355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сара Дессен » Страна грез (ЛП) » Текст книги (страница 1)
Страна грез (ЛП)
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 18:30

Текст книги "Страна грез (ЛП)"


Автор книги: Сара Дессен



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Сара Дессен
Страна грез


Пролог

Моя сестра Кэсс сбежала утром моего шестнадцатого Дня рождения. Она оставила обернутый в подарочную бумагу свёрток за дверью моей спальни и положила записку для родителей рядом с кофе-машиной. Ни один из нас не слышал, как она ушла.

Я спала, когда внезапный крик мамы донесся снизу. Выскочив из кровати, я подбежала к двери, распахнула её, споткнулась о подарок и ударилась лбом о висящий низко на стене светильник. Моё лицо горело, когда я поднялась на ноги и понеслась на кухню, где стояла мама, сжимая в руке записку Кэсс.

– Я просто не понимаю, – дрожащим голосом сказала она отцу, стоящему позади нее в пижаме и без очков. Кофе-машина весело тарахтела, как будто это было самое обыкновенное утро. – Она не могла просто уйти. Не могла!

– Дай-ка мне взглянуть, – мягко произнес отец, протягивая руку к листку бумаги. Это была определенно записка от Кэсс – визитка с выгравированными на ней инициалами. У меня в столе лежали точно такие же визитки с точно такими же инициалами: «К. О.»

Когда я позже прочитала написанное, я была почти восхищена. Сестра была не из тех, кто тратит слова впустую, так было и в этот раз.

«Мама и папа, я хочу, чтобы в первую очередь вы знали, что мне жаль. Надеюсь, однажды я смогу объяснить всё это так, чтобы вы поняли. Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне, я буду осторожна.

Я люблю вас.

Кэсс»

Мама вытерла глаза тыльной стороной ладони и взглянула на меня.

– Она ушла, – произнесла она. – Ушла, чтобы быть с ним, я знаю. Как она могла? Она должна была быть в Йеле через две недели.

– Маргарет, – отец сложил записку, – успокойся.

«Им» был парень Кэсс, Адам. Ему был двадцать один год, он носил козлиную бородку и жил в Нью-Йорке, работая на шоу «Скандалы Ламонта». Это было одно из тех телевизионных ток-шоу, где участницы рассказывали о том, как переспали с лучшими друзьями, а гостями были их единомышленники, или же родители какого-нибудь четырехлетнего малыша, весящего под восемьдесят фунтов, давали интервью. Работа Адама по большей части состояла в варке кофе, встрече людей из аэропорта или оттаскивании гостей друг от друга, когда они забывались и начинали кидаться друг на друга (что, впрочем, приносило шоу большие рейтинги).

С тех пор, как Кэсс вернулась с побережья, где встретила Адама и провела с ним три недели, она ежедневно включала телевизор в 4 пополудни, вслух раздумывая, будет ли драка в эфире, чтобы у нее был шанс хотя бы мельком увидеть его. Как правило, шанс был, и тогда Кэсс улыбалась, неотрывно глядя на него и его серьезное лицо, с которым он наблюдал за ссорящимися сестрами или парочкой шумных трансвеститов.

Отец положил записку на стол.

– Я звоню в полицию, – сказал он, и мама снова ударилась в слёзы, закрыв лицо руками.

Глядя поверх её плеч, за стеклянной дверью и внутренним двориком я увидела Боу и Стюарта Коннелов. Они перелезали через живую изгородь, разделявшую наши дома, чтобы поздравить меня с Днём рождения, в руках Боу был букет свежих цинний, ярких и красивых.

– Я просто не могу поверить, – сказала мне мама, подтягивая к себе стул и присаживаясь возле стола. Она покачала головой. – Что, если с ней что-нибудь случится? Ей ведь только восемнадцать!

– Да? Здравствуйте, я звоню, чтобы сообщить о пропавшем человеке, – вдруг произнес отец своим официальным голосом декана. – Кассандра О`Корин. Да. Это моя дочь.

В памяти вдруг всплыла картинка: моя мама, стоящая в дверном проёме спальни, моей и Кэсс. В детстве мы спали на одинаковых кроватках в комнате с розовыми обоями. Мама всегда целовала нас на ночь, а после стояла в дверях, её тень вытягивалась на всю длину комнаты. Эта тень всегда была тем, что я старалась увидеть прежде, чем провалиться в сон.

– Увидимся в стране грёз, – шептала она и посылала нам воздушные поцелуи перед тем, как осторожно прикрыть дверь.

Страна грёз была словно реально существующим местом для нас, где мы могли поймать солнечных зайчиков, легонько прикасавшихся к нашим плечам. Я всегда засыпала с надеждой, что встречу там маму и Кэсс, и иногда я действительно встречала их. Но даже там я не видела того, что происходило здесь и сейчас – маму, вытирающую слёзы, отца, говорящего о приметах Кэсс (рост пять футов четыре дюйма, каштановые волосы, карие глаза, родинка на левой щеке), поэтому теперь я подумала, что Страна грёз была единственным местом, где мы могли бы встретиться снова.

Я услышала стук в дверь и, подняв голову, увидела Боу и Стюарта на заднем дворике, машущих нам. Они были нашими соседями с тех пор, как я себя помню, наверное, еще до рождения Кэсс или моего. Они были настоящими хиппи, представителями Движения Новой Эры, они верили в массаж, свежеиспеченный домашний хлеб и Далай-Ламу. У них не было совершенно ничего общего с нашими родителями, если не считать близости, созданной восемнадцатилетним соседством, которая и привела к тому, что наши семьи стали хорошими друзьями.

– Доброе утро! – крикнула Боу из-за двери, поднимая букет так, чтобы я могла его увидеть. – С Днём рождения!

Она толкнула дверь, и они со Стюартом вошли. В его руках были чаша и тарелка с разноцветными салфетками на них. Стюарт опустил их на стол перед мамой.

– Мы принесли ежевичный пирог и нарезанное манго, – весело сказал он, улыбаясь мне. – Твои любимые.

Боу пересекла кухню, раскинув руки, готовясь подарить мне долгие объятия.

– С Днём рождения, Кейтлин, – прошептала она мне на ухо. Боу пахла свежим хлебом и ладаном. – Этот год будет лучшим в твоей жизни, я чувствую.

– Даже не надейтесь, – ответила я, и она отошла, смущенная и растерянная.

Отец повесил трубку и прокашлялся.

– Технически, – сказал он, – они не могут ничего сделать, пока не прошло двадцать четыре часа. Но они будут иметь в виду наш звонок. А сейчас нам нужно обзвонить всех её друзей, не откладывая ни минуты. Может, она что-то говорила кому-то.

– Что здесь происходит? – поинтересовалась Боу, глядя на маму, но она лишь покачала головой, не в силах произнести это вслух. – Марагрет? Что стряслось?

– Это Кассандра, – тихим голосом произнес отец. – Она, судя по всему, сбежала.

В этом и был весь мой папа. Он предпочитал доказанные теории и подтвержденные предположения и не верил ничему, что не было обосновано.

– О боже, – пробормотала Боу, тоже подтягивая стул и садясь рядом с мамой. – Но куда же она ушла?

– Я не знаю, – слабым голосом отозвалась мама. Боу взяла её руку в свою, переплела свои пальцы с её, а Стюарт встал сзади них, опустив руки им на плечи. Коннелы были чувствительными людьми. А вот мой отец, если и был, то тщательно скрывал это, во всяком случае, он даже не шевельнулся. Мама высморкалась. – Я ничего не знаю.

– Кейтлин, – позвал папа, – напиши список всех друзей Кэсс, с кем она только могла говорить. И номер этого шоу скандалов – или как там его.

– Хорошо, – ответила я, не став поправлять его. Он кивнул и повернулся спиной к маме, Боу и Стюарту, внимательно наблюдая за птицами на заднем дворе.

По пути в комнату я подняла свёрток, все еще лежащий посреди коридора. Подарок был упакован в голубую бумагу, на нем не было карточки, но я знала, что он от Кэсс. Она бы никогда не забыла о моём Дне рождения.

Я вошла в комнату и села на кровать. В зеркале над столиком я увидела своё отражение – лицо было поцарапано в том месте, где я ударилась о светильник, кожа покраснела, но никто ничего не заметил. Я начала распаковывать подарок Кэсс, осторожно разворачивая бумагу. Это была книга. Перевернув её, я увидела слова на обложке: «Дневник снов». Вокруг заголовка были нарисованы кометы, звезды, луны и солнца, сама же обложка была сине-фиолетовой.

Книга была прекрасна. На первых страницах было написано, что такое сны, каково их значение, и почему мы должны запомнить их.

Да, это определенно Кэсс. Она придавала большое значение символам и знакам весь прошлый год. Сестра часто говорила, что мы никогда не знаем, что мир пытается сказать нам, поэтому нужно быть внимательным каждую секунду.

Когда я перевернула страницу, мой взгляд упал на посвящение, написанное полным завитушек почерком Кэсс. Моё имя – большими буквами, послание – маленькими.

«Кейтлин», гласило оно, «увидимся здесь».


Глава 1

Когда мне было четыре, а Кэсс шесть, мы играли в парке, и она ударила меня пластмассовым совочком по лицу. Мы играли в песочнице, на дворе стояла зима: на фотографиях мы в одинаковых пальто и варежках. Маме нравилось одевать нас, как близнецов – во всё одинаковое, раз уж наша разница в возрасте – всего два года. Мы и правда были похожи друг на друга: круглые лица, темные глаза, каштановые волосы… Но всё же мы не были похожи во всём.

История началась с того, что у Кэсс был совочек, а я захотела его забрать. Мама наблюдала за нами, сидя на скамейке с Боу, в руках которой была камера. Дело было в Коммонс Парке – небольшом зелёном участке в окрестностях Лейквью. Кроме песочниц, там были качели (Знаете, такие круглые штуковины, на которых нужно посильнее отталкиваться? Вроде как, ручная карусель) и травяное поле для игры в бейсбол. В детстве мы с Кэсс проводили там много времени, но случай с совочком был, пожалуй, единственным запомнившимся.

Не то чтобы мы очень хорошо запомнили всё произошедшее. Мы просто слышали эту историю много раз, так что было легко взять какие-то детали и вложить их в наши собственные скудные воспоминания, приукрасить их тут и там, таким образом восполнив пробелы.

Говорят, что я потянулась за совочком, а Кэсс не захотела расставаться с ним, и я попыталась вырвать его, схватив сестру за волосы. Развернулась борьба, сперва бывшая безобидной, пока Кэсс каким-то образом не задела мой висок жестким пластиковым краем игрушки, и у меня не пошла кровь.

Этот момент был увековечен на снимках Боу. На одной фотографии мы с Кэсс играем, счастливые, а на следующей – уже сражаемся за совочек( я визжу, мой рот вытянулся в идеальную «О», Кэсс же выглядит упрямо и решительно, настоящий боец), и, наконец, снимок: её вытянутая рука, совочек у моего лба, слева – пятно (этим пятном была мама, вскочившая на ноги и бегущая к песочнице, чтобы разнять нас).

Судя по всему, было много крови. Мама, крича, бежала по извилистым дорожкам Лейквью, неся меня на руках, затем отвезла меня в больницу, где мне наложили пять крошечных швов. Кэсс осталась с Боу и Стюартом, ела мороженое и смотрела телевизор, пока мы не вернулись домой.

Совочек был уничтожен. Мама, нервничая, не позволяла нам выходить из дома или играть с чем-то, что не было сделано из плюша (или набито ватой), в течение шести месяцев. А у меня остался шрам над глазом. Впрочем, он был совсем небольшим, так что никто не мог заметить его, кроме меня. И Кэсс.

Мы росли вместе, и иногда я ловила ее на том, что она, внимательно вглядываясь в мое лицо, находила глазами шрам, затем протягивала руку и проводила по нему пальцем. Она всегда говорила, что, глядя на него, ужасно себя чувствует, хотя мы обе знали, что это была не её вина. Эта история стала одной из тех вещей, что объединяли нас, как, например, лица, жесты и инициалы.

Когда родилась Кэсс, мама не знала, как назвать её. Маму мучили сильные приступы тошноты, и Боу, недавно поселившаяся по соседству, в течение первых четырех месяцев или около того, провела рядом с ней много времени, заваривая травяной чай или растирая ей ноги, чтобы она хотя бы иногда откладывала в сторону солёный крекер. Боу и была той, кто предложил имя Кассандра.

– В греческой мифологии она была предсказательницей, – сообщила Боу матери, которая склонялась скорее к таким именам, как Алиса или Мария. – Конечно, она закончила не слишком хорошо, но кто вообще заканчивал хорошо в мифах? Кроме того, чего еще можно желать для дочери, если не возможности увидеть свою судьбу?

К тому моменту, когда на свет появилась я, мама и Боу стали лучшими подругами. Настоящее имя Боу было Кэтрин, но она терпеть его не могла, так что меня назвали Кэйтлин, выбрав ирландский вариант. Имя Кэсс всегда казалось мне крече, но быть названой в честь Боу было чем-то особенным, так что я никогда не жаловалась. Имя было единственным, в чем я завидовала Кэсс. Не смотря на всю нашу похожесть, имя было тем, что мы не разделяли.

Моя сестра не была предсказательницей, во всяком случае, в восемнадцать лет. Она два года подряд была президентом класса, звездой женской футбольной команды (чемпион штата в младших и выпускном классах), и Королевой Школьного Бала. Каждый четверг она добровольно нарезала овощи для супа в приюте для бездомных, два раза прыгала с парашютом и была знаменитостью в нашей школе, благодаря тому, что стала инициатором забастовки учеников из-за увольнения популярного учителя английского языка (его уволили за введение в школьную программу "сомнительного материала" в виде «Возлюбленной» Тони Моррисона). Кэсс попала даже в выпуск местных новостей, четко и сердито выступая перед репортером. Её глаза гневно сверкали, за её спиной маячила половина школы, стараясь попасть в кадр. Мой отец сидел в кресле и усмехался, глядя на эту сцену.

На моей памяти Кэсс лишь дважды была в депрессии. Первый раз – после футбольного чемпионата штата на втором курсе, когда она пропустила гол, который мог бы стать победным. Тогда сестра заперлась в комнате на целый день. Она никогда не заговаривала об этом снова, сосредоточившись на следующем сезоне, во время которого она полностью оправилась от промаха и забила два единственных гола за весь Чемпионат.

Второй раз произошел в конце её последнего года старшей школы, когда её первый парень, Джейсон Паркер, бросил ее ради возможности «встречаться с другими людьми» и «наслаждаться свободой». Это было последнее лето перед колледжем, Кэсс тогда рыдала целую неделю, сидя в халате на кровати и отказываясь куда-либо идти. Она отстранилась от всех, стала проводить много времени с Боу – они пили чай, обсуждали дзен-буддизм и читали сонники. Тогда Кэсс и начала обращать внимание на мелочи, словно разыскивая послание мира для себя.

Она поступила в три из четырех университетов, в которые подала заявления, и в итоге выбрала Йельский университет. Мои родители были в восторге, устроили вечеринку по этому поводу. Мы аплодировали и радостно кричали, когда она наклонилась, чтобы разрезать большой торт с надписью «БЕРЕГИСЬ, ЙЕЛЬ: КЭСС ИДЁТ!», который моя мама специально заказала в кондитерской.

Но на самом деле Кэсс была сама не своя. Она улыбалась, принимала одобрительные похлопывания по плечам, закатывала глаза по поводу гордости и взволнованности родителей, но мне казалось, что она просто плыла по течению. Я подумала тогда, что, возможно, она ждала знака, пыталась найти что-то, чего не могла увидеть с нами или даже в Йельском университете.

Она была в таком ступоре до самого конца учебы в школе. В середине июня она отправилась со своей подругой Минди к её родителям, живущим на побережье, нашла там работу – выдавала шезлонги в аренду отдыхающим. А через три дня она встретила Адама. Он, в компании нескольких друзей из шоу, приехал на побережье на каникулы и однажды арендовал шезлонг. Адам тогда провел на пляже весь день, а вечером пригласил её на свидание.

Когда на следующее утро сестра позвонила, её голос и смех были такими счастливыми, что я могла с уверенность сказать: наша Кэсс вернулась. Но, как вскоре выяснилось, ненадолго.

Вряд ли кто-то из нас осознавал, как сильно мы нуждаемся в Кэсс, пока она не исчезла. Теперь все, что у нас осталось – её комната, истории о ней и тишина, поселившаяся в доме, пока мы пытались хоть как-то заполнить образовавшуюся с её уходом пустоту.

Никто не вспомнил о моём Дне рождения, а наша кухня словно превратилась в штаб, наполненный звонками, громкими голосами и повисшим в воздухе напряжением. Мама отказывалась отходить от телефона, надеясь, что Кэсс позвонит с минуты на минуту и скажет, что все это – просто шутка, и, конечно же, она всё еще собирается в Йель. Тем временем, мамины друзья из PAT и Младшей Лиги слонялись по дому, каждые пять минут варили кофе, протирали стол и сплетничали, собравшись маленькими группками у черного входа. Мой отец закрылся у себя в офисе и обзванивал каждого, кто мог знать Кэсс, каждый раз вешая трубку, чтобы вычеркнуть очередное имя из длинного списка, лежавшего перед ним. Сестре было восемнадцать, так что технически ее нельзя было объявить в розыск, как несовершеннолетнюю, сбежавшую из дома. Она скорее была как солдат, ушедший в самоволку, все еще не отслуживший свой срок и теперь находившийся в бегах.

Они уже пытались дозвониться в нью-йоркскую квартиру Адама, но номер был отключен. Затем они позвонили и на «Скандалы Ламонта», где автоответчик вновь предложил им оставить мнение о последнем выпуске, тема которого была «Моя сестра-близнец одевается как шлюха, и я не могу мириться с этим!», чтобы сотрудник мог им перезвонить.

– Я не могу поверить, что она сделала это, – говорила мама. – Йель. Она должна быть в Йеле. – И все знакомые кивали, предлагали кофе или еще что-нибудь.

Я пошла в комнату Кэсс и села на ее кровать, оглядываясь вокруг. На бюро лежали все вещи, что она и мама приобрели для колледжа во время нескончаемых субботних поездок в Уоллмарт: подушки, вентилятор, небольшая пластиковая корзинка, чтобы хранить ее принадлежности для душа, вешалки и голубое одеяло, все еще нераспакованное. Я спросила себя – как давно сестра решила, что ей будут не нужны все эти вещи? Когда она придумала план побега с Адамом?

Кэсс провела нас всех. Кэсс провела каждого.

С побережья она вернулась красивой, загорелой и по уши влюбленной, каждую ночь она часами висела телефоне, тратя на разговоры с Адамом все средства, что заработала за лето.

– Я люблю тебя, – шептала она ему, а я краснела. Кэсс не волновало, что я рядом и всё слышу. Она лежала поперек кровати, крутя в пальцах телефонных шнур, оборачивая его вокруг запястья. – Нет, я люблю тебя сильнее. Люблю. Адам, я люблю тебя. Ладно. Спокойной ночи. Я люблю тебя. Что? Больше всего на свете. Больше всего. Клянусь. Хорошо. Я тоже люблю тебя. – И когда она наконец вешала трубку, то притягивала колени к груди, глупо улыбалась и вздыхала.

– Жалкое зрелище, – сказала я ей однажды после очередной беседы, включавшей двадцать семь «Я-люблю-тебя» и четыре носовых платка.

– Эх, Кейтлин, – сказала она, снова вздохнув, перевернулась на кровати и села, чтобы посмотреть на меня. – Однажды это произойдет и с тобой.

– Господи, надеюсь, что нет, – сказала я. – Если я буду вести себя как ты, сделай мне одолжение – пристрели меня.

– Ох, да ладно тебе, – сказала она, поднимая бровь. Затем, прежде чем я успевала среагировать, она рванула вперед и, схватив меня за талию, потянула за собой на кровать. Я старалась вывернуться, но она оказалась сильнее, и смеялась мне в ухо, пока мы боролись. – Давай, – сказала она мне на ухо, она крепко держала меня за талию. – Продолжай. Скажи это.

– Хорошо, хорошо, – сказала я, смеясь. – Я сдаюсь. – Я чувствовала ее дыхание у себя на затылке.

– Кейтлин, Кейтлин, – сказала она мне на ухо, все еще удерживая меня за плечо. Она подняла руку и пальцем провела по шраму у меня над бровью. Я закрыла глаза, делая вдох. Кэсс всегда пахла мылом и свежим воздухом. – Ты такая заноза в заднице, – прошептала она. – Но я все равно люблю тебя.

– Аналогично, – отозвалась я.

Это было две недели назад. Наверное, она уже тогда знала, что уйдет.

Я подошла к ее зеркалу и посмотрела на все ленточки и фотографии, приклеенные вокруг него: награды за конкурсы по знанию орфографии, списки почета, кадры из фото-кабинки в торговом центре – Кэсс с друзьями корчат рожицы и смеются, обнимая друг друга. Были там и несколько наших с ней фотографий. Одна сделана на Рождество, когда мы были еще маленькими, на ней мы, одетые в одинаковые красные платья и белые колготки, держимся за руки; еще одна – летом на озере: мы, в одинаковых купальниках в синий горошек, сидим на краю дока, свесив ноги, и поедаем мороженое.

По другую сторону стены, у меня в комнате, стоит такая же кровать, такое же бюро и такое же зеркало. Но у меня на зеркале только одна фотография моей лучше подруги Рины, одна ленточка за третье место по верховой езде и сертификат хорошистки. Многие были бы рады и этому. Но для меня Кэсс всегда была номером один, и мои достижения меркли по сравнению с её.

Ладно, может быть, я и завидовала, как тогда, так и сейчас, но я все равно никогда не смогла бы возненавидеть Кэсс. Они приходила на все мои соревнования, громко подбадривала меня, когда я получала бронзовую медаль. Она была первой, кого я встретила, сойдя со льда после моего первого конкурса фигурного катания, на котором как я четыре раза шлепнулась на задницу за пять минут. Она не сказала ни слова, просто сняла свои перчатки и отдала мне, помогла дойти до раздевалки, где я начала реветь, и рассказывала глупые истории, расшнуровывая мои коньки.

Если быть совсем уж честной, часть меня действительно ждала отъезда Кэсс в Йель в конце лета. Я думала, что ее отъезд предоставит мне пространство для роста и шанс выделиться. Но теперь всё изменилось.

Я всегда могла рассчитывать, что Кэсс ведет меня вперед, она всегда была впереди. Но сейчас сестра пошла своей дорогой, и я не могла последовать за ней. На этот раз Кэсс оставила меня, и теперь мне предстояло найти собственный путь.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю