Текст книги "Режиссёр смерти: Последний дебют (СИ)"

Автор книги: Сан Кипари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 3.5. Ворожейкин и Феодов

Кайдерск, 25 января, 1043 год

Время: 20:52

Улица Святыни

В чудном вальсе порхали снежинки, плавно опускаясь на землю, образуя блестящие при свете жёлтых фонарей сугробы, или на головы и шапки, шляпы гулявших. Людей кругом было много: кто-то игрался в снегу, кто-то торопился домой, а кто-то просто наслаждался зимним пейзажем и вдыхал блаженный вечерний аромат. Где-то неподалёку стоял бродячий шарманщик в чёрном плаще и шляпе, заигрывал мелодию и запевал:

Злодея зовут добродетель,

Зовёт он в театре играть.

Но странное чувство – свидетель,

Ему стоило просто бежать...

Стюарт, которого под ручку вели Сэмюель Лонеро и Ванзет Сидиропуло, осматривался кругом и дивился красоте матушки-зимы. Ему очень нравилась зима, нежели лето; он отдавал предпочтение морозу и холоду, нежели духоте и жаре, ибо по-странному ему было теплее зимой, нежели летом. И Сэмюель с Ванзетом тоже разделяли его любовь.

– Кстати, а куда вы меня вообще ведёте? – внезапно спросил приятелей Стюарт.

– К Алому Ингелосу! (прим.: Ингелосом называют место, куда ходят отмаливать грехи Богу или просить помилования у Дьявола. Всего Ингелосов два: Изумрудный, в котором работают адьютасоры, и Алый, в котором работают пунициасоры. В Изумрудном Ингелосе всё построено на Боге, в Алом – на Дьяволе.) – воскликнул Сэм.

– И зачем? Вы молиться хотите?

– Ну-у, наверное, я помолюсь, но также посмотреть, какой в Кайдерске Ингелос! Мало ли он отличается от даменстонского.

– Вряд ли...

– Стюарт прав, они особо не отличаются, – сказал Ванзет, приподняв указательный палец. – Здесь, как и в Даменстоке, шесть старших пунициасоров и Алый Ингелос в форме пирамиды, но чуточку меньше, чем в столице. Единственное отличие заключается в том, что кайдерские Ингелосы построены не братьями Трейсонами, а их последователями. Вообще по всей Яоки насчитывается по пятьдесят восемь Алых и Изумрудных Ингелосов, и из них построены Трейсонами только восемь. Я увлекаюсь историей, так что, если хотите, могу вам рассказать ещё что-то.

– А кто такие Трейсоны? – спросил Лонеро.

– Братья Трейсоны – очень важные деятели Яоки, прославившиеся вкладом в, так сказать, возрождение человеческой души. Они жили в эпоху, когда процветали насилие и жестокость. Старший брат Димиург был художником, а младший, Герасим, архитектором и научным деятелем. Они возглавили общество «новых людей», чьей целью было вернуть людям человечность, и начали восстанавливать нашу державу, свергнув с трона сгнившее правительство. Именно благодаря их доброте и силе все их уважают и любят, но, как и со многими известными людьми бывает, в их биографии ищут тёмные дела.

– Ого, как интересно! Хм, о чём бы тебя ещё спросить... – Сэмюель призадумался. – А я вот недавно слышал что-то про Чертей... Кто они?

– Черти?

– Да! Это то же самое, что и Бесы?

– Нет-нет, Черти и Бесы совсем разные сущности. Черти – это обозлённые на пытающего их Дьявола души, которые не смирились со смертью и восстали из мёртвых благодаря Сатане. Против них в бой вступают ангелы и демоны, патрулирующие в людском мире по ночам улицы. И именно Чертям посвящены некоторые молитвы в Алом Ингелосе, чтобы они не могли восстать из мёртвых. А Бесы, друг мой, – это существа, которые охотятся на людей и могут перенимать их обличия или обличия предметов. Бесов могут видеть только остроухие люди.

– И это всё правда? В плане... Бесы и Черти существуют?

– Да, существуют.

– А ты их видел воочию?

– Нет, конечно! Но у меня есть остроухие знакомые, которые подтвердят мои слова.

– Да... Как же загадочен и странен наш мир! Иногда задумаешься о том, какие ужасы нас окружают, и страшно жить становится...

– Согласен. Кстати, мы уже пришли к Ингелосу.

На горизонте показалась чугунная решётка с заострёнными, будто когти, концами, за которой в свете фонарей просияло монохромно-алыми витражами трёхэтажное здание в форме пирамиды. Это был дьявольски величественный Алый Ингелос, куда толпами заходили люди и преклонялись великой Геенне – нынешнему Дьяволу, прося простить её их грехи и не мучить в Аду. Стюарт и Сэмюель с восторгом взирали на пирамиду, ибо в Даменстоке почти не посещали Ингелосы и, можно сказать, видели его «впервые».

– Вот он, великий Алый Ингелос! – воскликнул Ванзет.

– А внутрь можно зайти?

– Да, Сэм, можно. Только для начала нужно надеть капэлью – треугольную шапочку с чёрной вуалью на лицо.

– А зачем?

– Считается, что капэлья служит защитой от зорких глаз Дьявола, поэтому её надевают перед входом в Ингелос. В Изумрудном Ингелосе всё то же самое, только вуаль белая и сама форма капэльи округлая.

Они зашли внутрь священного здания и оказались в небольшой гардеробной, где их встретил молодой гардеробщик, попросивший поменять головные уборы на капэлью. Коллеги скрыли лица под вуалью и зашли внутрь уже самого Ингелоса. Музыканты дивились красоте расписанных стеклянных стен, озираясь кругом с приоткрытыми ртами и прокручиваясь вокруг оси. Украшенную иконами и канделябрами центральную часть занимал молитвенный зал с лавочками, перед ними возвышалась двухметровая статуя Геены, а по бокам от неё стояли статуи поменьше: статуя Архидемона, Прошлого Архидемона, Хозяина Грязного Сада, Прошлого Хозяина Грязного Сада и Чёрной Смерти.

– А кто такой Хозяин Грязного Сада? – спросил у Ванзета Сэмюель.

– Тот, кто охраняет сад, где погребены души грешников. Он ждёт, пока душа окончательно покинет мир земной и вытаскивает её, после чего отправляет в самый эпицентр Ада проходить мучения.

– А почему Чёрная Смерть? Есть ещё и Белая, что ли?

– Да. Смерть подразделяется на Чёрную – Ад и Белую – Рай. Чёрная Смерть забирает души умерших грешников, Белая – души невинных. Они приводят их к Хозяевам Садов.

– Ух ты!.. А что на втором и третьих этажах?

– На втором этаже находятся кабинеты пунициасоров, к которым приходят исповедоваться, а на третьем – кабинеты старших пунициасоров. Туда попасть может не каждый.

Внезапно поблизости раздался дьявольский хохот, что мячом отскакивал от стен и разрушал священную тишину, – мужчина с каской в руках и бордовой куртке с красным мехом мгновенно замолк, как только на него уставились взоры любопытных, и продолжил рассматривать стены, как ни в чём не бывало.

– О, это же Борис! – прошептал Лонеро, смотря на странного мужчину.

– Кто? – нахмурился Стюарт. Ему совершенно не нравился этот человек, которого он видел не впервые.

– Борька солист! А рядом с ним господин Ворожейкин – поэт и автор либретто нашего мюзикла!

Не успел Стюарт ничего сказать, как Сэмюель привёл к ним Бориса и Гюля. Молчаливо поздоровавшись друг с другом кивком, они некоторое время пробыли в Ингелосе за молитвами и после толпой вышли на улицу.

Солист Борис был сорокаоднолетним скуластым мужчиной с короткими каштановыми волосами (некоторые пряди опадали ему на лицо), яркой родинкой под левым глазом, бородкой, каской с рубиновым ромбом на макушке и опасливо сверкающими в полутьме голубыми глазами. Под бордовой, будто пропитанной кровью курткой на нём был синий фрак, голубая рубашка, красная бабочка и длинные коричневые сапоги.

Это был весьма... эпатажный человек со сложным двуликим нравом. Внешне он казался весьма спокойным, шутливым и даже добрым, но стоило ему открыть рот, как весь его образ мгновенно переворачивался с ног на голову. Его истинный характер был грубым и насмешливым; он постоянно бранился, неожиданно гадко и страшно смеялся и часто будто нарывался на пощёчину или драку. И он по-настоящему пугал и отталкивал от себя многих людей, не способных выдержать и понять его двоякость.

Поэт Гюль был двухметровым крепким пятидесятитрёхлетним мужчиной в синем свитере с большим воротом и тёмно-сером пальто. От него-таки веяло могуществом и силой: взгляд его был упорный и пристальный, как у изваяния, голос громогласный, а смеялся он так, что, казалось, всё вокруг тряслось от его смеха. У него были пепельные вьющиеся волосы; длинная чёлка его была приподнята вверх (Бог знает, каким образом она держалась навесу), округлый мясистый нос, кожа немного желтоватая и светлая, глаза сверкали янтарём вместе с ярко-гранатовой подвеской на его груди.

По характеру это была совершенная противоположность Борису: выглядел он сурово и хладнокровно, но на деле был мягким и добродушным человеком, которому всегда хотелось всех защищать и ограждать от опасностей, что всех восхищало и умиляло.

– Ну, – воскликнул Лонеро, – знакомьтесь! Стюарт, это – господин Ворожейкин и Борис. Боря, господин Ворожейкин – это Стюарт Уик, мой лучший друг и скрипач!

Уик пожал новым знакомым руки.

– Ну-с, будем знакомы! – хлопнул с размаху Борис и безумно рассмеялся.

Стюарту он всегда казался очень взъерошенным, опасным и зловещим человеком, а его злобный оскал и хохот заставлял кровь стыть в жилах. Особенно его смущала военная каска, с которой тот не расставался ни на миг, не считая похода в Алый Ингелос.

«Кажется, он бывший военный», – подумал скрипач, наблюдая за тем, как активно жестикулировал и общался с коллегами Борис. В его речи то и дело мелькала брань по типу: «ёшки-матрёшки», «ёпёрный театр» или «твою налево».

Гюль Ворожейкин Стюарту, в отличие от Бориса, как и остальным нравился своим непоколебимым спокойствием и безмятежной улыбкой. Его таки хотелось назвать дедушкой, чтобы он погладил тебя по голове и назвал «внучком», и Стюарт, задумавшись, чуть не оговорился и смутился от этого.

– Ну-с, куда пойдём? Предлагаю посетить столовку неподалёку; она, говорят, вкусная и дешёвая! – сказал Борис.

– Отличная идея! – воскликнул Сэмюель. – Все с нами?

– Извините, я отойду на некоторое время по делам, но примерно через полчаса присоединюсь к вам! – сказал Ванзет и откланялся.

Четвёрка отправилась вслед за Феодовым в небольшую столовую, где, вооружившись ужином, заняли место у окна. Всё это время солист беспрерывно общался с композитором и то и дело вовлекал в разговор поэта, пытаясь разговорить молчавшего приятеля. К Стюарту он пока даже словесно не лез, посчитав его скучным мрачным занудой. Отчасти, он был прав.

Сев за стол, Стюарт сказал, что ему срочно надо кое-что записать, открыл свою книжку и дополнил досье:

«Борис Феодов

Солист, военный

41 год

Рост около 180 см

Всегда носит каску, даже на сцене, потому Затейников дал ему роль военного, так как он нервничает, если каска находится не на его голове. Кажется, у него ПТСР, если судить со слов Сэмюеля.

Может внезапно рассмеяться и так же внезапно замолчать. Не видит в этом ничего странного и даже не понимает, когда смеётся, а когда нет.

Чрезмерно болтлив, может разговорить почти кого угодно, но и оттолкнуть своим характером кого угодно.

Любит браниться, громко разговаривать и чёрный юмор.

В первый же день поругался с охранниками. Вспыльчив и резок в выражениях, не следит за своим языком.

Часто носит зубочистки во рту, как сигарету.

Крепко дружит с Гюлем Ворожнейкином.

Есть подростки дочь и сын. Про жену ничего не известно».

«Гюль Ворожейкин

Поэт, автор либретто для мюзикла

53 года

Рост около 200 см

Есть взрослая дочь по имени Нелли и маленькая внучка по имени Кристина.

Верит в мистику и считает, что мифы и легенды – правда. Имеет при себе камешки для предсказаний.

Молчалив и добр. Кажется опорой и защитой.

По молодости работал в детском саду воспитателем».

– Чё ты там так долго пишешь? – внезапно спросил его Феодов и обратился к Лонеро: – Он всегда так?

– Ну, в последнее время да.

– Ёмаё, и тяжело же тебе с ним!.. Эй, Стюарт же, да?

– Да, – нехотя откликнулся Стюарт.

– Оставь свою писанину и поговори с нами! Мы тут как раз оркестр Сэма обсуждаем.

– А что именно?

– Я хочу в будущем собрать себе оркестр! – с живостью воскликнул композитор. – Вот, Боря умеет играть на контрабасе, я его позвал ко мне в оркестр!

– А уже есть кто-то в оркестре?

– Да! Ты, Петя, возможно его сестра Маша и Боря. Боря говорит, что познакомит меня ещё с несколькими людьми, так что мой оркестр активно пополняется!

– Почему я узнаю об этом в самый последний момент?

– Не в самый последний! Я только недавно начал думать над этим, но тебе решил не рассказывать, чтобы устроить сюрприз, хе-хе.

Стюарт тяжело вздохнул:

– А меня вы возьмёте в оркестр?

– Конечно! Это безоговорочно!

– Хоть на этом спасибо.

– Ну какой же ты всё-таки мрачный зануда, – скрестил руки на груди Феодов и захохотал, испугав соседние столики.

Спустя полчаса, как Ванзет и обещал, он вернулся к коллегам и принялся за обсуждение мюзикла. Стюарт со скучающим видом слушал их, не вливаясь в общение, и всё думал о своём. Нехорошее, всё-таки, у него предчувствие...

Глава 3.6. Предзнаменование

Кайдерск, 27 января, 1043 год

Время 22:11

Гостиница «ТарТар»: третий этаж

У Сэмюеля не было даже свободной минуты на себя. Всё его время занимало общение с коллегами, подопечными и работниками гостиницы; его все хотели утянуть в разговор, всем хотелось ему что-то рассказать, услышать от него слова поддержки или совет, – в общем, все нуждались в нём, как в воде. И Сэмюель был не против, наоборот был очень рад, что все его настолько сильно любят и ценят, потому он сломя голову бежал ко всем на помощь, старался всем угодить и оставаться всеобщим любимцем, советчиком, другом.

Но у этой медали была и обратная сторона.

Он сильно уставал за день, будто беспрерывно работал днями напролёт. Придя в свою комнату, он трупом падал на постель и мгновенно погружался в сон. Тревога, как Стюарта, его особо не мучила; его мучили мысли о том, что он мог ненароком кого-то расстроить, разозлить или обидеть, хотя априори он не мог этого сделать, ибо был слишком мягок и робок по своей натуре. И зачастую думы его занимала лишь одна персона – фотограф Илона Штуарно, что постоянно над ним подшучивала и колола его словами, как острыми тонкими иглами, проникавшими глубоко в сердце и больно ковыряя его. Он не мог понять, чем заслужил такое отношение к себе, и сильно расстраивался, когда она в очередной раз звала его «глупым блондинчиком» и ставила ему словесные подножки ни за что.

И вот, укрывшись одеялом, он впервые не смог заснуть сразу; его мучил огромный ком мыслей, что вертелся из стороны в сторону и больно обухом бил по пульсирующим вискам. Его напрягала тревога Стюарта и его фразы, по типу: «Зря мы сюда приехали»; огорчали обидные слова Илоны; беспокоили периодические истерики старшего из охранников Сифона, который плакался ему в плечо и постоянно повторял: «Трагедия! Трагедия! Это ужасная трагедия!»Лёжа в тишине тёмной комнаты, ему казалось, что его погребли заживо, и эта могильная тишина давила прессом. Он резко вскочил с постели, включил настольную лампочку, закрыл уши холодными ладонями, свернулся в клубочек и задрожал, как котёнок, лежащий в коробке в дождливый день.

В общем, в непонятной тревоге и странном предчувствия беды он пробыл час и, не сумев заснуть, решил прогуляться по этажу или посидеть на диванчиках в коридоре и рассмотреть картины. Да, он впервые будет в одиночестве, а не в окружении людей! И от этого становилось как-то не по себе.

Просунув ноги в тапочки, он вышел в коридор, где за столом сидела и перебирала фотографии Илона. Он хотел поздороваться с ней, несмотря на её неприязнь к нему, но вместо приветствия споткнулся и упал на пол. Раздался язвительный смех.

– Пф-ф, глупый блондинчик не смотрит под ноги, вы только посмотрите! Теперь у нас глупый слепой блондинчик! Как же ты бездарен и жалок, не могу! – восклицала и смеялась девушка. Хотя, скорее, она вела себя как вредная девчонка.

Сэмюель сел на полу и, не выдержав давления, тихо расплакался, размазывая слёзы по побледневшему лицу. Ох, как он был жалок и ничтожен в этот момент!

Илона от неожиданности вздрогнула и замолкла.

– Эй, ты что, плачешь?..

– Нет, нет... – солгал он, но слёзы всё текли из его глаз и текли, не прекращая. Он сам не мог понять, почему начал плакать, но сдерживать плач не было сил.

Штуарно поднялась с места и осторожно подошла к нему с очень виноватым видом. Сложив руки перед собой, она прошептала:

– Я... Прости, я не хотела тебя так сильно огорчить...

Сэмюель удивился и поднял на неё округлившиеся блестящие глаза.

– А?..

– Извини! Я извиняюсь! Ты что, вдобавок ещё и глухой?

– Н-нет, я...

– Тогда поднимайся! Что на полу сидишь? Простынешь ещё!

Он прыжком поднялся и на радостях крепко обнял Илону. Она извинилась! И... покраснела?

– Т-ты что делаешь, тупой придурок?! Я не разрешала меня обнимать!

– Извини-извини!

Композитор отпустил её и, с удивлением взглянув на красное, как помидор, личико, спросил:

– Что случилось?

– Ничего, идиотина! Светловолосая дурачина! Ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу!

Илона потопала ногами, схватила фотографии со стола и убежала в свою комнату, хлопнув дверью.

Сэмюель проводил её взглядом, сильно расстроился грубым обидным словам и решил спуститься на первый этаж к братьям-охранникам, чтобы поговорить с ними и развеяться. Красному лицу фотографа он не придал значения и подумал, что она была сильно взбешена или у неё небольшая горячка.

– Сифон, Ехид! – улыбнулся он при виде братьев и тут же остановился, увидев, что они о чём-то говорят с регистраторшей Ахероной.

– Трагедия, трагедия! – восклицал Сифон, заливаясь горестными слезами.

– Может, господин Затейников позволит вытянуть его из проекта?.. – спрашивала у братьев женщина, но в ответ получила отрицательное покачивание головы младшего.

– Не-а, я у него уже спрашивал, типа. Он разозлился на меня и типа прикрикнул, что «ни за что не выпустит никого из своего наигениальнейшего проекта!» А жаль; не хочется так быстро расставаться с ним.

– Но ведь он такой невинный и милый мальчишка! – шёпотом кричал Сифон, шмыгая носом. Заметив краем глаза удивлённого композитора, он зарыдал сильнее. – Он тут!

– Что происходит? – спросил встревоженный композитор.

– Н-ничего, Сэм! – натянуто улыбнулся Ехид, поправив кепку. – Ты как поживаешь?

– Немного тревожно... Можно с вами посидеть?

– Конечно, конечно, сиди с нами! Мы, типа, не против!

– А почему Сифон плачет?..

– Не обращай внимания, он просто сегодня расстроенный без причины. Ну, ты понимаешь, типа.

За спиной Лонеро раздался удивлённый возглас, – к ним спустился Ванзет Сидиропуло, вооружённый пером, бумагой и керосиновой лампой.

– Что тут происходит? – вопросил пришедший.

– Я сам не знаю, но говорят, что всё хорошо, – ответил Сэмюель. – А ты куда собрался?

– В столовую! Мне разрешили посидеть там и поработать. А то с кроватью в одной комнате совсем не работается: хочется прилечь, поспать, хе-хе.

– О, тогда, удачи! Не буду тебе мешать.

– Спасибо, Сэм!

Сидиропуло скрылся в столовой, закрыв за собой дверь, а Лонеро присел на диванчик и разговорился с сотрудниками гостиницы, что были счастливы провести время с ими любимым мальчиком.

За спиной у Ахероны играло радио, откуда красивым шёпотом напевала женщина:

Будь ты стойким, будь хорошим, ведь быть злым совсем негоже,

Может быть тогда ты победишь и домой вернёшься тоже.

Завтра может быть удачным или может быть провальным,

Это не от нас зависит! Боже...

Между тем Стюарт перечитывал досье и задумчиво стучал ручкой по столу. Его смущало, что не все солисты и прочие их коллеги находятся в гостинице, а только тринадцать человек; смущал механический гул, который слышал только он, и ощущение, словно они находятся в большом подвижном лифте.

Оставив раздумья из-за заболевшей головы, он рухнул на кровать и со вздохом закрыл глаза.

– Что-то тревожно сегодня... Кажется, что-то должно произойти, – прошептал он. – Жаль, Эллы нет рядом... спит, наверное. Не буду её тревожить.

Он повернулся набок и вскоре погрузился в беспокойный сон.

Сэмюель вскоре тоже отправился в свою комнату, всё ещё смущённый поведением, словами Илоны и своих гостиничных друзей. Казалось, должно что-то произойти, но что?

А девушка из радио всё запевала в тиши гостиницы:

Сердце не бьётся, нет мыслей, нет чувства.

Увидим ли рассвет? Встретим ли утро?

Где счастье моё? Где спрятан мой труп?

Живой ли я или навеки уснул?..

Включив настольную лампу, юркнув под одеяло и закрыв уши, он заснул сладким сном.

Глава 4: Представление начинается! Часть 1: Утро

Кайдерск, 28 января, 1043 год

Время 08:15

Гостиница «ТарТар»

Тишину прорезал пронзительный крик.

Стюарт, резко пробудившись от блаженного сна, вскочил на ноги, наспех накинул жилет и выскочил из комнаты, где встретился с встревоженной Эллой и испуганным Сэмюелем.

– Вы слышали? – спросил их Уик.

– Да, кто-то причал! – воскликнула Элла.

– Это было с первого этажа... – сказал Сэмюель.

Троица ринулась к лестнице и, спустившись на первый этаж, столкнулась с бледной до смерти Евой Витой.

– Вы! – вскричала женщина. – Идём, идём скорее!

– Что случилось?

– Мы... мы с Илоной нашли труп!

– ЧТО?!

Все ринулись в столовую, где стоял отвратительный металлический запах крови. Сэмюель и Элла зажали носы пальцами и с ужасом в лице остались в дверях, а Стюарт с хладнокровием следователя подошёл к телу Ванзета Сидиропуло. Безумно улыбавшаяся Илона Штуарно фотографировала место с азартной заинтересованностью.

– Вы что-нибудь трогали? – спросил Стюарт у нашедших тело. Они покачали головами.

Злосчастный мертвец сидел, откинувшись на спинку стула; у него была перетёрта шея и повреждены сонные артерии, что и стали причиной кончины бедного драматурга. Стены, пол, стол, одежда убитого – всё было в крови и ужасно воняло. На полу лежала разбитая керосиновая лампа и тёрка на ручке, на столе – недописанный сценарий, пропитавшийся кровью.

Вскоре подоспели остальные жители гостиницы. Завидев труп, кто-то закричал, кто-то подошёл и с любопытством начал осматривать место преступления (это были Максим Убаюкин, Лебедина Грацозина и Борис Феодов), а кто-то остался стоять в дверях, не в силах перешагнуть через порог. Табиб Такута, хмуро подойдя к столовой, сначала остановился, как вкопанный, после смертельно побледнел и с криком упал в обморок; его схватили и усадили на стул.

Внезапно раздался звоночек, за ним последовал кашель.

– Добр-рое утро, дорогие мои участники! – задорно воскликнул из громкоговорителя Добродей Затейников. – Наверное, вы удивлены, увидев с утра пораньше мёртвое тело, вместо завтрака, верно? Верно! Но я спешу вам всё объяснить, ибо вы все участвуете в моём великолепном шоу «Неделя»!

– Что всё это значит?! – вскричал разгневанный Борис, держа лихорадочно дышавшего Табиба за руку.

– Это значит, что с этого дня начинается наша игра на выживание и попутно наше выступление! Каждый день будет умирать один из вас, и ваша задача поскорее отыскать убийцу, чтобы выжить! На всё про всё вам даётся неделя, после недели вы все умрёте! Ох, как я рад, как я рад, что наше шоу началось! И помните, что сотни глаз наблюдают за вами в прямом эфире! Вживую, а не через телевизоры или радио, понимаете?! Так что ведите себя послушно, дорогие участники! А теперь я вас покидаю; думайте, думайте!

Он захохотал и замолк.

Все с ужасом переглянулись.

– Ба! Вы слышали?..

– Слышали!

– Теперь нам придётся заниматься расследованием?

– Всё прямо как в детективе!

– Ског’ее в скверном анекдоте!

– Как это необычно и интересно!

Ева Вита, не сдержавшись, разразилась горестными рыданиями, ибо была влюблена в доброго, как ей казалось, режиссёра; некоторые девушки вместе с Максом окружили её и стали утешать, говоря, что всё хорошо.

Стюарт, нахмурившись сильнее, не стал отвлекаться на разговоры и продолжил осматривать место преступления.

– Штуарно, – обратился он к фотографу, – ты запечатлела всё на камеру?

– Да, всё-всё с разных ракурсов!

– Отлично. Послушайте все! – воскликнул он, привлекая к себе внимание. – У нас свершилось убийство и вместо разговоров предлагаю начать думать, что нам делать! Это вовсе не спектакль, труп настоящий, поэтому нам всем нужно быть сплочённее и умнее! Если то, что сказал Затейников – правда, то нам надо отыскать убийцу как можно скорее! Для начала предлагаю всем поискать выход, а после собраться здесь, у тела и обсудить, что нам делать дальше! Я же вместе с Штуарно, Такутой, Ворожейкином и Окаоллой буду осматривать тело!

– А почему ты? – нахмурилась Марьям Черисская.

– Я в своё время учился на следователя и знаю, что надо делать. Можете спросить у Сэмюеля или Эллы, они подтвердят.

Все молчаливо согласились, успокоились и отправились искать по этажам выход. Главный вход был заперт взявшейся из ниоткуда металлической дверью, запасных выходов не было, как и окон, но никто не терял надежды отыскать хоть что-нибудь, что поможет им выбраться из заточения.

Стюарт с досадой прикусив ноготь большого пальца, пытался собраться с мыслями. «А я ведь знал, что ни спроста здесь нет окон и запасных выходов! Но почему не догадался?..»

– Дорогой, о чём думаешь? – спросила его Элла.

– Ни о чём. Верне... собираюсь с мыслями. Это всё так неожиданно и... Так, надо осмотреть тело и собрать улики.

Сказав всем отойти и подозвав к себе бледного, как полотно, Табиба, он внимательно осмотрел вспоротую шею.

– Что думаешь?

– У... убийство...

– Соберись! Ты же доктор, в конце концов!

– Я... я... – он схватился за голову и часто задышал. – Это кровь... Это настоящая кровь!

– Да, настоящая! Приди в себя!

– Я... я панически боюсь...

– Соберись, прошу! Нам тут всем не по себе, поэтому оставь свои страхи и скажи что-нибудь!

Такута судорожно вздохнул, закрыл глаза и потёр виски. Стюарт надел свои белые печатки, взял окровавленную тёрку, в которой застряли маленькие лоскуты кожи и плоти, и показал её доктору, который с трепетом осматривал истёртую шею трупа.

– Это может быть орудием убийства?

– Д-да, думаю. Тут явно работала тёрка, а не нож. Думаю, его сзади схватили за волосы, потянули и таким образом оголили ему шею.

– К нему с лёгкостью могли подойти сзади, потому что он сидел спиной к двери, – предположила Элла. – Скорее всего, он не узнал, кто его убийца.

– Навряд ли, – сказала Илона. – Посмотри на разбитую лампу. Похоже, он сопротивлялся.

– Или когда его потянули за волосы, он дёрнул рукой, – заключил Стюарт.

Гюль смотрел на них и молчал; холодная капля пота скользнула по его виску.

– Господин Ворожейкин, – обратился к нему Стюарт, – можем перетащить тело Сидиропуло в его комнату?

– Зачем?

– Чтобы он здесь не гнил. В конце концов, нам даётся неделя, и без еды мы не протянем, так что столовая нам ещё понадобится.

Стюарт стянул скатерть с другого стола, вытащил из кармана пиджака мертвеца ключи от комнаты и протянул их Гюлю. Старик с печалью укутал казавшееся маленьким в его мощных руках тельце и под присмотром доктора (которого скрипач попросил проследить за поэтом) потащил его на четвёртый этаж.

Трясущаяся от страха Элла и спокойная Илона вперили взоры на Стюарта, который присел на корточки и начал осматривать осколки лампы. Вскоре он достал оттуда чистое кольцо с драгоценным камнем.

– Первая находка, – нахмурился он и положил её на соседний стол к тёрке. Осмотр осколков больше ничего не дал, и он наспех записал всё в блокнотик. – Итак, у нас есть чистое кольцо и тёрка. Осталось понять, чьи они.

– Думаешь, кольцо принадлежит убийце? – вопросила Элла.

– Да, но есть вероятность, что кого-то могли подставить таким образом... Элла, могу я тебя попросить кое о чём?

– Да, конечно.

– Ты умеешь быстро писать?

– Да.

– Тогда можешь записывать всю полученную информацию в этот блокнот? И показания, к которым мы скоро перейдём.

– Хорошо...

Она взяла из его рук блокнот и ручку.

Вскоре все собрались в столовой, сказав, что ничего и никого не отыскали. Ни окон, ни дверей, ничего, что могло бы им помочь; даже телефоны оказались поддельными.

– А где рабочий персонал гостиницы? – спросил Стюарт.

– Никого нет, – ответили ему.

– О, это же моя тёрка! – неожиданно воскликнул Сэмюель, указав на орудие убийства. Все удивлённо уставились на него. – Я... я просто очень люблю добавлять сыр в еду, вот и взял тёрку с собой...

– Так, прежде чем мы начнём говорить, – объявил Уик, – давайте соберёмся за столом второго этажа. Там будет удобнее всех опрашивать и записывать информацию.

Он повёл толпу по лестнице на второй этаж, где все сели за стол, стоявший посередине коридора. Стюарт встал во главе стола и положил перед всеми тёрку и кольцо. Элла села рядом и вооружилась ручкой.

– Итак, у нас имеется тёрка Сэмюеля Лонеро, которой ночью убили Ванзета Сидиропуло, и кольцо предполагаемого убийцы. Взгляните на него; вдруг кто-то его узнает.

– Это моё кольцо! – воскликнула солистка Ева Вита и покраснела, когда все на неё посмотрели. – Я его вчера долго искала! А оно вот... вот так вот нашлось...

– Значит, кольцо Евы Виты. Когда вы его потеряли?

– После завтрака.

– Хах. Заметьте, кольцо не окровавлено, значит, его подложили после убийства с целью подставить Виту. Тогда начнём издалека. Я задам вам всем вопросы, на которые вы будете отвечать по очереди.

Когда вы в последний раз видели Ванзета Сидиропуло живым?

Табиб Такута: Я видел его на завтраке.

Лебедина Грацозина: Я его видела на репетиции.

Максим Убаюкин: Я его видел на г’епетиции.

Марьям Черисская: Я его видела на репетиции.

Пётр Радов: Я его видел на репетиции.

Стюарт Уик: Я его видел на репетиции.

Элла Окаолла: Я его видела на репетиции.

Ева Вита: Я его видела в 10 часов вечера на третьем этаже, пока играла в карты с Илоной.

Илона Штуарно: Я видела его в 10 часов вечера на третьем этаже, пока играла в карты с Евой.

Сэмюель Лонеро: Я видел его в 11 вечера в фойе перед столовой. Он шёл работать.

Борис Феодов: Я его видел в 12 часов в столовой, когда шёл пить чай с Гюлем.

Гюль Ворожейкин: Я его видел в 12 часов в столовой, когда шёл с Борисом испить чая.

– Значит, последними его видели Ворожейкин и Феодов. До скольки вы пили чай?

– Мы просидели в столовке около 15 минут и вернулись в свои комнаты, – ответил Борис. – Ванзет, к тому времени, ещё был жив и работал. А, да, и в фойе сидел на диванчике Сэмюель и болтал с охранниками.

– Хорошо. Вита, Штуарно, до скольки вы играли в карты?

– Мы поиграли полчаса и разошлись по комнатам, – ответили они.

– Ясно. Сэмюель, что ты делал и до скольки сидел в фойе?

– Как Боря и сказал, я говорил с братьями Цербетами и Ахероной. Просидел я там до полпервого ночи, потому что не мог уснуть из-за тревоги.

– Ванзет ещё был жив?

– Не знаю, я не заходил в столовую, а сразу пошёл спать.

– Ты видел кого-нибудь?

– Нет... О, я вспомнил! Я один раз слышал, как по лестнице кто-то спускался, но в какой-то момент остановился и поспешно поднялся обратно. Это мне показалось немного странным.

– А что ты слышал? Вернее... Какие шаги ты услышал?

– М-м, это был стук женских каблуков, я думаю.