Текст книги "Режиссёр смерти: Последний дебют (СИ)"

Автор книги: Сан Кипари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 3.3. Окаолла и Черисская

Кайдерск, 23 января, 1043 год

Время 18:41

Гостиница «ТарТар»: комната Уика

Время близилось к семи.

Элла присела на постель, пока её возлюбленный наливал чай, и на вздохе выпалила:

– Я рассказала о тебе Марьям.

Стюарт замер, вперив в неё ожидающий взгляд. Элла продолжила:

– Она беспокоится за меня, но рада, что я нашла себе спутника жизни.

– Она не удивлена, что так быстро?

– Удивлена, но ничего на этот счёт не сказала. Она верит в то, что я не ошибаюсь в своих выборах, а в тебе я более чем уверена, потому что люблю тебя всем сердцем.

Стюарт оставил чай на столе, встал перед ней на одно колено и взял её ладонь в свои холодные.

– Дорогой, ты чего?

– Как же сильно я тебя люблю! – воскликнул он и прижался щекой к её колену, начав целовать её руки и радуясь тому, что может находиться рядом с той, которая растопила лёд на сердце и научила его любви. Истинной любви.

– Я тебя тоже очень люблю, но что за любвеобильность напала на тебя?

– Я и сам не знаю. Я просто... – он бросился к ней объятия и повалил её на постель, тенью нависнув над ней. – ...люблю тебя.

Элла густо покраснела, обняла его за шею руками и за талию ногами и втянула в долгий страстный поцелуй, вложив в него все свои пылкие чувства и прерываясь лишь на то, чтобы вдохнуть воздуха. Стюарт проскользнул ладонью под её ночное платье, поглаживая её мягкое бедро и не понимая того, что с ним происходило. Странный огонёк неожиданно и резко вспыхнул в его холодной груди, и тепло по венам добралось до всех его членов. Элла ощущала, как теплеют его некогда ледяные ладони, будто он только-только явился с мороза, как жар приливает к его тёмным щекам и как возгорается бешеным сердцебиением внутри него бушующая страсть.

Он смущённо коснулся костяшками пальцев её бюстгальтера, как бы вопрошая, можно ли ему продолжать. Она легко кивнула и снова горячо поцеловала его, попутно стягивая с него всю одежду.

– Я так тебя люблю, милый... – обжигала она шёпотом его шею. – Ты не представляешь, как сильно я тебя люблю...

– Элла...

Он покрывал влажными поцелуями всё её тело, начиная с шеи и заканчивая её мягкими крепкими белыми бёдрами. Как хотелось бесконечно ласкать это прелестное горячее тело! Хотелось целовать её, обнимать и ласкать, – в общем, делать всё, лишь бы слушать эти тихие кроткие стоны и томные вздохи...

Элла тоже не бездействовала, а в ответ одаривала возлюбленного лаской, игриво поглядывала на него, пока ласкала его возбуждённую плоть, и доводила неопытного юношу до сладострастной дрожи.

– Тебе приятно, милый? – ласково пролепетала она, целуя его в висок.

– Я, кажется, с ума сойду... Элла... Элла!

...

Тишину прорезал часовой механизм.

Возлюбленные лежали в объятиях. Разгорячённый Стюарт внимательно вслушивался в бешеный стук их сердец, считая удары, и прижимался к её тяжело вздымающейся груди.

Элла погладила его по голове и сказала:

– Знаешь, Марьям очень ревнует меня к тебе. Я пытаюсь уделять вам двоим одинаковое количество внимания, однако вы требуете ещё и ещё...

– Извини, если тебя это напрягает.

– Нет-нет, я наоборот рада быть с вами почти всё время! Вы самые дорогие люди для меня, и без вас двоих я чувствую себя ужасно одиноко. В последнее время даже засыпать в полной тишине не могу, так как ощущаю себя будто в гробу, поэтому тихонько включаю музыку на ночь.

– А ты, случаем, не слышишь по ночам скрежетание и механические звуки?

– Не слышу.

– Странно, что один я слышу этот металлический лязг... Может, у меня галлюцинации.

– Или ты перенервничал, – она поцеловала его в лобик. – Когда же твоя головушка перестанет так много думать?..

– Кажется, никогда.

Они погрузились в минутную тишину.

– Споёшь мне колыбельную?

Элла с удивлением взглянула на Стюарта, что пристально смотрел ей прямо в глаза. Он был очень похож на милого котёнка, который всё жмётся к маме и нежится в её объятиях.

– Колыбельную?

– Да. Я хочу слышать твоё пение не только на сцене, да и мне никогда не пели колыбельных.

– Если ты желаешь...

– Желаю.

Элла присела на кровати, уложив голову Стюарта себе на колени, прочистила горло и тихо запела первую колыбельную, что пришла ей на ум:

Крепко спи и помни, что ты не один,

И во сне увидишь танец балерин,

Что на сцене кружат и поют тебе:

«Крепко спи и помни о своей мечте».

Крепко спи и знай, что ты не один,

Пусть нас окружают бедствия лавин.

Я с тобою буду рядом навсегда,

Даже если нас разлучит проклятая гроза...

Стюарт закрыл глаза и хотел было погрузиться в чудный сон, нежась под ласками возлюбленной, как вдруг их прервал настойчивый стук в дверь. Элла испугалась и замолкла.

– Да чёрт возьми... – раздражённо прошептал скрипач, нахмурился и открыл дверь. – Кто?

– Стю! – воскликнул Сэмюель. Рядом с ним стояли Табиб и Пётр. – Стю, пошли с нами гулять!

– Вы время видели?

– Да, только восемь вечера. К ужину мы как раз вернёмся, – сказал Радов, рассмотрев и заложив за ухо сигарету. – Ну так что, ты с нами? Или ты уже пообещал своей дорогой Элле прогулку?

– У меня ведь нет выбора? – спросил на вздохе Уик.

– Не-а, – ухмыльнулся Такута. – Друзей на груди не меняют.

– Ладно, подождите меня на улице.

Уик захлопнул дверь и с досадой в лице вернулся к возлюбленной.

– Тебя зовут гулять?

– Да. Так не хочется никуда идти...

– Лучше погуляй и развейся, дорогой. Думаю, это тебе пойдёт на пользу. А я пойду к Марьям; наверное, она ещё не спит.

– Эх, Элла... – он уткнулся ей в плечо. – Если бы ты знала, как сильно я тебя люблю...

Окаолла улыбнулась, поднялась с кровати, вновь горячо поцеловала любимого и вышла из комнаты. Стюарт наспех переоделся, расчесал растрёпанные волосы, завязал их в неаккуратный (что было для него непривычно) хвост и вышел к друзьям. Табиб и Пётр рьяно о чём-то спорили, а бедняжка Сэмюель, думая, что они ругаются, пытался их утихомирить и «помирить».

– О, Стю! – разом воскликнули они и удивились потрёпанности приятеля.

– Что это с тобой? Выглядишь не прилизанным и помятым, – спросил озадаченный Пётр.

– Н-ничего, – со смущением отмахнулся скрипач.

– Tu as eu une pause romantique avec Ella?.. (фр.: Неужели у тебя была с Эллой романтическая пауза?..)

– Тщ!

– Что он сказал? – спросил не знающий иностранного Сэмюель.

– Ничего! – смутился Уик. – Лучше скажите, куда пойдём и зачем мы пойдём.

– Да мы хотим по центру погулять, развеяться! Идём!

Сэмюель схватил Стюарта за руку и уверенно зашагал вперёд.

Как и договаривались, друзья вернулись в гостиницу к девяти, поужинали и отправились на третий этаж. Сэмюель не пошёл с ними, ибо его за разговорами задержали охранники, и оставшаяся троица расположилась на диванах третьего этажа. Между тем за столом в коридоре играли в карты подруги Марьям Черисская и Элла Окаолла.

– Слушай, раз уж ты весь из себя красавец, – после очередного спора сказал Табиб Петру, пока Стюарт снова сидел в раздумьях, – тогда попробуй влюбить в себя девушку, что сидит с Эллой Стюарта.

– Охмурить блондинку? Легко!

Скрипач вздрогнул и удивлённо посмотрел на друзей, когда солист подплыл к подругам и присел рядом с Черисской.

– Ба! Дамы, в карты играете?

– Да, – сухо отрезала Марьям.

– Могу ли я присоединиться к столь прелестными леди?

– Нет.

Марьям отодвинулась от Петра и, заметив, как со второго этажа прибежали Сэмюель Лонеро и Ванзет Сидиропуло, с ласковой улыбкой обратилась к ним:

– Сэм, Ванзи, не хотите с нами в карты сыграть?

– В карты? Хотим! – воскликнул композитор, взял смущённого драматурга за руку и вместе с ним присел за стол.

Когда колоду перетасовали, они взяли карты в руки и влились в игру подруг, пока поражённый Пётр приходил в себя после столь резкого отказа, что сильно ударило по его самолюбию. Поняв, что проиграл Такуте, он вернулся на диваны и недовольно скрестил руки на груди.

– Ну что, не вышло? – усмехнулся доктор.

– Не смейся! Я могу охмурить кого угодно, но не всегда моя аура красавца-джентльмена работает.

– Несчастный джентльмен ты наш.

– Даже Сэмюель может влюбить в себя любую даму, – с усмешкой кольнул Стюарт, получив в ответ недовольное «Эй!» и вновь погрузился в раздумья. Ему всё ещё было тревожно из-за шума механизма, который он постоянно слышал, и из-за самого здания гостиницы. Сама гостиница изнутри была небольшой, но к чему это эпатажное готическое здание? Неужели на деле гостиница такая большая? Тогда почему они видят лишь её малую часть?..

– Третья победа! – самодовольно воскликнула Марьям. Элла ласково улыбнулась, а Сэм и Ванзет сосредоточенно продолжили игру. – Не удивлюсь, если вы оба проиграете в очередной раз! Мужчины, что с них взять.

Все мужчины на этаже многозначительно промолчали, а Элла что-то прошептала подруге на ухо.

– Да ладно, Элла, это же просто мужчины! Женщины всегда управляли и будут управлять мужчинами. И даже в патриархальное время все женщины правили мужчинами если не на улице, так дома, так что мои слова правдивы.

Вскоре Табиб и Пётр заняли курилку, Ванзет с Сэмюелем и Эллой отправился на нижние этажи, а Марьям, сверкая взором хладнокровных фиолетовых глаз, подошла к поднявшемуся с дивана Стюарту.

– Эй, ты! – окликнула она скрипача. Уик замер, удивлённо уставившись на неё. – Да, ты! Идём, я хочу тебе кое-что сказать.

И с этими словами она открыла дверь своего номера.

– Что?

– Идём, надо поговорить.

Она схватила его за руку и силой затащила в комнату, прижав удивлённого юношу к стене.

– Слушай, Ствард!

– Я Стюарт...

– Мне без разницы! Раз уж ты решил охмурить мою лучшую подругу, я хочу тебе сказать: не смей обижать Эллу! Понял?

– Я всё понимаю...

– Ты не понимаешь! Ей богу, мужчины! В общем, если ты хоть раз посмеешь обидеть Эллу и не дай бог она из-за тебя заплачет, то тебе конец! И не смотри на то, что я такая красивая, миниатюрная и аккуратная; если я разозлюсь, я могу стать грознее! Понял?

– Понял-понял...

– Нет, не понял! Поклянись на коленях, что никогда не посмеешь обидеть Эллу!

– Что?

– На колени!!

Стюарт не стал перечить и повиновался, из-за того, что пребывал в шоковом состоянии, но поняв, что он выглядит нелепо и странно, поднялся.

– Нет, это уже перебор!

– Нет, клянись мне в верности Элле! Иначе я тебе запрещаю с ней проводить время!

Стюарт пристально посмотрел в глаза Марьям и холодно прошептал:

– Я всегда буду ей верен, пока смерть не разлучит нас.

– И даже смерть не должна вас разлучать!

– И даже смерть не разлучит нас. Довольна?

– Не до конца, но да, довольна. Всё, ты свободен!

Она вышвырнула его из своего номера и заперла дверь. Пришедшая на этаж Элла удивлённо смотрела на возлюбленного.

– Что-то случилось?

– Да, твоя подруга заставила меня поклясться в верности тебе.

– Ох... Надеюсь, она тебя не загнала в угол?

– Нет-нет, всё в порядке...

Он поцеловал возлюбленную.

Позже вернувшись в свой номер, Стюарт взял записную книжку и добавил туда заметку о Марьям:

«Марьям Чери́сская

Солистка

37 лет

Рост около 160 см

Кажется очень доброй и наивной, на деле очень высокомерна и строга.

Недолюбливает темнокожих, потому что раньше до неё домогался темнокожий мужчина. Также с подозрением относится к азиатам.

По словам Затейникова, с ней трудно работать, но актриса она отличная. Голос красивый, мелодичный.

Умеет танцевать и учит этому Эллу. Очень любит свою подругу и дорожит ей, потому что её часто предавали друзья, т.к. не выдерживали её характера. Ревнует её ко мне.

В прошлом работала парикмахером, но её уволили из-за, опять же, характера.

Негативно относится к табаку и алкоголю».

С удовлетворением вздохнув, он лёг в постель, но в сон погрузился лишь к часу ночи из-за внезапно нахлынувшей разрушающей спокойствие волной тревоги.

Глава 3.4. Вита и Убаюкин

Кайдерск, 24 января, 1043 год

Время 14:02

Большой театр: главная сцена

Взмах трости, – Максим Убаюкин, играющий роль ведущего, прокрутился и встал на середину сцены:

– Дамы и господа, миледи и милог’ды, пг’ошу вас взглянуть на сие картину и вопг’осить себя: кто же убийца?

Кто-кто-кто-кто убийца? Непонятно!

Кто-кто-кто-кто убил их? Вот загадка!

И, посмотг’ев на эти лица, вдг’уг поймёшь...

Обг’атно жизни не вег’нёшь!

Какой-какой мотив? Неясно!

Эта тг’агедия ужасна!

Внимательно взгляни на всех

И поймай пг’еступника ског’ее!..

Стюарт, хоть и играл на скрипке, всё же отвлекался на сцену и краем глаза наблюдал за Убаюкином, который в ярко-красном костюме, шляпе набекрень и клетчатом шарфе выглядел очень вызывающе, как и подобает ведущему сей кровавой пьесы.

К концу представления убийцу раскрывают, – им оказывается девушка по имени Мьюрди, которую играла актриса Ева Вита. Обняв ведущего за шею, она с лукавой улыбкой прокрутилась вокруг него и под барабанный бой застыла с ним в танцующей позе. Свет прожекторов поалел, раздался звук выстрела, завершающий историю о трагедии «Неделе».

Затейников, Хайрон, Такута, Ворожейкин и Штуарно зааплодировали.

– Браво, коллеги, браво! Шикарно отыграли, у меня нет слов! – восклицал режиссёр. – Ева, Макс, бесподобный дуэт, потрясающе!

– Благодаг’им, господин Затейников! – поклонился Убаюкин, снял шляпу и смахнул со лба пот. Это был тёмно-русый мужчина с прилизанными и вьющимися на концах волосами, вечной, чем-то даже пугающей улыбкой на устах, ушами волнистой формы и многочисленными морщинками у стеклянных, будто неживых малахитовых глаз.

Стюарт незаметно ото всех наспех сделал заметку о нём, благодаря информации от Сэмюеля, который сдружился почти со всеми, и своих наблюдений.

«Максим Убаю́кин

Солист

41 год

Рост около 170 см

Отзывчивый и милый мужчина. Поддерживает командный дух своей улыбкой и добродушием.

Везде носит шляпу набекрень и редко её снимает, даже в зданиях, несмотря на общепринятый этикет. Однако ему всё прощают за его добрый нрав.

Сильно картавит.

Странный, мутный и пугающий взгляд, который меня немного пугает.

По молодости работал фокусником и по совместительству солистом в цирке «Гуттаперча», где его увидел некий режиссёр и пригласил работать в театр. Так и началась его успешная карьера актёра.

Любит клетчатую одежду».

Роль убийцы досталась миловидной стройной женщине с персиковыми румяными щёчками, русыми, зачёсанными набок короткими волосами и большими ярко-васильковыми глазами. Одета она была в чёрно-белый костюм с юбкой-карандашом и туфельки на маленьком каблучке; с округлых ушей свисали длинные серьги с голубем мира.

«Ева Ви́та

Солистка

32 года

Рост около 180 см

Часто краснеет, отчего походит на влюблённую школьницу.

Романтична и мечтательна. Мечтает о принце на белом коне, которого ждёт день ото дня. Зачитывается любовными романами и детективами.

Очень скромная и миловидная женщина.

Грызёт ногти и часто кусает губы. Похоже, она сама этого не замечает.

Часто извиняется за какие-либо мелочи.

Не верующая. Считает, что Бог и Дьявол – придумки людей с больной фантазией.

Возможно, влюблена либо в Затейникова, либо в Убаюкина».

– Итак, пройдёмся снова! У Ванзета и Гюля есть несколько поправок, – воскликнул Затейников после перерыва, и после возвращения декораций на свои места репетиция началась с самого начала.

На сцену со звоном колоколов вышел Максим Убаюкин, прокрутился вокруг оси под светом прожекторов и вместе с ансамблем запел вступительную песню. Илона Штуарно бегала с фотоаппаратом и снимала всё на камеру; Добродей Затейников с Ванзетом Сидиропуло, Хайроном, Табибом Такутой, Лебединой Грацозиной и Гюлем Ворожейкином наблюдали из зала; Сэмюель Лонеро виртуозно дирижировал оркестром и настолько влился в работу, что совсем забывал дышать, отчего кашлял и лихорадочно дышал, а движения его становились дёрганными и резкими.

Стюарт вновь исподтишка смотрел за представлением, хоть и видел мало с оркестровой ямы, и особенно интересными для него оставались Вита и Убаюкин.

«Они милая пара... Оба улыбаются очень приятно», – подумал скрипач и сам невольно улыбнулся. Скрипка в его руках запевала печальную арию потерявшей возлюбленного девушки, взвывала, подобно волку в полночь и будто рыдала.

Со сцены раздавался пронзительный и излюбленный скрипачом голос Эллы, что надрывался в неподдельных рыданиях:

Живи, мой любимый, живи, ради Бога!

Нет, не умирай, не умирай!

Я всю себя отдам, скажите, только сколько!

Прошу, Господь, мою надежду не задувай!..

У Стюарта перехватило дыхание, несмотря на то, сколько раз он слышал эту арию. Мурашки инеем покрыли его кожу, касались холодными ладонями его плеч, щёк... Но он продолжал играть, несмотря на то, как тяжело ему давались движения.

Прозвучала последняя ария, – зал погрузился в аплодисменты.

– Боже, коллеги, вы – чудо, а не артисты! – со слезами на глазах воскликнул Затейников и шмыгнул носом. Но что-то недоброе на миг мелькнуло в его глазах, что заметил один лишь встревожившийся Стюарт.

– Да это всё пустяк, успокойся! – после говорили ему Пётр с Табибом, но скрипача это не успокаивало, а наоборот вгоняло в тревогу сильнее. Более никому о своих мыслях он говорить не хотел, ибо все вокруг начинали считать его простым параноиком.

***

Кайдерск, 24 января, 1043 год

Время 21:32

Гостиница «ТарТар»: коридор второго этажа

– Я так хочу увидеть весь мюзикл из зрительского зала! – с досадой воскликнул Сэмюель, сидя на диванчиках с Максимом и Евой. – Я только боковым зрением могу наблюдать за тем, как вы передвигаетесь на сцене, а я хочу полностью вас видеть...

– Думаю, если на горизонте замаячит ещё один дирижёр, ты сможешь увидеть всё воочию, – посмеялась Вита и потрепала его по голове.

– А-а... Я не очень хочу делить своё законное место с кем попало...

– А ты г’евнивец! – усмехнулся Убаюкин.

– Ну да! – воскликнул Сэмюель. Внезапно он просиял и с любопытством обратился к коллегам: – Слушайте, а вы ведь давно знакомы?

– Да, достаточно давно. Уже около пяти лет г’аботаем коллегами.

– А расскажите, как вы познакомились! Я очень люблю слушать такие истории!

– Говог’ишь так, словно мы встречаемся.

– А разве нет?

Солисты рассмеялись.

– Нет-нет, мы просто давние друзья, – улыбнулась Вита. – Мы познакомились в театре Гальгенов, где играли роли супругов. Наверно с тех пор и ходят слухи о нас с Максом, но это всё лишь слухи. Между нами ничего нет.

– А почему вы не станете встречаться?

– У меня уже есть жена, – показав кольцо, улыбнулся Убаюкин. – Мы с моей любимой учились в школе и в восемнадцать лет обг’учились.

– Так рано!

– Конечно, г’ановато, но я ни о чём не жалею. У нас уже двое мальчишек, котог’ых я всем сег’дцем люблю.

– Ух ты, да у вас настоящая любовь! Я так рад за вас! А ты, Ева, с кем-нибудь обручена?

– Нет, к сожалению, а хотелось бы.

– А влюблена в кого-нибудь?

– А вот на этот вопрос, извини, но я утаю ответ.

– Значит, влюблена?

– Возможно.

Сэмюель надул щёки, но больше не решился расспрашивать солистов о личной жизни и их тайнах. Он перевёл разговор в иное русло и всё подробнее расспрашивал коллег обо всём на свете: о театре, репетициях, об отношениях друг к другу и остальным коллегам, – в общем, он интересовался всем и выуживал из них информацию. Зачем? Любопытства ради! Это не Стюарт, который с подозрением относился ко всем и записывал полученную информацию в блокнотик, нет! Это наивный малыш Сэмюель, которому просто нравилось знать всё обо всех.

А Стюарт, тем временем, проводил время в обнимку с Эллой в постели. И, подобно Сэмюелю, она расспрашивала возлюбленного о его прошлом.

– ...значит, твои родители погибли, когда тебе было тринадцать?

– Да. Пока я был в школе, нашу квартиру подожгли, и мама с отчимом сгорели заживо. Никто так и не узнал, кем был преступник, да и теперь вряд ли узнают. Это дело, к сожалению, замяли и размять не собираются, – с горечью усмехнулся он.

– А твой родной отец? Кто он?

– Не знаю. Я его в глаза не видел, а мама унесла всю информацию о нём в могилу. Меня потом сразу же приютила новая семья, поэтому теперь я Уик.

– А кем работают твои нынешние родители?

– Мама шеф-повар в забегаловке «Блэк & Уайт», отца у меня снова нет, зато есть младший брат Уайт. Ему одиннадцать.

– Ого, у вас десять лет разница!

– Да. Я сам удивлён.

– А с братом у вас какие отношения?

– Отличные. Мы с самого начала хорошо поладили, так что мы не разлей вода, – он с ухмылкой прижал возлюбленную к себе и поцеловал в макушку, вдыхая блаженный аромат её каштановых волос.– И с тобой мы с самого начала хорошо поладили... Я так счастлив был с тобой.

– Я тоже тебя очень люблю, дорогой, и очень счастлива, что повстречала тебя. Не могу понять, как я жила без тебя всё это время...

– Я тоже не могу этого понять. Теперь вся моя прошлая жизнь кажется такой скучной и серой без блеска твоей улыбки...

Стюарт сильнее прижимал к себе Эллу и по-настоящему улыбался. Кажется, сейчас его совершенно не мучили думы о странной гостинице и Затейникове, и это было прекрасно.

Пробило десять вечера.