Текст книги "Кэннон (ЛП)"

Автор книги: Сабрина Пейдж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Глава 7

Эдди

Шесть лет и восемь месяцев назад

Я рассекаю воду, повторяющиеся гребки делают то, что они делают всегда – убаюкивают меня почти гипнотическим трансом. До того, как меня заметили в реалити-шоу, мы не могли позволить себе бассейн, уроки плавания или что-то в этом роде. Я едва умела плавать. Всё изменилось, когда я появилась на шоу. Чёрт возьми, всё изменилось с тех пор, как обо мне узнали. Теперь у меня есть бассейн с подогревом, расположенный в отдельном стеклянном ограждении снаружи. Это чертовски необычно.

Большинство людей плавают по утрам, но мне нравится плавать ночью. После захода солнца подсветка по краям бассейна окрашивает воду в радужный бирюзовый цвет. Вода приглушает звуки снаружи, и я отключаю свой мозг, теряя всякое ощущение времени и места, пока просто плаваю в бирюзовой воде и отключаюсь от остального мира.

Обычно я здесь одна, и никому нет дела до того, чтобы мешать мне купаться, но, когда я подтягиваюсь к бортику бассейна, Хендрикс сидит в кресле и закуривает сигарету. Я вытираю воду с лица, опираясь рукой о край бассейна. Прохладный вечерний воздух обдувает мою кожу и заставляет меня дрожать.

Как и то, как Хендрикс смотрит на меня.

– Как долго ты там пробыл? – спрашиваю я.

– Несколько минут, – отвечает он. Его глаза не отрываются от моих, и то, как он смотрит на меня, заставляет меня радоваться, что я по большей части скрыта в бассейне.

– Тебе не следует курить, – говорю я.

– Спасибо за лекцию, – он выдыхает в меня дым кольцами, и я закатываю глаза.

– Это воняет и вредно для здоровья, – замечаю я. Знаю, что звучу как полный нытик, но ничего не могу с собой поделать. У Хендрикса такое пресыщенное отношение к жизни, как будто ему насрать на то, что происходит. Это проникает мне под кожу.

– Мне не нужна лекция о рисках, – произносит он. – Моя мама умерла от рака.

– И ты всё ещё куришь? – спрашиваю я, повышая голос. Меня раздражает его бесцеремонное отношение ко всему. – Что, чёрт возьми, с тобой не так?

Хендрикс пожимает плечами:

– Это моя жизнь, девочка Эдди, – говорит он.

– Ненадолго, если ты будешь продолжать в том же духе.

Хендрикс смеётся:

– Я должен быть больше похож на тебя, верно? Только работа и никаких развлечений?

– Что? – мой голос скрипит. – Как ты думаешь, что я сейчас делаю?

– Что? – спрашивает Хендрикс. Однако он не докуривает сигарету. Он тушит её на половине и откидывается на спинку кресла, глядя на меня. Иногда я задаюсь вопросом, о чём он думает, когда смотрит на меня вот так. Я почти уверена, что не хотела бы этого знать. Он определённо оценивает меня. Осуждает меня. – Даже когда ты плаваешь, ты выглядишь напряжённой.

Напряжённая. Никто никогда раньше не называл меня напряжённой.

– Что, наблюдал за мной?

– Да.

Он произносит это слово без колебаний или смущения, и мне приходится отвести взгляд, с трудом сглатывая:

– Ты наблюдал, как я плаваю?

Хендрикс пожимает плечами:

– В этом месте больше нечем заняться, – отвечает он. – Мне было скучно.

– Я думала, у тебя есть друзья.

– Они скучные.

Я неловко смеюсь:

– Я так польщена, что шпионить за мной не так скучно, как тусоваться со своими друзьями.

– Так и должно быть.

– Ты полезешь в бассейн или так и будешь сидеть там и смотреть на меня, как придурок?

Хендрикс смеётся:

– Я не плаваю.

– Почему нет? – спрашиваю я, погружаясь в воду по шею. Мне холодно, но я также осознаю, как Хендрикс смотрит на меня, и я не уверена, что мне это нравится. Или, точнее, я не уверена, что мне это должно нравиться. – О, нет, подожди, для тебя это недостаточно круто, верно?

Хендрикс делает странное лицо и отводит взгляд:

– Я не могу плавать.

– Не можешь, в смысле, ты не умеешь плавать?

– Нет, – отвечает он. – Никогда не было причин учиться.

– Разве ты не учился в военном училище? – спрашиваю я. – Тебя там этому не учат?

– Это был не грёбаный военно-морской флот, – говорит он.

– Я могу научить тебя.

Я выпаливаю это предложение, тут же сожалея о нём. Зачем я только что это сказала? Я не хочу застревать и проводить с Хендриксом больше времени, чем это необходимо. Так ли это?

– Ты собираешься научить меня плавать, – произносит Хендрикс. Я не уверена, вопрос это или утверждение.

Я пожимаю плечами:

– Ничего особенного. Забудь, что я вообще предлагала.

– Хорошо, – говорит он.

– Хорошо, как будто ты хочешь, чтобы я научила тебя плавать? – это последнее, чего я ожидала.

– Покажи мне, на что ты способна, сладкие щёчки.

***

Наши дни

– Покажи мне, на что ты способна, девочка Эдди, – Хендрикс стоит на мелководье бассейна в моём многоквартирном доме, положив руки на края поплавка Брейди. – Ты готов к гонке, Брейди? Думаешь, мы сможем победить её?

Брейди истерически смеётся, но крепко сжимает края своего поплавка:

– Да, да, да! Гонка! Вперёд, вперёд, вперёд!

– Ты сам напросился.

Я притворно ныряю в воду, но на самом деле этого не делаю и вместо этого не торопясь плыву на спине, пока Хендрикс пинками переправляет Брейди на другую сторону бассейна. Смех Брейди эхом разносится по помещению, когда Хендрикс подходит к концу:

– Дотронься до края бассейна, и мы выиграем, Брейди!

– О, ты слишком быстр для меня, Брейдмен.

Я даю пять Брейди и встречаюсь взглядом с Хендриксом, и на секунду я снова чувствую себя подростком, моё сердце учащённо бьётся, когда я смотрю на него. Все те ночи в бассейне, когда я учила Хендрикса плавать – постепенно между нами установилась хрупкая дружба, мы оба были настороженными, колючими дикобразами, и моё невысказанное влечение к нему, в котором я никогда не была до конца уверена, что он отвечает взаимностью, даже когда он поцеловал меня…

Конечно, это не помешало ему похвастаться, что он сделал нечто большее, солгав своим друзьям обо мне. Воспоминание о той ночи вспыхивает у меня в голове, и я отвожу взгляд от Хендрикса, снова ныряю под воду и проплываю по всей длине бассейна на другую сторону. Когда я выныриваю, чтобы глотнуть воздуха, Брейди вопит, а Хендрикс стоит по грудь в воде в нескольких футах от меня и вытаскивает его из воды.

– Она прямо там, Брейди, видишь? – говорит он, поворачиваясь ко мне. – Он испугался, потому что ты исчезла.

– Отстой, – я беру Брейди на руки. – Брейдмен, я только что плавала под водой! Сюрприз! – потом он начинает хихикать.

Хендрикс уже стоит спиной ко мне, вылезая из воды за полотенцами. Часть меня хочет объяснить свою неловкость, поспорить с ним о той ночи и выложить всё начистоту. Но другая часть меня, более разумная, напоминает себе, что, как бы комфортно ни было сегодня днём тусоваться с ним и Брейди, Хендрикс мне не друг. Он состоит на жаловании у моих родителей, и он продвигает их план – и план студии.

После того, как Брейди накормили ужином, искупали и он свернулся калачиком на диване в гостиной, отключившись ещё до того, как у нас появилась возможность посмотреть купленный мной мультфильм, Хендрикс садится на диванчик напротив измученного малыша и меня.

– Ты хорошо с ним обращаешься, – говорит он.

Я пожимаю плечами:

– Я бы очень на это надеялась. Он мой единственный племянник.

Тишина между мной и Хендриксом, когда нас больше ничто не отвлекает, практически оглушает. Хендрикс прочищает горло и серьёзно смотрит на меня, наморщив лоб:

– Я не знаю, почему ты…

Как только он начинает говорить, его прерывает стук в дверь, и я открываю её для Грейс, всё это время гадая, что собирался сказать Хендрикс.

– И что? – спрашиваю я. – Как это было?

– Это было потрясающе! – отвечает она. – Думаю, что я им понравилась. Фотограф казался довольным и сказал, что со мной легко работать и…

– Ты выглядишь так великолепно. Мне нравятся твоя причёска, макияж и…

– Скажи мне, вот каково это, когда тебе делают причёску, макияж и всё остальное для твоих концертов и мероприятий, – говорит она. Её лицо сияет, и она выглядит восторженной.

– Ну… – я начинаю говорить, что на самом деле это не так, но потом останавливаюсь. – Так и есть, – вру я. Поначалу мне так казалось, но больше нет. Теперь это просто часть рутины, бремя больше, чем что-либо другое, необходимость играть какую-то роль. Но я не говорю этого Грейс. Зачем разрушать волшебство? Она счастлива. И красивая. – Ты должна пойти и удивить Роджера.

Грейс улыбается, но в её глазах нет радости.

– Думаю, я так и сделаю, – говорит она, взглянув на часы. – Я имею в виду, если он дома. Он часто работает допоздна.

– Роджер – корпоративный юрист, – говорю я Хендриксу.

– Я уверена, это последнее, чего ты ожидал, – произносит Грейс, смеясь. – Я и долбаный адвокат.

Хендрикс пожимает плечами.

– Люди меняются, – говорит он. Эти слова адресованы Грейс, но Хендрикс не сводит с меня глаз.

Люди меняются.

Я не уверена, пытается ли Хендрикс убедить меня или самого себя.

Глава 8

Хенрикс

Шесть лет и четыре месяца назад

– У тебя получается лучше, – говорит Эддисон.

Она вытаскивает себя из бассейна одним быстрым движением, держась руками за бетонный край, не обращая внимания на ступеньки, которые находятся менее чем в трёх футах от неё, как она всегда это делает. Я не знаю, почему она не вылезает из бассейна, как нормальный человек, кроме того факта, что ничто из того, что делает Эдди, не является нормальным. Она одна из тех людей, которые внешне выглядят нормальными, но, оказывается, у них есть все эти маленькие причуды и прочее. Мне нравится, как она считает, когда нервничает.

Я не знаю, странно ли это, что я замечаю в ней такие вещи. Похоже, больше никто этого не делает. Конечно, на самом деле, кажется, никому нет особого дела до того, что она делает, кроме того, появляется ли она в студии или отправляется в турне.

Это моя самая большая проблема. Я слишком многое замечаю в Эддисон Стоун. Нравится тот факт, что её глаза выглядят такими чертовски синими, когда она надевает этот цельный темно-синий купальник и подходящую к нему шапочку для плавания с защитными очками на макушке. Это должен быть самый непривлекательный образ на свете. За исключением того, что это не так. Вода стекает по её лицу, по плечам, и… чёрт возьми… её грудь. Её соски твердеют сквозь ткань купальника, и я боюсь посмотреть вниз, потому что мой член, должно быть, прямо сейчас натягивает ткань моих плавок.

– Чувак, – говорит она. – Ты что, под кайфом?

– А? Нет. Что? – я говорю, как полный идиот. – Что ты там говорила?

– Я сказала, ты не подашь мне полотенце?

– Ох.

Я наклоняюсь, хватаю полотенце, лежащее рядом со мной, и бросаю его ей, затем отворачиваюсь, поправляя очевидную выпуклость на своих плавках. Блядь. Мне трудно, каламбур намеренный, скрывать свой ответ ей, и я надеюсь, что она этого не заметила. Я ухожу, вытираясь полотенцем, чтобы скрыть свою эрекцию, повернувшись к ней спиной, и вместо этого пытаюсь сосредоточиться на самых несексуально привлекательных вещах, какие только могу придумать. Это едва ли помогает.

– У тебя получается лучше, – говорит она. – Может быть, ты сможешь стать морским котиком или кем-то в этом роде.

– Блять, – я практически выплёвываю это слово. – Разве это не было бы подножкой? Голова полковника взорвалась бы.

– Почему? – спрашивает она.

Я бросаю на неё взгляд через плечо, и она снимает с головы купальную шапочку и встряхивает волосами. Проклятье. Она похожа на актрису в одном из тех фильмов, когда девушка встряхивает волосами в замедленной съёмке, когда в саундтреке играет какая-то медленная порномузыка, волосы падают волнами, и я снова отвожу взгляд.

Я не могу продолжать приходить сюда вот так, тусоваться с ней, разговаривать с ней, как будто мы друзья. Не с учётом того, что она начинает мне нравиться. И определённо не с тем, как я на неё смотрю.

– Полковник – это сухопутные войска до мозга костей, – отвечаю я. – Он считает всё остальные ветви низшими. Разве ты не знаешь? Ему бы понравилось, если бы я пошёл в пехоту.

– Это то, что ты хочешь сделать?

Я поворачиваюсь, удостоверяясь, что прикрываю свои причиндалы полотенцем. Я всё ещё так чертовски возбуждён, что едва могу думать, а Эддисон хочет поговорить о моей жизни и моём чёртовом будущем.

– Ты собираешься спросить, что я хочу сделать?

Она выглядит застигнутой врасплох:

– О чём ещё я могла бы спросить?

– Не знаю, – говорю я. – Похоже, больше никому нет до этого дела. Ты делаешь то, что хочешь делать?

Эддисон смеётся.

– Мне пятнадцать, – говорит она. – Я звезда.

– На самом деле это не ответ, – молвлю я.

Она просто пожимает плечами:

– Эй, могу я тебя кое о чём спросить?

– Я не знаю. Ты не так уж хорошо умеешь отвечать на вопросы.

– Это не связано, – говорит она. – Мне нужна услуга, раз уж я тебе помогаю.

Я склоняю голову набок:

– Ты помогаешь мне?

– Я учу тебя плавать, придурок.

– Придурок? – спрашиваю я. – Сколько тебе лет, двенадцать? Продолжай, я хочу услышать, какого рода одолжение нужно от меня Эддисон Стоун.

– Мне нужно, чтобы ты научил меня водить машину.

– Ты ещё не умеешь водить машину? – спрашиваю я. – Тебе исполнится шестнадцать через… сколько?

– Четыре месяца, – говорит она. – Я была в туре, а моя мама была… – её голос затихает.

– Занята с моим отцом, – договариваю я, вздыхая.

– Ты не обязан, – говорит она, очевидно, неправильно истолковав мой вздох как нежелание. Я думаю, на самом деле это не было бы неправильным толкованием. Я не хочу проводить наедине с Эддисон больше времени, чем это необходимо. Я продолжаю спускаться к бассейну по ночам, хотя и знаю, что это игра с огнём. Эддисон действует мне на нервы. Это Эддисон, с которой я разговариваю обо всём здесь, у бассейна. Я с нетерпением жду встречи с Эддисон каждый вечер, словно по часам, и с ней я отказываюсь от свиданий, просто чтобы продолжить наши уроки плавания. Эддисон – единственная, с кем я говорил о смерти моей мамы, о том, какой придурок мой отец. Это Эддисон, с которой я всё время хочу поговорить.

И это грёбаная проблема.

Мне нужно выбросить её из головы. Есть сотня разных девушек, с которыми я могу переспать, девушек, которые не живут со мной в одном доме. Девушки, которые не являются моими сводными сёстрами. И я трахался с ними. Просто я вижу лицо Эддисон, когда оказываюсь в их постелях. И это имя Эддисон у меня на устах.

– Всё в порядке, – вру я. Я должен сказать ей «нет».

– Не делай этого, если не хочешь.

– Я сказал, что всё в порядке. Мы начнём в эти выходные. Но если ты испортишь мою машину, ведя отстойно, то купишь мне новую.

На лице Эддисон расплывается улыбка, и она протягивает мне руку для рукопожатия:

– Хорошо. Договорились.

***

Наши дни

Я снимаю рубашку, когда вхожу в квартиру, осторожно закрывая за собой дверь. Сейчас пять утра, и я чувствую себя энергичным, несмотря на все мои усилия измотать себя до чёртиков. Слишком чертовски энергичен. Я нервный и раздражительный из-за того, что нахожусь в тесном контакте с Эддисон. Прошлой ночью, когда мы болтались с ней в бассейне, на меня нахлынули воспоминания обо всех ночах, которые мы провели вместе – обо всех тех ночах, которые я провёл, борясь со своим влечением к ней.

Я напоминаю себе, что мне следовало бы вести себя скорее, как телохранителю, даже если это не какая-то обычная работа по обеспечению безопасности. По словам полковника «реальной угрозы безопасности нет». Я прославленная няня, и этим всё сказано. Это также необычная ситуация, потому что это Эддисон.

Налив чашку кофе, я возвращаюсь с ней в комнату, которую занял несколько дней назад, когда Эддисон была не слишком любезной хозяйкой. Большинство таких людей, как она, которые сейчас являются большими звёздами, наняли бы дизайнера для оформления, но я знаю, просто взглянув на неё, что эта гостевая комната, как и все в её доме – её собственный дизайн. Эта квартира – её личное пространство. Всё здесь было тщательно подобрано, от резной кровати из тикового дерева до штор глубокого винного цвета и картин на стенах в стиле современного искусства с яркими оранжевыми закатами и карибской синевой. Это скорее богемный стиль, чем кантри, и отражает индивидуальность Эдди.

И это одна из причин, из-за которой я здесь теряю рассудок. Эдди окружает меня не только днём, но и ночью. Даже здесь, в этой комнате, я не могу от неё отделаться. Клянусь, чёртовы простыни на кровати пахнут её духами.

Это делает меня нервным, раздражительным и… чертовски твёрдым.

Я раздеваюсь до боксеров и бросаю пропотевшую одежду в корзину для белья, отпиваю ещё кофе и морщусь, когда горячая жидкость попадает мне в горло. Мне нужно принять душ после очередного восьмимильного забега.

Что мне действительно нужно, так это потрахаться.

Что мне действительно очень нужно, так это чтобы кто-нибудь отвлёк меня от мыслей о моей сводной сестре.

Когда я открываю дверь, она выходит по коридору из своей комнаты, одетая в футболку.

И ничего больше. Эддисон одета в серую футболку, которая едва прикрывает её бёдра, и заставляет меня задуматься, есть ли на ней вообще трусики. Она резко останавливается в футе от меня, и её лицо становится практически пунцовым. Когда она заправляет прядь волос за ухо, ткань футболки натягивается выше, пока я не вижу край её трусиков между ног. Розовые. На ней чёртовы розовые трусики и футболка.

Если я раньше думал, что мой член вот-вот взорвётся…

Клянусь Богом, вся кровь отхлынула у меня от головы, и я просто стою там, уставившись на неё с открытым ртом, как идиот.

– Ох, – говорит она. Её пристальный взгляд путешествует по всему моему телу, и я внезапно по-настоящему осознаю тот факт, что стою здесь в боксерах и ни в чём другом. С неистовым стояком. Я стою лицом к лицу с девушкой, которую, как я только что поклялся, мне нужно выбросить из головы, и мой стояк громко и ясно показывает, насколько эта девушка мне не чужда. – Я услышала, как закрылась дверь, и подумала, что ты на пробежке.

– Был, – отвечаю я. – Выходил на пробежку. Я закончил

– Я просто хотела выпить кофе, – говорит она. – Я имею в виду. Хм. Не ожидала, что ты будешь здесь, или… да. Без штанов.

– Штаны.

Я с трудом сглатываю, всеми фибрами души стараясь не смотреть вниз на её голые ноги. И уж точно не смотреть вниз, на то место, где висит футболка, на изгиб её бедра. И, чёрт возьми, не заглядывать снова ей между ног, чтобы посмотреть, не выглядывает ли розовая ткань.

– Я имею в виду, это мой дом, так что обычно мне не приходится… ну, ты понимаешь… – её голос затихает.

– Носить одежду.

Как только я произношу эти слова, образ Эддисон, разгуливающей голой по своему дому, вспыхивает у меня в голове, и мой член пульсирует.

Она, должно быть, думает, что я грёбаный извращенец. Я грёбаный извращенец. То, что я хочу с ней сделать… Мне приходится сжать кулаки, чтобы удержаться от того, чтобы не схватить её за запястья, не прижать к ближайшей стене, не поднять её руки над головой и не ввести в неё свой член.

– Одежда, – говорит она. – Ты не… и, я имею в виду, вот так… – её взгляд скользит вниз по моему телу, и я знаю, что она смотрит на мою эрекцию, и да помогут мне небеса, я должен уйти от неё прямо сейчас, но я не могу. Я не хочу.

– Так, – повторяю я, хотя точно знаю, о чём она говорит, на что она смотрит. – Скажи это слово, сладкие щёчки.

Я не просто имею в виду, что хочу, чтобы она произнесла слово «член», хотя услышать это слово из уст Эддисон было бы кульминационным моментом в моей грёбаной жизни.

Я хочу, чтобы она произнесла другое слово. Я хочу, чтобы она сказала «да».

Да помогут мне небеса, я хочу, чтобы она сказала «да», хотя ей и не следует этого делать.

Эддисон прикусывает уголок своей нижней губы, и это вызывает у меня желание взять её лицо в ладони, прижать её рот к своим губам и зажать эту нижнюю губу между зубами. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, зрачки увеличены, и я слышу, как она резко втягивает воздух.

Не раздумывая, я протягиваю руку, намереваясь заправить выбившуюся прядь волос ей за ухо, как она, кажется, постоянно делает, но я останавливаюсь, не в силах отдёрнуть руку, как только прикасаюсь к ней. Вместо этого я запускаю пальцы в её волосы, крепко хватаю её за затылок и притягиваю к себе. Эддисон издаёт тихий, едва слышный стон, её лицо обращено ко мне, полные губы приоткрыты.

– Нет, – выдыхает она, и слово застревает у неё в горле.

– Нет? – я повторяю это слово, убеждаясь, что правильно расслышал её, но не отпускаю её волосы.

Эдди всхлипывает, и я замечаю выражение её лица, когда она внутренне борется с тем, чего хочет.

– Хендрикс, я…

– Я думаю, ответ «да», Эдди, – шепчу я. – Я думаю, каждая частичка тебя отчаянно хочет, чтобы я показал тебе то, на что ты всё время пытаешься украдкой взглянуть.

– Не понимаю о чем ты, – говорит она, её протест едва слышен.

– Я думаю, ты понимаешь, – отвечаю я. – Думаю, ты хочешь обхватить его своими сладкими губами. Я думаю, ты хочешь знать, каково это – кончать на меня. Скажи только слово, Эдди, и я тебе покажу.

Она с трудом сглатывает, смотрит на меня, раздумывая. Затем она открывает рот, и я клянусь, что, если она скажет «да», я сорву с неё трусики и трахну её у этой стены прямо сейчас, не задумываясь ни на секунду, не задумываясь о том, какие, чёрт возьми, будут последствия. Когда она наконец заговаривает, её голос звучит хрипло.

– Нет, – говорит она, качая головой.

Я слышу это слово, но на секунду оно не осознаётся, а потом осознаётся. Чёрт. Оцепенев, я отпускаю её волосы, и она отступает на шаг назад, качая головой.