Текст книги "Кэннон (ЛП)"

Автор книги: Сабрина Пейдж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 11

Эдди

Шесть лет назад

Я лежу на спине на одеяле, которое делю с Хендриксом, смотрю в ночное небо, заложив руки за голову. Мы лежим там вместе в тишине, и я слушаю, как набегают волны – этот звук успокаивает, как колыбельная. Хендрикс сегодня был странным, хотя мы провели весь день тусуясь вместе, занимаясь глупой туристической ерундой, играя в мини-гольф, картинг и фрисби на пляже. Да, слишком крутой для жизни Хендрикс играл во фрисби. Очевидно, с ним что-то не так. Я наполовину обеспокоена тем, что он вот-вот скажет мне, что у него серьёзная болезнь.

– Ты когда-нибудь задумывалась о том, что случилось бы, если бы тебя не было на том шоу? – спрашивает он, нарушая тишину между нами.

– Да, – говорю я. – Моя мама, Грейс и я вернулись бы туда, где мы были до шоу.

– Неужели всё было так по-другому? – спрашивает он.

– Да, – отвечаю я, горько смеясь. – Конечно, всё было чертовски по-другому.

Хендрикс, выражая недовольство, принимает сидячее положение. Я не вижу его лица в вечерней темноте, но я знаю, что он смотрит на меня, и это заставляет меня чувствовать себя неловко, когда я лежу здесь. Я чувствую, как знакомый жар пробегает по мне при мысли о том, что я нахожусь под его пристальным взглядом.

– Ты теперь всегда ругаешься.

– Что я могу сказать? – спрашиваю я. – Ты влияешь на меня.

– Я надеюсь, что нет, – говорит он. – Ты не должна ничего от меня брать.

– Почему нет?

– Потому что я плохо влияю на тебя, девочка Эдди, – отвечает он. Я слышу, как он шарит в поисках сигареты, а затем пламя зажигалки освещает его лицо в мерцающих тенях. Он смотрит на меня, огонёк сигареты придаёт ему жутковатый вид. – Я нехороший человек.

– Не будь тупицей, – говорю я, переворачиваясь на бок, чтобы посмотреть на него. – Почему ты снова закурил?

Хендрикс пожимает плечами:

– Потому что я тупица.

– Ты не оказываешь плохого влияния, – говорю я.

– Это ты мне говоришь.

– В отличие от моей матери? – спрашиваю я. – Или твоего отца?

– Знаешь, им бы это не понравилось, – произносит он. – Я не должен был быть здесь с тобой. В дорожной поездке.

– И что? – спрашиваю я. – Мы можем потусоваться. Что в этом плохого? Почему бы нам не отправиться в автомобильное путешествие?

Хендрикс отворачивается, выпуская дым в противоположном направлении, а затем поворачивается лицом к воде, не глядя на меня, и сидит молча. Моё сердце бешено колотится в груди, и я сажусь на одеяло, подтягивая колени и обхватывая их руками. Я думаю, Хендрикс вот-вот скажет мне, что мы больше не можем быть друзьями.

Такое ощущение, что у нас разговор о расставании, за исключением того, что на самом деле ты не можешь расстаться с кем-то, с кем не встречаешься. Дело в том, что я не хочу быть просто друзьями с Хендриксом. Каждый раз, когда он прикасается ко мне, по моему телу словно проходит электричество. Это ненормально. Это не то, что происходит, когда парни, с которыми я встречалась, пытались взять меня за руку, или поцеловать, или… зайти дальше этого.

И всё, о чём я могу всё время думать – каково было бы Хендриксу прикоснуться ко мне.

– Иногда дорожное путешествие – это не просто поездка на машине, девочка Эдди.

– Ты такой надоедливый, – говорю я только потому, что не знаю, что ещё сказать.

Я слышу, как он выдыхает:

– Ты и сама не любитель пикника, сладкие щёчки.

– И всё же ты продолжаешь тусоваться со мной.

– Что я могу сказать? – спрашивает он. – Я просто жажду наказания.

– Теперь ты говоришь, что тусоваться со мной – это наказание, – отвечаю я.

Он долго молчит, прежде чем заговорить.

– Это чёртова пытка, – молвит он. – Каждое мгновение каждого грёбаного дня, когда я рядом с тобой – это грёбаная пытка.

Напряжение в его голосе заметно по тому, как он надрывается по краям. Моё сердце стучит громче, и мне интересно, слышит ли он это в вечерней тишине. Неужели он не понимает, что для меня чертовски мучительно всё время быть рядом с ним, хотеть его так, как я этого хочу?

– Так зачем вообще тусоваться со мной, если тебе это так не нравится, Хендрикс?

– Ты не понимаешь, девочка Эдди, – говорит он, не двигаясь с места.

– Не понимаю чего?

– Быть вдали от тебя в миллион раз хуже.

***

Наши дни

Находиться в тесном контакте с Хендриксом после того, что произошло – форма пытки, жестокое и необычное наказание. Я хотела сама поехать в студию звукозаписи, но звукозаписывающий лейбл прислал машину, чтобы отвезти нас на интервью журналу, а затем на сессию звукозаписи, как будто они не доверяют мне прийти одной. Так что теперь я вынуждена сидеть в футе от него, притворяясь, будто между нами ничего не произошло. Притворяясь, что Хендрикс не слышал, как я произносила его имя из-за двери моей спальни.

Одна только мысль об этом заставляет меня вспыхнуть добела.

Итак, мы сидим здесь, по разные стороны машины, игнорируя друг друга, Хендрикс смотрит прямо перед собой, а я просматриваю сообщения на своём телефоне, пытаясь отвлечься от того факта, что с того места где сижу, я чувствую запах лосьона после бритья Хендрикса.

– Ты корчишь рожицу, – говорит Хендрикс.

Он даже не смотрит на меня, сидя рядом со мной на заднем сиденье машины, так откуда ему знать?

– Это моё обычное выражение, – отвечаю я.

– Нет, это не так, – молвит он. – Это твоё лицо, проверяющее эсэмэски, которые ты ненавидишь.

– Откуда ты знаешь, что я получаю текстовые сообщения, которые ненавижу? Ты читал мои сообщения? – спрашиваю я, мой голос повышается на октаву. – Ты не можешь этого делать!

– О боже, расслабься, Эдди, – говорит он, смеясь. – Никто не читает твои текстовые сообщения. Ну, АНБ, вероятно, читает, но это всё. Я просто высказал наблюдение. В последнее время у тебя часто такое выражение лица. Тебе нужно остыть, чёрт возьми.

– О.

Я смотрю на самое последнее сообщение от Джареда.

«Серьёзно, Э. Не будь стервой. Ты знала, во что ввязываешься. И не вставляй меня в эту грёбаную песню».

Это сообщение номер пятнадцать от Джареда за последнюю неделю, с тех пор как я ушла от него в клубе. Четыре утра, и ему делали минет в туалете грязного клуба, в который он настоял, чтобы я пошла с ним и его друзьями отпраздновать его день рождения. Но это я такая стерва.

Я нажимаю кнопку удаления. Как будто я написала бы какую-нибудь песню об этом придурке. Кроме того, звукозаписывающий лейбл пишет и одобряет все мои песни – это происходит уже много лет. Я всего лишь рупор.

Пришло сообщение от моей подруги Сапфир:

«Привет! Где, чёрт возьми, ты была? Вечеринка сегодня ночью. Позвони мне».

– Оу, – говорит Хендрикс. – Это тот парень, который пишет тебе смс?

– Бывший, – многозначительно говорю я и переворачиваю сотовый лицевой стороной вниз, как будто от этого сообщения исчезнут. – И это не твоё дело.

– Значит, это сообщение от бывшего парня.

– Какую часть «не твоего ума дело» ты не слышал?

– Что ты сказала? – Хендрикс остаётся невозмутимым, прикладывая ладонь к уху.

– Умора, Хендрикс.

– Ты всегда делаешь мне комплименты, – говорит он.

– Не принимай их близко к сердцу.

– Этому придурку лучше бы не писать тебе смс, – произносит Хендрикс. Он заглядывает в папку, просматривая расписание на неделю, хотя я знаю, что он уже выучил его наизусть.

– Мой последний телохранитель не был таким болтливым, – говорю я. – И он не пытался влезть в мою личную жизнь.

Хендрикс поворачивается и смотрит на меня:

– Твой последний телохранитель позволил тебе встречаться с этим говнюком.

– Он не разрешал мне ни с кем встречаться, – отвечаю я, раздражённая его тоном. – На случай, если ты не заметил, сейчас две тысячи пятнадцатый год, а не тысяча восьмисот пятнадцатый, и я могу встречаться с кем захочу, чёрт возьми. Придурок он или нет.

– Не в моё дежурство, – говорит Хендрикс.

– Твоё дежурство? – я так раздражена, что, кажется, моя голова может взорваться. – Я не ребёнок, Хендрикс. И в твои должностные обязанности входит быть телохранителем, а не каким-то архаичным защитником моей вагины.

– Ты – моя подопечная, – говорит Хендрикс. – А это значит, что твоя «вагина» – часть моего дежурства.

– Никто не опекает мою вагину, – говорю я, повышая голос. – И уж тем более не мой чёртов сводный брат.

Хендрикс поворачивается ко мне лицом, его глаза сужаются.

– Ты думаешь, это из-за этого всё происходит? – он рычит. – Какое-то ложное чувство защищённости, потому что я твой сводный брат?

– Нет, – отвечаю я приглушённым голосом. Тонированное стекло поднято, отделяя нас от водителя, но я волнуюсь, что он слышит каждое слово из того, что мы говорим. – Ты просто злишься, потому что не можешь заполучить меня, и ты не хочешь, чтобы я досталась кому-то другому.

Слова вырываются, подпитываемые эмоциями, прежде чем я успеваю их остановить, и сразу же жалею, что произнесла их. Я зажимаю рот рукой, подавленная.

Зачем я это сказала?

Как раз в тот момент, когда я собиралась проигнорировать Хендрикса, я сказала нечто глупое и оскорбительное, нечто ужасное.

Хендрикс наклоняется ближе ко мне, его рот у моего уха.

– Если бы я хотел тебя, я бы овладел тобой прямо здесь, прямо сейчас, сладкие щёчки, – шепчет он. – Просто для твоего сведения.

Я заставляю себя рассмеяться, но нет ничего смешного в том факте, что возбуждение пробегает по моему телу:

– Неужели?

Машина останавливается, и Хендрикс обходит её, чтобы открыть мою дверцу. Он наклоняется и снова тихо говорит со мной.

– Это грёбаное обещание, девочка Эдди, – молвит он, протягивая руку, чтобы помочь мне выйти из машины.

Я беру его за руку и получаю тот же электрический разряд, который всегда испытываю, когда прикасаюсь к нему.

– Что ж, тогда хорошо, что никто из нас не хочет друг друга.

Глава 12

Хендрикс

Пять лет и шесть месяцев назад

– Я не знаю, как, чёрт возьми, тебе это удаётся, чувак.

Тейлор передаёт бонг мне, выпуская струйку дыма по комнате. Я передаю его Брэндону, сам обходя его стороной, но они не замечают. Мы все слишком заняты, наблюдая, как Эдди проходит мимо гостевого дома, одетая в джинсы и с гитарой в руках. Эдди, которую я пытался выкинуть из своей грёбаной головы после той дурацкой поездки. Эдди, которая всё ещё мила со мной после того, как я сказал ей проваливать, потому что мне больше не нужна её чёртова помощь в плавании, хотя это ложь. Я просто не хочу, чтобы она была на расстоянии вытянутой руки от меня в бассейне, почти без одежды, чтобы вода стекала по её коже, практически требуя, чтобы я провёл языком по её телу. Эдди, которая говорит мне, что скучает по разговорам со мной. Эдди, которая разбивает моё грёбаное сердце каждый раз, когда смотрит на меня.

Я почувствовал облегчение, когда она уехала в турне на три месяца, но я был неправ насчёт всей этой истории с глаз долой, из сердца вон. Я был прав насчёт того, что быть вдали от неё ещё хуже. Это в миллион раз хуже, чем быть рядом с ней.

Я говорил себе, что то, что я держусь от неё подальше, для её же блага. У неё есть будущее, настоящее. И я ухожу.

Я держал это в секрете от неё.

– Посмотри на эту задницу в этих штанах, – говорит Тейлор, ударяя Брэндона по руке. – Тебе нужно помацать её по братски, Хендрикс.

– Это моя грёбаная сводная сестра. Не будьте мудаками.

– Я бы хотел засунуть свой член в твою сестру, – говорит Брэндон, улюлюкая. – Ты же знаешь, что у неё отличная задница.

– Пошёл ты.

Я встаю и пересекаю комнату, наблюдая, как Эдди идёт по траве. Она направляется к месту на другой стороне участка, к той роще, где она сидит и играет на гитаре. Я знаю, что она направляется именно туда, потому что видел, как она пробиралась туда миллион раз. У неё в доме есть музыкальная комната, но она ею почти не пользуется. Кажется, никто этого не замечает, кроме меня.

– О-о-о, чувствительный, – говорит Тейлор. – Пожалуйста. Только не говори нам, что ты не дрочил при мысли об этой сладкой киске.

– Я сказал – она моя грёбаная сводная сестра, – отвечаю я, пытаясь отмахнуться от этого. Они все время так говорят о цыпочках, и это не выводит меня из себя так, как сейчас. Прямо сейчас я думаю, что мог бы просто убить их обоих голыми руками.

– Сводная сестра, да, точно, – говорит Брэндон, смеясь. – На твоём месте я бы зарылся по самые яйца в эту щёлку.

– Убирайся, – говорю я тихим голосом.

– Чувак, успокойся, – произносит Тейлор. – Чёрт, чувак, ты что, под кайфом или что-то в этом роде? Ты ведёшь себя как сука.

– Я сказал – убирайтесь. Нахуй. Отсюда, – повторяю я, подчёркивая каждое слово осторожной паузой. Мои руки сжаты в кулаки, и я думаю о том, чтобы врезать им обоим по чёртовым физиономиям за то, что они так отзываются об Эдди, но вместо этого я открываю дверь. – Немедленно.

Они оба сидят, развалившись на диване, и тупо смотрят на меня.

– Мы ничего такого не имели в виду, Хендрикс, – говорит Брэндон. – Господи Боже.

– Забирайте своё барахло и уходите, – повторяю я, наблюдая, как до них доходит, что я не шучу. Брэндон забирает бонг с собой, как будто это один из его школьных учебников или что-то в этом роде, а Тейлор пожимает плечами, проходя мимо меня.

– Не то чтобы она была большой девственницей или что-то в этом роде, – говорит он. – Я слышал, что она трахалась с тем кантри-певцом, как, чёрт возьми, его зовут?

Я бью Тейлора прямо в его тупой грёбаный рот.

***

Наши дни

Смотреть, как поёт Эддисон, не похоже ни на что другое на земле. У неё один из тех голосов, который заставляет вас остановиться как вкопанного, бросить всё, что вы делаете, затаить дыхание и прислушаться, потому что вы знаете, что слышите что-то особенное. Вы не можете слышать, как она поёт, и не знать этого с уверенностью.

Я понял это в тот самый первый раз, когда лично услышал, как Эдди поёт. Она сидела снаружи, под той рощей, скрестив ноги и босиком, в этой розово-голубой разноцветной юбке, её волосы развевались на ветру. Она выглядела как переселенка с Вудстока, современная хиппи, играющая на гитаре и поющая что-то задумчивое и грустное с закрытыми глазами. Она не знала, что я был там, и я стоял совершенно неподвижно, пока она играла.

Она была так зла, когда открыла глаза и увидела, что я стою там, что пригрозила швырнуть в меня своей гитарой.

Сейчас я наблюдаю за ней с другой стороны стекла, когда она поёт эту отстойную попсовую песенку с лёгким акцентом, которая, должно быть, как нельзя лучше подходит к её голосу, синтезированному и изменённому до такой степени, что он едва ли звучит как у девушки, которую когда-то знал. Однако, даже когда она поёт эту чушь, у неё всё ещё есть это качество. У меня до сих пор мурашки бегут по коже, когда я её слушаю.

Она ненавидит эту песню. Это написано у неё на лице.

Эдди снимает наушники с ушей.

– Я не уверена насчёт последнего фрагмента, – произносит она, и её голос слышен через звуковую систему.

Один из парней за звуковой системой, Большой Майк, показывает ей жест «большой палец вверх».

– Он хорош, – говорит он, возясь с рычагами и прочим дерьмом на звуковой системе. Эддисон сказала мне, что я должен пойти заняться чем-нибудь другим, пока она здесь, настаивала, что мне не нужно «слоняться вокруг и пугать людей», и, если бы это был кто-то другой, я бы ушёл отсюда, честно говоря. Но если бы я не собирался этого делать раньше, я бы передумал в ту минуту, когда увидел парня, который стоит в кабинке звукозаписи рядом с ней.

Дин Такер. Если Эдди – кантри-возлюбленная Америки, то он, чёрт возьми, какой бы ни была мужская версия. Он светловолосый и голубоглазый, парень, в которого каждая поклонница кантри-музыки хочет швырнуть своими трусиками. И они сотрудничают над альбомом. Эдди, к счастью, не упомянула, что записывает с ним дуэт.

– Давайте запишем ещё один дубль, – говорит Большой Майк.

Дин наклоняется и что-то говорит Эдди, и его рука покровительственно касается её плеча. Покровительственно или интимно, я не уверен, как именно. Я сжимаю и разжимаю руки, прижатые к бокам. Она смеётся и заправляет волосы за ухо.

К чёрту всё это. Я не могу смотреть, как Эдди поёт песню о любви с мистером Совершенством. Выскользнув из кабинки, я подхожу к торговому автомату, где кладу доллар, и моя газировка застревает. Я ударяю по машине кулаком – раз, два, три раза.

– К чёрту это дерьмо, тупой грёбаный сукин сын.

– Красочный словарный запас, – звук женского голоса позади меня пугает меня. – Ты бьёшь по этой машине так, словно она изменила тебе с твоей девушкой.

– Я просто пытаюсь чего-нибудь выпить, – отвечаю я, глядя на темноволосую девушку, стоящую передо мной. Она миниатюрная – действительно миниатюрная, ростом мне по плечо, даже в туфлях на шпильках, которые она носит. Тоже симпатичная, по-нэшвилльски. Вероятно, это как раз то, что мне нужно. Отвлекающий манёвр от Эдди.

– Ну, а теперь, – говорит она, её голос практически мурлычет. – Если ты хочешь выпить, всё, что тебе нужно сделать, это попросить мой номер телефона, сладкий.

Я не могу удержаться от смеха.

– Это очень… прямолинейно, – говорю я.

– Нет смысла ходить вокруг да около, – произносит она, подмигивая. – Я имею в виду, если только ты не увлекаешься подобными вещами.

Чёрт возьми, она слишком сгущает краски.

«И она великолепна – звезда кантри-музыки великолепна», понимаю я.

– Ты певица?

– Ты шутишь, да, сладкий? – спрашивает она, упирая руку в бедро.

– Это значит «да»?

– Ты жил под скалой? – спрашивает она, склонив голову набок и изучая меня глубокими карими глазами.

– Близко, – отвечаю я, пожимая плечами. – Я много раз бывал за границей. Военный.

Отчасти это правда. Я не добавляю, что живу в Нэшвилле уже шесть месяцев.

– О, солдат, – говорит она.

– Морской пехотинец, а не солдат, – поправляю я её. Эта ошибка сразу же начинает действовать мне на нервы.

Она пожимает плечами.

– Без разницы, – говорит она легкомысленным голосом, и это раздражает меня ещё больше. – Мне нравятся мужчины в форме. Я Кэссиди Белл.

– Ну, я больше не ношу форму, – молвлю я. Я хочу, чтобы этот разговор поскорее закончился. Я был неправ насчёт того, что мне нужно было отвлечься. Отвлекающие факторы, подобные этому, раздражают. Она чего-то ждёт – думаю, чтобы я представился. Чего я не делаю.

Мне тоже всё равно. Я устал от неё, и прошло уже десять секунд с тех пор, как я встретил её. Я не могу встретить кого-то, кто бы сразу же не действовал мне на нервы. Я думаю, что это личная проблема.

– И ты всё ещё не знаешь, кто я? – спрашивает она. Затем она надувает губы, и я внутренне стону. Почему она должна была именно надуться? Она думает, что это выглядит мило, но это выглядит так глупо, что я не могу этого вынести.

– Она Кэссиди Белл, – Эдди идёт по коридору, за ней следует мистер Совершенство. – Ты действительно не знаешь, кто она? – Эдди обнимает её, а Кэссиди снова дуется на меня.

– Он не знает, – говорит Кэссиди. – Но его внешность компенсирует его неудачу в этом отношении.

Эдди игнорирует комментарий Кэссиди о моей внешности и указывает на мистера Совершенство позади себя.

– Хендрикс, я удивлена, что ты не слышал о Кэссиди.

– На самом деле я не слушаю кантри, – отвечаю я, раздражённый всем этим. Я чувствую себя так, словно нахожусь на коктейльной вечеринке, болтаю со всеми богатыми людьми и чертовски не в своей тарелке. – Извини.

Эдди хмурит брови и бросает на меня взгляд. Этот взгляд говорит о том, что она мной недовольна. Она может быть недовольна сколько угодно. Я недоволен, что она флиртует здесь с мистером Совершенством.

Кэссиди нацеливается на мистера Совершенство, выражение её лица светлеет:

– Ну, конечно, я знаю, кто ты, – говорит она. – Ты Дин Такер. Я твоя большая фанатка…

Дин ухмыляется.

– Ты что, шутишь? – спрашивает он. – Я твой большой фанат.

И вот так, все хихикают, руки соприкасаются, и мы с Эдди стоим там, наблюдая за происходящим – свидетели этого крушения поезда.

– Что ты только что сказал? – шепчет Эдди.

– Ничего.

– Ты сказал, что это крушение поезда.

Чёрт.

– Я не осознавал, что сказал это вслух, – отвечаю я.

Она говорит тихо, хотя динамичный дуэт уже хихикает и идёт вместе в другом направлении по коридору.

– Ну, ты это сделал, – говорит Эдди. – И я думаю, что они вряд ли являются крушением поезда, Хендрикс.

– По сравнению с чем именно?

– Нами.

– Ты хочешь сказать, что мы – крушение поезда? – спрашиваю я.

– Конечно, это так.

– Мы не можем быть крушением поезда, Эдди, – говорю я. – Нет никаких «нас». Никогда не было. Никакого крушения нет. Никаких обломков. Ничего.

– Потому что ты этого не хочешь, – отвечает она, поворачиваясь ко мне лицом. Её руки на бёдрах, и я хочу подхватить её и прижать к стене позади неё, засунуть в неё свой член и взять её. Я хочу овладеть ею. Это самая большая чушь, звучащая как у пещерного человека, но это то, чего я хотел с первой секунды, как увидел её, когда она спускалась по лестнице в своём большущем особняке. Даже когда терпеть её не мог, я хотел её.

– Чего я не хочу, сладкие щёчки?

– Ты знаешь, – отвечает она.

– Объясни мне это по буквам, – говорю я, прислоняясь к стене, мои руки над её головой, намеренно не прикасаясь к ней, потому что если дотронусь до неё рукой, всё будет кончено. Я буду принадлежать ей. Поэтому я упираюсь руками в стену, не двигаясь, и просто смотрю на неё. Я вдыхаю её запах и стою там, парализованный. – Потому что я думаю, что ты была единственной, кто сказал «нет». Но если ты думаешь…

– Это не так, – говорит она. Её рот открывается и закрывается, как будто она хочет сказать что-то ещё, но не говорит. Она глубоко вдыхает, и я смотрю на верхушки её грудей под рубашкой, и мне хочется зарыться лицом в эти сиськи. Затем она прочищает горло. – Я не знаю, – на этот раз более твёрдо.

– Хорошо, – говорю я. – Тогда мы договорились. Никто из нас ничего не хочет.

– Мы договорились.

– Хорошо, – говорю я. – Потому что пришло время ужина с семьёй, и никто из нас не захочет ничего неподобающего на семейном ужине.

– Отстой.