Текст книги "Дай мне шанс"

Автор книги: Саманта Винтер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

13

Этим вечером Кайли долго разговаривала с Ширли по Интернету. Старенький ноутбук не поддерживал «Скайп» – программу, позволявшую общаться непосредственно в видеочате, – и приходилось действовать по старинке, то есть переписываться в ICQ. Разговор шел сложно. Ширли была мучима осенней депрессией, несмотря на то что в Австралии сейчас гораздо теплее, скучала по дому, у нее выросли проблемные отношения с новым бойфрендом, а кошка подцепила непонятную кожную болячку. Кайли очень хотелось рассказать лучшей подруге о том, что происходит с ней самой, однако не хватило духу. И она сочувственно выслушивала жалобы Ширли. Хотя там, в солнечной Австралии, казалось бы, не может быть никаких бед…

И вдруг в середине разговора Ширли заявила:

«Но это все ерунда. Знаешь, что по-настоящему огорчает? То, что я ничего собой не представляю и никогда никем не стану».

Кайли чуть чаем не поперхнулась и быстро напечатала:

«Милая, тебе двадцать семь лет, еще есть куда стремиться и идти!».

Ответ последовал незамедлительно:

«Ты не понимаешь. Ощущение себя серостью, это убийственное чувство. И понимаешь свое бессилие, и от этого не убежать».

Кайли задумалась.

Потом они долго говорили о том, от чего нельзя избавиться, и о серости.

От нее действительно не убежать, размышляла Кайли уже совсем поздно ночью, укладываясь спать. Сколько людей выбиваются в «богатые и знаменитые»? Процент ничтожно мал. Подавляющее большинство живет ничем не примечательной жизнью, годами меряя маршрут дом – работа – супермаркет – дом. Эти люди смотрят телевизор по вечерам и иногда собирают у себя друзей или сами ходят в гости. Они решают свои мелкие бытовые проблемы, закатывают истерики, радуются новым покупкам, рожают детей. Многих это устраивает. «Но если, – написала Ширли, – ты стремишься к чему-то большему, а у тебя нет ни таланта, ни способностей? Рядом с тобой идет яркая и красивая жизнь, люди создают фирмы и ходят на рауты. Кто-то пишет песни, кто-то занимает призовые места на конкурсах бальных танцев. А ты сидишь себе дома или гуляешь в компании таких же серых людей, как ты сама, смотришь в зеркало на себя и свой целлюлит и понимаешь: ты НИКОГДА не будешь гореть ярко, как звезда».

Тогда и наваливается чувство безысходности.

Еще хуже, когда талантливый пример непосредственно перед глазами, а ты «и не друг и не враг, а так». Вечно быть в тени – испытание не для слабонервных. Вот и она, депрессия, и сигареты пачками, и истерики, закатываемые по ничтожным поводам. Страшное ощущение – ты НИКОГДА не будешь таким просто потому, что у тебя нет ни единой возможности. Таланта, деловой хватки, стартового капитала… Хотя капитал можно отыскать – а вот откуда взять талант, если он не выдан при рождении?

Ширли считала в данный момент, что она несчастлива, что у нее много лишних килограммов, а ума и таланта мало. Кайли надеялась, что это все нервное, это ностальгия и депрессия, и пройдет. У Ширли есть шансы. Но у многих их не было. Сама она… сама она старалась об этом не думать.

В подобных случаях и должны помогать близкие люди, которые любят несмотря ни на что. Если они у тебя есть. Если нет – наверное, пора задуматься о причинах.

Кайли знала, что никогда не будет второй Мадонной, Джулией Робертс или Норой Эфрон, ей не попасть в Книгу рекордов Гиннеса и не разъезжать в шикарном кабриолете. Но у нее есть близкий человек – мать, и она, Кайли, счастлива. Эта жизнь ее устаивает. Она не врала Дэвиду, когда говорила, что ей нравится работать секретаршей.

Спасение от серости в любимых, так думала Кайли. Любовь не бывает серой, и она – прежде всего. А общественное положение вторично.

Почему же тогда ей стало этого не хватать? Почему она все время думает о Дэвиде, о его ярких глазах, о его движениях, взглядах, редких прикосновениях? Эти мысли пахли полынью и были горькими на вкус. Кайли даже не могла позволить себе мечтать, потому что мечты никогда не сбудутся, а любая надежда рассыплется в прах.

Несколько дней спустя Дэвид появился на работе в весьма жизнерадостном настроении.

– Зайдите, – бросил он Кайли и скрылся у себя; она выждала минуту, чтобы дать шефу возможность снять пальто и занять солидное положение «за большим блестящим столом», и только после этого зашла в его кабинет.

Дэвид крутился на стуле, откинувшись на спинку и сложив ладони домиком.

– У меня две хорошие новости, – сказал он весело. – С какой начать?

– С хорошей, – хихикнула Кайли.

– Тогда сначала про работу. Вчера у меня состоялся предварительный разговор с мистером Саймоном Крафтом из «Филадельфии текникс». Это новая, но стабильно и успешно развивающаяся компания. Сегодня он придет к двум часам – пожалуйста, подготовь переговорную.

Дэвид почему-то не любил проводить совещания в собственном кабинете и предпочитал устраивать их либо у Браунинга, либо в одной из офисных переговорных – к этому Кайли уже привыкла.

– Хорошо, – кивнула она.

– Будем надеяться, что он не окажется такой сволочью, как те, из «Брэдли Инкорпорейтед», – задумчиво пробормотал Дэвид. – Ну а теперь вторая новость. По случаю мне достались два билета на завтрашнее шоу «Призрак Оперы». Вы не хотели бы пойти?

Кайли вздрогнула.

– Я… не знаю, уместно ли это.

– Мисс Уильямс, – сказал Дэвид, глядя на нее прозрачно-честными глазами, – вернее, Кайли. Неужели поход с начальником в театр так вас пугает?

– Я… просто… – Не говорить же ему обо всех сомнениях, сплетнях и собственных ощущениях, которые касаются Дэвида непосредственно – и вместе с тем совершенно его не касаются.

– Это доброе дружеское предложение. Вы так и будете меня бояться до скончания дней?

– Я все-таки сомневаюсь в уместности.

– А вы не сомневайтесь. – Он скрестил руки на груди. – Вы же давным-давно не были в театре, сами говорили. Это затевается ради театра и моего желания сделать вам приятное, так как вы напряженно работаете все время. Я очень вами доволен. Ну?

Отказываться дальше было бессмысленно и совершенно невежливо.

– Хорошо, я согласна.

– Вот и прекрасно, – просветлел Дэвид. – Начало в восемь. Я отпущу вас в пять, заеду в половине седьмого. Вам хватит времени, чтобы собраться?

Кайли постаралась не выдавать своего изумления.

– Хватит, конечно.

– Ну откуда ж мне знать. Одна моя, гм, знакомая, бывало, собиралась на выход не менее трех часов. Из-за этого мы вечно опаздывали. Может, потому те отношения оказались такими короткими. Я не очень люблю опоздания. – Он показал зубы, словно сытая акула.

– Я поняла, – сказала развеселившаяся Кайли. – Хорошо.

– Тогда кофе, будьте любезны.

Саймон Крафт оказался высоким и весьма импозантным мужчиной.

Он приехал чуть раньше назначенного времени, и Кайли со всеми почестями препроводила его в переговорную. Он не стал садиться, прошелся туда-сюда, засунув руки в карманы безупречных брюк и разглядывая стол, стулья, бутылочки с минеральной водой и саму Кайли.

– Вы желаете кофе? Чай? – Она дежурно улыбалась, не отводя взгляда от Крафта. Тот наверняка знает, что хорош, и умеет это подчеркивать.

На нем был офисный костюм, темный в еле заметную полоску, бежевая рубашка, галстук с неброским узором. И весь Саймон Крафт смотрелся, как должен смотреться бизнесмен с рекламы на громадных щитах по всему городу: подтянутый, сдержанный, вызывающий доверие. Темные волосы, чуть вьющиеся, и зеленые глаза. Еле заметная щетина – скорее дань внутренней потребности в некоем пренебрежении правилами, чем истинная небрежность. Твердый подбородок. Интересно, как бы он смотрелся в военной форме, подумала Кайли. Девушки ложились бы штабелями.

– А что у вас есть, кроме кофе и чая? – осведомился Крафт.

Кайли, работая секретарем, каких только неожиданных вопросов не наслушалась, потому ответила спокойно:

– Если пожелаете, я принесу свеже-выжатый сок. Но это займет несколько минут. И мы можем заказать бизнес-ланч, если это необходимо.

– Я все-таки не обедать сюда пришел. А вот соку выпью с удовольствием. – Крафт снова оглядел Кайли с головы до ног, и она ощутила себя так, будто ее раздевают на глазах достопочтенной публики. – Предпочитаю морковно-сельдереевый. Вы можете его достать?

– О, конечно. Присаживайтесь, мистер Крафт, мистер Элсон сейчас придет… А вот и он.

– Спасибо, Кайли. – Дэвид вошел; она гадала, слышал ли он беседу с Крафтом или нет. По всей видимости, слышал окончание, так как добавил: – А мне кофе.

– Хорошо. – Кайли выпорхнула из переговорной и скрипнула зубами: ну и тип этот Крафт!

К счастью, с офисом «Лаванды» соседствовал фитнес-клуб, где можно было разжиться практически любым соком, в самых странных сочетаниях: здоровый образ жизни – святое.

Поэтому уже через несколько минут Кайли, мило улыбаясь, поставила перед Крафтом стакан с морковно-сельдереевым соком – как и просил высокий гость. Гость приподнял брови, оценив по достоинству цвет напитка в стакане, и еле заметно кивнул. Кайли села рядом с Дэвидом и принялась записывать беседу.

И ее все время не покидало ощущение, что Крафт смотрит на нее. Хотя он и не смотрел вроде бы. Он иногда кидал тяжелый взгляд на Дэвида, ронял слова, время от времени позволял вовлечь себя в дискуссию, и тогда его речь становилась более легкой и уязвимой, что ли. Дэвид совершенно отчетливо чувствовал эти бреши в обороне противника и кидался туда, размахивая оружием. В результате после двухчасового разговора была достигнута договоренность о сотрудничестве. Проще говоря, джентльмены столковались.

Она поднялась следом за Дэвидом, улыбаясь Крафту и думая, действительно ли он смотрел на нее, следя краем глаза, или же ей это только казалось. Хотелось бы… второе, как ни странно. Внимание со стороны клиента представлялось Кайли тяжелым и неприятным. Может быть, из-за того, что человек он явно непростой. А может, из-за морковно-сельдереевого сока, к которому Крафт так и не притронулся.

Дэвид попрощался и ушел, Кайли же должна была проводить гостя. Все с той же улыбкой, казалось, приклеившейся к губам, она спросила, нет ли у него еще каких-либо пожеланий.

– Есть, – обронил Крафт. – Как насчет ужина в моем обществе? Сегодня вечером?

О господи, подумала Кайли. Ну что он во мне нашел? У меня и туфли не новые, и платье не из последней коллекции Донны Каран, и зубки не фарфоровые – все свои. Я не похожа на девушку с обложки. Я всего лишь скромная секретарша. Ну зачем я тебе сдалась?

Хотя, может, у него фетиш – секретарши. Некоторым же нравится обряжаться в костюмы медсестер и врачей, сантехников и официанток, чтобы сексуальные игрища приобрели перчинку. Вот черт, до чего же скучно.

Кайли уже получала неприличные предложения на работе – но не здесь. Однако опыт имелся. Именно поэтому она ответила как можно спокойнее:

– Прошу прощения, мистер Крафт, это невозможно.

– Завтра. – Он не спрашивал, а практически приказывал.

– Нет, мистер Крафт. Мои вечера заняты.

– Не хотите помочь своему боссу?

Это уже совсем некрасиво. Улыбку пришлось убрать.

– Моя помощь мистеру Элсону заключается в том, чтобы обеспечивать комфортные условия для его работы. Мне передать ему ваше предложение? Если он даст согласие на деловой ужин, то, разумеется, я подчинюсь решению босса.

Крафт скривился и, ни слова не говоря, прошел мимо Кайли к двери. Там остановился и протянул белый прямоугольничек – Кайли машинально взяла.

– Моя визитная карточка. Если передумаете, звоните. Провожать не надо, дорогу к выходу я найду.

И удалился, словно король.

Покачивая головой, Кайли вернулась в приемную Элсона. Ну и типы встречаются. Ведь он не то чтобы большой человек – обычная фирма, обычный вице-президент… Может, и предложение такое для него – обычно.

14

Когда мать услышала, что Кайли идет в театр с начальником, то многозначительно хмыкнула и приподняла брови.

– Мам! – Кайли даже рассердилась, увидев это явно скептическое выражение лица. – Ну не надо так реагировать, честное слово! Я всего лишь…

– Ты всего лишь приняла такое предложение, – перебила ее Глэдис. – Почему-то сделала это, хотя раньше так не поступала. Кайли, что происходит?

– Ничего, – продолжала защищаться она. – Ничего особенного.

– Глупо отрицать очевидное.

– Мама, ты преувеличиваешь.

– Нет, потому что ты реагируешь не так, как обычно. – Глэдис видела дочку насквозь. – Я ничего тебе не запрещаю, это целиком и полностью твое дело. Только, пожалуйста, будь осторожна!

– Я буду, – пообещала Кайли.

Она позволит себе еще немного помечтать. Позабыть на один вечер, что сегодня она позвонила Джону и рассказала про сделку с Крафтом и его компанией. Что Джон обрадовался и побежал делать подкопы – и скоро, если он поведет себя так же умно, как в случае с «Брэдли», «Филадельфия текникс» тоже исчезнет с горизонта. Кайли представила себе расстроенное лицо Дэвида, и стало ясно, что долго она не продержится.

Либо расскажет все ему (возможно ли это?), либо уйдет.

Но куда уходить? И как ему рассказать? Дэвид говорил, что ненавидит лицемерие. Он не простит ее. В любом случае с «Лавандой» придется расстаться.

Кайли все равно, выгонит ли ее Дэвид, потому что она признается, или она сама уйдет, ничего не объясняя. Для мамы – все равно. Это потеря единственного источника дохода. Нужно уже сейчас найти подработку и сидеть ночами, хотя с этого накапают, конечно же, слезы. Ах, ну почему она не компьютерный гений, не уникальный специалист в какой-нибудь области, где ее умения и таланты нарасхват? Она отлично умеет приносить кофе и отсылать факсы. Но она не способна одним чохом заработать миллион. Да и не нужен ей этот миллион. Только несколько тысяч – на лечение мамы…

Одеваясь перед походом в театр, Кайли думала и думала об этом. Кредит за дом еще не выплачен. Взять еще один кредит? Вряд ли ей это удастся. Сейчас самое лучшее – оставаться на месте и подчиняться Джону… только вот долго ли это может продолжаться? Дэвид ведь не дурак. Рано или поздно он сообразит, что сделки не могут уплывать из рук просто так, лишь из-за патологического невезения.

И все же на вечер Кайли решила забыть об этом. Это трусость, это бегство от проблем, она знала. И сама себе она не нравилась. И все же… Она простой человек и подвержена слабостям. Она может себе солгать, даже зная, что это ложь.

Дэвид приехал чуть раньше и зашел в дом поздороваться – Кайли наконец познакомила его со своей матерью. Глэдис окинула его внимательным, практически рентгеновским взглядом, еле заметно одобрительно кивнула и нейтральным тоном пожелала приятного вечера.

– У вас красивая мама, – заметил Дэвид уже в машине.

– Да.

– Наверное, у нее всегда было очень много поклонников?

– Не всегда, но было. Хотя она не слишком их привечала.

– Понятно.

Ничего тебе не понятно, подумала Кайли. Ты вырос в большом доме, называемом ранчо, тебе ни разу в жизни не приходилось считать центы, ты привык к тому, что на заднем дворе у тебя лошади, а чай подает вышколенная горничная. Ты – принц, не понимающий, в чем состоят обязанности нищих. Тех, кто колыхается вместе с серой массой и никогда, никогда не сможет выплыть.

Конечно, деньги не решают все. За них не купишь дружбу и любовь – но, черт возьми, здоровье за них иногда купить можно! И это невозможно, пока не заработаешь много денег, которые вроде бы не важны.

Если, не приведи Господь, кто-то из твоих родных заболеет, Дэвид Элсон, его положат в хорошую клинику и решат текущие проблемы. Конечно, от тяжелых случаев, от болезни и смерти не застрахован никто. Бывает, что не смогут помочь все деньги мира. Но бывает, что небольшая сумма денег определяет – жить человеку или нет…

Кайли молчала, не желая сболтнуть лишнее. И Дэвид, словно почувствовав это, перевел разговор в иное русло.

Он вообще сегодня опять стал иным – беззаботным, веселым, и глаза странно блестят, словно в предвкушении. Дэвид рассказывал Кайли о том, что собой представляют бродвейские шоу и как они возносятся и исчезают, и какую приносят прибыль, и как зажигаются и гаснут звезды.

Они приехали вовремя, несмотря на пробки, и оказались в толпе радостно переговаривающихся людей. Кайли обратила внимание, что вокруг много туристов – звучала речь на разных языках, неамериканцы практически сразу угадывались в толпе.

– Вы прекрасно выглядите, – сказал Дэвид, когда Кайли сняла пальто.

– Спасибо.

Она выбрала для похода в театр старенькое, но хорошее и очень шедшее ей черное платье с блестками, похожее на то, что было у Мелани Гриффит в «Деловой девушке». Оно выгодно подчеркивало фигуру и, что немаловажно, Кайли себя прекрасно чувствовала в нем – словно вторую кожу натянула. Судя по восхищенному взгляду Дэвида, выбор оказался правильным. Или Дэвид – слишком уж непритязательным.

Интересно, много ли у него было женщин? Пока Кайли слышала лишь одну историю – про ту красотку, что собиралась слишком долго, – но несложно сообразить: такой мужчина, как Дэвид Элсон, всегда привлекал женский пол и будет привлекать. Это что-то на физиологическом уровне, когда мозг не участвует в обработке поступающей информации, а мигающие красные буквы «нельзя» испаряются, словно по волшебству. Просто смотришь на него и понимаешь, зачем высшие силы сотворили мужчин.

Откуда все-таки берется это глупое, иррациональное желание знать, с кем раньше объект твоего интереса пил текилу, целовался в губы, кому подавал пальто и с кем хохотал так, что потом болел живот и трудно было дышать? Откуда это желание – просто ли оттого, что хочется как можно больше знать о человеке, который тебе понравился, или оттого, что не хочется совершить тех ошибок, которые совершили предыдущие пассии? Чтобы самой стать пассией? Господи, слово-то какое противное!

Да и какие отношения у нее могут быть с Дэвидом?.. Только деловые. Исключительно.

Потому что она его обманывает.

Нет, не стоило думать об этом сейчас. Кайли понимала, что поступает как последняя трусиха, заталкивая мысли о собственном предательстве на задворки сознания. И все же поступала так. Не оправдывая себя, просто поступала. Зная, что потом пожалеет – и вместе с тем не пожалеет ни о чем.

Разве можно будет пожалеть об этом вечере, проведенном так близко от Дэвида? Разве можно пожалеть о ледяном бокале с шампанским и цвете рубашки Дэвида, и его смехе, и всех этих крохотных, быстро летящих мгновениях, похожих на снежинки? Как будто все это кино, которое снимается про нее, Кайли. Как будто в сценарии прописан хэппи-энд. Как будто…

Пожалеть можно будет только о том, что вечер пройдет.

Кайли и Дэвид болтали до самого начала шоу. А затем… затем все заполнилось музыкой и удивительными голосами, которые через некоторое время начинали звучать внутри тебя и записыватьея на подкорку мозга. Во всяком случае, Кайли ощущала это именно так. Электричество. Потрясение. Жизненные токи. И рука Дэвида так близко…

Два с половиной часа пролетели на одном дыхании.

– Вам понравилось? – спросил Дэвид, когда свет в зале уже давно зажегся, аплодисменты отгремели и публика стала расходиться.

– Словом «понравилось» это не описать, – признала Кайли. – Я просто не ожидала такого….

– Вот видите, а вы не хотели со мной идти.

– Я ошибалась. Иногда так приятно это признавать!

Болтая, они вышли на улицу, и тут обнаружилось, что домой не хочется ни Кайли, ни Дэвиду.

В результате они отправились бродить – хотя бы недалеко и ненадолго, заметил Дэвид, однако двигаться домой и ложиться спать после просмотра шоу никак невозможно.

– Я каждый раз после театра гуляю по улицам, – рассказал Дэвид. – Не могу вот так просто уйти. Кажется, что, если отправишься обратно жить своей обычной жизнью, потеряешь ощущение чуда. А этого делать никак нельзя. Жизнь и так нас заматывает в повседневности, в работе, хоть и любимой, но иногда надоедающей. Без чудес невозможно.

– И без надежды, – пробормотала Кайли.

Ей эта надежда в последнее время была необходима как воздух, и Кайли старалась верить, что все как-нибудь образуется, что она наконец сможет сделать то, что хочет: вылечить маму, заняться своей собственной жизнью… Глэдис не просила дочь класть жизнь за нее на алтарь, £айли этого и не делала. Но не могла поступать иначе, чем теперь.

А Дэвид… Он словно мечта, мечта из другого мира. Из того счастливого мира, о котором Кайли только думает, не решаясь открыть дверь и переступить порог. Будни завораживают своей серой чередой, и кажется, что ничего иного уже не будет.

Но вот же есть Дэвид, его гладко зачесанные назад волосы, его смех, это сегодняшнее шоу, когда локоть Дэвида касался ее локтя все время, пока спектакль шел…

Они бродили по улицам и обсуждали, насколько хорош Хью Панаро в роли Призрака и как спела Кристину Сара Джин Форд, как понравился Райан Сильверман в роли Рауля. И какие красивые декорации, яркий свет, глубокие голоса. Дэвид предложил зайти в первое попавшееся кафе. Кайли согласилась, и еще час они просидели там, болтая и хохоча. Их словно соединила некая прочная ниточка, вибрировавшая каждый раз, стоило взглядам столкнуться.

Потом Дэвид вез ее домой, и это тоже было славно. В машине играла музыка, текли по окнам грустные капли – начался дождь, однако Кайли было по-прежнему хорошо. Неторопливое и яркое волшебство этого вечера словно закутало ее в теплую шаль, и можно было сидеть долго-долго, глядя вокруг себя и внутрь себя.

А потом машина остановилась у дверей ее дома, и стало понятно, что сейчас вечер закончится.

Дэвид обошел машину, открыл дверцу для Кайли и помог выйти. Прикосновение его руки отозвалось грустью и болью.

– Я провожу вас до дверей.

– Но здесь всего два шага…

– Значит, два шага провожу.

Они остановились у крыльца, под тусклым светом лампочки, и тут Дэвид взял да и поцеловал Кайли.

Вот так вот. Взял и поцеловал.

Его губы прикоснулись к ее губам – сначала нерешительно, а затем настойчивей. У них был вкус кофе и еще чего-то странного, и Кайли, вздрогнув, поняла внезапно: вот такая на вкус та надежда, о которой она думала весь вечер. У надежды вкус Дэвида Элсона, и запах Дэвида Элсона, и с этим ничего нельзя поделать. Только надежды нет. На самом деле все это ей почти что снится. Еще секунду, еще одну секунду поцелуя, этого сладкого самообмана… и все.

Кайли отступила назад.

Неизвестно, что прочитал Дэвид на ее лице (мужчины как-то не особенно сильны в понимании женских эмоций, Кайли не раз замечала), он попятился и пробормотал:

– Извините.

После чего почти бегом кинулся к машине, сел в нее да и был таков – только тормоза взвизгнули.

Кайли постояла еще минуту, пытаясь прийти в себя, затем открыла дверь и принялась, не включая свет, осторожно стягивать пальто. Мать уже спит, в доме тишина. Сбросив туфли, Кайли на цыпочках поднялась на второй этаж и заглянула в мамину комнату – так и есть, спит, дыхание спокойное и ровное. Просто очень хорошо, рели бы Глэдис встретила ее на пороге, она вряд ли смогла бы удержаться и не рассказать, чем закончился вечер. А так она к завтрашнему дню сумеет справиться с собой и утаить этот поцелуй. Только для себя утаить.