Текст книги "В паутине греха"

Автор книги: Сара Сил

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)

Айрин остановилась, чтобы перевести дух, а Эмма, на которую по молодости все еще производило сильное впечатление проявление столь безрассудной смелости, нетерпеливо спросила:

– А что было потом?

– Ну, потом пришел мистер Миллз и велел мне заткнуться, но мне показалось, что он готов был рассмеяться. Мисс Миллз разревелась, когда увидела его, и сказала, чтобы он ее защитил, и он сказал: «Выметайтесь», и я ушла, так что, думаю, сейчас он гладит ее по головке и утирает ей слезы. Ух, слышала бы ты нас! У меня никогда не творилось ничего похожего в голове, с тех пор как у меня была корь и я бредила, как говорила моя мама.

Какое облегчение, когда можно хохотать до слез, подумала Эмма, утирая глаза. Смеяться вообще-то, наверное, не следовало бы, подумала она, дело все-таки серьезное; впрочем, ее смех был скорее истерическим, нежели веселым.

– Знаете, мне будет жаль расставаться с вами, мисс, – уже совершенно осмысленно добавила Айрин. – Вы ко мне всегда хорошо относились и покрывали мои оплошности. Я про это тоже хозяйке сказала, после того как она попыталась обвинить вас.

– Ну, теперь это не важно, – сказала Эмма. – Пожалуй, надо нам заняться работой, а то у нас обеих будут неприятности, если нас застанут сплетничающими за чаем.

Но в питомник больше никто не пришел, и на этот раз Эмма была даже благодарна Доусону за его присутствие. Он, по крайней мере, держал Мэриан на расстоянии, и у него имелся в запасе набор комплиментов и утешительных фраз. Доусон собирался уехать вечером, и Эмма снова, извинившись, взяла ленч с собой в питомник. Айрин, которой, по правде говоря, следовало бы убраться немедленно, как только она получила расчет, как обычно пошла перекусить на кухню, и Эмма, оставшись с Флай-том, который улегся у ее ног, принялась обдумывать свое собственное положение.

Ожидая, когда вернется Айрин, Эмма, похоже, просидела в размышлении довольно долго, потому что сейчас было уже полтретьего, а девушка собиралась успеть на трехчасовой автобус. Эмма начала было мыть посуду, когда на кухню влетела Айрин, которую явно распирало от свежих новостей.

– Никогда не знаешь, что случится! – невнятно проговорила она, и ее толстая, невыразительная физиономия от возбуждения покрылась испариной. – Мистер Грейнджер тут! Приехал к ленчу, и что там творится!

Эмма уронила тарелку и медленно повернулась спиной к раковине. Если Макс приехал, то для этого есть только одна причина.

– Он приехал за Флайтом, – отстраненно сказала она.

– Уж не знаю, зачем он приехал, во всяком случае, выполнять ее указания он не собирается, – заявила Айрин. – После ленча она позвала его в кабинет, а дверь была приоткрыта, я пробралась в коридор из кухни и подслушала. Она, похоже, его уговаривала увезти Флайта, а он говорит таким ледяным голосом: «Я не обязан выполнять указания, которые идут вразрез с моими убеждениями. Для подобного решения нет оснований, поэтому я отказываюсь в этом участвовать». А она говорит таким прямо шелковым голосом: «Если ты так щепетилен, Макс, предоставь это своим компаньонам – они знают, что им выгодно». А он так высокомерно ей: «Мои партнеры со мной согласятся. Мы не лишаем животных жизни в том случае, когда имеется возможность найти для них другой дом». Тогда она говорит таким противным голосом: «Найдутся и другие ветеринары, которые не будут так жестоки со мной, но если я обращусь к кому-нибудь другому один раз, то буду и дальше обращаться к нему, ты бы лучше об этом подумал!» Ну, тогда он ей задал! «Да нам наплевать на твое покровительство, Мэриан!» – говорит он, горячо так и в то же время спокойно. Я больше слушать не могла. Мне уже надо бежать, а то я опоздаю на автобус. Пока, не вешайте нос – мистер Грейнджер не собирается забирать вашего драгоценного Флайта сегодня.

Но это все-таки произошло. Айрин уже убежала, стараясь успеть на автобус, когда Эмма увидела, что через лужайку к ней идет Макс. Она радостно поприветствовала его, будучи абсолютно уверена, что он пришел с добрыми намерениями – поддержать ее, прежде чем уехать.

– Привет, Макс! Ну и дела творятся вокруг! Вы хотите повидать Флайта?

– Я пришел забрать его, – ответил он, и Эмма застыла на месте, озадаченная, но еще не обеспокоенная таким двусмысленным ответом.

– Но вам не нужно теперь забирать его, – сказала она, а его ответ показался Эмме неуклюжей шуткой:

– У меня есть на то указания.

– Указания? Но я поняла…

– Дорогая Эмма Пенелопа, не смотрите на меня так! Уверяю вас, я совершенно не намерен нанести вред вашей чувствительной натуре. Если бы вы доверяли мне, вместо того чтобы становиться в позу, нам обоим было бы гораздо удобнее.

Он стоял и смотрел на нее – высокий, темноволосый и снова совсем чужой; черные брови приподняты, придавая лицу слегка укоризненное выражение, руки небрежно засунуты в карманы брюк. Волна протеста и разочарования внезапно захлестнула Эмму, и она уже почти не сознавала, что говорит.

– Значит, контракт с семейством Миллзов – слишком лакомый кусок, чтобы от него отказаться из-за никому не нужной жизни несчастной собаки… Кто же посмеет упрекнуть вас в неэтичности, если животное умертвят таким безболезненным, почти научным способом? Меня просто тошнит от вас! Вы так же, как и Мэриан, ни в грош не ставите справедливость, когда затронуты вопросы политики!

– Вы закончили? – Слова холодными льдинками падали в уже и без того ледяную тишину, наступившую, когда Эмма наконец остановилась. Это отрезвило ее. Он смотрел на нее сейчас так, как смотрел тогда, в машине, по дороге из Уилчестера, с едва сдерживаемым гневом, но в этом взгляде было что-то еще, что-то неуловимое, чего она не могла понять. Если бы не высокомерно задранный подбородок и не предательски побелевшие от гнева крылья носа, на какое-то мгновение она готова была поверить, что в его глазах промелькнула боль.

– Макс, – начала она, не вполне представляя себе, что сказать дальше, но он не дал ей возможности продолжать.

– Давайте не будем продлевать агонию. Если вы так чувствительны, что не в состоянии привести собаку, я пойду и заберу ее сам. А вы тем временем можете запереться на кухне и хорошенько выплакаться самым старомодным образом, – произнес он столь саркастически, что Эмма вспыхнула.

– Не надо, я сама его приведу, – сказала она и пошла взять поводок. Она вывела пса из вольера и передала поводок Максу.

– Вы сейчас прямо в Чоуд? – спросила она, приблизившись на максимально возможное для себя расстояние к волновавшей ее теме, не решаясь задать более точный вопрос.

– Да, я должен сменить на дежурстве Уайта.

– Понятно. Ну, прощай, старый дурашка, будь умницей, – сказала она, похлопав пса по спине, а потом долго смотрела им вслед. Флайт обернулся один раз, тихонько поскулил, удивляясь, что Эмма не идет с ними, но Макс ободряюще потрепал его за ушами, и пес, который Макса тоже любил, весело пошел за ним. Эмма смотрела им вслед, пока они не скрылись из виду, потом услышала, как завелся мотор машины, и только когда звук удаляющегося автомобиля затих, повернулась, закрыла дверь вольера и заперла его на засов.

Потом она плакала, и не только из-за Флайта, которому отдала свое сердце, но и из-за Макса, которому тоже отдала сердце, но от которого, в отличие от собаки, ничего не получила взамен. Флайта она больше никогда не увидит, и ей не остается ничего, кроме как печалиться, но по Максу она плакать не станет. Ей остается только, как большинству других девушек, переживших подобные чувства, найти другую работу где-нибудь подальше от тех мест, где прошло ее детство, подальше от губительных соблазнов…

Когда вечером ей все-таки пришлось встретиться с Мэриан, Доусона уже не было, а Мэриан готовила в гостиной коктейли.

Вскоре к ним присоединился мистер Миллз, и, хотя разговор вертелся вокруг событий истекшего дня, о Флайте, к облегчению Эммы, не упоминали. Мэриан, однако, не удержалась от нескольких язвительных замечаний о том, что некоторые ветеринары считают свои собственные убеждения чересчур непогрешимыми и слишком много о себе воображают.

– У тебя усталый вид, Эмма, – продолжила она с необычной участливостью. – Надеюсь, тебе не придется работать чересчур много из-за того, что ушла эта кошмарная девчонка.

Неужели Мэриан забыла, на каких условиях она согласна продолжать работу, подумала Эмма.

– Думаю, что я должна сказать вам прямо, Мэриан, что надолго я не останусь, – сказала она, начиная слегка нервничать. – Я, разумеется, не оставлю вас так сразу одну и подожду, пока вы найдете мне замену, но я хотела бы уйти как можно скорее.

Она ожидала, что это вызовет протесты, возможно, даже посыплются полные негодования обвинения в неблагодарности, но вид у Мэриан был слегка самодовольный и не особенно удивленный.

– Ну конечно, мы, в общем-то, этого ожидали, да, папа? – сказала она. – Нам, конечно, будет жаль расстаться с тобой, но дела складываются так, что мне, по-видимому, в любом случае придется произвести некоторые перемены.

– О! – только и смогла выдавить Эмма, а потом поспешно добавила: – Что ж, я рада, что мой уход не доставит вам неудобств.

– Ты, похоже, разочарована, – сказала Мэриан с намеком на свою обычную язвительность. – Думала, ты незаменима?

– Нет, конечно, нет.

– Дорогая, не начинай все сначала! – примирительно сказал мистер Миллз. – Господи, достаточно огорчений на сегодня, давай не будем затевать новую ссору.

– Я ничего не затеваю, – сказала Мэриан, выпячивая нижнюю губу и напуская на себя обиженный вид. – Я только подумала, что Эмма должна быть довольна тем, как сложились обстоятельства.

– Довольна! Вы предполагали, что я должна быть довольна? – воскликнула Эмма, все добрые намерения которой мгновенно испарились от подобного чудовищного предположения.

Мистер Миллз многозначительно откашлялся.

– Ты разве не разговаривала с мистером Грейнджером, когда он пришел за Флайтом? – спросил он.

Бестактно было с его стороны упоминать о собаке, в то время как все они так старались не говорить на эту тему, подумала Эмма.

– Конечно. Но светского разговора у нас не вышло, поскольку он сразу изложил цель своей миссии, – сказала она с глубоким вздохом.

– Проще говоря, вы поссорились, – нетерпеливо сказал старик.

– Ничего подобного! Но для милой беседы случай тоже был неподходящий.

– А… понятно. Ну, Мэриан, девочку нельзя винить за то, что у нее возникли именно такие чувства, так что давайте оставим это. Пора перестать спорить, и пусть дела идут своим чередом. Не пора ли нам поесть?

– Когда будет готово, позвонят в гонг, – рассеянно ответила Мэриан, а потом несколько лукаво посмотрела на Эмму.

– Дорогая Эмма, ты не слишком поспешно делаешь выводы? Между прочим, мы с отцом завтра уезжаем в Лондон, так что можешь здесь распоряжаться сама и размышлять сколько душе угодно.

Видеть питомник без Айрин было как-то странно, и еще более странное ощущение создавалось при виде пустого дома. Мэриан с отцом уехали сразу после завтрака.

Эмма написала длинное письмо Холли и отнесла его к ближайшему почтовому ящику на перекрестке дорог, одна из которых вела вниз, к Плоуверс Фарм. Она не поддалась искушению спуститься с холма, но, перебравшись через ограду, чтобы сократить себе путь, присела отдохнуть на стерню. Никогда больше не пойду этой дорогой, думала она, раздраженно потирая руку, ощутив зуд на месте затянувшейся раны, и вдруг краем глаза увидела Макса, перелезавшего через ограду.

Она смотрела, как он ленивой походкой идет к ней и, несмотря на злость, которую питала к нему вчера, ощутила предательски болезненное чувство тоски.

– Привет… – сказала она несколько отчужденно, когда он наконец остановился и некоторое время постоял, глядя на нее.

– Вы про руку совсем забыли. Надо бы вам снять швы, а не то они могут доставить вам немало неприятностей, – осторожно заметил он, а она ответила первой же глупостью, которая пришла ей на ум:

– Но вы же не можете сделать это прямо посреди поля!

– Нет, конечно. Вам бы лучше пройти со мной в дом.

– В ваш дом?

– Естественно. Вряд ли будет разумно, если я пойду за своим саквояжем, а потом мы отправимся в Эрмина-Корт, так ведь?

– Думаю, так.

– Вы существо не особенно разумное, сами говорили, а, Эмма Пенелопа? Пойдемте.

Он протянул ей руку, чтобы помочь подняться, и она не протестовала. По крайней мере, то, что он называет ее Эмма Пенелопа, уже хороший знак, подумала Эмма.

По дороге он не пытался завязать разговор, и она шла рядом с ним, грустно думая о том, что, наверное, это будет ее последний визит в Плоуверс-Фарм.

– Я ухожу от Мэриан сразу же, как только она найдет мне замену, – вдруг заявила она.

– Да? – сказал он, но, похоже, не особенно удивился, а когда она пошла по тропинке к дому впереди него, вдруг спросил: – По-моему, я видел на вас это платье раньше? Теперь вспомнил: оно было на вас, когда вы отправились на поиски своего старого дома и были не в восторге от того, что обнаружили в нем нового владельца.

– Неправда! Я просто была удивлена, всякий бы на моем месте удивился, и вы были очень добры, когда я к вам вломилась, точнее, это был бедняга Флайт, он загнал курицу на вашу клумбу. – Ее голос слегка задрожал, когда она вспомнила о собаке в самом расцвете сил, а Макс провел ее в маленькую комнатку за кухней, которую использовал под амбулаторию, и строго велел сесть и не болтать, пока он не закончит работу.

Эмма сидела молча, пока он быстро и умело выполнял все манипуляции, явно обиженная его предположением, что она может устроить ему сцену. Было немного больно, потому что рана зажила довольно быстро, а швы оставались в теле чересчур долго. Он вытер маленькое пятнышко крови и вдруг наклонился и дотронулся до шрама губами.

– Зачем вы это сделали? – спросила она, но если и рассчитывала услышать в ответ что-то романтичное, то была разочарована.

– Безотказная примета еще с детства: «Поцелуй – и станет легче», – сказал он, улыбаясь, и пригласил ее в дом выпить стаканчик шерри.

– Так вы считаете, что я еще ребенок, Макс? – спросила она, глядя на него поверх бокала грустными, несчастными глазами, а он вдруг отбросил свою обычную небрежно заинтересованную манеру, словно специально дожидался подходящего случая.

– Нет, Эмма, не считаю, хотя вы очень старательно пытаетесь убедить меня в обратном… Ваши колючки и зазнайство, все эти нелепые идеи о своем служебном положении; вас кидает то в жар, то в холод, вы неверно истолковываете поведение людей и ведете себя так, как это никогда не пришло бы в голову взрослому человеку.

– Ну, знаете! – выдохнула Эмма. – В конце-то концов! Это же вы швыряете меня то вверх, то вниз так, что я уже не знаю, на каком я свете, а потом меня же и обвиняете в том, что я неправильно истолковываю… что-то там!

Он откинулся на спинку стула и пристально смотрел на нее, а улыбка сначала медленно коснулась его рта, а потом наконец засветилась в его глазах.

– Да, наверное… наверное, я тоже был чуточку, слеп. Я не привык к методам защиты очень молоденьких девушек, точно так же как вы были не в состоянии распознать обыкновенную ревность, столкнувшись с ней однажды! – сказал он. – Мое не слишком примерное поведение тогда, в машине, могло бы показать вам, что я не такой уж стойкий или неприступный и что я вообще не похож на тот образ, который вы себе нарисовали.

– Ну, я, конечно, видела, что вы чем-то огорчены, но думала, что это из-за Мэриан и вы просто пытаетесь на мне отыграться.

– Мэриан? Так вы не поверили, когда я сказал, что приехал на эту проклятую выставку только из-за вас? Вы так отчетливо дали понять, что предпочитаете чье угодно общество моему, не считая того, может быть, маленького эпизода, когда рухнул шатер, что я, к сожалению, утратил и разум и осмотрительность. Видите ли, я льстил себя мыслью, что на мое ухаживание вы отвечаете взаимностью, но, когда вы обвинили меня в том, что я ничем не лучше других мужчин, строивших планы относительно кажущихся им доступными девушек, я испытал потрясение.

– Ухаживания? – как эхо, повторила Эмма.

– Хорошее старое слово, хотя, возможно, и немодное. Как иначе определить это состояние надежды и ожидания? – сказал он, но Эмма теперь стала слишком осторожной, чтобы верить в чудеса, как бы этого ни хотелось, и ответила, стараясь говорить спокойно:

– Не знаю. По дороге на выставку Мэриан предупреждала, что у меня могли возникнуть ошибочные идеи. Она указала на то, что, если мелким знакам внимания придавать слишком большое значение, могут возникнуть досадные недоразумения, и напомнила мне о том, с какой легкостью глупенькие молоденькие девчонки теряют голову.

– А если это перевести на нормальный язык?

– Это значит, что она сказала, будто я вас преследую, завлекаю, если можно так выразиться, и что я не первая, впрочем, в последнем я и сама уверена, – выпалила Эмма, снова становясь самой собой, и добавила, снова переходя в оборону: – Извините, что я вас расстроила, мистер Грейнджер, но я и не знала, что вы станете жаловаться.

– Ради всего святого! – воскликнул он, вскакивая со стула и рывком поставив на ноги и ее. – Неужели мы опять начинаем все сначала? Мистер Грейнджер, черт побери! И какого черта вы имели в виду, когда сказали, что я жалуюсь? Неужели вы до сих пор не уразумели, что я пытаюсь сделать вам предложение, идиотка вы этакая? Что вы хотите, чтобы я сделал? Мне что, упасть на колени и просить прощения за то, что я подвел вас с собакой? Вы этого хотите?

– Нет, не сейчас, – в смущении ответила она, во-первых, потому, что не была уверена в том, что поняла его правильно, а во-вторых, потому, что даже не сознавала, насколько устала от треволнений прошедших дней. Ей так хотелось поплакать, хотелось, чтобы ее утешили, хотелось забыть все свои переживания, хотелось, чтобы он хоть как-то искупил свою вину.

– Я должна извиниться за свое вчерашнее поведение, Макс, – сказала она. – Мне не следовало так говорить, вы просто выполняли свою работу, но я была так уверена, понимаете… не важно, все равно извините. Я, наверное, вас обидела.

– Да, вы меня обидели своими необоснованными намеками, но это, я полагаю, вполне объяснимо. А вот за что вам следовало бы извиниться, так это за недостаток доверия, – сказал он, а Эмма, вновь задетая за живое, с горечью ответила:

– Дело не в том, что я не доверяла, а в том, что я поняла, что обманулась, и это было как пощечина.

В его глазах внезапно вспыхнули нежность и терпение.

– Нам всем достается время от времени, – мягко сказал он, и в глубине его глаз сверкнул слабый огонек. – Ну а теперь, может быть, перестанете задирать нос, мисс Клей? А не то, предупреждаю вас, я готов сам сбить с вас спесь, если вы будете говорить глупости.

Эмма заплакала, отчасти от беззащитности, отчасти оттого, что на этот раз выражение его лица было совершенно понятным, а он обнял ее, бормоча что-то успокоительное.

– Не такой уж я непроницаемый, как видите, – сказал он мягко, когда она обвила руками его шею, – совсем не непроницаемый, когда дело доходит до того, чтобы влюбиться в том возрасте, когда человек давно уже должен был бы устроить свою жизнь… Ваш старый дом с радостью примет вас обратно, Эмма Пенелопа, а я, после долгого сражения, получу наконец свою награду, если вы меня не отвергнете…

Сеттер нетерпеливо залаял в вольере, и она, словно проснувшись, сказала, поднимая голову с плеча Макса:

– Можно Расти войдет? Он вряд ли захочет признать во мне хозяйку, если его запирать где-нибудь вдалеке.

– Снова хотите отдать свое нежное сердечко первой же встречной собаке? Предупреждаю, я не разделяю вашей любви к Расти, так что умерьте ваши порывы. Я пойду впущу этого типа.

Эмма наполнила оба их бокала, пока Макса не было в комнате, а потом остановилась у старого зеркала, с застенчивым интересом вглядываясь в свое отражение. На мгновение она не сразу узнала лицо, смотревшее на нее с зеркальной поверхности: таким оно показалось ей незнакомым, красивым и словно светящимся. «Простушка Пенни…», – пробормотала она, внезапно на нее нахлынули обрывки самых разных воспоминаний, и она снова села и стала ждать возвращения Макса.

Эмма услышала голос Макса и нетерпеливое постукивание собачьих лап по коридору, но Макс, похоже, запретил псу стремительно на нее наскакивать, и Эмма ободряюще позвала собаку. При звуке ее голоса дверь распахнулась, неистовый золотистый живой снаряд пронесся по комнате и оказался в руках Эммы.

На мгновение она окаменела, не веря своим глазам, а потом, с ответным возгласом, обвила шею Флайта, лепеча что-то бессвязное, ощущая тепло его тела, чувствуя, как он мокрым языком слизывает слезы, которые потоком текли у нее по щекам.

– Ну, стоило слегка ввести вас в заблуждение, чтобы устроить эту встречу, – сказал Макс с порога, и Эмма осознала, что он наблюдает за ними уже некоторое время. Она вскочила на ноги и побежала к нему, плача и смеясь одновременно.

– Но я не понимаю! Что случилось? Неужели вы привезли его сюда тайком, притворившись, будто выполнили распоряжение Мэриан? Но как же вы собираетесь все это уладить? Ой, Макс, мне так хочется обнять вас, обнять и больше не отпускать!

– Ну и кто же вам мешает? – мягко сказал он, взял ее руки и сел на ближайший стул, держа ее на коленях. – Я тебе все объясню, если ты постараешься быть благоразумной и не попытаешься немедленно от меня сбежать, чтобы расточать льстивые речи своему первому возлюбленному, но для начала я должен призвать тебя к ответу за те несправедливые обвинения, которые были выдвинуты в мой адрес, когда я пришел забрать то, что принадлежит мне по праву.

– Но откуда же мне было знать? Почему ты мне не объяснил? – запротестовала Эмма, припоминая обрывки тех самых обвинений.

– Я попытался тебе это объяснить, но, полагаю, что из-за твоей вечной привычки все ставить с ног на голову ты так меня и не поняла. А потом я был слишком сердит и обижен, чтобы вдаваться в объяснения.

– Но как я могла подумать что-нибудь другое? Ты же сказал, что выполняешь указание.

– Ну да – указание забрать собаку и прислать утром чек по почте.

– Так ты его купил? Но как тебе удалось убедить Мэриан?

– Знаешь, главным образом ее уговорил наш приятель Доусон. Мне этот малый никогда не нравился, но он умеет обращаться с капризными красавицами. Он будет ей хорошим мужем.

– Ты хочешь сказать, что она собирается за него замуж?

– Не удивлюсь, если это произойдет. Идея о собачьем «доме отдыха», как я понимаю, будет развиваться, если юристы дадут «добро». Неплохая идея – стать не только деловыми партнерами, не так ли? Мне представляется, что капризная мисс Миллз, при всех своих привычках расточать благосклонность и взамен пополнять коллекцию скальпов, строго говоря, молодая дама с высокими моральными устоями.

– Да, мне кажется, так оно и есть. Макс, я не умею играть в игры Мэриан. Я никогда никого раньше не любила, я не могу притворяться…

Он посмотрел на Эмму, но не увидел ее лица, прижатого к его плечу и прикрытого прядью волос, и обнял ее еще крепче.

– Кто заставляет тебя притворяться, глупенькая моя любовь? – мягко сказал он. – Мое сердце покорила именно твоя правдивость и нежная простота… Никогда не притворяйся, когда ты со мной, Эмма… можешь забыть о своих колючках и заносчивости… они уже сослужили свою службу…

– Да, они сослужили свою службу, – эхом откликнулась она со вздохом удовлетворения и подставила ему губы.

Когда гораздо позднее вернулись к более прозаичным вопросам, она с легким беспокойством сказала:

– Надеюсь, ты не очень много заплатил за Флайта. Для меня он, конечно, сокровище, но вряд ли теперь дорого стоит.

– Он стоит ровно столько, сколько я за него заплатил. Он был моей козырной картой.

– Твоей козырной картой?

– Ну, мне же надо было чем-то тебя подкупить. Собака, этот дом… все то, что ты уже успела полюбить… Я без колебаний использовал бы их, если бы ты имела что-нибудь против меня.

– Дорогой мой Макс… разве ты не знаешь, что я никогда ничего не имела против тебя? Я давно включила тебя в число тех недосягаемых идолов, которым отдано мое сердце, – нежно сказала она, а потом соскользнула с его колен и подошла к открытому окну посмотреть на сад, залитый вечерним солнцем, стараясь восстановить в памяти настроение, охватившее ее тогда, когда она, незваная, в первый раз явилась в этот дом… в дом, который много лет назад был ее домом и войти в который ей предлагали снова… «Я влюбилась в ваш дом», – сказала она тогда, прощаясь, а он ответил, что она, похоже, очень легко влюбляется… Может быть, тогда она влюбилась не в дом, а в него?

Он тоже встал и подошел к ней, с деликатностью, которой она раньше в нем не замечала, признавая, что ей на какое-то время необходимо погрузиться в себя, а потом осторожно повернул ее к себе, взял одной рукой за подбородок и долго всматривался в ее лицо. Он понял, что она думает о чем-то, чего он не знает, и требовательно посмотрел на нее.

– Что такое? – чуть резко спросил он. – Снова запираешься от меня?

Она протянула руки и разгладила набежавшие было в уголках рта напряженные морщинки. Она вдруг обнаружила, что и у него, так же как у нее, бывают моменты болезненной нерешительности, и это показалось ей ответом на все сомнения и вопросы.

– Я никогда не запираюсь от тебя, дорогой мой, – с нежностью сказала она. – Всегда было наоборот, только теперь, мне кажется, я смогу понять… Ты так и будешь меня осаживать, когда мы поженимся?

– Скорее всего, если ты меня до этого доведешь. Кстати, мне с вами еще предстоит посчитаться, юная дама, – сказал он, а она улыбнулась, зная, что ему становилось легче, когда он мог моментально спрятаться под той маской, которую давно выбрал для себя, когда разговаривал с ней. Должно пройти время, со вновь обретенной мудростью подумала Эмма, чтобы он смог постоянно быть самим собой, не прячась за эту искусственную броню.

– Интересно, зачем Доусону понадобилось вмешиваться? – с деланным безразличием спросила она, но он лишь понимающе улыбнулся и сказал:

– Не знаешь? Он сказал мне потом, что обязан тебе тем, что изменился к лучшему. Мне кажется, он по-своему попытался нейтрализовать причиненное зло. Он просил передать тебе… что ты поймешь.

– О! – Она тихо вздохнула. – Я очень многое неправильно поняла, да?

– Ну, в большинстве случаев тебя нельзя за это винить, мне кажется, но… – в его голосе зазвучали бескомпромиссные нотки, таким тоном он обычно говорил о профессиональных вещах, – если ты снова начнешь задирать нос передо мной или отвешивать мне оплеухи из-за недостатка самоконтроля, я тебя так проучу, что век будешь помнить, так что я вас предупредил, мисс Эмма Пенелопа Клей.

– Да, мистер Грейнджер, – ответила она с притворным смирением, – постараюсь полностью соответствовать вашим требованиям, но, боюсь, вы не учли один факт, и он будет не в вашу пользу, если я все-таки оступлюсь.

– И какой же?

– Вы не сможете меня уволить!

КОНЕЦ

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.