Текст книги "Обратный отсчет"

Автор книги: Саманта Бейли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава седьмая
Морган

Понедельник, 7 августа

Мы едем с Джессикой в ее белом «Мерседесе», она везет меня домой после того, как отбила от толпы журналистов возле полицейского участка. Они уже разнюхивали информацию о самоубийстве известной бизнес-леди. Подняв стекло, я все равно слышала их крики:

– Вы были на платформе?

– Ее столкнули?

– Где ребенок?

Яростные вспышки камер ослепляли меня. Интересно, мое фото опубликуют? И увидят ли его мои коллеги и бывшие друзья? А мать? Я и так уже стала парией, а теперь еще и это. Оказаться в центре внимания – последнее, что мне нужно.

Мы выезжаем из толпы и поворачиваем на улицу Вест-Дивижн. Джессика сосредоточена на том, чтобы без приключений доставить меня домой, в здание из темно-коричневого кирпича на Норд-Шеридан-авеню.

– Почему так случилось? – спросила я. – Я ведь просто ехала домой. Мартинес правда думает, что я могла отнять ребенка и столкнуть Николь Мэркем с платформы? С какой стати?

– Просто сейчас ты единственная подозреваемая. Мартинес будет выяснять, какие у тебя связи с Николь. Я собираюсь заняться тем же, когда вернусь в офис. Если тебе начнут задавать вопросы журналисты, не отвечай.

– Да мне и нечего сказать, я ничего не знаю, – отвечаю я и сворачиваюсь на сиденье. Как бы мне хотелось просто исчезнуть…

Когда мы подъезжаем к дому, я указываю Джессике на парковку позади него:

– Пожалуйста, сюда. Я зайду с черного хода.

Джессика ведет машину по узкому темному проезду. Неожиданно звонит ее телефон, и я вздрагиваю. Она снимает одну руку с руля и нажимает кнопку на консоли:

– Привет, Барри!

Барри – это следователь, с которым Джессика работает. Пока она слушает его, выражение ее лица меняется, она переводит на меня взгляд, но непонятно, что он означает.

Она вешает трубку, останавливает машину и говорит:

– Видео выложили на «Ютуб». Какой-то мужчина снимал на «Гранд-Стейт» своего сына, который ехал на свой первый бейсбольный матч. Вы с Николь попали в кадр. Полицейские попросили удалить видео, но Барри удалось его скопировать. Сейчас он мне его пришлет на имейл.

– Это же прекрасные новости, так? – я сажусь прямо. – Это доказывает, что она сама отдала мне ребенка, как я и сказала.

Джессика не отвечает, и страх сдавливает мне ребра. Она включает свет в салоне, загружает видео и поворачивает телефон экраном ко мне, чтобы нам обеим было видно. Я готовлюсь увидеть, как Николь спрыгивает с платформы.

Но я не готова это увидеть…

Хотя изображение не очень резкое, я узнаю станцию. На переднем плане улыбается светловолосый мальчик лет семи, в его правой руке зажата бейсбольная перчатка. Вдалеке справа я вижу нас с Николь. Она идет прямо ко мне, прижав к груди дочь, синяя сумка перекинута через плечо. Я в белом, замерла в замешательстве, с плеча свисает сумочка.

Николь теснит меня к самому краю платформы. Она стоит очень близко ко мне, ее левая рука двигается к моему бедру. Может быть, тогда она приклеила записку к сумочке?

«Удивительно, что делают люди, когда думают, что их никто не видит».

Не на это ли намекала Мартинес? Она уже знала про видео, когда допрашивала меня?

Николь на мгновение частично заслоняет меня, повернувшись спиной к рельсам. Потом она делает шажок назад, и вот меня снова видно, и я держу ребенка. Я знаю, что не сама взяла у нее девочку, но наши руки двигаются почти одновременно, и поэтому нельзя понять, что именно произошло. Кому-то может показаться, что я забрала ребенка. На экране я смотрю на Куинн, а Николь снова делает шаг назад, прямо на край платформы. В этот момент мимо проходят какие-то люди, на секунду мы скрываемся из виду, потом снова появляемся. На лице Николь ужас, она машет руками, меня снова заслоняют люди. Она падает назад и исчезает с экрана. Появляется поезд.

Когда я вижу, как она падает, я чувствую себя так, будто меня ударили в живот. Видео заканчивается, и Джессика переводит дыхание. Я трясу головой так быстро и резко, что к ней приливает кровь и становится больно.

– Нет, нет, тут ничего не видно, тут не видно, что на самом деле случилось! Она отдала мне ребенка, но именно этого не видно! Я не толкала ее, клянусь, не толкала! Там было так много людей. Должен же кто-то был видеть, что произошло!

Я хватаюсь за ручку двери, мне хочется как можно скорее оказаться вне закрытого пространства, сбежать от ужаса, в который меня погрузила Николь Мэркем.

Джессика кладет телефон на колени.

– Теперь-то ты понимаешь, почему Мартинес тебя мучила? Непонятно, как умерла Николь. Она отодвигается от тебя. Недостаточно далеко, чтобы ты не могла до нее дотянуться, но достаточно, чтобы доказать, что она прыгнула. Но здесь ничего не объясняет того факта, что она знала твое имя, и это плохо.

Я не могу вздохнуть, видео повергло меня в ужас. Даже моя мать считает, что я помогала Райану обманывать его жертв, так почему бы незнакомым людям не поверить, что я столкнула человека с платформы?

Джессика пристально смотрит на меня:

– Ты точно рассказала все? Может быть, мне что-то еще нужно знать, чтобы помочь?

– Ничего. Я ее не знала! – я закрываю лицо руками. Как хочется проснуться от этого кошмара!

Но это не сон, а реальность, и мне придется с этим смириться. Я помню малышку и не могу забыть глаза Николь. Глаза матери, которая отчаялась защитить своего ребенка. Но от чего? Что, если она боялась именно того человека, с которым девочка находится сейчас?

– Мне нужно узнать, где Куинн.

Джессика потирает пальцем нос.

– Нет, не нужно. Если ты настаиваешь, что не знала Николь, то ее ребенок не должен тебя интересовать, разве нет?

Она кладет ладонь мне на руку и продолжает:

– Все, что ты должна, – помочь мне выстроить твою защиту, потому что, думаю, она тебе понадобится. Мотива желать смерти главе «Дыхания» у тебя не имелось. Но поразмысли снова. Ты уверена, что никогда не встречала Николь? Должна же быть причина, по которой она подошла именно к тебе.

О, если бы так легко было найти ответ! Я бы ответила.

Сердце начинает быстро колотиться.

– Джессика, но если я правда связана с этим, или Райан был связан, мне угрожает какая-то опасность?

Мы сидим в темноте, Джессика выключила свет и фары. Отсюда мне едва видно дверь дома. Кто угодно может прятаться за мусорными ящиками. Вдруг, как только мы выйдем из машины, они на нас бросятся?

Мой адвокат поджимает губы:

– Скажем так, тебе надо быть очень-очень бдительной, пока мы во всем не разберемся. Я пока займусь окружением Николь и попробую найти любую нить, которая ведет к тебе.

– Джессика, – вдруг осеняет меня, – а как ты думаешь, Николь могла каким-то образом узнать, что я очень хочу ребенка?

Она смотрит на меня так, словно я сумасшедшая, опасная или то и другое сразу.

– Не знаю, – отвечает она ровным холодным тоном.

Но правда в том, что Николь знала. Я видела это по ее глазам.

Я знаю, чего ты хочешь. Не дай никому причинить ей вред.

Неважно, что я лгу сама себе, что после смерти Райана никогда не захочу иметь детей; правда в том, что я чувствую всякий раз, когда вижу женщину с ребенком. А чувствую я острую зависть. Я думаю о ребенке всякий раз, когда слышу визг и смех детей на пляже Фостер неподалеку от моего дома, всякий раз, засыпая и просыпаясь совсем одна.

Люби ее за меня, Морган.

Почему же ты выбрала меня?

Джессика включает дальний свет. Наверное, мой адвокат недоумевает, почему я сижу и смотрю в темноту из окна. Она кивает в сторону задней двери:

– Проводить тебя?

Я качаю головой. Я доверяю Джессике, пусть она и не совсем доверяет мне. Благодаря ей я уже два раза покидала полицейский участок в качестве свободного человека, хотя на самом деле не чувствовала себя свободной. Что теперь будет? Что подумают обо мне люди? Хотелось бы мне совсем не обращать на это внимания, но я не могу. Я совсем-совсем одна. У меня никого нет…

Мы прощаемся, и я иду к двери. Лифт открывает двери на моем этаже, я выхожу и ступаю по дешевому серо-желтому ковролину, мои сандалии слегка скользят по нему. Я открываю дверь и почти падаю на деревянный пол. Я чувствую благодарность, потому что я наконец-то дома и вокруг меня знакомые стены шалфейного оттенка и тишина.

В «Гавани» я получаю немногим больше минимальной зарплаты. Страховки, которые мы оформляли с Райаном в течение нашего шестилетнего брака, аннулированы. Наши совместные счета были опустошены для возмещения ущерба тем людям, которых он обокрал. Я продала все украшения, кроме бабушкиных, всю мою дизайнерскую одежду, но этого не хватило, чтобы возместить весь ущерб. Мать отказалась принять у меня деньги. «Что сделано, то сделано, Морган, ничего не исправить», – сказала она.

Отец посоветовал мне когда-то завести собственный счет, я много лет откладывала на него половину зарплаты. Жертвам аферы Райана я предложила все, что могла, оставив себе только сумму, нужную, чтобы оплачивать услуги Джессики, аренду и необходимый минимум удобств. Мне этого вполне достаточно, я никогда не хотела быть богатой. Мне просто нужна была семья.

Моя квартирка – это две тесные спальни, кухня размером с почтовую марку и ванная с душем и раковиной. У меня есть подержанный малиновый диван. Яркие цвета помогают немного разогнать мрак, который придавливает меня каждый день. Упав на диван, я лежу, и в этот момент приходит мысль: а вдруг Николь оставила еще какие-то ключи к разгадке того, что случилось на станции «Гранд-Стейт»? Я встаю и вытряхиваю все из сумочки.

Бумажник, телефон, ключи от машины, помада, жвачка, перцовый баллончик, фиолетовый листочек, носовой платок – вот и все ее содержимое. Значит, кроме записки, у меня нет ничего. И кроме имени Аманда, которое мне ничего не говорит. Это сестра Николь? Подруга? Если это не имя ее дочери, то чье же оно?

Я заталкиваю все вещи обратно в сумочку. Чувствую, что от меня пахнет потом, страхом и тоской, как от загнанного в ловушку зверя.

Мне надо помыться. Я вхожу в ванную и включаю горячую воду, раздеваюсь и заскакиваю под душ. Я изо всех сил тру себя мочалкой, тру шею, где кожа стала сухой и жесткой. Чувствую острые ключицы, костлявые бедра. Я сильно похудела после смерти Райана, я бы очень хотела снова стать такой, как раньше, даже вернуть животик, по поводу которого раньше переживала. Сейчас он впалый и весь покрыт растяжками от внезапной резкой потери веса.

Мне не хватает отца, его лающего смеха, глупых шуток и крепких объятий. С ним я всегда чувствовала себя самой красивой, самой умной. Ужасно, что я больше никогда не смогу себя чувствовать такой…

Вдруг я начинаю рыдать, сползаю на пол, скорчившись, и струи воды колют мне спину, как иголки. Я стенаю так, будто не видела, как гроб с телом моего отца погружается в землю. Я сдаюсь, я побеждена потерями и сожалениями. Я все приму! Но не могу принять обвинения в том, что отняла ребенка у матери и столкнула ее на рельсы. Нет, этого я не делала!

В конце концов, дрожащая, мокрая и эмоционально опустошенная, я выключаю душ и прекращаю всхлипывать. В спальне я открываю ящик комода, достаю футболку и шорты для сна и хочу закрыть ящик, но вдруг на глаза попадаются розовые штаны для йоги от «Дыхания». Слезы наворачиваются опять, но я подавляю их. Хватит плакать, надо снова взять себя в руки.

Я достаю из сумочки телефон, беру с компьютерного столика ноутбук. Я почти не выхожу в Сеть с тех пор, как моя репутация была разрушена после преступления Райана, но сейчас мне нужен Интернет, там я могу поискать причину, по которой Николь вышла на меня.

Я ложусь на кровать, прямо посередине. Но знаю, что утром снова проснусь на левой стороне кровати, как будто Райан все еще спит справа от меня.

Сделав глубокий вдох, я поднимаю крышку ноутбука. Читаю пять первых постов. Хотя видео в них упоминается, его убрали, поэтому ссылка не работает. Подробностей мало, но настораживает тот факт, что самоубийство не подтверждено, будто есть сомнения, что она прыгнула. Вижу упоминание о том, что полицейские допрашивали важного свидетеля, державшего ребенка Николь на руках после того, как она упала на рельсы, но мое имя пока не всплыло. Как скоро оно появится в броских заголовках?

Я окончательно лишаюсь сил, узнав, что СМИ уже известно обо мне. Я закрываю ноутбук, глаза слипаются. Все равно ничего нового я сейчас не узнаю. Мысли путаются, мне надо немного поспать, а потом я продолжу свое исследование…

Меня будит телефонный звонок, мои щеки почему-то мокры от слез, глаза опухшие и воспаленные. Слышу птичий щебет, солнце протягивает свои лучи через маленькое окно, на которое я повесила прозрачные персиковые занавески. Я понимаю, что впервые за очень долгое время проспала всю ночь до утра, и на мгновение мне кажется, что все хорошо. Но потом я вспоминаю «Гранд-Стейт». Николь. Аманду. Куинн. И видео.

Я нащупываю телефон, подношу к уху и хриплым голосом говорю «Алло», не открывая глаза.

– Мисс Кинкейд, это Рик Лумс.

Я провожу рукой по спутанным волосам и никак не могу проснуться.

– Я адвокат Николь Мэркем, – говорит голос.

Мрачное предчувствие накатывает на меня, и я лишаюсь дара речи. Почему адвокат Николь звонит мне?

Зачем я только взяла трубку!

– Я очень много лет был адвокатом мисс Мэркем. С глубоким сожалением я сообщаю вам, что вчера она скончалась.

Ком в горле растет, и я молчу.

– Мы все в шоке, конечно. Я должен связаться с вами, поскольку речь о ребенке, чтобы вы как можно скорее начали процесс.

Какой еще процесс? О чем он говорит? Я слышу бешеный стук крови в ушах.

– Мисс Кинкейд?

Я откашливаюсь, в горле пересохло.

– Простите, – отвечаю я, – я пытаюсь понять, о чем вы. Не понимаю, почему вы звоните мне.

– Мисс Мэркем оставила четкие указания в своем завещании.

– В завещании? – вскрикиваю я, вскочив на ноги.

– Мисс Кинкейд, мисс Мэркем назначила вас опекуном своей дочери, – говорит Рик Лумс.

Глава восьмая
Николь

Четыре недели назад

Николь пыталась достать бутылку с водой из кухонного буфета, когда услышала резкий звон бьющегося стекла. Она в испуге подскочила, ударившись лбом об угол, потом замерла. В доме кто-то есть? Грег на работе. Куинн у нее на руках. У нее закружилась голова, поэтому она положила ребенка на пол и на четвереньках подползла к небольшой кушетке, стоявшей позади.

Потом она услышала, как входная дверь открылась и тихо закрылась. Раздались шаги по мраморному полу. Николь застонала и двинулась к кладовке, дверь которой могла закрыть изнутри. Шаги приближались. Она не успеет!

– Ник! Что ты делаешь?

Прямо перед ней стояли изящные ножки Тессы в сандалиях. Николь потерла ушибленный лоб. Дрожа, она объяснила:

– Кто-то был в доме. Что-то разбилось, и я ударилась головой об угол буфета. Стекло во входной двери разбилось? Ты поэтому смогла войти?

Тесса оглянулась:

– Нет, с дверью все в порядке… Я стучала, но ты не отвечала, поэтому я нажала на ручку. Было открыто.

Она осмотрела лоб Николь, и ее глаза затуманило беспокойство:

– Похоже, удар очень сильный. Как ты себя чувствуешь?

– В смысле – как это дверь была открыта?! Это невозможно! – закричала Николь, и Куинн, услышав ее, заплакала. – Тихо, малышка, мама здесь.

Дверь точно была заперта. Она пять раз ее проверила после ухода Грега, как делала каждое утро всю последнюю неделю, с тех пор как в комнате Куинн появился мобиль. Николь оторвала его от кроватки, выбросила и не хотела видеть никогда больше.

Тесса помогла Николь встать, успокаивая и поглаживая ее, словно своего ребенка.

– По-моему, Куинн чувствует твою тревогу. Все нормально, я здесь, с тобой… – она взяла малышку на руки.

Николь шумно выдохнула и потрогала лоб. Кровь перестала идти. Тишина успокаивала. Но вид Тессы, такой спокойной и уверенной, вызвал у Николь приступ самобичевания. Она никчемная, ни к чему не годная, бесполезная. Много лет она не чувствовала себя такой. Сотни неотвеченных писем ждут в почте, сотни людей ждут, чтобы она им перезвонила. Да, она в декретном отпуске, но ведь у нее было твердое намерение работать дома и появляться в офисе хотя бы раз в несколько дней. Теперь уже три недели прошло с тех пор, как она переступила порог своей компании.

Шум в доме… Кто-то следил за ней и за ребенком. Она не могла перестать думать об этом. Она не призналась Тессе, что после рождения Куинн начали происходить странные вещи. Она не могла рассказать ей о Донне, которая, как ей казалось, шпионила за ними и собиралась сделать что-то ужасное. Николь не могла представить себе, на что способна Донна и что она задумала.

Держа Куинн на руках, Тесса протянула Николь полотенце.

– Спасибо, Тесса, – она вытерла со лба кровь. – Клянусь, я слышала шум. Я подумала, что кто-то вломился в дом.

Общение с Тессой всегда было для Николь отдушиной. Следовало рассказать ей обо всем, не упоминая Донну.

– Я совсем не похожа на себя. Я все время в тревоге. Не понимаю, что со мной происходит и как это прекратить.

С того дня, как появился злосчастный мобиль, Николь стала очень рассеянной, постоянно пугалась.

Она опустила голову на колени и простонала:

– Тесса, я думаю, что со мной что-то не так…

Николь смотрела, как подруга кладет Куинн в детский шезлонг. В каждой комнате теперь стояло по шезлонгу, хотя Николь редко спускала девочку с рук. Тесса помогла ей подняться. Голова кружилась. Николь опустилась в кресло, и ей стало легче.

Тесса села напротив.

– Думаю, у тебя скачут гормоны и ты утомлена, – сказала она, – и вообще, ты ведь в декрете. Ни «Люсинда, ни другие члены совета с этим поспорить не могут. Когда через три недели ты вернешься, все будет так, словно ты никогда и не уходила. Я занимаюсь всеми проектами, какими могу, включая выпуск каталога. Все, что ты должна сейчас, – быть мамой.

– Быть мамой гораздо труднее, чем управлять компанией.

Тесса засмеялась:

– Вот причина, по которой я не хочу детей. Но ты что-то очень сурова к себе.

Говоря с Тессой, Николь чувствовала, как тает тяжесть, сдавливавшая грудь.

– У «Люсинды был не слишком любезный тон, когда я позвонила и сказала, что не могу работать дома.

Тесса фыркнула:

– Ну еще бы! Она же такая стерва!

Она взглянула на гору тарелок в раковине, заляпанный стол и грязные бутылочки, стоявшие повсюду.

– Я всегда буду с тобой, Ники. Это просто черная полоса, но она пройдет. Все наладится.

Только Тесса называла ее Ники теперь, когда мамы не было в живых.

– Я знаю. Тебе приходится работать сверхурочно, и ты все равно приходишь. Ведь у тебя полно своих дел, – сказала Николь.

Подруга прервала ее, помахав рукой:

– Я люблю тебя, Ник, и я рада помочь, чем могу. Ты ведь тоже помогала бы мне, я знаю.

Как же Николь повезло с Тессой, которую она взяла на работу двадцатитрехлетней, вчерашней студенткой! Она никогда не думала, что способна дружить с женщиной моложе себя, однако Тесса была очень мудрой для своего возраста.

Куинн закричала, напоминая о себе.

– Легкие у этой девочки хорошие, – заметила Тесса. – Ты сильная, как твоя мама.

Она стала покачивать ногой шезлонг, и девочка успокоилась. Потом Тесса намочила кусочки бумажного полотенца, убрала волосы со лба Николь и приложила компрессы к ее вискам.

– Малышка так часто плачет… Ты спрашивала доктора об этом?

– Доктор сказала, что это скорее всего колики и что первые три месяца бывают адскими.

– Еще и поэтому я счастлива, что у меня нет детей, – хихикнула Тесса. А потом ее тон стал серьезным. – Слушай, ведь правда очень сложно привыкнуть после жизни, заполненной работой, к сидению дома целый день. Тебе надо нанять няню. Чтобы приходила хотя бы иногда.

– Ты знаешь, что я не могу этого сделать, – сказала Николь, глядя Тессе в глаза.

Тесса молча кивнула. Она очень хорошо понимала, что рождение Куинн словно вернуло подругу в то кошмарное лето.

Но Николь не говорила ей о многом. О том, что панические атаки стали еще тяжелее, несмотря на лекарство. О том, что она боится спать и оставить дочку хотя бы на минуту. О том, что, кроме Куинн, ее больше ничего не интересует – ни Грег, ни йога, ни «Дыхание», ее компания, которая раньше была для нее всем.

Тесса слегка прикоснулась к ушибленному месту на лбу Николь, и та почувствовала, как же ей не хватает заботы.

– Давай пойдем посмотрим, что это был за шум. Потихоньку, – сказала Тесса.

Она кивнула и подождала, пока Тесса возьмет Куинн на руки. Потом они вышли из кухни. Подходя к входной двери, Николь спросила:

– Ты говорила, что дверь была не заперта, когда ты пришла?

Пять дней назад в двери поменяли замок, чтобы Николь чувствовала себя в безопасности. Но как же она могла не закрыть его? Несколько часов назад она приняла «Ксанакс», но это не помешало бы ей запереть дверь.

– Ну, может, это Грег не закрыл, он ведь тоже сейчас на нервах, – предположила Тесса.

Николь взяла Куинн, чтобы ощутить ее тепло.

– Он работает допоздна, потом спит в комнате для гостей. Не может спать вместе с Куинн.

Тесса посмотрела на нее с сочувствием:

– Может, укладывать Куинн в детской? Чтобы у вас было немного личного пространства?

На Николь тут же нахлынуло раздражение. Грег ведь предлагал то же самое. Ни он, ни Тесса не понимают, каково быть матерью. Она вдруг почувствовала себя очень одинокой.

– Возможно, потом… – ответила она.

Они попытались выяснить, что разбилось, но ничего не нашли. Когда они поднялись по спиральной лестнице, по телу Николь побежали мурашки.

– Какого черта?! – вскрикнула она, увидев, что дверь в детскую распахнута.

В колыбельке, на розовых простынях в горошек, сияли осколки хрустальной люстры, разбившейся вдребезги. На потолке зияла огромная трещина – в том месте, где до этого висел роскошный, украшенный розовыми бусинами светильник из «Маленького сокровища».

Николь в ужасе оглядывала комнату. Люстры не падают сами по себе, без причины.

– Ты видишь то же, что и я? – спросила она Тессу.

– Да, – ответила та и замолчала, думая над ее вопросом. – Ты боялась, что это не так?

– Боже мой… – простонала Николь и еще крепче прижала к себе дочку. – Куинн… Ее бы убило.

С тобой она не будет в безопасности.

– Ники?

У Николь потемнело в глазах. Это было уже слишком.

– Таблетки, дай мне таблетки, они в шкафчике с лекарствами! – взмолилась она.

Шаги Тессы поглотил ковер на полу, было лишь слышно, как гремят во флаконе таблетки и в стакан льется вода.

– Сколько? – крикнула подруга.

– Две. Скорее. Пожалуйста.

Горло сжалось, она вот-вот начнет задыхаться.

Тесса вернулась, взяла Куинн и протянула Николь стакан и таблетки.

– Спасибо… – прохрипела она.

Малышка задремала на руках у Тессы под мерный ритм ее дыхания.

– Ники, это просто случайность. Вот и все. Понимаю, что это очень тяжело. Но послеродовая депрессия может вызывать такие состояния. Паранойю, страх, панику. Все будет в порядке.

Плечи Николь дрогнули, и она заплакала.

– Не будет, Тесса. Грег пропадает на работе и избегает меня, но я его не виню. Я просто развалина.

Она вытерла футболкой нос и почувствовала неприятный запах своего пота.

– Никогда у нас все не было так плохо. Он смотрит на меня… как на стакан, который вот-вот разобьется. Я не могу рассказать ему о том лете, и, мне кажется, он тоже что-то скрывает от меня.

Тесса, покачав Куинн, поднялась на ноги.

– Грег неожиданно стал отцом. Ему ведь тоже трудно. Не будь к нему строга. Он приспособится. А если нет, то ему придется отвечать передо мной, – пошутила она.

Николь заставила себя улыбнуться. Сколько же силы в этой маленькой молодой женщине!

– Ты ведь никому не выдашь мою тайну? – спросила она, умоляюще глядя на подругу.

Та посмотрела на нее:

– Никогда. Ты не одна, Ник. Я с тобой. Все будет прекрасно, эти тревоги померкнут и потеряют значение.

«Ты не можешь этого знать наверняка, – подумала Николь, – а я не могу рассказать тебе всю правду».