. Ну, если вы готовы, давайте попробуем вас заштопать. Возможно, будет больно, так что, если захотите кричать, кричите, не стесняйтесь, – сказал он и взял необходимые инструменты.

Кричать, однако, не пришлось. Его движения были уверенными и аккуратными, и, работая, он успокаивающе мурлыкал что-то так же, как когда возился с собакой. Эмма вдруг поймала себя на мысли, что он, наверное, мог бы стать отличным врачом, если бы захотел пойти по стопам отца.

– Ну, вот и все, – сказал он, закончив работу и соорудив импровизированную перевязь из бинта. – Постарайтесь как можно меньше нагружать руку. Пусть всю тяжелую работу в ближайшие два-три дня делает Айрин. Держу пари, завтра вы будете чувствовать себя хуже, чем Флайт.

– Если он поправится к четвергу, это не имеет значения, – ответила она, и он удивленно на нее посмотрел.

– Вам, похоже, не приходило в голову, что вы не сможете работать с собакой на ринге, – сухо заметил он и увидел внезапно появившийся в ее глазах ужас.

– Но я же должна! Мэриан никогда мне этого не простит… впрочем, это же правая рука, а поводок всегда держат левой, потому что собака всегда слева, – сказала она, но он что-то сердито проворчал и принялся собирать инструменты.

– Вы… вы приедете завтра посмотреть Флайта? – спросила она, не вполне уверенная, что он разделяет ее планы в отношении выставки.

– Я буду присматривать за обоими своими пациентами, – быстро ответил он и вдруг нежно коснулся пальцем ее щеки. – Мир не перевернется, знаете ли, если Мэриан лишится одной из своих маленьких радостей, – удивительно ласково сказал он. – У вас храброе сердце, Эмма Пенелопа. Не растрачивайте себя понапрасну.

Она взглянула на него широко раскрывшимися от удивления глазами и в то же время ощутила растущее напряжение. Она видела в его взгляде отголоски той странной нежности, которая слышалась в его голосе, и, вспомнив о том, что иногда ему удается угадывать ее мысли, почувствовала, что краснеет.

– Когда вы краснеете, вы просто очаровательны, Эмма, – мягко сказал он. – Неужели этот простенький комплимент для вас внове или я по-прежнему возбуждаю в вас враждебные чувства?

– У вас удивительная способность под конец все испортить, мистер Грейнджер, – ответила она, не сознавая, что снова переходит на официальный тон, и он рассмеялся.

– Думаю, что вы сами не вполне понимаете, что именно имеете в виду, а мне пора к моим бессловесным и потому менее склонным к критике пациентам, – сказал он.

Он задержался еще на минутку, с нежностью глядя на нее, перепачканную и взъерошенную. Внезапно он наклонился и поцеловал ее.

– Пойдите и переоденьтесь в сухое, – сказал он и уехал.

Когда она смотрела ему вслед, глаза ее наполнились слезами. Запоздалый шок мог сделать беспомощным кого угодно, она знала это. Но все-таки почему-то пожалела, что раньше вела себя чересчур резко и не использовала те моменты, когда он был настроен доброжелательно.

Ну ладно, подумала она, принимаясь убирать клочки перепачканной ваты и обрывки бинтов, есть ряд других сиюминутных проблем, помимо размышлении о непредсказуемых отношениях с этим возмутителем спокойствия, мистером Грейнд-жером.

– Ах ты, старый безобразник! – обратилась она к свирепому Сарацину, проходя мимо него к дому, но он лишь прижал уши и притворно оскалился. Похоже, этот проходимец отлично знает, сердито подумала она, что статус чемпиона надежно защищает его и, пока он продолжает выигрывать, никто его не выгонит.

Глава 7

Вопреки ожиданиям Эммы, Мэриан восприняла новости относительно спокойно, не удержавшись, правда, от нескольких язвительных замечаний о недобросовестности ее служащих, на которых совершенно нельзя положиться. Удовлетворившись тем, что повреждение у Флайта незначительное, она, однако, подозрительно посмотрела на Эмму.

– Носишься с обыкновенной царапиной, – сказала она. – Не думаю, что тебе так уж необходима эта перевязь – разве только ты собираешься вызвать сочувствие у публики на выставке в четверг. А что, неплохой трюк.

– Я на такой трюк не рассчитывала, но собака действительно нездорова. – Эмма улыбнулась, представив себе, как они с Флайтом выходят на ринг, словно пара инвалидов, однако ей тут же пришлось вспомнить, что Мэриан иногда изменяет чувство юмора: ей довольно резко напомнили, что тут вовсе не над чем хихикать.

– Ты прекрасно знаешь, как много эта выставка значит для меня, так что не вздумай заявить, что ты не сможешь работать, только для того, чтобы отомстить мне.

– Отомстить? Бога ради, за что?! – удивленно спросила Эмма, и Мэриан слегка порозовела.

– Ну, за то или за другое, – уклончиво ответила она. – Может быть, за то, что я не позволяю тебе держать Флайта в доме, а может быть, хотя это и невежливо звучит, из-за того, что я говорила тебе о Максе.

Это был один из тех случаев, когда Эмма пожалела, что она все-таки в большей степени служащая, чем друг семьи, и что ей приходится сдерживать свои чувства, но она постаралась ответить вежливо, проигнорировав замечание относительно Макса:

– Возражать против собаки в доме – ваше право. Я не являюсь владелицей Флайта, и у меня нет никаких оснований обижаться. Мне очень жаль, что подобный инцидент произошел накануне ответственной выставки, и я полностью признаю свою вину, – закончила она, искренне надеясь, что убедила Мэриан хотя бы в этом. – Не волнуйтесь. Раны у животных заживают быстро, а укус был неглубокий. В любом случае Макс приедет завтра утром, так что вы сможете выслушать его мнение.

– Да, – сказала Мэриан, вдруг обретая самодовольный вид. – А ты, дорогуша, постарайся держаться подальше. Мне вовсе ни к чему, чтобы ты всюду встревала со своим мнением и ждала, что кто-то поддержит твои оправдания.

Эмма вздрогнула, но сдержалась.

Выпустив утром Флайта из вольера, она с удовлетворением отметила, что хотя он и припадает слегка на переднюю лапу, но хромает не так сильно, как она опасалась. Кожа на месте искусного шва затянулась, и следа почти не было видно.

Рука не особенно беспокоила Эмму, но была как чужая, и двигать ею было неудобно. Эмма сняла перевязь, поскольку та лишь усугубляла уверенность Мэриан, что она делает проблему из ничего.

По дружному лаю собак Эмма поняла, что приехал Макс, и вскоре увидела небольшую процессию, шествовавшую через лужайку: Айрин с Флайтом на поводке, Макс, идущий небрежной походкой, засунув руки в карманы, за ним – Мэриан, одетая в свое лучшее платье и туфли на высоких каблуках. Она часто отбрасывала назад золотую копну волос нетерпеливым, самоуверенным жестом, и на какую-то секунду Эмма почувствовала к ней жалость при виде таких явных попыток привлечь к себе внимание, а потом увидела, как Макс небрежно положил ей руку на плечо, услышала, как он одобрительно смеется чему-то, что она говорила, и отвернулась. Кто она такая, с раздражением подумала Эмма, чтобы изображать превосходство над всеми, когда совершенно очевидно, что мужчина просто благосклонно воспринимает попытку ему понравиться?

Вскоре осмотр был окончен, и она увидела, как все они идут по направлению к псарне, а через минуту прибежала Айрин.

– Вас зовут, мисс Клей, – пропыхтела она, обливаясь потом и с трудом переводя дух, довольная, что ей удалось привести собаку и не получить при этом никаких замечаний от Мэриан. – Мистер Грейнджер вполне доволен Флайтом, но говорит, что хочет осмотреть и другую пациентку. – Она понимающе хихикнула.

– Ох! – Эмма вскочила на ноги, и в душе ее шевельнулось дурное предчувствие, а один взгляд на сердитое лицо Мэриан сказал ей, что утро у мисс Миллз испорчено; ее обида и подозрительность вели сейчас неравный бой со здравым смыслом.

– Почему ты не позвонила доктору Гранту? – потребовала она ответа, когда Эмма подошла к ним. – С какой стати было пользоваться услугами Макса только потому, что он оказался рядом?

Эмма ничего не ответила, чувствуя на себе задумчивый взгляд Макса, явно удивленного, что здесь отказываются доверять его профессиональным способностям; однако он сказал только:

– Почему вы сняли перевязь? Рука дольше не заживет, если вы будете волноваться о внешнем виде.

Мэриан, очевидно ободренная этим совершенно ненужным, по ее мнению, упреком, необдуманно вылезла вперед, прежде чем Эмма смогла сообразить, что ответить.

– Тебе не кажется, Макс, что ты заблуждаешься? – невинным тоном спросила она. – Эмма вообразила себе Бог знает что с этой дурацкой повязкой, отец разволновался, весь вечер и за ужином за ней ухаживал.

– А, понятно. – Тон Макса стал совсем другим, и Мэриан неуютно поежилась.

– Ну, я не хочу, конечно, сказать, что бедняжка Эмма все это выдумала, – торопливо сказала она. – Но она просто не может подвести меня на выставке, а те, кто работает с собаками, должны быть готовы к тому, что собака может и укусить.

– Вполне логично, однако это знание не делает их более устойчивыми к инфекции, – сухо ответил он, снимая повязку и внимательно осматривая затянувшуюся рану. – Хм-м-м… выглядит неплохо, но не полагайтесь на случай, Эмма, и как можно больше держите руку на перевязи, даже если это будет вызывать нежелательное сочувствие.

Занятый наложением новой повязки, он не заметил промелькнувшего на лице Мэриан обиженного выражения, но Эмма не смогла удержаться от улыбки. Намеренно или нет, секунду назад он чуть не разозлил ее самое, но чувства Мэриан его, похоже, интересовали еще меньше.

– Я полагаю, вы отдаете себе отчет в том, что Эмма не сможет принять участие в выставке в четверг, – холодно сказал он, закрепляя повязку булавкой.

– Глупости! – резко ответила Мэриан, вдруг вспомнив, что она – мисс Миллз из Эрмина-Корт и что ветеринар в неменьшей степени, чем ее служащие, зависит от ее благосклонности. – Профессиональные хендлеры теперь уже все заняты, к тому же Флайт не станет слушаться никого другого. Если собака сможет быть готова к выставке, то не вижу причины, почему бы не быть готовой и Эмме.

Макс это заявление не прокомментировал, но Эмма заметила, как его брови взлетели вверх, когда он потянулся за своим баулом.

Вряд ли он стал бы выражать хозяйке неодобрение или высказывать упреки в присутствии ее подчиненной, вне зависимости от того, что он думает; впрочем, никогда невозможно предугадать, какова будет его реакция на изменчивое настроение Мэриан. Тем не менее она почувствовала себя лишней и сказала смущенно:

– Если вы оба извините меня, то я пойду. Меня ждет работа. Спасибо, что посмотрели мою руку, мистер Грейнджер.

– Не таскай вязанки соломы, Эмма, пусть тяжелую работу делает Айрин. Для начала можешь убрать здесь – это работа нетрудная, – сказала Мэриан, демонстрируя заботу. – Макс, пойдем в дом, выпьешь чего-нибудь, и ты, Эмма, тоже, когда закончишь тут. Я хочу поговорить с вами обоими насчет той суки, которую присмотрел для меня Доусон. – А затем, опережая возможный отказ, захлопала в ладоши и продолжила, прежде чем он успел ответить: – У меня появилась превосходная идея! Эта женщина живет неподалеку от Уилчестера, и, если Доусон устроит так, чтобы суку привезли на выставку, ты сможешь осмотреть ее там и при этом не спускать глаз с Флайта. Считай это деловым предложением, но будь и моим гостем тоже. Ведь у тебя будет выходной, правда? Его глаза смеялись.

– Да, но у меня уже есть приглашение.

– Чепуха! – весело воскликнула Мэриан. – От приглашения всегда можно отказаться. Просто скажи, что ты согласен, и я позвоню Фрэнку.

– Но может статься, что ни собака, ни ее хендлер не будут в состоянии участвовать, – попытался он охладить ее пыл, очень ловко избежав, по мнению Эммы, прямого ответа, однако Мэриан эта неопределенность не устроила.

– Глупости! – сказала она. – Я верю в тебя, Макс, и в Эмму тоже. Ну, так как насчет выпить? – Она уверенно продела свою руку под его локоть, приглашая его отбросить профессиональную сдержанность и стать более общительным, и тут же преобразилась в очаровательную светскую хозяйку.

– Сегодня утром я видела в газетах имя твоего отца; речь шла о каком-то деле, по которому он выступал консультантом, – сказала Мэриан, когда они направились к дому. – Думаю, после его смерти ты унаследуешь его титул.

– Слава Богу, нет! – воскликнул Макс. – Титул, который получил мой отец за компанию с кучей жокеев и футболистов, к счастью, лишь пожизненный и по наследству не передается.

– О! – Разочарование Мэриан было настолько очевидным, что Эмма с трудом подавила улыбку. Глядя им вслед, она чувствовала, что понимает протест Макса против всего, чего добивался его отец. И то, что невеста бросила его, тоже, наверное, причинило ему боль. Он уверял ее, что все это давно забыто, но именно из-за этого он и стал тем, кем был, – неприступным, одиноким волком. Человеком, который способен противостоять тривиальным, но настойчивым требованиям общества, без которого он вполне мог обойтись.

Возможно, возымело действие то, что ей без обиняков сказал Макс, а может быть, она почувствовала уколы совести, но последующие два дня Мэриан вела себя вполне прилично, и, когда Макс накануне выставки заехал осмотреть Флайта и дать свое заключение, ее, казалось, раздирали противоречивые чувства – беспокойства и упрямого желания сделать все по-своему, независимо от того, что он скажет.

– Ты видишь? – торжествующе сказала она Максу, когда Эмма заставила собаку пробежать туда и обратно. – Никакого следа хромоты, он в наилучшей форме, так что нечего хмуриться.

Он смотрел не на собаку, а на Эмму, отмечая про себя, под каким углом она держит поврежденную руку; на бегу она время от времени морщилась от боли. Но Макс улыбнулся Мэриан, которая смотрела на него с очаровательным доверием, и ответил лениво:

– Мое мнение вряд ли будет иметь значение, раз вы все равно решили завтра ехать, разве не так? Ну что ж, собака, кажется, в полном порядке. Вам остается только надеяться, что он не захромает на ринге, и не обвиняйте меня, если он не выдержит всех препятствий, по которым проходят на соревнованиях овчарки.

– Не буду, не буду. К тому же судья не собирается, слава Богу, заставлять нас бегать слишком много.

– И тем не менее. Честно говоря, меня больше беспокоит хендлер, чем собака.

– Эмма? Но у нее же практически зажила рука. Она говорит, что рана совершенно ее не беспокоит. В любом случае, укус был пустяковый, и ты напрасно устроил такую суету вокруг всего этого.

Эмма, пойди сюда и скажи этому скептику, что с тобой все в порядке. У него, похоже, есть сомнения. Эмма передала поводок Флайта Айрин, довольная, что ноющая рука может наконец отдохнуть, но волновалась она не за себя.

– Он в порядке, мистер Грейнджер? – спросила она. – Трудно сказать наверняка, когда сама ведешь собаку, но, когда утром его выводила Айрин, мне показалось, что все хорошо.

– Мне тоже так кажется, а вот как насчет вас? Рука болит?