Текст книги "Обратный отсчет"

Автор книги: Саманта Бейли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

– Ох, ну ничего. Ты пережила сильный стресс и до сих пор в шоке. Уверена, что все это вызвало у тебя ужасные воспоминания.

Райан, истекающий кровью, оружие в моей руке… «Нет, нет, этого не может быть, такого просто не может случиться!»

– Да, это так, – ответила я. – Но она выбрала меня защитницей своего ребенка. И я…

– Тс-с. Я поняла. Все нормально. Ты была в шоке. Ты не сделала ничего плохого. И ты знаешь, что моя работа – тебя защищать. Мы ведь уже проходили через это, Морган. А теперь достаточно разговоров. Тебе сейчас надо прийти в себя. Ты не в себе и без меня не можешь говорить ни с Мартинес, ни с журналистами, ни с кем-либо еще, – она быстро пододвигается ко мне. – Так, времени у нас сейчас немного. Если тебе еще есть что мне рассказать, вдруг что-то мне надо знать, а ты это упустила, – скажи сейчас.

Я откидываю с лица волосы, и меня прошибает пот. Потом я шарю в сумочке, достаю листочек и отдаю Джессике:

– Это было приклеено к моей сумочке, я потом увидела. Может быть, это имя девочки?

Джессика с любопытством разглядывает записку, вертя ее в руках.

– Нет, в новостях сказали, что ее зовут Куинн.

Не Аманда. Куинн. Чудесное имя для крошечной девочки, которую я держала на руках.

– Кто же тогда Аманда? – спрашиваю я. – Что, если Куинн в опасности? Ее мать считала, что так и есть. Она умоляла меня защитить ребенка. Она вела себя так, будто за ней кто-то гонится. Думаю, надо показать это Мартинес.

Она резко качает головой и отдает мне листочек:

– Нет, точно не надо. Убери это. Пусть Барри, мой следователь, займется этим. Мы не выяснили, почему Николь знала твое имя и почему она заговорила именно с тобой, а если мы скажем сейчас Мартинес, она подумает, что ты с этим как-то связана. Судя по твоим словам, Николь Мэркем не выглядела нормальной, – Джессика придвигается слишком быстро, будто припирает меня к стенке. – Есть ли вероятность, что Николь знала Райана? Возможно, она была связана с его аферой?

Внутри у меня все переворачивается. Хотя я постоянно думаю о Райане, говорить о нем выше моих сил.

– Я до сих пор не знаю всех, кого он обокрал. Вероятно, среди них была Николь или ее знакомые. Она могла взять в долг у нечестных людей, чтобы покрыть потерю денег. Она могла быть замешана, и ее просто не вычислили. Я ничего не знаю, – мой голос срывается, – он ничего мне не оставил, кроме вопросов, боли и гнева. Я никогда не знала его, совсем не знала, – внезапно меня накрывает новая тревога: – Джессика, а вдруг я в опасности?

– Расслабься, на это ничто не указывает. Даже записка не подтверждает, что кто-то хочет причинить вред тебе, ребенку или Николь. Может, это с ней ребенок не был в безопасности, – Джессика встает, начинает мерить шагами комнату. – Я понимаю, что тебе очень тяжко. Но надо оставаться спокойной.

– И как мне быть спокойной, когда Николь назвала меня по имени, вручила мне ребенка, а потом умерла у меня на глазах?

Она постукивает пальцем по губам:

– Мы выясним, как она узнала о тебе и нет ли какой-либо угрозы для тебя, хорошо? Думаю, что ребенка забрали в надежное место.

Я не говорила об этом, но она понимает, что я беспокоюсь за малышку. Я чувствую себя так, будто Джессика проникла в мои самые сокровенные мысли. Она очень хорошо меня знает.

– Я сделаю все, чтобы выяснить побольше о Куинн. Но сейчас моя главная цель – вытащить тебя отсюда, – говорит она. – Ладно?

– Хорошо. Как скажешь.

Она подходит к двери, открывает ее и машет Мартинес. Та тихо проскальзывает в маленькую комнату. Джессика смотрит на меня, я кладу руку на колено. Внутри я вся дрожу.

– Могу я теперь пойти домой? – спрашиваю я.

– Нет пока. Есть еще вопросы, на которые вам нужно ответить.

Джессика явно встревожена.

– Давайте выйдем и поговорим за дверью, – говорит она Мартинес.

Они выходят, и я на некоторое время остаюсь одна, но привыкнуть к этому не успеваю: детектив и адвокат быстро возвращаются.

Мартинес снова садится по ту сторону стола, Джессика прислоняется к стене. Она бросает на меня взгляд, который означает: «Говори как можно меньше».

Карина не торопится, она тянет время.

– Мы не можем здесь сидеть весь день, Мартинес, – говорит Джессика.

Детектив буравит меня взглядом своих глаз цвета кофе.

– Жертва лежала на спине. Обычно люди не кончают с собой, прыгая таким образом.

Я не понимаю. Я сжимаю губы и вцепляюсь в сиденье стула, чтобы никто не заметил, что мои руки трясутся. Я же видела, как она прыгнула? Или нет? В голове пусто.

Внезапно я мысленно переношусь в совершенно другой момент времени – в тот момент, когда я вошла в кабинет Райана и обнаружила его на полу. Мое сердце, моя жизнь разбились на тысячи осколков. Я вспоминаю, как его липкая кровь пропитала мои шерстяные штаны, а ладони стали алыми, после того как я вынула пистолет из его руки. Я будто оцепенела от страха, боялась, что пистолет снова выстрелит. Я попыталась остановить кровь, хлеставшую из его живота, надеясь, что муж снова начнет дышать… Но было слишком поздно. Да, мой брак нельзя назвать идеальным. У нас были разногласия: Райан хотел детей, а я нет. Между нами вспыхивали ссоры, но я никогда, никогда не желала ему смерти.

И вот теперь умерла эта несчастная женщина. Почему я не поняла, что она собирается сделать? Почему я не вижу того, что происходит у меня перед носом? Почему все так сложно?

– Морган, вы схватили ребенка перед тем, как столкнуть мать на платформу?

Это обвинение – как пощечина. Я смотрю на Мартинес. Тело цепенеет, меня вот-вот стошнит. Она только что спросила меня, не я ли убила Николь Мэркем!

– Что? – я перевожу взгляд на Джессику, недоумевая, какого черта мне задают такие вопросы, и она вмешивается:

– Это Николь отдала ребенка моей клиентке. И если бы Морган не взяла ее, малышка упала бы на платформу или хуже того – на рельсы. Ее тоже мог сбить поезд. Что это вообще за вопросы вы такие задаете? Морган спасла ребенка. Множество свидетелей видели это. Она – героиня, – Джессика смотрит на Мартинес, подняв бровь.

Та улыбается, у нее на щеке появляется ямочка. У других людей это выглядит мило, у Мартинес – угрожающе.

– Не думаю, что «героиня» – подходящее слово для Морган, – отвечает она.

Тут она абсолютно права. Если бы я действительно была «героиней», я бы распознала глубину отчаянья и боли Николь, сразу бы поняла, что надо делать, и не дала бы бедной женщине покончить с собой. А я стояла там, совершенно бесполезная, хватая ртом воздух, как рыба без воды, и она просто перекинула мне ребенка. «Героиня» уж точно знала бы, что муж использует ее и других людей ради финансовой выгоды, и помешала бы этому.

Единственное, в чем я согласна с Мартинес: никакая я не героиня.

Она встает, отталкивает стул и обрушивает на меня новую порцию ужасных слов:

– Итак, вы настаиваете, что не знаете Николь Мэркем, между тем она назвала вас по имени. У меня остался всего один вопрос. Вы же очень хотите ребенка, так?

– Не отвечай, Морган! – говорит Джессика. – Достаточно. Если вы не выдвигаете обвинения, то мы уходим.

Мартинес указывает на дверь:

– Идите, вы свободны. Мы снова скоро поболтаем, я уверена. Знаете, удивительно, что делают люди, когда думают, что их никто не видит.

Джессика наклоном головы приглашает меня следовать за ней. Ее губы сжаты в тонкую линию.

Береги ее. Люби ее за меня, Морган.

Эта женщина, Николь, каким-то образом узнала, что я буду на станции «Гранд-Стейт». Она выбрала меня. Не знаю почему, но собираюсь это выяснить. Я не ошибусь снова, не буду сидеть сложа руки, пока весь мир утверждает, что я – ужасный человек.

– Пойдем, – берет меня за руку Джессика.

Я переступаю порог и выхожу. Не хочу больше никогда возвращаться в эту комнату. Я сыта по горло детективами, полицейскими и теми историями, которые они выдумывают, ничего обо мне не зная. На этот раз я буду бороться и очищу свое имя раз и навсегда.

Глава шестая
Николь

Пять недель назад

Ручейки пота стекали по груди и шее Николь. Утреннее солнце сияло сквозь шелк занавесок сливочного цвета, яркие лучи жалили тяжелые веки. До рождения ребенка она не знала, что такое бессонные ночи. Куинн хотела есть каждый час, но даже когда она была сыта, Николь не могла не смотреть на нее, одержимая беспокойством, и постоянно проверяла, дышит ли ребенок. Всякий раз, когда ее дочь закрывала свои голубые, как океан в глубине, глаза, Николь бодрствовала. Иногда она даже специально будила Николь, нежно трясла ее, чтобы убедиться, что девочка жива.

Самое ужасное происходит, когда никто не видит.

Давным-давно та, прежняя Николь не могла понять, отчего Донна все время такая беспокойная и тревожная. На полках в гостиной громоздились книги про родительство, где было слишком много загнутых страничек. Она вела графики сна и смены подгузников. Николь думала, что это чересчур. Аманда была прелестным и очень спокойным ребенком. Но теперь, когда появилась Куинн, Николь вдруг поняла все заботы Донны. В ее голове постоянно разыгрывались ужасные несчастья. Что, если Куинн подавится смесью? Что, если Николь уронит ее или слишком крепко прижмет к себе?

Это превращение уверенной в себе главы компании в тревожную мать просто потрясло ее, она перестала понимать, кто она на самом деле.

Николь изо всех сил боролась со сном, хотя глаза слипались. Она прислонилась к светло-зеленой спинке кровати. Куинн плакала в своей кроватке, хотела на руки. Николь открыла глаза, посмотрела на нее, но увидела Аманду.

Она как будто снова превратилась в семнадцатилетнюю няню, идущую по узкому коридору в детскую Аманды.

Николь не собиралась смыкать глаз ни на секунду, но все же уснула. Аманде уже пора было проснуться. Она так долго никогда не спала – целых три часа. Николь распахнула дверь и увидела, что мобиль в виде бабочки, который всегда убаюкивал Аманду, все еще крутится над люлькой. Колыбельная «Баю-бай, малыш» звучала на повторе.

Николь подошла к люльке. Аманда выглядела такой спокойной. Донна повторяла: «Никогда не буди младенца». Неопытная Николь делала, что ей было сказано. В этом и состояла ее работа.

Но что-то было не в порядке. Когда Николь наклонилась и ее длинные темные локоны коснулись детской щечки, девочка не открыла глаза и не засмеялась, как обычно, ручки не потянулись к лицу няни. Аманда не двигалась.

Николь взяла Аманду на руки и потрогала ее лоб губами. Он был холодный, как лед. Сердце Николь заколотилось, она упала на колени. Она очень осторожно уложила крохотное тельце на пол и стала нажимать на грудную клетку ребенка. «Пожалуйста, пожалуйста!» – кричала она.

Очень сильно заболело сердце, Николь подумала, что у нее приступ. Она поползла на коленях к телефону, набрала 911. Следующее, что она помнила, – это кислородная маска, опускающаяся на лицо.

– Что ты наделала?! – выла Донна. Ее рыжие кудри нависли над Николь, которая пыталась понять, почему она лежит на каталке. – Ты убийца!

Тогда она узнала, что Аманда мертва. И что она в этом виновата.

Она никогда не рассказывала об этом Грегу, просто не могла. Конечно, беспокойство и даже паника после рождения ребенка в порядке вещей, но силу ее страха он не понимал, потому что не знал его источника. Ни на секунду Николь не могла забыть, что с Куинн может случиться что-то ужасное.

Поэтому она никогда не допустит несчастья, всегда будет рядом, не сомкнет глаз. Она будет идеальной матерью – такую цель она себе поставила.

Когда она не понимала, что ей делать, Грег говорил: «Слушай свои материнские инстинкты». Но как их слушать, если даже кормить ребенка грудью она оказалась не способна? Как Николь ни старалась, молока не хватало. Она испытала ужасное разочарование в себе. Грег был расстроен, отстранен и общался с ней мало. Когда жена пыталась поделиться своими переживаниями, он не понял ее.

– Грег, в грудном молоке, – со слезами говорила она, – содержатся антитела к инфекциям. Оно снижает риск астмы. Кормить грудью нужно, чтобы уберечь ребенка, а я не могу!

– Меня тоже не кормили грудью, но со мной все нормально, – сказал он и обнял Николь, но та не переставала плакать. – Ник, тебе надо успокоиться. Ты прекрасная мать, а Куинн здорова. Ну схватит она немного больше простуд. Ничего страшного.

Нет, нет. Аманда тоже была здоровой.

Сегодня утром, слыша, как внизу муж собирается на работу, Николь хотела попросить его прийти и побыть с Куинн, пока она примет душ и оденется, но решила, что должна справиться сама.

Она положила руку на свой все еще мягкий живот, попыталась сделать глубокий вдох и выдох, но место разреза тут же заболело. Кроме того, глубокое дыхание больше не спасало от участившихся панических атак. Дело было не в дочке, ее плач не тревожил молодую мать. Куинн вела себя, как всякий здоровый младенец. Нет, Николь до сих пор пугало то имя на карточке в больнице. Она никак не могла избавиться от ощущения, что за ней следят. Возможно, все ей просто мерещилось. Была ли тогда Донна возле двери ее палаты? В Чикаго ли она сейчас? И если да, то чего же ей нужно? Она явилась за расплатой? Отомстить? И если да, как далеко она может зайти?

Тесса около двух недель подряд являлась к ним почти ежедневно, приносила разные ароматические масла из «Дыхания», применяла все известные ей медитации и техники достижения осознанности, но ничего не помогало.

Пришла она и сегодня.

Грег уже ушел на работу, Тесса сидела на диване с Куинн на руках, а Николь опять задыхалась. Пот катился градом по ее лицу, она сжала рукой грудь, которую раздирала нестерпимая боль.

– Ник, я думаю, что тебе надо к врачу. Знаю, что ты не хочешь снова сидеть на таблетках, но тебе правда трудно.

– Я ненавижу химию, Тесс. Мне надо быть бодрой.

– Однако ты не бодра. Да и лекарства за последние несколько лет изменились. Пожалуйста. Ради Куинн. Поговори со своим врачом.

В отчаянии Николь последовала ее совету, и доктор немедленно назначил ей «Ксанакс»[1]1
  Лекарство от тревожных расстройств.


[Закрыть], убедив, что это самое безопасное средство. Она принимала таблетки уже четыре дня и теперь была уверена, что не может обходиться без лекарств. Николь дернула к себе прикроватный столик, роскошный, из красного дерева, ручной работы, выбранный дизайнером специально для них в магазине на Норд-Клайборн-авеню. Но на нем не было оранжевой баночки с таблетками, которая хранилась рядом с кроватью.

Она встала, покачнулась и вцепилась в край столика, чтобы не упасть. Наверное, баночка скатилась на пол. Но, осмотревшись, Николь ее не увидела. От усталости мысли путались. Может быть, она переставила лекарство и забыла об этом?

Николь выдвинула ящик столика, поискала там, но тщетно. Рядом с книгой лежал скомканный листок бумаги. Она взяла его. Последнее письмо Донны, которое, по мнению Николь, лежало в ее рабочем столе.

Ты не заслужила дочь. Ты убийца. С тобой она не будет в безопасности.

Как же оно сюда попало? Неужели Николь принесла письмо домой и забыла об этом? Или кто-то подбросил его?

Куинн заплакала. Николь сунула бумажку обратно в ящик и задвинула его со всей силы.

– Мамочка здесь. Я здесь.

Прерывисто дыша, она подошла к кроватке, чтобы взять дочь на руки. Резкая боль в животе пронзила ее. Николь и не подозревала, как долго будет восстанавливаться после кесарева. Она не представляла себе, что любовь к Куинн наполнит ею всю, без остатка.

Прижав к себе малышку, Николь пошла в ванную и открыла стеклянный шкафчик. К своему большому облегчению, она увидела там баночку с лекарством. Неужели все новоиспеченные матери пребывают в постоянном страхе и тревоге? Неужели каждая за одну ночь превращается из уверенного в себе, организованного взрослого человека в вечно испуганную, задерганную, забывчивую размазню? Ее друзья не имели детей, а работников компании она бы спрашивать не стала, не в тех они были отношениях. И с мамой посоветоваться она, увы, не могла. При этой мысли ее сердце болезненно сжалось от тоски.

Куинн все еще всхлипывала. Николь положила ее в кроватку и проглотила горсть таблеток, зная, что через несколько минут они подействуют и в голове прояснится. Внизу заиграла мелодия из фильма «Миссия невыполнима» – сигнал телефона Грега. Раньше, услышав ее, она закатывала глаза и хихикала. Но в последнее время ничто не могло развеселить ее.

Она услышала, как Грег отвечает на звонок. Он смеялся. Николь решила, что он говорит с женщиной. С ней он так теперь не смеялся, с тех пор как она стала матерью, с ней уже было не весело.

Николь взяла Куинн на руки и, осторожно придерживая ее головку, села на верхнюю ступеньку и принялась сползать вниз. Это было стыдно и неудобно, и каждая ступенька отдавалась болью в животе, но она боялась спускаться как обычно. Лучше ползти, чем рухнуть на твердое дерево и разбить девочке голову…

– Спокойно, – сказала она себе, чтобы прогнать непрошеные мысли.

Она думала о том, почему ее лекарство оказалось в шкафчике.

После того как она положила баночку из аптеки на кухонный стол, Грег сказал:

– Ты отказывалась от анестезии, а теперь будешь принимать «Ксанакс»?

– У меня всегда были некоторые проблемы с тревожностью, просто я с ними долгое время могла справляться, – с трудом ответила Николь. Вот и все, в чем она была способна признаться. – Это началось после гибели родителей. В колледже я принимала «Золофт», но потом перестала. Из-за него я становилась сонной и не могла ни на чем сосредоточиться. Мой врач сказал, что «Ксанакс» лучше, он полностью безопасен. Я смогу принимать его, пока буду заботиться о Куинн.

– Ты никогда не говорила мне, что принимала лекарства от тревожности, – удивился Грег.

Он потер лоб, потом нежно погладил ее по спине.

– Послушай, я ведь знаю тебя, я знаю, что ты трудоголик, но я ни разу не видел тебя такой. Ты на грани! Я очень беспокоюсь за тебя.

– Не волнуйся, со мной все в порядке, – сказала Николь, открыв крышку баночки и положив в рот две таблетки…

Теперь ей надо было подняться обратно, и она снова села на ступеньку, прижав к себе Куинн одной рукой, чтобы второй подтягиваться наверх. Это было нелегко, но зато она двигалась! Она так любила их серый трехэтажный дом в Ист-Белвью-плейс – роскошное место, элитная недвижимость. Он совсем не напоминал тот кирпичный двухэтажный домик в Уиннетке, который они с братом пытались привести в порядок после смерти родителей. Там то текла крыша, то взрывался бойлер, то затопляло подвал. Когда Николь вернулась из Кеноши, они продали дом. Николь поселилась в общежитии колледжа, а Бен купил квартирку возле медицинского училища.

Николь прошла через сияющую белизной гостиную, декорированную металлом и стеклом – всюду четкие линии, ничего лишнего, – и увидела, что тюльпаны в хрустальной вазе от «Лалик»[2]2
  Хрустальные вазы знаменитой фабрики «Лалик», основанной Рене Лаликом, французским ювелиром и стекольщиком.


[Закрыть], за свежестью которых она всегда следила, завяли и обреченно уронили лепестки. Она отменила приход уборщиков, которые обычно следили за чистотой: сейчас любые чужие люди в доме ее пугали.

Грег был на кухне, пил кофе, прижав к уху телефон. Заметив, что Николь смотрит на него, он покраснел и быстро оборвал разговор. В последнее время он всегда так делал, когда она заходила в комнату. Почему?

– С кем ты говорил? – спросила она.

– С ассистенткой, обсуждали портфолио клиента, – ответил муж.

Он рассеянно водил руками по бедрам, обтянутым брюками. Эта привычка нравилась Николь, потому что она делала его чуть менее уверенным в себе и ей было легче от мысли, что она не единственная, у кого есть изъяны.

– Ей надо помогать, она пока только учится.

Но ведь и ей, молодой матери, нужна была помощь. Об этом Николь подумала, но вслух ничего не сказала. Грег оглядел ее, и она тоже вдруг словно увидела себя со стороны: фиолетовые мешки под глазами, немытые волосы, черные штаны для йоги и белая футболка – такой она была уже много дней подряд. Удивительно, как же она создала империю, приносящую миллионы? Сейчас ей не хватало энергии даже на то, чтобы помыться и переодеться.

– Тесса придет сегодня? – спросил Грег.

Николь пожала плечами:

– Не знаю. А что?

– Тебе полезна женская компания. Вообще-то я думаю, что надо нанять тебе помощницу, чтобы у тебя появилось время для себя. Мы могли бы вдвоем пойти в спа-салон, как раньше.

Ей сдавило грудь. Он не понимал, что она просто не может покинуть Куинн ни на секунду. В его глазах она увидела печаль, которой раньше не замечала. Николь вспомнила, как он просиял, когда на первую годовщину свадьбы она устроила сюрприз – купила билеты в Париж. Они никак не могли дождаться, когда доберутся до своего номера в отеле, и тут же сорвали друг с друга одежду, а потом гуляли по мощеным улицам, и он держал ее за руку.

Он сделал ей предложение всего через полгода после первого свидания. Встав перед ней на одно колено в холле офиса «Дыхания», где присутствовали все сотрудники компании, он сказал: «Я не знаю никого, кто шел бы по жизни с такой уверенностью и страстью, как ты. Я хочу разделить свою жизнь с тобой».

Где же теперь эта уверенность?

Когда в Сингапуре открылся четвертый заграничный магазин «Дыхания», Грег заказал столик в ее любимом ресторане «Эверест». И сидел целый час один на сороковом этаже Чикагской товарной биржи, пока она была на онлайн-конференции. Он не сердился и не переживал. Тогда он готов был ждать ее вечно. Теперь она чувствовала, что связь между ними прервалась, и сомневалась, что только из-за нее.

– Ты очень устаешь, Ник. Я думаю, что нам надо нанять няню.

– Нет, никаких нянь! – отрезала она и прижала ладонь ко лбу, потому что в висках начала пульсировать боль. – Не знаешь ли ты, что случилось с моими таблетками? Их не было возле кровати.

– Ты оставила баночку в кладовке рядом со смесью, и я убрал ее в шкафчик с лекарствами.

Николь напрягла память. Неужели она правда забыла там таблетки? Ну, иногда она забывала даже чистить зубы…

Он принес подогретую бутылочку со смесью, и ей на глаза навернулись слезы. Маленькая помощь с его стороны – а ей так этого не хватало… Но ей очень не хотелось выглядеть слабой в его глазах. Ей нужно было справляться самой!

Куинн все еще всхлипывала. Николь дала ей бутылочку, и когда девочка начала есть, стало так тихо и спокойно, что ей опять захотелось плакать от нахлынувшего облегчения. Когда Куинн плакала, каждый ее крик разрывал Николь сердце, ей казалось, что это ее вина.

В кармане штанов для йоги завибрировал телефон. Это Тессе в прошлом году пришла в голову такая прекрасная идея – добавить карманы к штанам весенней коллекции.

Грег забрал Куинн и улыбнулся дочке. Николь приободрилась и порадовалась своей маленькой семье. Все будет хорошо. Приспособиться к новой жизни нелегко, но они вместе пройдут через это, они справятся. Грег всегда ставил на первое место карьеру Николь, потому что знал, как для нее важна компания, и она стала важной для них обоих, стала их общей мечтой об успехе. Вместе они смогут сделать все, что угодно!

Она достала телефон и прочитала сообщение от Тессы – единственного человека, с которым могла сейчас общаться:

«Мне зайти сегодня? Если захочешь, погуляем. Я купила Куинн платье».

Николь ответила:

«Не уверена, что осилю прогулку. Но ты приходи после работы. Пожалуйста».

Она подняла глаза от экрана и увидела, что Грега нет на кухне.

Неожиданно раздалась пронзительная мелодия «Баю-бай, малыш» – колыбельной, напоминавшей ей об Аманде и о том ужасном летнем дне. Она никогда не включала эту музыку для дочки. Николь застыла на месте.

Откуда она взялась? Они с Грегом еще не открывали коробки с подарками к рождению Куинн.

Жуткая музыка кончилась.

– Милый, – крикнула Николь мужу, – ты слышал это?!

– Что именно? – ответил он из гостиной.

Неужели ей почудилось? Руки сильно затряслись. Мелодия, казалось, доносилась сверху.

Чтобы Грег не подумал, что она сошла с ума, Николь решила разобраться сама.

Несмотря на пульсирующую боль в паху, она начала подниматься по ступенькам. Каждая ступенька казалась ей горой, и добравшись до верхней, Николь почувствовала себя победительницей.

Было тихо. Она собралась спускаться, но тут мелодия заиграла снова. Она доносилась из детской. Николь распахнула дверь.

Наклейки с цветками сакуры поднимались по светло-серым стенам и окружали белую полку с мягкими игрушками. Это была чудесная, идеальная комната для маленькой девочки. Но над кроваткой медленно крутился мобиль с пастельными бабочками – тот самый, который Николь видела в последний раз больше двадцати лет назад. Именно такая игрушка висела над колыбелькой Аманды, и Донна заводила ее всякий раз, когда девочка начинала плакать.

«Вот ветка сломается, и колыбелька упадет».

Музыка снова замолчала. Николь оглядела комнату. Кто же, кто это сделал?! Здесь кто-то побывал? В детской было пусто, мобиль больше не крутился.

Через несколько минут она нашла силы, чтобы закричать:

– Грег! Иди сюда!

Она услышала, как муж идет по ступеням. Он вошел с Куинн на руках и спросил:

– Что такое?

– Вот это… – она, дрожа, кивнула на мобиль.

– В чем проблема, Ник? – удивился он. – Это просто мобиль.

– Это нам кто-то подарил? – спросила она.

Куинн опять заплакала, и Николь очень захотела обнять ребенка, но ее била дрожь, и она побоялась брать малышку на руки.

Грег вытаращил глаза:

– Ты что, шутишь?

Неожиданный приступ боли сдавил ей внутренности, и она схватилась за живот.

– Что? О чем ты?

Он подошел к кроватке и положил туда Куинн. Николь прислонилась к стене и сползла на пол.

Увидев, что ее лицо исказилось от ужаса, Грег опустился перед ней на корточки:

– Эй, все хорошо.

Он погладил жену по коленке. Он говорил с ней так, как будто она вот-вот сорвется и ее надо успокоить.

– Ник, это же ты купила этот мобиль.

Николь вздрогнула и метнулась от него.

– Нет! Нет! Я не покупала его!

– Милая, ты это сделала. Ты оставила распечатку с «И-бэй» на столе пару дней назад. Ты его заказала, а я повесил, чтобы у тебя было одной заботой меньше. Я что-то сделал не так?

Он выглядел поникшим.

Она почувствовала зуд, как будто тысячи насекомых заскреблись под кожей. Никогда в жизни Николь ничего не покупала на «И-бэй». А даже если бы покупала, то никогда не заказала бы этот мобиль. Никогда.

В горле саднило, как от проглоченного стекла. Сначала карточка с именем и рыжеволосая женщина в коридоре, пропавшие таблетки и теперь вот это… Она сходит с ума?

Она видела, что Грег из всех сил старается оставаться спокойным, но на лице его сквозило нетерпение.

– Ничего, Николь, это не страшно. Я тоже все забываю, – сказал он.

Он поднялся и, подойдя к детской кроватке, понюхал воздух:

– Пора менять подгузник. Увы, мне уже пора на работу.

Затем подошел и обнял Николь:

– Тебе надо поспать, милая. Давай я приду пораньше сегодня и погуляю с Куинн, а ты вздремнешь? Я все хочу помочь тебе, но ты продолжаешь отказываться.

– Нет, не беспокойся. Тесса придет, – искоса взглянув на мужа, она добавила: – Грег, я знаю, что ты здесь, так почему мне кажется, что тебя нет рядом? Как будто на самом деле ты где-то в другом месте.

Прижав ладонь ко лбу, он ответил:

– Ник, я предлагал тебе свою помощь – предлагал ее искупать, менять подгузники, дать тебе поспать в выходные. Но ты либо отказываешься, либо просто игнорируешь меня.

О чем он говорит? Она не могла вспомнить, что он когда-либо предлагал ей помощь.

Грег грустно посмотрел на нее и встал с пола.

– Тесса сказала, что ты ни разу не поинтересовалась делами в офисе, что ты похожа на зомби. Попроси ее прийти раньше, чтобы ты не сидела долго одна. Я о тебе очень беспокоюсь. Я хочу, чтобы ты чувствовала себя счастливой и не волновалась о безопасности Куинн.

С тобой она не будет в безопасности.

– Только со мной она в безопасности! – крикнула Николь.

Но она уже не была в этом уверена.