Текст книги "В паутине греха"

Автор книги: Сара Сил

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Глава 6

Утро было прекрасное, и Эмма пошла в деревню напрямик через поле, собираясь перекусить бутербродами в баре «Под луной», а уж потом решить, как убить остаток дня. Дойдя до развилки, она с тоской посмотрела в сторону Плоуверс-Фарм и подумала, что, возможно, не стоило быть столь категоричной в своем решении отказаться от визита туда. Однако она решительно свернула в сторону деревни. Дойдя до бара, Эмма внимательно осмотрела машины, заполнявшие стоянку, и заколебалась. Она чувствовала себя неловко, собираясь в одиночку войти в переполненный бар, но ей хотелось есть, и даже если бы там не нашлось свободного места, можно было бы купить сандвичей и расположиться где-нибудь в поле.

Она вошла и решительно принялась прокладывать себе путь к стойке, лавируя между завсегдатаями, по обыкновению собравшимися туда на ленч. Терпеливо ожидая, когда на нее обратит внимание хозяин, она внезапно услышала у себя за спиной голос:

– Вы тоже здесь, Эмма Пенелопа? Почему же вы не сказали мне, что у вас свободен целый день?

Она повернулась так резко, что зацепила его локоть, и содержимое бокала вылилось на его отутюженные брюки. Кого-кого, а Макса Грейнджера ей меньше всего хотелось видеть, а от собственной неловкости она потеряла дар речи.

– П-простите, – наконец, заикаясь, произнесла она. – Вы меня напугали, позвольте, я куплю вам новую порцию.

– У вас, похоже, привычка все проливать, но это не важно. В любом случае, там оставалось всего на донышке, и на этот раз действительно во всем виноват я, так что позвольте мне купить вам что-нибудь выпить. Что вы хотите?

Это просто возмутительно, подумала Эмма, эта его манера с такой легкостью переключаться с одного человека на другого. Создается впечатление, словно он сознательно начинает расточать свое очарование лишь тогда, когда его не видят те, чье мнение его может интересовать, и девушка ответила нелюбезно:

– Ничего. Я только хотела купить бутерброд, так что, если вы пропустите меня к стойке, я закажу что-нибудь и для вас.

– Это что, отставка? – спросил он. – Отчего вы так недружелюбны, мы же собирались встретиться днем?

– Мы не встретимся. Я зашла сюда купить бутерброд, потому что больше мне некуда пойти. Думаю, я возьму бутерброд с собой, здесь, по-моему, слишком людно, – сказала она и пожалела, что не пошла вместо «Луны» в более скромное заведение «Голубой кабан».

Она заметила, что он смотрит на нее сверху вниз с каким-то странным выражением, заказывает что-то хозяину прямо через головы других жаждущих посетителей, а затем услышала его голос:

– Не встретимся? Но, насколько я понял, у нас назначено свидание, при условии, что вы не будете заняты на работе, а вы, похоже, свободны.

– Да, но… – туманно ответила Эмма, не зная, что именно сказать.

У него снова приподнялась одна бровь.

– Я не собираюсь настаивать, если у вас есть другие планы, – сказал он, принимая протянутые ему бокалы. – И какие же?

– О! Ну, в общем-то, никаких. Я хотела немного погулять, потом зайти куда-нибудь выпить чаю. Что еще можно делать в деревне по воскресеньям?

– Но у вас уже есть приглашение на чай, хотя, в конце концов, возможно, Плоуверс-Фарм вовсе не в вашем вкусе, – сказал он. – Просто любопытно, почему вы решили отказаться от моего гостеприимства?

– Ну… – грустно начала она, – все это казалось слишком неопределенным, потом, я не была уверена, что буду свободна, и…

– И вы не приняли мое приглашение всерьез, поэтому решили не рисковать нарваться на очередную насмешку, – закончил он за нее и увидел, как лицо девушки заливает краска. – Я прав, Эмма Пенелопа? Вы не особенно верите в мои добрые намерения?

– Я никогда ничего не могу сказать с уверенностью относительно ваших намерений, мистер Грейнджер, в сущности, я же вас совсем не знаю, – сказала она, размышляя, как бы ухитриться заказать сандвичи и улизнуть, прекратив этот неуклюжий диалог.

– Да, действительно не знаете, – ответил он. – Но это можно со временем исправить. А сейчас, как только вы допьете шерри, мы пойдем в зал и закажем ленч, а вы тем временем можете учинить мне допрос относительно моих намерений – надеюсь, это звучит не слишком угрожающе? Я всегда здесь обедаю по воскресеньям, когда остаюсь один на уик-энд, так что вы вполне можете ко мне присоединиться и оживить мою одинокую трапезу. А кроме того, я не собираюсь освобождать вас от обещания прийти ко мне в гости, раз уж вы признались, что вам все равно некуда пойти, и в любом случае я намереваюсь угостить вас чаем. Пойдемте, – решительно закончил он и принялся протискиваться сквозь толпу, не тратя больше слов попусту.

Эмма сознавала, что с ее стороны было слабостью позволить ему убедить себя и не возразить ни единым словом, но ей показалось глупым сопротивляться сейчас, когда из кухни доносились такие соблазнительные запахи, дразня ее и без того разыгравшийся аппетит, к тому же сегодня она позаботилась о своей внешности и была уверена, что выглядит очень мило. Усаживаясь напротив него, она подумала, что, вероятно, где-то глубоко в подсознании у нее все-таки таилась мысль, что неплохо бы, в конце концов, заглянуть в Плоуверс-Фарм, если ей станет уж очень скучно; но вслед за этой мыслью пришла другая, более разумная: не стоит воображать себе слишком много, ведь то, что они встретились здесь, – просто случайность.

– Вот так-то лучше, – сказал Макс, внимательно следя за тем, как меняется выражение ее лица. – А теперь, может быть, вы все-таки объясните, что вы имели в виду, говоря, что не уверены относительно моих намерений.

– Я имела в виду ваш стиль поведения, – ответила она, стараясь, чтобы ее ответ не прозвучал двусмысленно. – В вас словно два разных человека, и это постоянно приводит меня в замешательство. Я не вполне уверена, какой из этих людей настоящий.

– Если вы умны, то не станете ничего принимать всерьез, особенно самое себя, – сказал он, и ответом на это двусмысленное высказывание был ясный, немигающий взгляд, обладающий таким удивительным свойством лишать покоя.

– Всерьез… – вежливо повторила она. – Вы имеете в виду мою работу? Вы считаете, что я плохо работаю?

– У меня нет причин жаловаться на ваше трудолюбие, а мои слова не имеют никакого отношения к собакам. – В голосе Макса послышалась нотка раздражения, и Эмма почувствовала облегчение, когда официант поставил перед ней большую порцию ростбифа с йоркширским пудингом и она смогла безраздельно предаться радости чревоугодия. Ей показалось, что Макс с усмешкой поглядывает на нее, и она сказала извиняющимся тоном, доедая остатки подливки:

– Извините, что чересчур увлеклась едой, мистер Грейнджер, служащих моего ранга не часто приглашают на обед, и оттого они обыкновенно бывают прожорливы, когда это все-таки случается.

– Они вас там, в Эрмина-Корт, плохо кормят? – спросил он.

– Да нет, – быстро ответила она. – У Миллзов прекрасный повар, вы, я думаю, сами имели возможность в этом убедиться, а жизнь в семье отличается от условий в других местах, где мне доводилось работать: там обычно все служащие питались в складчину, а иногда готовили сами.

– И все-таки у меня есть подозрение, что вы предпочли бы именно второй вариант. Я прав?

– Да, в некотором отношении. Тогда абсолютно ясно, какое место ты занимаешь и для чего тебя нанимали. Очень непросто быть другом семьи, а через минуту – прислугой.

– Понятно. Мне следовало бы об этом подумать. Мэриан обладает удивительной способностью разделять эти два понятия.

– Ну, знаете, – рассудительно сказала она, – по-моему, очень трудно одновременно распекать человека, которому вы платите жалованье за работу, и помнить о том, что не следует при этом задевать его чувства.

– А вы чувствуете себя задетой?

– Не особенно. Мне давно следовало научиться принимать и хорошее и дурное, проработав достаточное время у таких разных хозяев.

– Но вы так и не научились без лишних эмоций относиться к вашей работе с собаками, – сказал он. – Вы снова и снова влюбляетесь в своих питомцев и, расставаясь с ними, переживаете.

– Знаете, – торопливо сказала Эмма, полагая, что они излишне углубились в оценку ее эмоционального состояния, – лучше уж остановиться на собаках, когда речь заходит о том, чтобы отдать кому-то свое сердце, а мои привязанности, слава Богу, ограничиваются только этим.

– Еще один скрытый намек, мисс Клей? – мягко сказал он. – Вы никогда не замечали, что декларирование женщиной своей независимости неизменно вызывает интерес у любого мужчины?

– Мне говорили об этом, – ответила она, слегка порозовев. – Неужели вы думаете, что я просто хочу, чтобы… чтобы…

– Чтобы что?

– Ничего. Разговор у нас получается совершенно идиотский, я бы лучше съела еще порцию пудинга, если официант не будет против.

Они некоторое время посидели за кофе. А когда наконец вышли на улицу, пошел дождь, и теперь отказаться пойти к Грейнджеру было просто нелепо, даже если бы ей этого и хотелось.

Сегодня, как и в прошлый раз, ей показалось, что сам дом рад ее приходу. В своем тоненьком платьице она слегка замерзла, и Макс настоял на том, чтобы растопить камин в гостиной, заметив, что летом в Англии иногда приходится топить камин даже в июле. Эмма, свернувшись в уютном голубом кресле, смотрела, как разгорается огонь и окрашивает беленые стены в розовый тон, и представляла, как Мэриан старается покорить Фрэнка Доусона при помощи обильного, но безвкусного великолепия Эрмина-Корт; про себя она пожелала ей удачи вне зависимости от того, что у нее на уме.

– О чем вы задумались? – спросил Макс, сидевший в кресле напротив.

– Я думаю о Мэриан и о ее чудовищно великолепном доме, – ответила она. – Она пригласила на сегодня одного влиятельного члена клуба собаководов и пытается с ним подружиться. Говорит, что он обещал ей найти хорошую суку. Должна сказать, ей это необходимо. Суки у нее второразрядные.

– Он честный человек или акула? Мэриан обычно стремится заполучить дорогих животных, уже имеющих один-два престижных приза.

– Ну, Доусон честный делец. Он, конечно, сдерет с нее приличную цену, но он слишком дорожит своей репутацией, чтобы подсунуть ей что попало.

– Фрэнк Доусон?

– Да, вы его знаете?

– Встречались. Довольно осмотрительный малый, у которого хлопот полон рот. Поосторожней с ним, Эмма, если он встретится на вашем пути. – Голос Макса зазвучал неожиданно резко, а она улыбнулась про себя и посмотрела на него.

– Я знаю о Доусоне все. Я у него работала, – спокойно ответила она, с интересом наблюдая, как его нахмуренные брови сливаются в одну грозную, темную линию.

– В самом деле? И когда же это было?

– О, уже давно. В общем, это было мое первое место работы, и я там не слишком задержалась.

– Ну ладно, как насчет чая? Вы уже достаточно проголодались после ленча, чтобы приняться за бутерброды и сливовый торт? Пойдемте, я покажу вам кухню.

Кухня была уютной и такой же приветливой, как и весь дом, с кирпичным полом, старомодной плитой и невероятных размеров буфетом. Огромные встроенные шкафы в нишах, медная и латунная утварь поблескивала между связками лука и пучками трав, там было даже кресло-качалка и старенький разноцветный ковер.

– Просто не верится! – воскликнула Эмма, радостно окидывая взглядом кухню. – Прямо кухня из старых романов, и совершенно бесполезная для холостяка.

– Ну, это беда легко поправимая, – ехидно заметил Макс и остался доволен тем, что заставил ее покраснеть.

– С моей стороны замечание довольно неуместное, – сказала она, почувствовав себя весьма неуютно, и снова увидела искорки в его глазах.

– Нисколько. Вы вправе иметь свое собственное мнение. Впрочем, как бы ни была очаровательна моя кухня, у меня есть вполне современная плита, помимо этого старомодного монстра, так что займитесь, пожалуйста, чаем.

Совершенно непривычно, но приятно, думала Эмма, суетиться на такой кухне и готовить что-нибудь для хозяина дома, пусть даже просто чай. Ей понравилось распоряжаться, поскольку, не зная, где что лежит, она то и дело просила его найти то одно, то другое, даже побранила его, когда он насыпал заварку в холодный чайник. Дождь, стучавший за окном, лишь подчеркивал домашний уют; они сидели за чаем, и Эмме даже в голову не приходило, какое очарование придавало резким чертам ее лица выражение удовлетворения, до тех пор пока Макс вдруг не сказал:

– Вы так удивительно вписываетесь в этот дом, Эмма! Впрочем, это понятно, ведь вы здесь родились. Но в вас тоже словно два разных человека. И вы просто очаровательны в этом платье с широкой юбкой, с румянцем на щеках, с вашими удивительно искренними глазами. Неужели вы собираетесь всю свою жизнь работать на других и любить только собак?

– Однако! – воскликнула Эмма, которой вовсе не польстило подобное заключение. – У вас нет никаких оснований предполагать, что меня всегда будет удовлетворять моя нынешняя работа, и поскольку даже вам я иногда могу показаться очаровательной, то не вижу причин, отчего не могу вдохновить кого-нибудь на что-нибудь более серьезное.

– Вы имеете в виду брак?

– Да, если с вашей точки зрения это единственная альтернатива моему теперешнему образу жизни, но знаете, Макс, у вас какой-то чересчур мужской подход к решению таких простых проблем.

– А какой еще у меня может быть подход, раз я мужчина? – с раздражающей логичностью спросил он. – Между прочим, почему вы с такой уверенностью сделали вывод, что я холостяк?

– В прошлый раз вы сказали мне, что живете здесь один и у вас работает приходящая прислуга.

– Верно.

– А кроме того, даже если бы вы этого не сказали, в самом доме есть что-то, что говорит об этом.

– Например?

– Я не могу сказать определенно, это просто ощущение, и потом, в доме нет цветов.

Это действительно удивило ее, ведь в саду цветов было множество, и она с любопытством спросила, хотел ли он когда-либо жениться.

Он загадочно улыбнулся, но ответил без колебаний:

– Да. Я даже был помолвлен с одной очень красивой женщиной, сильно напоминающей вашу великолепную хозяйку.

– О! – Это, мельком подумала Эмма, вполне может быть намек на то, что его интерес к Мэриан не только профессиональный. Ведь говорят же, что мужчины обычно привержены к определенному типу женщин. – Так почему же вы не довели дело до конца, или это слишком бестактный вопрос?

– Нисколько. Напротив, мне очень интересно узнать, что, помимо ваших собаководческих интересов, в вас все же есть достаточная доля женского любопытства. Дело в том, что этого не захотела моя прекрасная леди. Так же как и мой драгоценный отец, она питала на мой счет честолюбивые замыслы. Так же как и он, она отвернула свой очаровательный носик от деревенского ветеринара.

– Вы хотите сказать, что она ушла от вас из-за этого?

– Нет. Она поставила меня перед выбором. Я тогда еще не сдал последних экзаменов и еще мог передумать. Она и мой отец ополчились на меня вдвоем, что, в общем-то, было довольно естественно, поскольку они оба честолюбивы, да к тому же были в большой дружбе.

– Итак, вы выбрали свой собственный путь и послали их обоих ко всем чертям? И потом не пожалели об этом?

– Ну, может быть, и жалел. Но тогда я был молод и к тому же резок. Я решил, что раз она не хочет меня поддержать, то и не стоит меня.

– А может быть, вы были правы? Что с ней произошло потом?

– Она занялась моим отцом.

– Вы хотите сказать, она вышла за него замуж?

– Именно. Довольно комичная ситуация, когда ваша невеста вдруг оказывается вашей же мачехой, вам не кажется?

– Мне это не кажется смешным! По-моему, это просто ужасно! – с возмущением воскликнула Эмма, и вид у нее сейчас был такой юный, что Грейнджер вдруг оказался рядом и обнял ее.

– Вы выглядите настолько возбужденно и одновременно очаровательно, что, надеюсь, извините меня, если я слегка нарушу правила гостеприимства, – сказал он и поцеловал ее, сначала легонько, а потом более настойчиво, а у нее не было ни сил, ни желания противиться. – Вот видите? – сказал он и отпустил ее, а потом с удовольствием смотрел, как пламенеют у нее щеки и загораются огоньки в глазах. – Вы не настолько уж преданы собакам, чтобы не уделять внимания ничему другому.

– Это нечестно, – сказала Эмма, прижав ладони к пылающим щекам. – Может быть, другие девушки легко доступны для вас, но я не такая.

– Не такая, Господи ты Боже мой! Вы что же, решили, что я воспользовался моментом только потому, что вы живете неподалеку и у меня выдался свободный день?

– А разве не так? – ответила она вопросом. Он снова заключил ее в объятия и нежно поцеловал в лоб.

– Нет, – с нежностью сказал он. – Вы колючее, дерзкое и довольно нелепое существо, но…

Молодой сеттер, до этого мирно лежавший на коврике у камина и спокойно наблюдавший за действиями своего хозяина, вдруг вскочил и с лаем рванулся к двери. Снаружи послышались шаги, и почти сразу же в дверь настойчиво застучали.

– Кого еще несет? – сердито воскликнул Макс, а Эмма, не меньше него смущенная столь неуместным вторжением, пригладила растрепавшиеся волосы и подумала, до чего же ей не повезло, что Макса вызывают по делу в такой момент.

Однако это был, как оказалось, не профессиональный вызов, а нечто гораздо более неприятное, с точки зрения Эммы. Когда Макс открыл дверь, она услышала кокетливый голос Мэриан:

– Так ты дома, Макс! Ты приглашал меня заглянуть как-нибудь, вот мы и пришли. Можно войти?

Она прошла в гостиную самоуверенной походкой, слегка покачивая бедрами, и застыла на месте, увидев Эмму. Фрэнк Доусон, который шел за ней, тоже остановился, а Эмма, чувствуя, что краска смущения заливает ей лицо, и злясь на себя за это, тоже уставилась на нее, не сообразив в создавшейся ситуации даже поздороваться. Первым оценил создавшееся положение Доусон, он проговорил насмешливо и значительно, слегка растягивая слова:

– Поглядите-ка, да это же Простушка Пенни! Мэриан, дорогая, мы, похоже, выбрали очень неудачный момент для визита.

– Нисколько, – возразила Эмма. – Я уже собиралась уходить.

– Ты промокнешь, если пойдешь пешком в этом своем тоненьком платьице, – фыркнула Мэриан, и мягкое, бархатное выражение ее глаз исчезло, когда она перевела взгляд на Эмму, отметив про себя и румянец на ее щеках, и беспорядок в прическе, и попытку скрыть смущение. Совершенно очевидно, подумала Эмма, что и она и Доусон прекрасно поняли, чем намеревался заняться Макс Грейнджер.

– Хозяин, видимо, собирался подвезти ее домой несколько позднее, так что мы с вами испортили все торжество, – сказал Доусон. – В любом случае мне пора, так что разрешите откланяться, Грейнджер. Я лишь подвез Мэриан.

– Выпейте что-нибудь на дорожку, – вежливо предложил Макс, и его лицо снова приобрело знакомое холодное, слегка высокомерное выражение.

Доусон, который, несмотря на свои извинения, явно не торопился, согласился выпить виски с содовой, а Мэриан, игнорируя присутствие Эммы, порхала по комнате, время от времени издавая восторженные возгласы и кокетливо упрекая Макса за то, что он не приглашал ее в Плоуверс прежде.

– Ты, стало быть, изменила своим благонравным принципам, – сказал Доусон Эмме под аккомпанемент восторженных возгласов Мэриан. – Сожалею, что мы вломились в такой неподходящий момент.

– Момент был самый обыкновенный, – ответила Эмма, высоко подняв голову, но он в ответ недобро рассмеялся, и она поняла, насколько двусмысленно это прозвучало. – Я собиралась убрать чайную посуду. Пожалуй, я сделаю это сейчас, а заодно и вымою ее, – добавила она, но предлог был выбран неудачно, так как Мэриан услышала ее слова и ехидно заметила Максу, что не имела представления о его столь тесных отношениях с ее служащей.

– Вы что же, снова случайно встретились? – с преувеличенно невинным видом спросила она.

– Да, – отрезала Эмма, вспомнив о случайной встрече в баре «Под луной». И одновременно с ней Макс ответил:

– Вовсе нет, я пригласил Эмму на чай.

– Вам надо бы согласовать ваши показания, – заметила Мэриан с неестественным смешком, а Эмма, взяв поднос с чайной посудой, ушла на кухню.

– В самом деле, Макс, нехорошо забавляться с такой неопытной девушкой, как Эмма, – лукаво сказала Мэриан, в расчетливо элегантной позе устраиваясь в кресле. – Такие девчонки податливы, когда речь идет о легком флирте, а Эмме, при всех ее способностях, всего девятнадцать.

– Не так уж она неопытна, дорогая, – вмешался Доусон, прежде чем Макс успел ответить, а Мэриан скорчила выразительную гримаску.

– Ну конечно, я и забыла. Да, может быть, тебе и не обязательно быть чересчур осмотрительным, дорогой Макс, – сказала она, слишком увлеченная своими собственными умозаключениями, чтобы ее могло обеспокоить появившееся на лице Макса выражение.

Однако Доусон предполагал, что их вторжение прервало нечто большее, чем обычный легкий флирт, и порадовался этой мысли. У него были старые счеты с этой девчонкой, и он не прочь был сбить с нее спесь, не волновали его также ни чувства этого малознакомого зазнайки ветеринара, ни даже то, что эта капризная мисс Миллз могла быть им увлечена.

– Ну, не будем сплетничать, дорогая, – сказал он Мэриан, стараясь, чтобы его слова прозвучали столь же игриво, как и ее. – Давайте не станем обсуждать поведение вашей идеальной Эммы в свободное от работы время: как говорится, «не будите спящую собаку». Кстати, о собаках. Знаете, Грейнджер, я нашел для мисс Миллз великолепную племенную суку, и мы оба хотели бы, чтобы вы ее осмотрели, прежде чем Мэриан примет окончательное решение. Свидетельство ветеринара всегда полезная вещь, когда речь идет о крупной сумме, не так ли?

– Думаю, что теперешний владелец в состоянии представить, необходимые документы, – коротко ответил Макс, и карие глаза Мэриан широко раскрылись от удивления.

– Но желательно иметь также свидетельство независимого ветеринара, – вкрадчиво сказал Доусон. – Мисс Миллз вам очень доверяет. Так вы это сделаете?

– Конечно, привозите суку ко мне в Чоуд, и я ее тщательно осмотрю. – С этими словами Макс протянул руку, чтобы взять у гостя опустевший бокал, но Доусон поднялся.

– Спасибо, достаточно, мне действительно пора, а что касается суки, то, боюсь, вам придется предпринять поездку в Кент. Хозяйка никому не доверяет ее под честное слово, и я не могу ее винить, поскольку животное действительно очень ценное, мало ли что может случиться при перевозке.

– В таком случае, – сказал Макс, с трудом сдерживая раздражение, – мисс Миллз придется договориться с кем-нибудь другим. У нас слишком много работы, чтобы один из ветеринаров клиники тратил время на то, чтобы разъезжать по стране и выполнять пустяковые поручения. Извини, Мэриан, но любой дипломированный ветеринар в Кенте может осмотреть твою собаку.

На секунду на ее лице промелькнуло непокорное выражение, но затем она посмотрела на него снизу вверх с заговорщической уверенностью прелестного ребенка, привычного к лести.

– Это очень нелюбезно с твоей стороны, Макс, – сказала она. – Тебя никак не выманить из твоей раковины, вот я и подумала, что это удачный предлог, чтобы ты выкроил свободный денек и поехал туда вместе со мной. Впрочем, если ты считаешь, что потеряешь в этом случае деньги, готова заплатить; пришли мне счет, и ваша фирма не пострадает.

Не будь она ценной клиенткой, которую не стоит обижать чересчур прямыми высказываниями, он, наверное, давно бы уже далеко послал ее вместе с ее деньгами, подумал Доусон, с любопытством наблюдая за выражением его лица, но Макс ответил вежливо и терпеливо:

– Это вопрос не денег, а этики. Может возникнуть экстремальная ситуация, в которой смогу помочь только я, а спасти жизнь животного гораздо более важно, чем катиться за тридевять земель только для того, чтобы составить никому не нужную бумажку.

– Но у тебя же есть два ассистента, у тебя бывают выходные, наконец. Почему бы тебе не отвезти меня туда в выходной? Нашел же ты время для Эммы сегодня, – сказала Мэриан, и в голосе ее снова появилось раздражение.

В этот момент вошла Эмма, которая для восстановления душевного равновесия перемыла посуду. Подумаешь, поцелуй, что такого, она же не собиралась терять голову, говорила она себе. Но последняя реплика Мэриан заставила ее подумать, что говорили о ней, а хитрое выражение лица Доусона никоим образом не способствовало тому, чтобы она смогла получить ответ на терзавший ее вопрос.

– Спасибо, что помыли посуду, Эмма. Хотите выпить? – спросил Макс, но в его голосе не было ни капли тепла, и, когда Эмма отказалась, он не стал настаивать, а лишь снова наполнил свой и Мэриан бокалы. Ясный намек на то, что он хотел бы остаться с ней наедине, подумала Эмма.

– Ну, спасибо и до свидания. Дайте мне знать о своем решении, Мэриан, и, если вы сумеете убедить мистера Грейнджера, я устрою встречу, – сказал Доусон, направляясь к двери.

– Думаю, я смогу убедить Макса, если мне удастся выклянчить у него один из его драгоценных выходных, – сказала Мэриан, уютно устраиваясь в кресле с видом желанной гостьи, ожидающей, когда все остальные наконец уйдут.

– Эмма, если ты хочешь вернуться домой, не стоит ждать, когда Макс соберется отвезти меня. Тебя подбросит Фрэнк, не правда ли?

У Эммы не было особого желания оказаться в одной машине с Фрэнком Доусоном, но в то же время она была рада возможности покинуть дом, прежде чем ей ясно дадут понять, что она здесь только помеха. Она довольно чопорно поблагодарила Макса за гостеприимство и заметила, как нахмурилась Мэриан при упоминании о ленче. Он вышел проводить их, в последнюю минуту набросив ей на плечи плащ.

– Вы промокнете, пока дойдете до калитки. Я заберу его, когда заеду в следующий раз. – По лицу его скользнула легкая загадочная улыбка, когда он посторонился, чтобы дать ей пройти.

– Спасибо, – вежливо ответила она, спросив себя, где они могут встретиться в следующий раз.

– Она тебе наставит палок в колеса, Простушка Пенни, – вдруг тихо сказал Доусон.

– Не понимаю, о чем вы, – пробормотала она, отодвигаясь от него подальше и радуясь тому, что до Эрмина-Корт недалеко.

– Так уж и не понимаешь? Было совершенно ясно, что мы явились в начале любовной интерлюдии, и Мэриан это не понравилось.

– Даже если бы вы были правы, насколько мне известно, у Мэриан на него нет никаких прав.

– Может, и так, но у нее натура хищницы. Она всегда хочет заполучить то, что может достаться кому-то другому.

– Как вам не стыдно! А что, если вы строите свои умозаключения на совершенно ложной основе?

– Неужели? Притворяться за последние два года ты так и не научилась. Насколько я могу судить, сегодня ты была более расположена получить авансы, чем раньше; хотя, возможно, теперь у тебя больше опыта.

– Это просто маленькая подленькая месть с вашей стороны.

– Да, ну и что? Можешь назвать меня хамом, и закончим на этом.

– Вы себя правильно оценили, – ответила Эмма, удивляясь тому, что у нее происходящее вызывает скорее любопытство, чем обиду, а он в ответ рассмеялся.

– Да, но в наилучшем смысле этого слова. Ты не утратила способности освежать пресыщенный вкус, рад это констатировать, моя прелесть. Жаль, что ты не была постарше, когда работала у меня.

Да, подумала Эмма, теперь она лучше справилась бы с подобной ситуацией, наверное, у нее действительно появился определенный опыт, хотя вовсе и не того рода, на который намекал Доусон. Теперь она не испытывала ни смущения, ни даже неприязни к нему.

– Тебе, возможно, не помешает дружеское предупреждение, – продолжал он, сворачивая к воротам Эрмина-Корт. – У тебя здесь непыльная работа. Мне бы не хотелось, чтобы тебя вышвырнули отсюда.

– Почему это меня должны вышвырнуть, мистер Доусон? – довольно холодно спросила она. – Моя частная жизнь – мое личное дело и не имеет никакого отношения к моей работе.

– Конечно, но если по роду занятий приходится встречаться с кем-то, кто может оказаться небезразличным, то есть опасность зайти чересчур далеко, а если ты перейдешь границу дозволенного, дорогая моя Простушка Пенни, то вылетишь, могу поспорить.

– Если вы по-прежнему намекаете на мистера Грейнджера, то позвольте вам заметить, что вы пытаетесь сделать слишком большого слона из очень маленькой мухи, – сказала она, очень довольная формулировкой, но он лишь улыбнулся и плавно затормозил у крыльца.

– Я не единственный, кого интересуют слоны такого рода, – сказал он. – Наша избалованная мисс Миллз ничего не будет иметь против того, чтобы ты оказалась неудачливой соперницей с разбитым сердцем, но если она заметит какой-нибудь намек на взаимность, то возжаждет твоей крови, вне зависимости от того, насколько ей действительно это нужно.

– У вас что-то с Мэриан? – спросила она.

– У меня всегда что-то с кем-то, как тебе должно быть известно, моя красавица, но в данный момент речь идет всего лишь о солидных комиссионных в том дельце, которое я собираюсь провернуть с твоей хозяйкой. А теперь беги в дом, Простушка Пенни, а то промокнешь.

Он открыл ей дверцу машины, она поспешно поблагодарила его и, попрощавшись, вошла в дом, не дожидаясь, пока он уедет.

Мистер Миллз уже поужинал и, очевидно, закрылся у себя в кабинете, и Эмма, радуясь тому, что осталась одна, прошлась по воскресным запасам салатов и холодных мясных блюд, оставленных в буфете в столовой, наполнила тарелку и унесла ее к себе наверх.

Она сидела на кровати, жевала без особого аппетита и думала о Максе, о том, как он проводит уик-энды один, в обществе своего пса, и ей стало грустно; потом она вспомнила, как блеснули его глаза, когда она выразила сожаление по поводу его неудачного романа, и поняла, что ее сочувствие было напрасным. Ему не нужны были прелести семейной жизни, он – одинокий волк, которому нравится единственная выбранная им тропа и которому не нужно никого и ничего – ни цветов, ни общества. Эта мысль ее почему-то тоже опечалила.

Перед тем как заснуть, она вдруг заплакала, а потом вспомнила въедливое замечание мисс Холлис в тот вечер, когда она вернулась после своего первого визита в Эрмина-Корт, такая дерзкая и свободная от каких бы то ни было привязанностей. «Ты бы не была такой самодовольной и снисходительной, если бы тебе угрожала опасность, что твоего кавалера может увести девушка красивее тебя», – сказала Холли, а Эмма только засмеялась – она не знала тогда, что такое ревность.

Ну и что из того, думала она, яростно взбивая подушку, что? Ее сердце отдано Флайту и всем его предшественникам, которые, каждый в свою очередь, доводили ее до слез, и если будут иметь какое-либо продолжение несколько случайных встреч и одна сцена нежности, то пора бы ей вспомнить о своем положении и о том, что многие считают, будто с такими девушками, как она, не стоит долго церемониться…

Дождь зарядил на несколько дней, и Эмму, как и Мэриан, угнетала такая погода. Работа в питомнике казалась ей бесконечной вереницей однообразных дел: они меняли подстилки, стараясь уберечь от сырости щенков, и старательно вытирали мокрую шерсть собак после унылых тренировок под дождем.