Текст книги "Женитьба дядюшки Жиля (СИ)"

Автор книги: Салма Кальк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Господин Жиль согласился с такой диспозицией, но предложил, чтобы подали в гостиную – там, наверное, происходит какая-то жизнь, а мало что на свете Жиль так не любил, как скучать в одиночестве.

Но увы, в гостиной никого не было. Жиль подумал, что неплохо было бы проведать госпожу Мадлен, и у него даже есть отличный повод – ведь нужно вернуть ей чудесные тёплые и мягкие чулки, в которых было так хорошо спать! И он в самом деле задумался о паре тех щенков, что вырастают в собак, которые столь велики, что способны загрызть врага, и столь разумны, что им можно доверить стадо. Какие-то стада у него точно есть, за ними тоже нужен пригляд. Ну и в целом щенки – это весело.

Он отправился наверх, на третий этаж, и так погрузился в раздумья, что за поворотом лестницы едва не запнулся о плачущую маленькую девочку. Да-да, маленькую девочку, дочку госпожи Мадлен. Ту самую, которую он уже как-то нёс до комнаты – давным-давно, ещё в столице. Шарлотта, её зовут Шарлотта.

– Доброго вам утра, госпожа Шарлотта! Отчего вы плачете? – ему показалось, что даже невидное сейчас небо за окном нахмурилось, так горько плакала девочка.

Она подняла на него взгляд своих вишнёвых глаз, вздохнула – и снова заплакала, ещё горше.

– А у неё свинья Жак пироженку забрал, – сообщила её сестрица, та самая, которая уже маг. – А мне запретили пугать его магией, а то я бы уже.

Девочка спускалась по той же лестнице сверху.

– Это тот самый, которого ты вчера загнала на стену? – уточнил Жиль.

– Ага. Он там, поди, в штаны со страху наложил, и теперь будет нам всем мстить, – девочка наморщила нос. – Я думаю, это он у Мари иголку погнул. У неё, конечно, есть ещё, но та была золочёная, и Мари её очень любит. Она тоже плачет, только в нашей комнате.

– А где ваша матушка?

– Утешает Мари. Это она ещё про пироженку не знает. Но госпожа Рокар нам не поверит, если ей рассказать. Она только своим верит.

– Значит, мы не будем ей рассказывать. Пойдёмте в гостиную, чулки я вашей матушке отнесу потом.

Жиль поднял плачущую Шарлотту и поставил на ноги. Он бы и на плечо её посадил – девочка была невелика – но высота потолка этого совершенно не позволяла. А так – пришлось взять за руку и свести с лестницы вниз.

В гостиной не было никого, но Венсан позаботился о завтраке. И вправду, на красивой стеклянной тарелке, не иначе – из Фаро, лежали три пирожных – в корзиночке ягоды и воздушный белый крем. Жиль вложил одно из них в руку Шарлотты, а второе протянул Аделин.

– Это примирит вас с бедами сегодняшнего дня, юные дамы? Третье прибережём для вашей сестры, и пусть только кто-нибудь попробует у нас его отобрать!

– Если вы защитите, это хорошо. Вам-то ничего не скажут, – заметила Аделин.

– Именно, дитя моё. Как ты думаешь, где может сейчас быть ваш обидчик?

– Жак-то? Да во дворе носится. Это его сестра вечно делает вид, что в делах, а он-то будто вообще ничему не учится! – Аделин соскочила с лавки, подбежала к распахнутому окну и высунулась наружу.

Показала кому-то язык и забралась обратно.

– Точно, там и есть, с Пьером палками друг друга лупят, – сообщила она.

– Момент, милые дамы, – Жиль подошёл к окну и глянул на улицу.

Во дворе и впрямь двое мальчишек пытались фехтовать палками. Видимо, никого умелого рядом не было, чтобы объяснить им хотя бы основы, но сейчас Жиль этого делать и не собирался. Вот ещё – что-то объяснять мальчишкам, которые обижают девочек госпожи Мадлен!

– Чтоб они по башке друг другу надавали этими палками, – вздохнула рядом Аделин.

– Мы сделаем лучше, – подмигнул ей Жиль. – Скажи, ты ведь умеешь шить?

– Умею, – вздохнула девочка. – А надо?

– Нет, нужно всего лишь знать, как это делают. Ты знаешь, как сшиты штаны вашего обидчика?

– А чего там знать-то, один шов посерединке, да пояс, да и всё.

– Подумай, что будет, если порвётся нитка в том шве, – Жиль глянул на Аделин искусителем.

– Голый зад будет, что ещё-то, – пожала плечами Аделин. – Только с чего она порвётся-то?

– А с того, что я тебе сейчас объясню, как это сделать.

– И как? – она всё ещё смотрела недоверчиво.

– Смотри, – для примера Жиль взял свой рукав, повернул его швом наружу, и осторожно пережёг нитку. – Пробуй, у тебя получится, я знаю. Сила – минимальна, совсем чуть-чуть.

Нда, манжету придётся заменить. Или дать Жакетте, и она придумает, как всё поправить. Венсану только не показывать, а то он снова раскудахтается. Хорошо, что у него это не единственный дублет, а то бывало в жизни всякое. Но с третьего раза у девочки получилось просто отлично – только одна нитка, более ничего. Никаких подпалин на ткани.

– А теперь закрой глаза, думай о шве в тех штанах и осторожно дай силу, как делала сейчас в последний раз, – подсказал ей Жиль.

Аделин сосредоточилась, зажмурилась и собрала пальцы правой руки. Чуть шевельнула. Выдохнула и открыла глаза.

Старший мальчишка в этот момент как раз наклонился поднять что-то с земли, стоя к ним спиной, и они увидели, как его штаны роскошно треснули по шву.

– Шарлотта, иди сюда, скорее, – зашептала Аделин. – Смотри на него, смотри!

Враг не сразу осознал, что, во-первых, остался с голым задом, а во-вторых, что случилось это прямо на виду у девочек де Кресси. Аделин издевательски улыбалась, а Шарлотта смеялась – громко и заразительно. И, подумал Жиль, укуси меня котик, солнце вышло! Вот прямо вышло и осветило и башню, и двор, и смеющуюся девочку в окне, и заругавшегося мальчишку, который понял всю печаль своего положения и убежал в соседнее крыло, где, очевидно, они все и обитали.

Аделин довольно улыбалась.

– Что это вы все тут делаете? – услышал Жиль сзади голос госпожи Мадлен.

– Смотрим в окно, – улыбнулся он сначала девочкам, а потом и ей.

За руку госпожи Мадлен держалась третья девочка, рукодельница – с красным носом и заплаканными глазами.

– Мари, не плачь, мы оставили тебе пирожное, хочешь? – Аделин взяла с тарелки последнее и сунула сестре в руку.

– Спасибо, – прошептала Мари со вздохом.

Взяла лакомство и уселась с ним на лавку.

– Госпожа Мадлен, не присоединитесь ли к моей чашке арро? – Жиль отставил для неё стул.

– Благодарю, – воспитанно кивнула она.

– Вообще я нёс к вам ваши чулки. Они замечательные. И собаки у вас, я думаю, тоже выдающиеся. Не могли бы вы узнать у вашей матушки – не уступит ли она пару щенков?

– Я спрошу, – кивнула она.

– Госпожа Мари, что там случилось с вашей иголкой? Не покажете? – спросил Жиль у девочки, которая, тем временем, съела пирожное и теперь сосредоточенно облизывала пальцы.

– Её кто-то погнул. Наверное, Жак Рокар, он нас терпеть не может, – вздохнула она и вытащила откуда-то из лифа платья иглу.

Жиль осторожно взял предмет – и впрямь золочёная, изящная и длинная, и кончик погнут. Ну, эта беда поправима. Немного нагреть и распрямить. И разгладить, чтоб не застревала в ткани.

– Держите, – он протянул иглу хозяйке. – Если хотите, можем сделать так: наложим на неё частичную невидимость. Её сможете видеть только вы.

– Да, – сказала девочка и впилась в него взглядом. – Хочу. А так можно?

– Можно, – кивнул с улыбкой Жиль.

– А я тоже хочу, – тут же рядом возникла Аделин.

– Садись и смотри, – кивнул он девочке. – Потом тоже попробуешь.

Завтрак незаметно перешёл в урок магии, но никто не остался в обиде. Завтрак, если что, принесут ещё. А это железо точно надо ковать, пока горячо.

За три дня, происшедшие после того, как Мадлен довелось помочь в лечении хромого принца, они с этим самым принцем расставались только на ночь – как-то так вышло. Он принял очень близко к сердцу необходимость магического обучения Аделин, да и самой Мадлен, кажется, тоже, и они целыми днями сидели в гостиной и читали книги. Читали по очереди, если Аделин или Мадлен могли прочесть, или им читал принц – если нужно было найти что-то у уже известного им Гвидо Монферратского или кого-то другого из выдающихся деятелей Ордена Луча, что в далёком Фаро, или ещё каких мастеров магических искусств, чьи книги были в библиотеке его преосвященства.

В Фаро пока ещё оставался Жанно – Мадлен связывалась с ним пару раз и рассказывала свои новости – об их жизни в доме его преосвященства Лионеля, о девочках, и о принце – тоже. Жанно усмехался, спрашивал – не обижает ли её принц, и Мадлен честно говорила – даже и не думает, наоборот, от него сплошная польза.

Аделин ходила за принцем хвостиком, пробовала все магические действия, о каких только слышала, большая часть у неё не получалась, конечно же, но она не ныла и не страдала, а махала рукой и говорила – ничего страшного, попробую потом. Это было что-то новенькое в её отношении к жизни – раньше дочь принялась бы плакать и капризничать, а сейчас говорила – ну и что, я и так умею больше, чем Жак-дурак, а он старше меня.

С Жаком, слава господу, поутихло – они не оказывались во дворе разом, и в доме почти не встречались – наверное, госпожа Рокар вняла просьбе и придержала своих старших. Младшие вели себя прилично и не отказывались поиграть с её девочками. Как-то они вместе строили замок, а потом не то защищали его от кого-то, не то ещё что-то с ним делали – и всё было спокойно.

Их занятиями заинтересовалась королева Маргарита – пришла, села в сторонке и внимательно слушала. Потом рассказала – она не маг, но потихоньку надеется, вдруг что-нибудь пробудит в ней способности, вдруг они у неё, всё же, есть? Вот, например, та же Анжелика де Безье, ныне – де Саваж, она ведь почти всю жизнь прожила без способностей, и граф, её отец, уже и не надеялся, а как всё вышло! При этих словах принц хмыкнул и пробормотал, что графиня Саваж – особый случай, её в пример лучше не приводить и её судьбы себе – не желать.

Увы, у королевы Маргариты не выходило ничего. Как и у Мари с Шарлоттой, но принц только посмеивался и говорил – всему своё время.

Раньше девочки не очень-то любили слушать, они хотели что-нибудь делать, Мари – руками, а Шарлотта и Аделин – бегать и прыгать. Теперь же они слушали принца, развесив уши, а у него обычно находилась какая-нибудь занятная история под любую ситуацию.

Более того, вошло в обычай пару часов после обеда проводить в занятиях тихих – кто-то читал, кто-то шил, а королева Маргарита принесла из своей комнаты большую книгу, в которой рассказывалось о том, как содержать себя в чистоте и красоте. Книга прибыла к ней, подобно трактатам о магии, откуда-то с берегов Срединного моря, но образование королевы было намного более полным, нежели у Мадлен, и она читала такие книги свободно. И переводила оттуда фрагменты для заинтересовавшихся Аделин и Мари – Шарлотту Луиза в это время укладывала спать. И на Мадлен поглядывала, и говорила – для вас тоже кое-что есть, если хотите – потом покажу. Мадлен было очень любопытно – что там такое, что не подойдёт девочкам, но сгодится для неё, и она отметила себе – подойти и спросить.

А принц просто принимал участие во всех их развлечениях. Как-то так вышло само собой. И Мадлен, страшно сказать, привыкла к нему, и если его вдруг не было – сразу замечала. Прикидывала, где он может быть, и не заглянуть ли в его комнату. Впрочем, не заглядывала, не дело это – заглядывать в комнату высокопоставленного и одинокого мужчины. Сама не ходила и девочкам не позволяла, нечего. У человека должна быть возможность побыть одному.

Стоп! Давно ли эта мысль поселилась у неё в голове? И часто ли ей случалось быть одной? Мадлен поняла – что нечасто. В родительском доме вокруг были сёстры, люди отца, а с тринадцати лет с ней всё время была Одиль. Когда она вышла замуж – всё стало ещё строже, потому что отцу и в голову не могло прийти, что кто-то из его дочерей занят чем-то неподобающим, а любой из Кресси был готов подозревать Мадлен во всех смертных грехах на пустом месте. Что это она так долго делала в суконной лавке? Что там можно выбирать? Почему задержалась на улице, неужто охранникам глазки строила? Чтоб при дворе вообще глаз не поднимала, женщину украшает скромность! И голос тоже подавать нечего, ещё не хватало, чтоб женщина – говорила, вот ещё, глупости всякие слушать.

Принц же её слушал. Слушал – как Жанно, как отец когда-то, как приятели детства в отцовском замке. Как будто ему было интересно то, что она говорит – и о жизни в Саваже, и о хозяйстве в Варансоне, и о магии, и о детях. Сначала она просто не верила – он видел весь мир, что она вообще может ему рассказать? Но потом оказалось, что путешествия по миру никак не помогают ему справляться с собственным хозяйством, а она тут – как раз может рассказать довольно многое, и всё по делу.

А он…

Мадлен вдруг поняла, что принц уже не кажется ей страшным – а наоборот, интересным и волнующим. Иногда она ловила себя на том, что слушает его, едва ли не раскрыв рот, как Аделин. А он говорил как будто для неё – не для девочек, и не для королевы, и не для госпожи Жийоны, иногда тоже заходившей к ним послушать.

А она слушала, и думала – наверное, и правильно, что обычно женщина никогда не бывает одна. Потому что слишком много мыслей возникает тогда в её голове, и все они – вовсе не о доме и детях, а совсем о другом, и надо ли вообще о таком думать?

Он больше не брал её за руку и не целовал пальцев. Это не создавало странных ситуаций, но… ложась спать, Мадлен вдруг поняла, что – она бы обрадовалась, возьми он её за руку ещё раз.

Но принц этого не делал. Смотрел на неё, улыбался, разговаривал – но не дотрагивался.

А потом он вдруг исчез на целый день. Правда, сообщил по магической связи, что возникли дела, и что он непременно вернётся, совсем скоро. Вернулся поздно вечером с его преосвященством и с двумя молодыми людьми, Мадлен встречала их на том празднике у Вьевиллей, который так нелепо закончился.

И наутро предложил Мадлен отправиться за стены замка – прогуляться. Оставить девочек дома – с ними потом, в другой раз, если ей, Мадлен, понравится.

Она изумилась – неужели он готов ходить по лесу пешком? Он посмеялся, что и не готов, и не собирается, его конь – к его услугам, и для неё племянник тоже подберёт смирную симпатичную кобылку, у него есть.

Это было что-то новое в жизни Мадлен, поэтому она вдохнула, выдохнула и согласилась.

Конная прогулка оказалась тем ещё испытанием для Мадлен. Несмотря на то, что дома всех детей, конечно же, учили держаться в седле, она не сказать, чтобы вот прямо хорошо научилась. А в замужней жизни ей чаще всего приходилось путешествовать в карете – если, конечно, можно назвать каретой тот ящик на колёсах, который имелся в хозяйстве у семейства де Кресси. Но ей было привычно, да и других она особо не встречала – пока не осмотрела недавно по случаю каретную у Вьевиллей. Там был десяток разнообразных повозок – от маленьких и изящных до прямо целого дома на колёсах, в котором можно долго путешествовать со всеми удобствами.

А своего коня у неё просто не было. Ангерран считал это совершенно ненужной тратой. Так справится, зачем ей коня, самому нужен, и братьям ещё, им ко двору ездить и приличным людям показываться. А жене – не обязательно.

Поэтому когда его преосвященство подхватил Мадлен за талию и поднял в седло, она забыла, как дышать. Её! Собственноручно посадил в седло! Высокопоставленный священнослужитель, и вообще Вьевилль. Пришлось спешно вспоминать, куда там руку, а куда ногу.

А хромой-то принц на конских ногах чувствует себя намного увереннее, чем на своих двоих! Он не держал поводьев, и что-то говорил своему лоснящемуся вороному красавцу, а тот задирался к коню рыжего Робера д’Аккарена.

– Хватит, Вихрь, поиграл – и будет, – и чесал коня за ушами, а тот фыркал.

Из ворот выехали чинно – впереди пара людей его преосвященства, позади пара людей его преосвященства, затем Мадлен и рядом принц, а за ними – принцевы молодые дворяне, но те были увлечены беседой и не очень-то смотрели по сторонам. А вот принц – поглядывает на неё, чтоб не свалилась, что ли? Не свалится, нет, у неё с животными всегда неплохо было, а его преосвященство дал ей и впрямь очень смирную кобылу. Светло-рыжей масти, с белой звездой во лбу и в белых чулках, звалалсь она, ясное дело, Звёздочкой. Но у них у всех кони были какие-то небесно-погодные – у принца Вихрь, у господина Лионеля – Снег, у братца Жанно – Ветер. Только у недавно образовавшейся невестки коня звали Рыжик, и была это невероятная громадина, ростом и статью не уступающая коням мужчин, управлялась же Анжелика с этим конём – будто выросли вместе. Мадлен бы подойти к такому не отважилась, не только сесть на него. Наверное, сейчас она выглядит смешно и неуклюже, отчего это принц на неё так смотрит? Но это просто от того, что почти забыла, каково это – верхом.

– Что беспокоит вас, госпожа Мадлен? Ваши девочки? Уверяю вас, они не пропадут, – принц улыбался ей – открыто и бесхитростно.

Мадлен задумалась. Сказать, как есть? Засмеёт же.

Ну и пусть.

– Откровенно говоря, я очень давно не сидела в седле. В последние годы у меня не было своей лошади.

– Значит, будем тренироваться. Я намного больше люблю перемещаться верхом, чем пешком, и буду очень рад, если вы захотите составлять мне компанию. Племянник говорил, что здесь чудесный лес, и речка, и где-то впереди есть поляна, на которой ваш брат с супругой победили большой отряд еретиков. Там, думаю, можно пообедать.

– А мы… собираемся обедать?

– Конечно. Давно ли вы, прекрасная госпожа Мадлен, обедали на берегу речки под деревом?

– Давно, – улыбнулась она воспоминанию.

Это случалось в родительском доме – иногда удавалось отправиться в горы, и там провести целый день или немного меньше. В том числе – и обедать на берегу речки. В горных речках изумительно чистая и вкусная вода, больше Мадлен не встречала такой нигде.

– Но выходит, вас таким делом не удивить. Это хорошо. А я, не поверите, скучаю по небу над головой, ночёвкам под звёздами, странным пейзажам вокруг и дыму костра.

– Уж наверное, если вы полжизни провели в путешествиях!

– Может и не полжизни, но много. А вы человек оседлый, расскажите, каково это?

– Это, знаете, когда вы просто живёте себе в одном месте – сначала там, где родились, а потом там, куда вас угораздило попасть в браке, да и всё.

– Вы хотите сказать, что у вас не было выбора?

Мадлен задумалась.

– Где родиться – точно не было. Но мне выпали свыше любящие родители и отличные брат и сёстры, мы всегда дружили, особенно с Мари – это ближайшая ко мне по возрасту сестра, и с Жанно – он у нас самый младший.

– Сколько же вас всего? – спросил удивлённый принц.

– Семеро, – улыбнулась Мадлен. – Шесть сестёр и Жанно. У матушки тоже было много сестёр и единственный брат, и у бабушки.

– И как вы уживались такой толпой? – продолжал изумляться принц.

– Отлично. Конечно, у старших всегда были свои интересы, но они были добры к нам, младшим. Они постепенно выходили замуж, и нас оставалось дома всё меньше. А потом барон Эспри посватался к сестрице Мари, и с ним на свадьбу в числе других приятелей прибыли братья де Кресси. Увидели меня и посватались. Вот и всё, родители остались в замке вдвоём.

– А братец ваш куда делся?

– Что вы, его в десять лет отдали в пажи к графу Флери, чтобы учился всему и набирался ума-разума. И удачно отдали, уж лучше так, чем как Кресси – сидеть дома при матушке и злиться на весь белый свет!

– Это точно, – улыбнулся принц.

– А вас разве не отдавали в пажи?

– Что вы, кто отдаст в пажи королевского племянника? Меня собирались представить ко двору, там ждала придворная должность при дядюшке, а потом при кузене, но я сказал, что не желаю, и сбежал из дома. Потом, правда, всё же представился кузену Генриху, но – просто как родич, а не как придворный. Увы, я почему-то никак не мог вообразить себя вроде отца или зятя Вьевилля – при каком-то деле, полезном для короны и приятном для меня. До самого последнего времени.

– А что изменилось? – ей и вправду было интересно.

– Наверное, я, – улыбнулся он. – Я кое-что видел, мне есть, с чем сравнить, и я могу предложить кое-что царственному племяннику – для улучшения жизни в королевстве, конечно же. Правда, мне бы ещё улучшить жизнь в моих собственных владениях, но я полон решимости разобраться и с этим тоже. Не сам – так с помощью тех, кто умеет и разбирается.

– Правильный подход, – улыбнулась Мадлен.

Она совершенно не смотрела, где вообще они находятся, а находились они в лесу. Дорога вела вдоль реки, а река, возле замка его преосвященства каменистая и бурная, здесь текла сонно и медленно, а по берегам встречались и вовсе тихие заводи. Рыжий Аккарен подобрался к самому берегу и спугнул целую колонию лягушек из прибрежных камышей.

– В Лимее на закате всегда лягушачьи хоры. Там спокойное озеро, его берега много где заболочены, и для лягушек – рай.

– Аделин бы рассказала вам сказку про лягушку, если она ещё этого не сделала.

– Нет. Спрошу её непременно. Наверное, потому все и хотят превращать врагов в лягушек, раз об этом сказки рассказывают?

– Ой, нет, там в лягушку превратили принцессу. И принцу, чтобы снять заклятие, нужно было ту лягушку поцеловать.

– Какая прелесть, – восхитился принц. – Кто их только выдумывает, эти сказки! Интересно, они хоть раз пытались в самом деле поцеловать лягушку?

– Ой, не знаю, – рассмеялась Мадлен.

Тем временем люди его преосвященства Лионеля двинули прямо через реку – оказывается, там был брод. Умная Звёздочка сама пошла за другими конями, и благополучно выбралась на противоположный берег. А там вскоре нашлась очень милая полянка на берегу реки, под огромным раскидистым дубом.

– Вот здесь предлагаю пообедать, – сообщил всем принц.

Он легко сошёл с коня, а потом подошёл к Мадлен.

– Спускайтесь, поймаю.

– А… ваша нога?

– Не помешает мне нисколько.

И впрямь не помешала. Он поймал её за талию и поставил на землю – почти сразу. Задержал – но ненадолго, на несколько ударов сердца.

– Благодарю вас, – только и смогла пролепетать Мадлен.

Оказывается, с собой были взяты корзины с едой, на земле расстелили плащи, а принц расстегнул свой, бросил на траву и пригласил Мадлен располагаться. Она села с удовольствием – ноги устали с непривычки и тряслись мелкой дрожью, их оказалось очень хорошо вытянуть на траве.

Какой он молодец, этот принц, думала Мадлен. Ну когда бы ещё она выбралась просто в лес, просто к реке, просто прогуляться? Вся обычная еда здесь казалась необыкновенно вкусной, и свежий хлеб, и сыр, и мясо, и яблоки, и вода из реки – тоже. У неё не было ножа, поэтому принц резал для неё кусочки и передавал, и чистил яблоко от косточек, и наливал воды в кубок. О чём они говорили? Да кто ж знает, чему-то смеялись все – и мальчики принца, и охрана господина Лионеля, и они оба – тоже.

А потом принц предложил немного пройтись по берегу – перед тем, как поворачивать обратно.

Он предложил ей руку – как будто они оба были в королевском дворце, и повёл вдоль реки. И говорил о каких-то глупостях – лягушках, жабах, чем они отличаются и где живут, и что-то там ещё.

– Вы прямо знаете об этих несчастных лягушках всё, – улыбнулась она.

– Знал бы всё – не говорил бы сейчас всей этой ерунды, – вздохнул он.

– А что бы говорили? – удивилась она.

– Да не говорил, делал, – он повернулся к ней, наклонился и поцеловал.

Взял и поцеловал. Сначала – легко коснулся губ, потом – сильнее и глубже, но всё равно очень нежно. А она…

Её не так часто целовали, чтобы вот прямо хорошо знать, что делать-то. Если тебя целуют. Если тебя целует мужчина, который… который занимает всю ту часть её мыслей, которую не заняли дети. И отвоёвывает себе ещё и ещё – понемногу каждый день.

Когда он отстранился, она даже чуть не всхлипнула – как, и всё? Продолжения не будет? Её перебудораженное нутро горело, дыхание сбилось, а что у неё написано на лице, она и думать боялась. И это… так всегда? Когда целуют? С интересом, с желанием, а не просто так? Она что-то упустила в этой жизни?

Она так и стояла с разинутым ртом, держась за обе его руки, а что там у неё в глазах было – одному богу известно. И ещё ему, наверное – он-то видел. Улыбался – очень тепло улыбался.

– Мадлен, – начал было принц.

– Ваше высочество, вы там где? Его преосвященство нам головы поотрывает, если до заката не вернёмся! – раздалось из-за прибрежных кустов.

Принц поцеловал обе её ладони – по очереди, взял за руку и молча повёл к месту обеда.

Там уже собрали все остатки еды и посуду, и плащи, и всё, что ещё было надо.

– Возвращаемся? – спросил у неё принц.

– Конечно, – еле слышно выдохнула она.

Он сам подсадил её в седло. Вот просто взял руками и поднял. И сам тоже забрался в седло легко – но с правой ноги.

Весь обратный путь Мадлен думала о том, что случилось у реки. И что, вот ради этого люди теряют головы? Она-то никогда не теряла, а может – просто не из-за кого было? Не встретилось ей такого мужчины, который восхитил бы её настолько, что она потеряла бы голову? И стыд, и честь, и что там ещё бывает?

Но сейчас она свободна и… И что?

Ответа на этот вопрос у неё так и не родилось до тех пор, пока впереди не замаячила знакомая серая башня.

Во дворе Мадлен собиралась поблагодарить принца за чудесную прогулку, но к ней уже летела от крыльца Мари.

– Мамочка, спаси Аделин! Её нужно немедленно спасти!

Жиль спешился, подошёл к рыжей кобыле и снял Мадлен с седла. Всю обратную дорогу она молчала, и он не нарушал её молчания – пусть. Пусть думает, вдруг надумает что хорошее. В ответ на его поцелуй она не вырывалась и не убегала, только хваталась за его руки и смотрела огромными глазами, будто не знала, что делать – за каким деревом она замужем-то была? Детей породить он сумел, а жену любить – и не пытался?

И теперь Жиль, откровенно говоря, надеялся на милый ужин в семейном кругу, а потом, когда девочки отправятся спать, можно и о них двоих подумать, так ведь?

Но к Мадлен уже неслась через двор с громким воплем средняя девочка, Мари. И кричала что-то про Аделин, которую надо спасать.

– Что случилось, детка, где Аделин? – госпожа Мадлен уже вытирала дочке слёзы и что-то ещё невесть откуда взявшимся платком.

– Она там, снаружи. Не ругай её, пожалуйста, она не виновата, это всё гадкий Жак Рокар!

Вот так новости. Мало досталось поганцу? Что он ещё вытворил? Госпожа Мадлен интересовалась тем же самым.

– Что произошло? Где это – снаружи?

– Аделин убежала от Николь, но только ты не ругай Николь, она не виновата, Аделин её заколдовала. Она ей сделала это… незаметную частичнось.

– Что? – бедная госпожа Мадлен совсем растерялась, и Жиль поспешил прийти на помощь.

– Частичную невидимость? Аделин стало не видно?

– Да, всё так! – снова заплакала Мари.

– Молодец девочка, вчера ещё не выходило, – пробормотал Жиль. – Где Аделин?

Из сбивчивых объяснений Мари стало понятно, что Аделин где-то снаружи, за стеной, не то на берегу реки, не то прямо в реке, и не может выбраться, попала она туда при помощи Жака Рокара, а он посмеялся и убежал.

Жиль достал зеркальце и связался с племянником, очень попросил его прийти во двор и за стену – мало ли тут что. Подхватил под руку Мадлен, строго велел Мари за ними не ходить и повёл мать беспокойного семейства за ворота.

За воротами слева от дороги текла река. Там, где они обедали, эта же река текла сонно и лениво по илистому дну, а здесь дно было каменистым, и из воды то и дело торчали камни – большие и малые. И на одном таком камне, аккурат посреди реки, сидела девочка Аделин и, похоже, плакала от страха – потому что вокруг неё стремительно текла и бурлила вода, и она, очевидно, не могла допрыгнуть до какого-нибудь соседнего камня, и выбраться на берег. Как же она туда попала, интересно бы узнать?

Ладно, дело времени, узнаем. Сначала нужно извлечь оттуда девочку. Жиль отпустил Мадлен – ему нужны были обе руки – и тут же понял, что это оказалось ошибкой. Потому как Мадлен подобрала юбки рукой и метнулась в реку, и он не успел её задержать, а она сделала несколько шагов, и упала прямо в воду, сбитая течением.

– Что здесь происходит, уважаемый родич? – племянник появился вовремя.

– Сможешь вытащить госпожу Мадлен? А я – девочку, – Жиль не смотрел на Лионеля, он примеривался.

– Смогу, – кивнул Лионель и двинулся в воду.

На нём сапоги, и он должен знать здешние особенности.

А Жиль сосредоточился и выпустил поток силы по направлению к девочке. Со стороны, наверное, было видно, как она взмыла в воздух с того камня, пролетела над ревущей водой и приземлилась на берегу возле Жиля – мягко, на ноги. Молодец, не растерялась. А мокрая-то! Жиль приподнял её  и встряхнул – ничего, сейчас доставим домой и там её переоденут и согреют.

– Благодарю вас, – прошептала девочка сквозь слёзы. – А можно будет мне потом ещё так полетать? Только когда я высохну?

– Это уже как матушка скажет.

А что там с матушкой девочки?

А матушку нёс к берегу племянник, и эта матушка ещё что-то ему говорила. Наверное, что сама справится. Ага, справится. Сама.

Лионель поставил госпожу Мадлен на берег и спросил:

– Что произошло, госпожа Мадлен? Как вы и ваша дочь оказались в реке?

Все посмотрели на Аделин. Та опустила голову.

– Это Жак Рокар. Я вышла во двор, а он позвал меня посмотреть на речку. Я и пошла. Он стал прыгать по камням – мол, смотри, как я могу, а ты так не можешь. А чего это я не могу-то, могу. Ну, я юбки подобрала и показала ему, что нечего выделываться, подумаешь, мальчишка, у меня тоже две ноги. А он потом как пнёт один камень, тот и покатился, он там плохо лежал, и мне обратно оказалось прыгать некуда. Я попыталась в другую сторону, а камень-то тоже шатается! Я и осталась там. И слезть с него не могла, у меня ног не хватало. А потом на берег пришла Мари, увидела, где я сижу, я ей кричала, чтоб позвала кого-нибудь, но река шумит и ничего не слышно. Я думала, что и ночевать там останусь, – всхлипнула девочка.

– Значит, так. Госпожа Мадлен и госпожа Аделин – переодеваться и сушиться, немедленно, обе, а то ещё простудитесь, – Жиль знал, о чём говорил, поэтому позволил себе командовать. – А нам с вами, дорогой родич,  наверное, нужно пойти и поговорить с отцом этого выдающегося молодого человека.

– Что это нашло на сына господина Рокара, – удивился племянник.

– Вот и узнаем. Он уже был замечен в том, что портил вещи девочек и отбирал сладости. А я не поверю, что в вашем доме кого-то плохо кормят.

Госпожа Мадлен с дочкой исчезли в дверях башни, а Лионель повёл Жиля ко входу в пристроенное сбоку крыло. Очевидно, вся прислуга жила там.

Не только жила, у господина управляющего там имелась комнатка, очевидно – с расходными книгами и что там ему ещё в жизни надо. Сам Рокар подскочил из-за стола – высокий, плотный, не знать, что управляющий – можно подумать, наёмник.

– Добрый день, господин Рокар, – кивнул ему Лионель и уселся в кресло у стены таким образом, что стало понятно – он здесь бывает частенько.