Текст книги "Слушая тишину"
Автор книги: Сандра Мэй
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)
6
Разумеется, одну он ее не оставил, взял с собой. Сэнди сидела на заднем сиденье полицейской машины и изо всех сил старалась не плакать и не сопеть. Томми – это второй полицейский, молодой смуглый парень, брат похищенной Лючии Ричи…
Как странно и страшно – вчера, меньше суток назад, Томми Ричи был живой, ходил, разговаривал, улыбался, а сейчас – его больше нет.
И Дон Каллахан сидит на переднем сиденье окаменевший и яростный до такой степени, что тронь – искры полетят.
Ей вдруг очень захотелось его потрогать, и Сэнди робко потянулась, погладила Дона по плечу. Он поймал в зеркале ее взгляд – и на секунду в потемневших глазах промелькнул теплый огонек.
– Ты посидишь в машине, если надо – опознаешь Риверу по фотографии. И не бойся ничего, поняла?
– Дон… это из-за меня, да? Из-за… газеты?
Он вдруг увидел ужас в ее глазах. Что ей ответить? Ведь формально – да, из-за нее. Томми, младший детектив Томас Ричи, по прозвищу, естественно, Малыш, напарник Дона Каллахана, парнишка двадцати трех лет от роду, погиб из-за того, что Сэнди Кроуфорд слышала, как похищали его сестру…
Общую картину он выяснил уже через пять минут после того, как приехал. Томми поехал к Ривере один, потому что Ривера, судя по всему, опасности не представлял. Томми приехал, долго стучал, потом вошел в квартиру… путем аккуратного выбивания дверного замка. В портовом районе, состоящем сплошь из двухэтажных бараков, квартирки сдавались дешевые, вонючие и лишь кое-как защищенные фанерными дверями… Дон и сам жил в такой, когда только-только приехал в Лоусон.
Так вот, обойдя жилище Хуана Риверы и не обнаружив его присутствия, Томми вышел на улицу, намереваясь, очевидно, ехать в редакцию «Лоусон-ревю», но в этот момент, по словам случайных свидетелей, мимо дома на большой скорости проехал автомобиль, из открытого окна которого по Томми полоснули автоматной очередью.
На этом история заканчивалась. Жители портового района ревностно относились к библейской фразе «многая знания – многая скорби», и потому подробностей никаких не запомнили. Автомобиль? На четырех колесах – это точно. Цвет? Ну… темный такой. Или светлый. В общем, такой… зеленоватый. Скорее синий. Даже темно-синий. Почти черный. Или кремовый…
Дон придержал руку санитара, уже собиравшегося застегнуть черный пластиковый мешок.
Лицо у Томми было юное, симпатичное и изумленное. Хорошо хоть глаза прикрыли – Дон вряд ли смог бы сейчас в них заглянуть. Он осторожно положил ладонь на черный пластик…
– Ты не волнуйся, Малыш. Я найду Лючию. С ней все будет хорошо, веришь? Прости, Томми…
Позади всхлипнула неслышно подошедшая Сэнди. Дон, не глядя, протянул другую руку, сгреб девушку в охапку, притянул к себе. Сэнди задышала часто-часто – но не заплакала.
В квартире уже заканчивали работу криминалисты, и Дона пустили в кабинет. Здесь обнаружились три пустые папки, на которых было написано: «Джон Кроуфорд», «Александра Лорена Кроуфорд» и «Центр. Змеиный остров». Еще на столе валялись контрольные отпечатки с фотопленок, и Сэнди не сразу поняла, что за женщина снята на этих пленках в бесчисленных ракурсах…
Поняв, ойкнула, схватила Дона за руку.
Дон мрачно смотрел на фотографии. Да уж, следить парнишка умеет, это видно сразу. Из отпечатков запросто можно было составить подробнейший фотоколлаж о жизни Сэнди Кроуфорд за последние несколько лет.
– Ты чего дрожишь?
– Дон… это отвратительно! Посмотри – вот тут я колготки подтягиваю… а он за мной все время наблюдал. Может, в окна заглядывал… фу! Гадость!
– Сэнди, этот парень – охотник за сенсациями, а не маньяк. Его интересовали твои связи, куда ты ходишь, с кем встречаешься. Взгляни: в этих папках было много материала. Вот эта даже порвалась по шву. Он собирал все, что мог найти.
– Что ж он, так и ходит по городу со всей этой кипой бумаг?
– Не думаю. Скорее всего, перекинул на компьютер или сделал микрофильмы, а бумажные носители уничтожил. Сэнди, ты сейчас поедешь ко мне домой, тебя отвезет Сэм. Ты там только шторы задерни, а так делай что хочешь. Лучше всего – отдыхай. Я поработаю, а потом отвезу тебя… Ты ведь можешь пожить у своего дяди Дика?
– Конечно. Только… Я не очень хочу на остров.
– Так дядя Дик живет на Змеином острове?
– Да. В лесу, недалеко от центра. Он там поселился одновременно… с нашей семьей.
– Ясно. Ладно, давайте, поезжайте. Сэм! Отвезешь мисс Кроуфорд ко мне домой и останешься возле дома в машине. Гляди в оба. Я постараюсь отделаться побыстрее.
– Слушаюсь, сэр! Дон… теперь-то старик даст ордер, верно? Убийство полицейского – не шутка.
Дон скупо кивнул. Лично он считал, что убийство любого человека – не шутка, но при этом еще и знал: если в деле замешаны большие деньги или большие шишки – тогда даже жизнь полицейского не стоит ни цента…
Капитан Уорнер молча выписал ордер и буркнул, не поднимая глаз на Дона:
– Это все, что у нас есть. В принципе они имеют полное право послать тебя в задницу, сынок. Но я рассчитываю, что ты не забыл кой-какие армейские навыки… «SWAT» к твоим услугам – но только чтобы пройти на остров!
Ребят из полицейского спецназа «SWAT» Дон уважал за немногословность и абсолютное равнодушие к сильным мира сего. Полицейскому спецназу было совершенно фиолетово, куда врываться и кого вязать – возможные дальнейшие неприятности их не касались. Был бы приказ – повяжут и президента. Иногда Дон Каллахан им завидовал и ругал себя за то, что выбрал следующую ступень в карьере полицейского. Двадцать лет назад это казалось таким романтичным…
С собой он взял пятерых. Солдатик на контрольно-пропускном пункте совершенно правильно оценил кевларовые доспехи, короткоствольные автоматы и бумагу с размашистой подписью шефа полиции, так что на Змеиный остров они въехали стремительно и без задержек.
Возле главного входа в центр ребятишки спрыгнули с машины, рассредоточились на входе и в вестибюле, а Дон Каллахан решительно прошагал внутрь, где за стойкой сидела очередная блондинка, правда, с личиком куда более интеллектуально окрашенным, нежели мордашка славной Аманды Плам.
– Управление полиции Лоусона, мэм. Старший детектив Каллахан. Мне нужно поговорить с доктором Стэтемом.
– Сожалею, но это невозможно. Профессора Стэтема сейчас нет на ост…
– В чем дело, Клер? Откуда у нас в вестибюле полиция? Вызовите полковника, пусть наведет порядок.
Дон вздохнул и на секундочку счастливо зажмурился. Вот в такие моменты он работу свою любил…
У вышедшего в холл человека были седые виски, крючковатый орлиный нос, брови вразлет и черные подвижные глаза. Если бы снять с него белый халат с вышитой надписью «Профессор Алекс Стэтем» и натянуть вместо него красное трико – вылитый Мефистофель.
В облике Стэтема сквозило такое чувство превосходства, такое презрение ко всему окружающему миру, будто профессора окружали со всех сторон одни дебилы. Дон Каллахан не дал Стэтему собраться с мыслями. Он аккуратно сгреб профессора за манишку и слегка встряхнул.
– Внимательно слушаем, быстро вникаем, делаем правильные выводы. У меня к вам пара вопросов относительно одного из ваших сотрудников. Вопросы вполне безобидные, к государственной тайне отношения не имеют, к химии тоже. Попрошу учесть, что идет расследование убийства полицейского, так что полномочий у меня достаточно. Если я прикажу спецназу штурмовать интересующий меня кабинет, вам придется оплачивать ремонт дверей… и стен. Вояки нас, конечно, повяжут, но вы даже не представляете, сколько всего способен натворить полицейский спецназ за отпущенные ему пятнадцать секунд! Продолжаем разговор?
Профессор Стэтем улыбнулся и произнес бодро, хотя и несколько придушенно:
– Вам бы в проповедники пойти, детектив Каллахан. У вас прямо дар убеждения. Так и вижу грешника, к носу которого вы подносите кулак, предлагая покаяться и вернуться к свету в течение пятнадцати секунд. Отпустите меня и пойдемте в мой кабинет. Клер, через час пресс-конференция, проследите за аккредитацией. Прошу, детектив.
В кабинете было светло, пусто и свежо. Профессор уселся за стол и вопросительно взглянул на Дона.
– Полагаю, вас интересует кабинет доктора Ричи? Боюсь, я действительно не могу провести вас туда…
– А мне туда и не надо. Что нового я там найду? Мне нужен кабинет Берта Вэллеса.
На лице профессора Стэтема отразилось искреннее изумление.
– Позвольте, но разве вы не занимаетесь поисками Лючии Ричи?
Дон вскинул брови.
– А разве она пропала? Вы же утверждаете, что она в отпуске.
– Но, насколько мне известно, в полицию поступило заявление от мисс Кроуфорд…
– Вы об этой публикации в газете? Профессор, помилуйте, это же желтая пресса. Они такого иногда напишут – волосы дыбом встают. Мисс Кроуфорд приходила совсем по другому поводу. Собственно, она жаловалась, что за ней кто-то следит – это и был тот самый газетчик, который состряпал эту статейку.
На лице Стэтема отражалось полнейшее замешательство. Дон усмехнулся про себя: давай напрягай мозги, профессура! Такого ты не ожидал, верно? Сейчас я сдам Хуана Риверу с потрохами, одновременно наведя тебя на ложный след…
– На квартире этого газетчика мы нашли массу фотографий. Вообразите, он действительно следил за мисс Кроуфорд! Кроме того, на снимках был опознан еще один человек – Берт Вэллас. Мне хотелось бы поговорить с ним и взглянуть на его кабинет – исключительно в рамках расследования.
Стэтем откашлялся.
– Н-но… видите ли… я понимаю, это звучит несколько… дело в том, что мистера Вэлласа тоже нет.
Дон откинулся назад и вскричал в притворном раздражении:
– Что ж это?! Кого ни хватишься, никого нет! Вэллас тоже в отпуске?
– Да нет… Он как раз пропал. Просто не вышел на работу, на телефонные звонки не отвечает.
– А кабинет? Могу я взглянуть на него?
– Детектив, мне бы не хотелось, чтобы у вас воздалось впечатление, будто я препятствую вашему расследованию, но… у мистера Вэлласа не было никакого кабинета. Он простой лаборант, его рабочее место в лаборатории, куда я вас, к сожалению, без спецпропуска впустить не могу. Однако есть шкафчики для младшего персонала, возможно…
Дон поднялся на ноги.
– Годится. Пойдемте к шкафчику.
Честно говоря, несколько обалдел даже профессор Стэтем. Дон же разом утратил всю свою веселость и принялся мрачно осматривать каждый квадратный сантиметр шкафчика, на котором значилось «Берт Вэллас».
Все плоские поверхности были оклеены фотографиями. Маленькими и большими, удачными и не очень – но на всех изображение одного человека. Женщины.
Лючии Ричи.
Фотографии Дон изъял, адрес Вэлласа переписал в блокнот, хмуро махнул рукой ребятам – и покинул Змеиный остров, во второй раз несолоно хлебавши. Хотя… фотографии – это уже что-то.
По дороге он рассматривал снимки, брезгливо морщась. В отличие от Хуана Риверы, которого интересовали скорее передвижения Сэнди Кроуфорд, Берта Вэлласа интересовало исключительно тело Лючии Ричи.
Здесь были снимки скрытой камерой, через окно, размытые и не очень четкие. Лючия принимает душ, Лючия в одном белье, Лючия в прозрачной ночной рубашке, Лючия наклонилась над лабораторным столом, и вырез платья почти полностью открывает полную грудь…
Дон отпустил спецназ, взял в управлении машину и отправился на квартиру к Берту Вэлласу, будучи почти уверен, что ничего там не найдет. Однако на столе в кабинете его ждал сюрприз.
Собственно, кабинет напоминал скорее языческое святилище. Здесь царствовала Лючия, одна только Лючия, Лючия в полный рост, полуобнаженная и безмятежная, не догадывающаяся о том, что тихий и незаметный подонок исподтишка снимает ее, чтобы утолить жалкую похоть…
На столе, покрытом кружевной скатертью, стоял маленький алтарь с восковыми венчальными свечами, перевитыми золотыми ленточками, и десятки фотографий Лючии в резных рамочках. Перед алтарем лежала записка.
«Я люблю тебя. Мы всегда будем вместе. Смотреть на тебя, знать, что ты принадлежишь другому – невыносимо. Ты все равно моя, это я люблю тебя больше жизни, и мы будем вместе, я это знаю. Я буду ждать тебя в шуме ветра, в грохоте волн, в каменном безумии, в крике чаек в зеленых иглах – и в раю. Теперь уже недолго. Я иду первым, ты – за мной. До встречи, моя любовь!»
Вызвав экспертов, Дон ушел на кухню, уселся за узкий стол и уставился в стену перед собой. В голове постепенно начинала складываться еще неясная, но уже вполне видимая картина…
Самое печальное – доказательств у него не было. Ни одного! Только догадки, только смутные предчувствия, только ощущения… Ирландско-шотландская кровь, чего вы хотите. Плюс почти двадцатилетний опыт оперативной работы.
Неопознанный труп, который увозят военные, не дожидаясь полиции. Рассказ Аманды Плам о влюбленном в Лючию лаборанте. Покойник «без лица»…
Обезумевший от неразделенной любви Вэллас стал свидетелем того, как Лючию похитили. Работая в центре достаточно давно, он понимал, что она обречена. Решив воссоединиться с ней хотя бы в смерти, Вэллас тайком поехал на остров, забрался на утес («крики чаек в зеленых иглах») и сиганул на камни. Течением труп отнесло от острова, его нашли в Лоусон-вэлли, однако не успели ничего сделать и даже дождаться Дона не успели – явились военные и забрали тело.
Все произошло слишком быстро, вот что. Поэтому и шкафчик не обыскали – а может, и нарочно не стали обыскивать – ведь они-то точно знали: полиции Лоусона все равно ни за что не найти Берта Вэлласа! Так почему бы не свалить на бесследно пропавшего маньяка и исчезновение Лючии Ричи?
Дон сердито поджал губы. Он-то считал, что ловко обыграл профессора Стэтема, а по всему выходит, что это Стэтем провел его, как мальчишку.
В любом случае от Сэнди он подозрения отвел, хотя бы на время…
Дон вдруг представил, как она сейчас спит на его диване, поджав под себя ноги и накрывшись его пледом. Проклятье, они знакомы всего два дня – а он уже не может дождаться встречи с ней, влюбился, словно мальчишка.
Как тогда в Доллис… Кстати! У Доллис надо бы спросить насчет Риверы. Его бывшая – надо отдать ей должное – по праву считается лучшим криминальным репортером штата и в любом случае знакома с журналистской братией Лоусона.
Нет. Доллис завтра. Сегодня – Сэнди. И никуда он ее не повезет на ночь глядя, она останется у него, и, может быть, у них получится…
Странное предчувствие сдавило грудь – и через минуту Дон уже торопливо прощался с приехавшими экспертами, на ходу тыкая в кнопки сотового. Сэм, который сейчас должен сторожить Сэнди, почему-то не отвечал…
7
Она ходила по чужой квартире осторожно, словно кошка, которую впервые принесли в дом. Останавливалась, трогала полированную поверхность комода, проводила пальцами по бархатистой спинке дивана в гостиной, рассматривала фотографии, стоявшие на каминной полке…
За сегодняшний день с ней произошло больше событий, чем за все последние двадцать лет. Впервые за это долгое время Сэнди Кроуфорд видела, осязала и слышала настоящую жизнь – с трагедиями, радостями, страхами, конфликтами… Впервые вокруг нее было столько мужчин – наверное, она не ошибется, если назовет их настоящими?
Они не были красавцами с обложки, они не цедили слова уголком рта, как ковбои в старых вестернах, они не поигрывали оружием – но во всем, что они делали, чувствовалась уверенность, сила, спокойное осознание того, что они выполняют свою работу, которую, быть может, никто, кроме них, выполнить не в силах.
Молчаливый и сосредоточенный Дон Каллахан привез ее к себе домой, показал кухню, гостевую спальню, ванную и велел отдыхать. Как-то он так это сказал… не приказал, конечно, но у нее и в мыслях не было спорить и отказываться. Если Дон велел отдыхать, значит, так и надо.
И все же событий было слишком много, невыносимо много, и потому Сэнди бродила по чужой квартире, мягко и бесшумно ставя ногу, осторожно разглядывая жизнь чужого человека, который как-то в одночасье стал своим, родным, единственным…
Если бы была жива ее мать, если бы у тети Бет был опыт воспитания девочек, а не шумных и развязных близнецов – возможно, тогда Сэнди знала бы, как называется чувство, которое она испытывала к Дону Каллахану.
Влюбленность.
Но она слишком привыкла считать себя калекой, немножечко изгоем, не такой, как все… Разумеется, она чувствовала, что Дона к ней тянет, влечет, что он испытывает очень сильные чувства, сжимая ее в объятиях – но Сэнди никак не допускала мысли, что это можно назвать любовью.
И тем не менее она ему доверяла. Маленькая робкая кошка доверчиво бродила по чужому дому, осваиваясь и наполняясь теплом этого места.
От ее собственной семьи не осталось ни-че-го. Все фотографии сгорели. Единственные воспоминания о родителях принадлежали, как ни крути, пятилетней девочке. Мама – красивая, с каштановыми локонами, теплая и пахнувшая корицей… Отец – веселый, шумный, неистощимый на выдумки и сюрпризы великан с ясными серыми глазами…
Дядя Дик всю жизнь оберегал ее от публикаций на тему гибели семьи Кроуфорд, но Сэнди все равно многое читала. И даже зная многое – сердцем все равно не могла поверить, что отец, папа мог сделать такое! Он слишком их любил.
У нее не осталось ничего материального. Ни фотографии, ни вещей из детства, ни маминого подвенечного платья, ни папиной бейсболки…
Сейчас она бродила по очень странному дому. Нет, необычного в нем не было ничего, просто Дон Каллахан и его квартира совершенно не вязались друг с другом. Сэнди не удивлялась. Ведь Дона она знает всего два дня – а о том, что первое впечатление обманчиво, известно давно.
Начать хоть даже и с мебели… Квартира среднестатистического американца узнаваема. Много бытовой техники, непременные портреты семейства на отдельной полочке, типовая мебель.
В доме Каллахана не было ничего подобного.
Резной деревянный буфет в гостиной – на дверях искусно вырезаны причудливые узоры, диковинные звери и птицы.
Комод – тоже старинный, красного дерева, полированный и элегантный, а на нем не просто несколько рамочек с фотографиями – лес! Море! Целая демонстрация!
Рыжие, хохочущие, тонкие и звонкие, словно эльфы, люди. Красивая рыжеволосая женщина в костюме цыганки. Две веселых девчонки, похожие друг на друга, потом они же – но уже постарше, неимоверно красивые, смеющиеся, солнечные.
Хмурый темноволосый великан весьма преклонных лет, очень похож на Дона, вернее Дон на него, ибо великану никак не меньше шестидесяти. Великан позирует на фоне бескрайнего моря зелени, одет в грубые высокие башмаки, брезентовые рыбацкие штаны и куртку, голова непокрыта, и в густой темной шевелюре лишь немного седины… А к его плечу припала худенькая пожилая женщина в черном, и ее рыжие волосы уже подернулись пеплом времени, но великан обнимает ее за плечи с такой нежностью, что сжимается сердце…
Бесчисленное количество детских фотографий. Беззубые, кудрявые, лысые, чумазые, перепачканные, что-то орущие, бьющие друг друга лопаткой по голове, верхом на пони, в каноэ, на дереве, голые в тазу, замотанные до глаз шарфами в сугробе – детишек, судя по всему, было не меньше десятка.
А по стенам гостиной и кухни, коридора и спальни – еще фотографии, детские рисунки, открытки с изображением разных городов, шутливые пожелания Дону, сувенирные магнитики и тарелочки, вымпелы и флаги, большой медный герб, на котором медведь, встав на задние лапы, сжимает тяжелый двуручный меч…
Это была семья. Настоящая, любящая, нежная, отважная семья, в которой все друг друга боготворили. У Сэнди навернулись слезы на глаза, но при этом она улыбалась. Дон сказал, что живет один… это не так. Все эти фотографии просто напоминали ему: ты не один, ты – один из нас. Мы с тобой, мы рядом, и, если ты упадешь, мы сомкнемся над тобой, как живой щит, мы поднимем тебя и вытащим из любой передряги, мы любим тебя и не можем без тебя жить.
Внимание Сэнди привлекла еще одна фотография – красивая молодая женщина в камуфляжных брюках и черной майке-борцовке. В руках у женщины была, судя по всему, профессиональная фотокамера, а стояла женщина возле джипа Дона. Чья-то немилосердная, явно детская рука пририсовала женщине изящные рожки, хвост и остренькие клыки. Тем не менее фотография стояла рядом с остальными – вероятно, красивая женщина тоже была членом семьи?
За окном смеркалось, и Сэнди загрустила, как и всегда в сумерках. Зажигать свет она побаивалась, поэтому оставалось одно – лечь спать. Сэнди поднялась в спальню и осторожно прилегла на краешек кровати, не разбирая ее. Дон вернется и отвезет ее к дяде Дику…
Впервые за много дней ее сморил абсолютно безмятежный сон, без сновидений и кошмаров, без голосов и Тьмы…
Негромкий скрежет. Металлический щелчок. Скрип. Мягкие и легкие шаги.
Во сне пришла спокойная и умиротворяющая мысль – это идет смерть. На мягких, нежных лапах.
Скрип все ближе, почти неслышный, мягкие шаги неотвратимы, совсем рядом качнулся воздух – парадокс, но слышащий человек этого бы не почувствовал. Сэнди Кроуфорд, в течение двадцати лет не слышавшая ничего, – почувствовала.
Она открыла глаза ровно в тот момент, когда прямо над ней из темноты появилась Тьма. Сэнди рванулась прочь, но Тьма неожиданно схватила ее, швырнула на пол и обрушилась сверху, вышибая воздух из легких, выжигая разум животным ужасом и осознанием собственной правоты: это – смерть!
Дону понадобилось всего несколько секунд, чтобы понять: патрульный полицейский Сэм не просто заснул за рулем. У находящихся в сознании людей голова так не свешивается на грудь. В следующий миг он увидел приоткрытую входную дверь. После этого нормальное время закончилось.
«Потанцуем, джентльмены?»
Не верьте, когда вам говорят: спецназ – это элита армии.
Элита – это мозги, это стратегический гений, это дохлые на вид очкарики, умеющие просчитывать любую партию на сто ходов вперед. Элита – это поражающее воображение оружие нового поколения, подчиняющееся приказам микрочипа величиной с кончик девичьей ресницы и способное поразить цель на другой стороне земного шара с точностью до десяти сантиметров. Элита – это полководец, свято верящий древней аксиоме: лучший бой – тот, который не состоялся…
Спецназ – не элита. Спецназ – это мясо, кровь, пот и боль. Спецназ – это последний довод бессильного. Когда отказывает техника, зависают компьютеры, заклинивает суперсекретную пушку – тогда вперед идет спецназ.
Микрочип эти парни не узнают в лицо, даже будь он размером с корову. Насчет стратегии… в спецназе с этим просто: приказ – взять объект под контроль. Потанцуем, джентльмены?
Именно так говорил сержант Харди на военной базе Форт-Брагг, готовя из двух десятков молодых здоровенных парней настоящих бойцов.
Оружие он им выдал только через полгода изнурительных тренировок. Оружие – обычный нож.
Вы сами – самое страшное оружие, говорил сержант Харди. Нож можно потерять во время марш-броска, автомат заклинит в самый неподходящий момент, подкрепления не будет, и авиация не сможет вылететь из-за плохой погоды. Вы – не они. Вы должны быть готовы всегда. Потанцуем, джентльмены? И они танцевали.
Ох, каким хорошим учителем танцев был сержант Харди!
Машина для убийства по имени Дон Каллахан снесла дверь собственного дома, взлетела по лестнице на второй этаж, выбила дверь спальни и практически успела схватить за шиворот метнувшуюся к окну тень… за четыре с половиной секунды. У сержанта Харди это считалось хорошим, но отнюдь не лучшим результатом. Это так, к слову.
Тень со звоном и треском вылетела за окно, унося с собой часть рамы, а Дон Каллахан уже склонился над Сэнди Кроуфорд, скорчившейся на полу и хватающей ртом воздух.
Сэнди сидела, уставившись в одну точку, и раскачивалась из стороны в сторону, поглаживая свое горло. На этом самом горле явственно проступали синяки, и Дон Каллахан мысленно взвыл от ярости и пообещал сбежавшему ночному гостю все кары небесные и земные.
Когда в спальне он попытался поднять ее с пола, Сэнди вскрикнула и забилась в его руках, словно птица. Он пытался успокоить ее, но адреналин все еще бушевал в крови, и хриплый звериный рык, вырывавшийся из его горла, только пугал Сэнди.
Теперь они сидели внизу, в гостиной, а в разоренной гостевой спальне уже сновали деловитые эксперты, и лужайка перед домом была уютно освещена красно-синими сполохами проблесковых маячков патрульных машин.
Сэнди вдруг сильно и протяжно всхлипнула, и тогда Дон поднялся, пересел к ней на диван, сгреб ее в охапку и крепко-крепко прижал к себе.
– Не надо, маленькая. Все! Все закончилось. Не бойся, хорошая моя.
Она вскинула на него отчаянные, кажущиеся черными из-за расширенных зрачков глаза, простонала – и Дон снова с силой притянул ее к себе.
– Дыши глубже, эй! Дыши. Хочешь – плачь. Кричи. Ударь меня, я все равно придурок.
– Н-нет…
– Да! Не важно. Дыши глубже. Тебе больно? Горло? Он тебя… он тебе сделал больно?
– Да…
Дон Каллахан со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы и прорычал:
– Я. Убью. Его!
Странно, но в этот момент Сэнди Кроуфорд начисто забыла про нападение и в восхищении уставилась на Дона Каллахана. Потом подняла руку и медленно коснулась его щеки…
Эксперт, спускавшийся со второго этажа, собирался доложить детективу Каллахану о результатах исследования, но благоразумно придержал язык, оказавшись в гостиной. Погрозив кулаком младшим чинам, с удовольствием глазевшим на происходящее безобразие, эксперт тактично отошел к дверям и закурил сигарету.
Да, на свете есть вещи, требующие немедленного доклада, например, ядерная война. Но эксперт совершенно точно знал: ядерной войны пока не случилось, а вот если помешать детективу Каллахану целоваться со свидетельницей…
Дон выпустил ее из рук и хрипло прошептал:
– Прости меня. Я… больше такого не повторится.
Сэнди снова сжалась в комок. От этих слов было больнее, чем от рук убийцы.
– Я знаю, я уродка…
И тут Дон Каллахан испугался так, что она чуть с коленей у него не свалилась от изумления.
– Ты что?! Сэнди, ты…
– Дон, я понимаю, я же…
– Заткнись! Сейчас же заткнись, поняла?! И не смей так больше! Я же не о том! Сэнди, ты самая… ты самая смелая, самая отчаянная, самая прекрасная девочка, маленькая моя девочка… ты… я тебя… да если ты…
Младшие чины осторожно потянулись к дверям. Эксперт выразительно таращил глаза, прижимал палец к губам и размахивал руками.
– Сэнди! Просто ты… ты пережила стресс, а я воспользовался… я не могу… просто не имею права… но ты для меня…
Эксперт пинком отправил последнего младшего чина на улицу и аккуратно прикрыл входную дверь. В конце концов, детектив Каллахан служит в полиции почти два десятка лет! Формальности он и сам соблюсти может.
Оставив две патрульные машины дежурить возле дома детектива Каллахана, эксперт отбыл в управление.
– Сэнди… девочка, ты просто скажи, ладно? Я же не пацан уже, я все пойму. Я просто хочу… вернее не хочу! Не смей думать, что это все из жалости или что! Я… ты…
– Дон. Пожалуйста. Поцелуй меня.
Он отнес ее на руках в спальню.
Он раздел ее нежно и бережно, едва прикасаясь к пылающей коже.
Он целовал ее так осторожно, словно она была бабочкой, готовой вспорхнуть с его груди…
И ночь полыхнула белым пламенем луны, зазвенела серебряными трубами ангелов, распахнулась – от потолка до неба.
Тьма больше не была пугающей и зловещей, ибо в ней сияли звезды.
Сэнди Кроуфорд, заложница Тьмы и Тишины, нежно и страстно, мучительно и сладко, долго и стремительно, наверняка и всерьез обретала себя…
Дон Каллахан, жалкий юнец с седыми висками, не ведавший любви, робко и властно, жадно и терпеливо, томительно и радостно обретал смысл жизни…
Как ни странно, смысл жизни полностью совпадал с надписью на его значке.
«Служить и защищать»…
