Текст книги "Женитьба дядюшки Жиля (СИ)"
Автор книги: Салма Кальк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
А Жиль подумал и добавил, что ещё и магическое образование осуществляется как бог на душу положит. Кого-то учат, лучше или хуже, кого-то не учат вовсе, и мальчиков лучше, чем девочек, а девочки потом вырастают в девиц и дам, и тоже становятся весьма полезны. Если дама толком не знает своей силы, чему она научит детей? Учителя магии есть не у всех, потому что – сегодня уже озвучили, почему. И вообще, неплохо бы понимать, каких магов у нас больше, каких меньше, каких много, а каких – недостаёт.
На слова о дамах и девицах похмыкал только отец Лоран – мол, ересь какая. На него тут же зашикали Сеголен и мэтр Рене – остальные-то просто по уши, можно сказать, в магически одарённых дамах. И девицах. Матери, тётки, сёстры, дочери. И поэтому только усмехались.
В итоге договорились о, так сказать, намерениях – заняться подсчётом для начала в своих владениях, и как будут результаты – собраться снова и обсудить их. Также подумать, кого ещё можно привлечь в их тесный круг – разумного и толкового.
А потом Лионель пригласил всех оставаться на обед.
Не отказался никто. Как сказал мэтр Рене, раз даже его величество хвалил здешнюю кухню, то им всем просто необходимо попробовать.
Они спускались вниз по винтовой лестнице, когда Жиль подумал, что может поиспользовать кое-кого из гостей в своих корыстных целях. Было известно, что мэтр Рене видит магические ауры человека – какие силы есть и насколько они велики. Можно было попросить его глянуть на госпожу Мадлен – что там у неё вообще? Наверное, госпожа Мадлен выйдет к обеду?
Мысли о госпоже Мадлен совершенно сбили Жиля с толку, и он сам не понял, как вместо очередной ступеньки наступил в пустоту. Больной ногой, конечно же, чтоб тому, по чьей милости она вот такая, на том свете припекало и поддувало! Он успел схватиться за тонкие металлические перила и не свалился, и на том спасибо, всё же, ещё не вполне неуклюжий, но – пребольно ударился стопой о ребро соседней ступеньки. Конечно же, той стопой, которой и так хорошо.
Вдох, выдох, идём дальше. Сейчас обед, на нём сидеть, а потом, после обеда, он попросит Жакетту снять боль. Или ещё что-нибудь сделать. Ей виднее, она мастер.
Обед Жиль запомнил не очень хорошо, и конечно же, ему было не до мэтра Рене и его особых способностей. Жакетта, сидевшая рядом, внимательно на него поглядывала, и как только это стало возможным – увела в отведённую ему племянником комнату рядом с гостиной.
– Что это вы опять с собой вытворили? – она велела сесть на лавку, вытянуть ногу, подсунула ему под спину пару подушек, сняла башмак и чулок, и подставила под стопу маленькую скамеечку.
Села рядом на такую же и положила ладони на уже успевший разбухнуть сустав. Где-то рядом разговаривали, на улице громко ссорились какие-то дети – кажется, девочки госпожи Мадлен и кто-то ещё. Но все эти звуки куда-то уплыли и вовсе перестали доноситься до Жиля.
Он пришёл в себя и понял, что острая боль утихла. Но нога была по-прежнему вдвое больше нормальной, и не доставляла неудобств, только если ею не шевелить.
– Мне нужно домой за лекарствами. Есть здесь кто-нибудь хоть с какой-нибудь магической силой, чтобы хотя бы просто умели греть? – спросила его Жакетта.
– Наверное, – пожал плечами Жиль. – Нужно спросить Лионеля.
Осторожные шаги, приоткрытая дверь распахивается. На пороге появляется госпожа Мадлен.
– Что нужно делать? Я могу что-нибудь согреть.
Мадлен не знала, куда деваться со стыда.
В замечательных детей с утра вселился бес. Нет, целых три, в каждую замечательную девочку – по бесу.
Шарлотта просто капризничала – ей всё было не так. С ней случается. Вздыхала, ныла, плакала. Её нужно было утешать и уговаривать. Помогало слабо – но уж как было.
Мари сидела с поджатыми губами и смотрела в окошко, потому что ей не дали пойти шить в гостиную – там готовили стол и прочее к торжественному обеду, у его преосвященства важные гости.
А Аделин держалась дольше всех, но во время того обеда громко поссорилась с детьми госпожи Рокар. Мадлен не поняла, что они там делили, но участвовали все – и четверо местных, и три её красавицы. Кажется, кто-то кому-то что-то сломал, домик или замок – пока взрослые обедали в гостиной, уже накормленные дети развлекали себя во дворе. И развлекли.
Когда Мадлен услышала крики и выбежала во двор следом за госпожой Рокар, там творился хаос. Младшие дети – Шарлотта и пятилетний Пьер – швырялись друг в друга землёй и кричали. Чепец Шарлотты валялся на земле, волосы растрепались. Аделин стояла посреди двора и со словечками, явно почерпнутыми у Ангеррана и его братьев, швырялась магическими огнями в Жака, самого старшего, который забрался на уступ стены и ругательски ругал её оттуда. Мари размахивала руками, призывала на всех громы и молнии в попытках утихомирить воюющие стороны, а Сюзетт, сестра обоих мальчиков, вцепилась в юбку Аделин и пыталась её куда-то тащить.
Старшая дочь госпожи Рокар, Сесиль, стояла в сторонке и кривила губы, но как только увидела мать, то тут же бросилась к ней и принялась жаловаться – естественно, на Аделин и остальных «этих невоспитанных и глупых де Кресси, с которыми невозможно». А Мадлен просто встала на пороге, надеясь, что хоть кто-нибудь её заметит и прекратит.
Заметила Мари. Она перестала кричать и пошла к Мадлен, и Аделин тоже заметила – что-то изменилось, она оглянулась, опустила руки, магические огни разлетелись и погасли. Тоже пошла к Мадлен, по дороге подняла с земли Шарлотту вместе с чепцом, встряхнула, чтобы с неё осыпалась земля и трава, поставила на ноги и повела к дому. Госпожа Рокар обняла своих – девочек и младшего мальчика, а старший, увидев, что опасности больше нет, спрыгнул на землю и тоже подошёл к матери.
– Госпожа Рокар, примите мои извинения. Дети не должны были так себя вести, – произнесла Мадлен как могла сурово.
Правда, та всё поняла правильно. Она опустила голову, вздохнула и тоже извинилась за своих. И влепила затрещину Жаку, который попытался сказать что-то про «она сама виновата».
Мадлен молча кивнула своим – в дом, и быстро.
На третий этаж поднялись в молчании, зашли в комнату. Едва успевшая пообедать Луиза как увидела, во что превратилось ещё недавно чистое платье Шарлотты, так только ахнула. А Мадлен пропустила всех внутрь и закрыла дверь. И села на лавку у стены.
– Мамочка, оно само так вышло, я не хотела. Я понимаю, что не следовало в него кидаться огнём, лучше просто травой, – Аделин подошла и села рядом на пол.
– Они первые начали, мама, – подошла и Мари. – И сказали, что им ничего не будет, потому что за них вступится отец, а за нас не вступится никто.
И дальше был путаный рассказ о том, как строили домик для куклы Мари, и Сюзетт с ними тоже строила, а потом пришёл Пьер, и стал бросать в тот домик камнями, и оказалось, что его подучили старшие – Сесиль и Жак, которые стояли в сторонке и смеялись. Шарлотта сгребла всё, что оставалось от того домика, и вывалила обидчику на голову, и он не остался в стороне, Жак подбежал разнимать и отшвырнул Шарлотту в сторону, и этого уже не стерпела Аделин. В итоге Жак не помнил, как забрался на стену повыше, куда его загнали магические огни, а Аделин уже не позволяла ему спуститься во двор. Сесиль хихикала в сторонке, а Мари и Сюзетт пытались всех разнять.
Мари рассказывала, Аделин вздыхала. А Шарлотта просто стояла и хныкала, и теребила в руках изгвазданный в земле и траве чепец.
– Привести себя в порядок, немедленно. Помыться, причесаться и переодеться. Всем. Шарлотта, собери здесь всё, – от её утренних капризов осталась полна комната разбросанных вещей. – Мари, учебник древних языков. Учишь имперский алфавит до заката. Потом спрошу. Аделин, найди в сундуке свою недошитую сорочку и пришей уже к ней рукава. Они лежат там же рядом. Если не успеешь до заката – ты знаешь, как бороться с темнотой. Луиза, пригласи Николь, и проследите за девочками, будьте любезны.
Мадлен сама не ожидала от себя такой суровости, но – ещё только не хватало, ссориться с местными детьми! Впрочем, поговорить с госпожой Рокар придётся.
– Но они говорят про нас гадкие вещи, – всхлипнула Мари.
– Детка, с гадостями вы тоже отлично справились. Они здесь живут, а мы – в гостях. И жизнь наша такова, что нам сейчас отсюда деться некуда. Поэтому придётся как-то уживаться, и с ними тоже. И вообще, в будущей жизни тебя далеко не все и не всегда будут любить, – со вздохом завершила Мадлен. – О них сейчас не будем, будем о вас. Вы – девицы из приличной семьи, как мне казалось. И не должны вести себя так, будто вас не учили дома ничему хорошему.
Она вышла и осторожно прикрыла за собой дверь. Изнутри донеслись крики – Аделин злилась на несправедливость мира, ей вторила Шарлотта. Ничего, перемелется.
Мадлен спустилась вниз – собиралась же отыскать госпожу Рокар. Но та как будто сама поджидала Мадлен.
– Госпожа де Кресси, не держите зла на детей, очень вас прошу. Они помирятся с вашими, ей-богу, помирятся. Только вот… хорошо бы ваша Аделин магию-то свою попридержала, тут взрослому страшно, не то, что ребёнку.
– Я поговорю с ней, – кивнула Мадлен, она считала просьбу вполне справедливой. – И буду вам благодарна, если ваши старшие тоже себя придержат. Сегодня все они друг друга стоили.
Госпожа Рокар согласно кивнула и исчезла. Мадлен же опечалилась – ссора с семьёй управляющего не сулила им с девочками ничего хорошего, хоть открыто ей никто, скорее всего, ничего и не скажет. Эх, скорее бы Жанно выздоравливал…
Она выдохнула и оглянулась – гости за время детской склоки разошлись, наверное – виконт де ла Мотт доставил их по домам. Но соседняя с гостиной дверь была приоткрыта, и оттуда донёсся голос Жакетты:
– Мне бы нужно домой за лекарствами. Есть здесь кто-нибудь хоть с какой-нибудь магической силой, чтобы хотя бы просто умели греть?
Ей кто-то что-то ответил, а Мадлен подумала – уж греть-то она может, всё дело, чем стоять у девиц над душой и злиться. Нужно остыть, а за полезным делом это легче, чем просто так.
Она отворила дверь и вошла, и сказала:
– Что нужно делать? Я могу что-нибудь согреть.
И потом только увидела полулежащего на подушках хромого принца. Его нога без чулка и обуви была вытянута на небольшую скамеечку, и Мадлен изумилась – что ж он сделал-то с той ногой, что её так разнесло! И болит, наверное, нешуточно.
– Госпожа Мадлен, я буду вам очень благодарна. Нужно снять приступ, я это сделаю, но мне нужны кое-какие лекарства для примочки, – говорила Жакетта. – А пока нужно немного подержать вот так, – она показала, как обхватить воспалённый сустав. – И греть еле-еле, просто чтобы нога не остывала. И следить, чтобы господин Жиль не вздумал подниматься и бегать.
– Я попробую, – Мадлен невольно улыбнулась, она и вообразить не смогла, как это – она не позволяет принцу что-то делать.
Жакетта принесла из угла кувшин и тазик, полила Мадлен на ладони, потом дала полотенце. И велела сначала погреть свои пальцы, а потом уже браться за пострадавшего.
Мадлен всё выполнила, села на место Жакетты и положила руки, как та показывала. Сустав был горячий.
– Я быстро, – улыбнулась им обоим Жакетта. – Госпожа Мадлен, вы не видели Орельена? Нет? Не страшно, сама сейчас найду, – и выскользнула наружу.
Мадлен сосредоточилась на своих ладонях – еле-еле, как сказано, чтоб не холодно, и особо не греть. На остальные части принца она старалась не смотреть. Ничего же такого, она просто поможет ему – как он ей вчера. И всё.
Жиль проклинал свою неуклюжесть – но ровно до того момента, пока в комнату не зашла госпожа Мадлен и не предложила помощь. Если его дрянная нога вдруг вызывает в ней сочувствие – пусть болит дальше. Он потерпит.
Она же села на место Жакетты, и положила свои тёплые ладони на распухшее сочленение ноги со стопой, как-то там его Жакетта называла, и даже показывала картинку в книге, книгу ей дал её наставник Сен-Реми. Жуткого вида кости, улыбающиеся скелеты и всё в таком духе. Но Жакетте нравилось.
Вообще он обещал сегодня занятие, и госпоже Мадлен, и её девочке. Но понимал, что сейчас никакого занятия изобразить не сможет.
– Госпожа Мадлен, кажется, я не сдержу вчерашнее обещание.
– Вы о чём? – встрепенулась она.
Кажется, он вырвал её из каких-то затягивающих мыслей.
– О наших магических упражнениях.
– Ой, да какие тут упражнения, – кажется, она хотела махнуть рукой, но вспомнила, что нужно держать его ногу. – Что с вами случилось? Вчера и утром такого не было.
Надо же, заметила.
– Неосторожность, – вздохнул он. – Не всегда помню, что нужно смотреть под ноги. Сделался неуклюж.
– Это со всеми бывает, ничего страшного. А что это вообще такое – с ногой? – и смотрит прямо на него.
Сказать – ерунда? Или наоборот, рассказать честно, раз уж он в ней так заинтересован? Наверное, второе. Если испугается и убежит – так тому и быть. Потому что у него такая нога – навсегда. И если ей это окажется неприятно, то – пусть ищет здорового.
– Неделя заключения в темнице, где на полу стояла холодная вода, примерно на ладонь. Плюс некоторое повреждение – именно этой ноги. Кажется, стопа подвернулась, и я не сразу это понял. Вторая не подвернулась, и не так сильно пострадала в итоге.
– И… что привело вас в ту темницу?
Смотрит заинтересованно.
– Как бы вам сказать…
– Если можно – как есть.
– Если как есть – то моя собственная самонадеянность. Чтобы не сказать – глупость. Эта страница моей жизни не красит меня, поверьте, – усмешка вышла какой-то горьковатой.
Ну да и вправду – как есть.
– И… давно это случилось?
– Тому уже четыре года.
– И всё время – вот так? Вам беречься надо! – и смотрит точь-в-точь как Жакетта.
И даже слова какие-то такие Жакетта тоже говорит.
– Я стараюсь, госпожа Мадлен, – Жиль вздохнул. – Я, понимаете ли, хочу ещё жить, долго и по возможности счастливо.
Тоже вздыхает.
– Понимаю, – и переводит взгляд снова на его ногу.
И не просто держит, но будто легко поглаживает кончиками пальцев – или это ему уже просто мерещится?
– Даже если вы и не целитель, госпожа Мадлен, но от ваших касаний становится легче.
– Нет, я не целитель, у нас в роду никогда не было целителей, – покачала она головой. – Ни со стороны матери, ни со стороны отца. Только более или менее сильные стихийники, и – ничего особенного.
– А что вы называете особенным? – заинтересовался он.
– Ну как, тех же целителей, они ведь редки. Даже на всю большую столицу их совсем немного, – она удивлённо посмотрела на него. – Я вот слышала всего о троих – ваша дочь, её наставник и целитель Вьевиллей, да и только.
– Наверное, всё же побольше, – улыбнулся ей Жиль. – А вот с артефакторами вы сталкивались?
– Это те, кто может заколдовать предмет? Только слышала. И не уверена, что отличу артефакт от обычного предмета.
– А ведь это частный случай стихийной магии, – пожал плечами Жиль. – Потому что камень и металл – это про землю. Оплавленные камни в воротах замка Безье – это как раз характерный пример вырвавшейся из-под контроля стихии, земляной и огненной. И раз у вас в роду стихийники – значит, возможно. На самом деле, кроме целительства, ментальной магии да жизни-смерти – всё остальное так или иначе частный случай.
– А превращение предмета в предмет? – о, она заинтересовалась, замечательно!
– Иллюзия, качественно наложенная иллюзия. Воздух плюс ментальная магия. Или же ментальная магия плюс мастерство артефактора.
– А… превращение человека? Например, в жабу? – она улыбнулась.
Дались им всем эти жабы!
– Это вы у де ла Мотта подслушали? Он у нас всё жабами бредит на пару со своим слугой, – проворчал Жиль. – Это хитрый сплав разных направлений – магии жизни и ментальной магии, на базе той же стихийной. Но кроме того, что у творца такого заклинания должны присутствовать все исходные силы, ещё от него требуется приличный самоконтроль. А вот это встречается ещё реже, чем нужная комбинация способностей.
Дверь скрипнула, в щели показался нос, блеснули глаза. Затем проявилась и вся девочка – какая-то очень уж опрятная и причёсанная – волосок к волоску.
– А расскажите, как превратить в жабу, пожалуйста, – тихо и проникновенно сказала она.
– Аделин, кто тебе разрешил покинуть комнату? – сурово спросила госпожа Мадлен.
Ух ты, как она умеет-то!
– Но мама, я пришла рассказать, что мы всё сделали.
– Что это – всё? – госпожа Мадлен смотрела недоверчиво.
– Ну как, мы помогли Шарлотте собрать все вещи и разложить их по местам, потом Мари дала ей свою самую красивую куклу, чтобы она никому не мешала, а мы с ней взяли книгу, которую ты сказала, и читали буквы – громко и все-все, от начала до конца, и потом обратно. А потом Мари помогла мне пришить рукав. Один. Второй я пришила сама.
– Что, и все срезы обметали? – нахмурилась госпожа Мадлен.
– Эммм… нет, не все. Но я обметаю, обязательно, – и смотрит честно-честно.
– Я непременно проверю. А пока – видишь, я занята. Его высочеству нужна моя помощь.
Ой, как нужна! Очень нужна!
– А можно, я тут тоже посижу? Я тихо, – девочка умильно смотрела на госпожу Мадлен. – Я тоже могу подержать. Можно? – взгляд вишнёвых глаз впился в Жиля.
– Можно, – кивнул он.
– Мама, а что ты делаешь? Это как чашку нагреть, да?
– Нет! – почти что взвилась госпожа Мадлен. – Нет, – сказала уже спокойнее. – Ты сегодня уже сделала всё, что могла. Можешь посидеть – тихо. И всё.
– А спрашивать можно? – вздохнула девочка.
– Можно, – кивнула мать.
– Расскажите про жабу.
– Превратить кого-нибудь в жабу, милая барышня, вы сможете только тогда, когда научитесь держать свою силу под контролем, – улыбнулся девочке Жиль. – Я в вашем возрасте тоже хотел побыстрее выучиться и превращать всех, кто мне не нравился, во что попало. Но увы, для этого пришлось долго тренировать совсем другие вещи.
– Это какие?
– Сдержанность. Терпение. Дозированную отдачу силы.
– Этого я не умею, – опечалилась девочка.
– Молодец, что видишь, и признаёшь, – кивнул ей Жиль. – А остальное придёт со временем.
Да-да, подождать и поучиться ещё лет так десять, и где-то там ещё приличного мужчину, мага. А там уже и будет видно – нужны ли те жабы или нет.
– Аделин, пойди наверх и скажи остальным, что я приду, как освобожусь. И всё проверю. И ещё пусть Николь узнает про ужин, – произнесла Мадлен непререкаемым тоном.
– Хорошо, – девочка встала, вежливо поклонилась Жилю и выскользнула за дверь.
– Что она натворила? – спросил Жиль.
– Не только она, они у меня выступают хорошо организованным отрядом, – вздохнула госпожа Мадлен, впрочем, с улыбкой. – Аделин просто самая заметная. Подрались с детьми управляющего. Кажется, начали защищаться в ответ на подначки, но – что ж теперь? Мы тут в гостях, да и среди тех детей ни у кого нет магических способностей.
– А ваша девочка показала себя во всей красе? – улыбнулся Жиль.
– Да, загнала старшего мальчика госпожи Рокар на стену магическими огнями.
– И мальчик испугался. Грош цена такому мальчику, – усмехнулся Жиль.
– Он обычный человек и никогда не встречался с магией, – покачала головой госпожа Мадлен.
И наверное, ещё зол на то, что девчонка – маг, а он – обычный человек, подумал про себя Жиль, но говорить ничего не стал.
– У вас хорошие девочки, госпожа Мадлен.
Она вздохнула и улыбнулась – ей было приятно.
Жакетта ворвалась, как вихрь, и принесла с собой запахи улицы и дождя.
– Вот и я. Управилась, как смогла.
– Ты быстро, детка, – Жиль не мог ей не улыбаться. – А госпожа Мадлен всё это время не выпускала меня из рук, можно сказать.
– Благодарю вас, – серьёзно кивнула ей Жакетта. – А сейчас будем делать полезную примочку с мерзким запахом.
Госпожа Мадлен убрала руки – сразу стало как-то не так, холодно и неуютно. Жакетта поливала ей на ладони водой, потом они вместе что-то делали с тряпицей, и укладывали эту тряпицу, и впрямь – мокрую и вонючую, на его ногу. И Жакетта потом забинтовала сверху.
– Наверное, хорошо бы надеть сверху тёплый чулок? – спросила госпожа Мадлен. – Из собачьей шерсти.
– Было бы неплохо, – кивнула Жакетта, – но у меня нет.
– У меня есть, бабушкины. Они достаточно большие, их можно натянуть хоть на кого.
– Давайте попробуем, – согласилась Жакетта.
– Схожу и принесу, – госпожа Мадлен кивнула им обоим и вышла.
Жиль мечтательно смотрел ей вслед.
Мадлен даже и не заметила, как вдруг оказалась втянута по уши в процесс лечения хромого принца. Что ж теперь, если человеку плохо, а она может помочь – нужно ведь помогать.
В замужней жизни ей вполне доводилось выхаживать мужчин после ранений – случались и дуэли, и просто поединки, и обычные драки кулаками, и ещё – неудачные охоты, как-то зимой одного из младших Кресси, Гектора, цапнул волк. Правда, Гектор того волка всё же добил, но – корёжило его потом знатно, а на ноге так и остался пугающий шрам от волчьих зубов. Вот было страшно зашивать ту рану, а сначала – поливать её крепкой настойкой, и сколько раз она ещё потом воспалялась – не перечесть, выздоровление растянулось едва не на полгода. Мадлен и сейчас ещё вздрогнула от воспоминания.
А тут совсем иное – принц говорит, ушиб, и потом ещё холодная вода. Хорошо, хоть вторая нога целая! Или это только сегодня целая, а вообще – такая же? Спросить? Наверное, это неприлично, спрашивать о таком. Или наоборот? Или спросить у Жакетты?
За размышлениями Мадлен не заметила, как дошла на свой третий этаж. В детской было как-то подозрительно тихо. Она подошла к двери, прислушалась.
Говорила Аделин.
– А потом часы начали бить двенадцать раз! И Золушка услышала, и испугалась, потому что вспомнила – она ведь обещала своей крёстной, что в полночь будет дома! И побежала быстро-быстро, и никто не смог её догнать. Уже на лестнице её красивое платье превратилось в грязное и рваное, прямо как у Сюзетт сегодня, и только туфельки остались, какие были, то есть – как у принцессы. То есть одна туфелька, потому что вторую она потеряла где-то по дороге, сама не поняла, где. Ту, что осталась, тоже пришлось снять, потому что ну куда ты пойдёшь в одной туфле? Проще босиком!
В другой раз Мадлен бы непременно дослушала – она ни разу не слышала такой истории. И ей было очень интересно, откуда дочь её знает. Но она ведь обещала тёплые чулки!
Искомое нашлось в её сундуке, на самом дне. Чулки эти ей дала матушка, когда Мадлен собиралась покидать родительский дом с мужем, и сказала – пригодится, не тебе, так мужу, не мужу, так сыновьям. Сыновей не случилось, дочерям эти чулки были безбожно велики, а принцу будут в самый раз, у него стопа не такая уж и большая. Всяко меньше и изящнее, чем у любого из Кресси, у тех-то прямо медвежьи лапы.
На обратной дороге Мадлен снова приложила ухо к двери детской.
– И вот приехали они в дом Золушкиного отца. Тот спросил – чего припёрлись, а ему и говорят – приказ короля! Ну, тут делать нечего, пришлось отпирать и впускать. Зашли, зачитали указ – примерить туфельку всем незамужним девицам королевства! Есть у вас такие?
– Есть! Есть! – закричала радостная Шарлотта. – Целых три!
– Вот именно, три. Но тут вышла мачеха да и говорит – есть у нас две дочери, сейчас мы их позовём. И позвала. Пришли те дочери, да как услышали про туфельку, так и завопили обе – моя! А им говорят – садитесь, милые дамы, и примерим. Старшей сестре туфелька наделась только на самый большой палец, а младшей – вообще только на нос. И тут отец слушал-слушал эту брехню, и говорит – есть у меня ещё одна дочка, вдруг ей ваша туфелька впору придётся? Ну так чего ж ты стоишь, осёл, говорят ему королевские посланники, зови, а то у нас времени мало, нам головы отрубят, если мы на обед опоздаем. Тот дочку-то и привёл. Смотри, говорит, Золушка, примерь туфельку, вдруг подойдёт? А Золушка-то как свою туфельку увидела, сразу обрадовалась – не передать, но виду не подала. На лавку села, дырявый чулок на пальцы натянула, чтоб дыры видно не было, да и надела ту туфельку. И все такие – ну ничего ж себе! А она такая – а у меня вот что ещё есть! И достаёт вторую такую же. И тут ещё её крёстная откуда ни возьмись – хоба! – и превратила её дырявое платье в принцессино! И все сразу поняли, что Золушка и есть та самая незнакомка с бала, которая самая красивая и лучше всех танцует, и принц в неё влюбился и на ней женился! Сказке конец, кто слушал – молодец, а остальные – дураки, им жабу за шиворот.
Мадлен бегом спустилась на несколько ступенек, и только там уже позволила себе рассмеяться. Ну чудесные же у неё девочки, слов нет. Интересно, откуда Аделин знает эту сказку? Где успела услышать? Неужели у Вьевиллей кто-то рассказывал?
Смеясь, она и зашла в комнату к принцу.
– Кто развеселил вас, госпожа Мадлен? – он тоже улыбался.
– Подслушала, как моя старшая дочь рассказывает остальным сказку. Это оказалось очень весело.
– Давайте попросим её рассказать что-нибудь нам, – предложил он.
– Боюсь, так живо и непосредственно уже не выйдет, – вздохнула Мадлен. – Госпожа Жакетта, как вы думаете, подойдёт? – и показала ей чулки.
– Отлично подойдёт, – кивнула та. – Надевайте.
Мадлен немного смутилась – вот прямо брать и надевать? Ей? Сейчас? Но потом подошла и села рядом. В конце концов, она сама предложила. И ничего особенного, это лечение.
– Эти чулки очень тёплые и мягкие, – снова улыбнулся принц.
– У нас дома, в Саваже, разводят больших собак, с ними потом охотятся в горах, они стерегут овечьи стада, и охраняют границы. У них очень много шерсти, и мы их чесали, пряли эту шерсть, а потом вязали из неё чулки. И ещё шали, и тёплые жилетки под кожаные куртки и дублеты, чтобы зимой не мёрзнуть, и поддоспешники на зиму – если вдруг кто на войну, и там нужно носить кольчугу или дублет с железными пластинами, и чтоб не холодно, – Мадлен улыбнулась воспоминанию.
Надо узнать у матушки, жив ли её любимец Волчок – большой, очень добрый ко всем Саважам и безжалостный к врагам. Ему как-то случилось перегрызть горло лазутчику, пробравшемуся в отцовский лагерь высоко в горах ночью, и пытавшемуся заколоть отца. После того отец всегда отдавал Волчку лучшие кусочки.
– Какие хорошие собаки, – восхитился принц. – А нельзя ли взять у вас щенка? Я люблю крупных и умных животных.
– Да вы что, господин Жиль, его милость Котальдо съест того щенка, и всё! – замахала руками Жакетта.
– Кто это – его милость Котальдо? – изумилась Мадлен.
Щенки были весьма велики, и зубы у них уже в детском возрасте были весьма серьёзными.
– А это, госпожа Мадлен, наш котик. Вы любите котиков? Мы любим. Только у нас же всё, не как у людей, вот и котик размером с табуретку, – хохотала Жакетта.
– Котик – что? Почему он размером с табуретку? – не поняла Мадлен.
– Вырос такой. Я не знаю, где господин Жиль добыл того котика, и какие звери ходили у него в родителях, – качала головой Жакетта. – Красивый, умный и очень ласковый, только что не говорит по-человечьи. Но – вот такого размера, – и Жакетта показала руками что-то размером с того Волчка, никак не соответствующее представлениям Мадлен о котиках.
– Сказки какие-то рассказываете, – Мадлен, отсмеявшись, осторожно надела чулок на перевязанную ногу принца, дотянула до колена, прикрыла манжетой штанов.
И надела второй – на здоровую ногу. Потом уже подумала – на вторую-то мог бы и сам надеть. Или нет, ему, наверное, всё ещё несладко, пусть лежит.
Заглянул его преосвященство, спросил – как самочувствие родича. Тот сразу же стал говорить, что с такими дамами уже всё отлично. Только, правда, выйти к ужину он, кажется, всё же не сможет. Господин Лионель посмеялся и сказал, что сейчас велит принести ужин сюда. Только для Жиля или для всех? Для всех – радостно сказал Жиль.
– Тогда я приглашу её величество и госпожу Жийону, а вы пока здесь командуйте, – сказал господин Лионель и ушёл куда-то наверх.
Мадлен тоже сходила наверх – девочки были накормлены и уложены спать. Видимо, волнений дня оказалось достаточно, и сегодня никто не бродил и магических книг не читал. Она тихонько поцеловала каждую, выслушала отчёт Луизы и Николь, отпустила их спать и отправилась вниз.
А внизу уже стоял стол, и на нём – еда и вино. Госпожа Рокар, командующая процессом сервировки, старалась не встречаться с Мадлен взглядом. Ничего, как-нибудь всё образуется. Наверное.
– Ой, как всё мило, – восхитилась её величество Маргарита, войдя в комнату.
Страдающий принц, очевидно, чтобы меньше страдать, развлекал себя освещением – по стенам переливались всеми цветами радуги разнообразные шарики, Аделин бы оценила очень высоко.
– Всё для вас, дорогая Маргарита, – улыбался принц.
– Знаете, нам сейчас для счастья не хватает только брата госпожи Мадлен, его супруги и их гитары, – продолжала тем временем Маргарита.
– Супруга Саважа ещё и поёт? – изумился принц.
– А вы не слышали? Ещё как! А вместе у них получается чудесный дуэт, – сообщила королева.
Мадлен знала, что Жанно неравнодушен к музыке – у него хорошо получалось ещё в детстве. Но вот, оказывается, небеса ему ещё и супругу такую же послали – это ли не счастье? Ох, пусть он будет самым счастливым из их семьи, он заслужил, думала Мадлен, усаживаясь за стол.
А место ей оставили – рядом с принцем. По другую сторону от него сидела Жакетта, а напротив них – хозяин дома в окружении королевы Маргариты и госпожи Жийоны.
За ужином смеялись, мужчины рассказывали всевозможные истории, и королева – тоже. А потом оказалось, что принц дремлет, и Жакетта при помощи Лионеля переправила его на кровать и накрыла одеялом.
– Завтра утром боль уйдёт совсем и будет, как новый, – улыбнулась Жакетта Лионелю и Мадлен. – То есть – как обычно. Излечить его совсем мне пока не удаётся, но я могу очень немногое.
– Вы очень хороший целитель, Жакетта, – покачал головой Лионель. – И родич вас очень высоко ценит.
А Мадлен подумала, что, наверное, принц в целом хороший человек – раз у него такая дочь, и раз она так к нему относится, несмотря на то, что росла совершенно без его участия.
Наутро, согласно всем предсказаниям Жакетты, Жиль проснулся здоровым и бодрым. Правда, судя по солнцу, это было вовсе уже не утро, а что-то ближе к полудню.
Жакетта умудрилась добыть из городского дома камердинера Венсана, тот принялся охать и ахать, что Жиль снова куда-то вляпался, хоть и знает, что вляпываться ему нельзя. Жиль даже подозревал, что зять-маршал, удруживший ему Венсаном, избавился от того исключительно из-за его неумеренной болтливости. Венсан был круглым, жизнерадостным, ворчливым и столь же лысым, как его господин. И он боготворил Жакетту – после того, как та вылечила ему какое-то неприятное застарелое явление, о сути которого Жиль так ничего и не узнал.
Венсан кудахтал, но – отмотал с ноги вонючую примочку, подал умывание и одежду, и завязал все шнурки, да так, что потом их не вдруг развяжешь обратно, и с ювелирной точностью надел чулок и сапог на больную ногу. И сообщил, что завтрак уже произошёл, но он сейчас велит, чтобы господину Жилю всё подали.
