Текст книги "Кэннон (ЛП)"

Автор книги: Сабрина Пейдж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 20

Эдди

Четыре года и восемь месяцев назад

– Дай мне взглянуть на них, – говорит Грейс, хватая мой дневник. – Давай, Эддисон.

– Ни за что, – я крепко сжимаю блокнот в одной руке, отмахиваясь от неё другой. – Это личное.

– Хорошо, – говорит она. – Я всё равно всегда могу разгадать твои секреты. Это о мальчике?

Я тяжело выдыхаю:

– Нет, конечно, нет.

Грейс морщит нос:

– Тебя никто не интересует? А как насчёт того певца, с которым ты гастролировала? Не тот парень постарше. Другой, симпатичный, твоего возраста?

– Ник? – спрашиваю я. – Он гей.

– Неужели?

– Он ещё не признался, но да.

– Ты скучная, – говорит Грейс, шмыгая носом. – У тебя есть новости от Хендрикса?

– Нет. С чего бы мне от него что-то слышать? – у меня перехватывает горло. Я не получала от него вестей несколько месяцев. Я не знаю, где он сейчас. Он закончил обучение в Корпусе морской пехоты в прошлом месяце, и я не поехала. Никто не поехал, даже его собственный отец.

У нас было мероприятие, большое мероприятие в стиле кантри, на которое я должна была пойти в рамках моего контракта. Мероприятие было отговоркой отца Хендрикса, но я думаю, на самом деле полковник просто не хотел идти. Я не уверена, был ли его отец разочарован в Хендриксе из-за того, что он вступил в морскую пехоту, или втайне напуган тем фактом, что он вступил и фактически завершил обучение.

Я думаю, он ожидал, что Хендрикс снова появится на пороге через несколько недель тренировок, потому что он бросил учёбу или его выгнали.

Думаю, я тоже этого ожидала. На это я надеялась. А потом проходила ещё одна неделя, и этого не происходило.

– Я не знаю, Эддисон, – произносит Грейс. – Вы, ребята, как лучшие друзья. Я подумала, что ты получишь от него весточку. Он закончил тренироваться?

– Понятия не имею, – отвечаю я, пожимая плечами. Веду себя так, будто это не имеет большого значения. – Что значит, мы лучшие друзья? Мы почти не разговариваем.

Грейс склоняет голову набок и внимательно изучает меня:

– Эддисон Стоун, вы с Хендриксом лучшие друзья, хочешь ты это признавать или нет.

Я закатываю глаза:

– Это обычный разговор. Почему бы нам не поговорить о чем-нибудь более интересном. Например, о твоей личной жизни?

Грейс краснеет, и я немедленно сажусь.

– Почему ты краснеешь? – спрашиваю я. – Ты встретила кого-то.

– Нет, он никто. Он действительно… не в моём вкусе.

– В смысле, он нормальный?

– Да пошла ты, Эддисон, – говорит Грейс. Но она улыбается. Если подумать, в последнее время я видела, как она улыбается гораздо чаще, чем обычно. – Я не хочу говорить об этом, – говорит она. – Это ни к чему не приведёт. Мы просто тусуемся. В любом случае, что ты записываешь в своём дневнике?

– Песни.

– О, покажи мне, – просит она. – Ты больше никогда не поешь для меня.

– Потому что теперь всю мою музыку пишет студия, – отвечаю я, пожимая плечами. – Это уже не так весело. Это больше похоже на работу, так что сейчас это как-то неубедительно. В любом случае, они – ничто.

***

Наши дни

– Наконец-то! – кричит Сапфир мне в лицо. – Я не думала, что ты почтишь нас своим присутствием даже на мой день рождения, с тех пор как ты стала полной затворницей и скрылась!

Она хватает меня за плечи и по два раза целует в обе щеки, это её экстравагантный воздушный поцелуй, прежде чем берёт меня за руку и ведёт в клуб. Музыка раздражающе громкая, а басы посылают вибрации по полу, которые, кажется, проходят через моё тело.

Клуб переполнен, и Хендрикс стоит позади меня, его рука на моей пояснице, когда он ведёт меня сквозь толпу. Его прикосновение делает со мной то же самое, что и всегда – посылает волну возбуждения, пронизывающую меня насквозь, и я сразу же вспоминаю, каково это было, когда он провёл руками по моей обнажённой плоти. Часть меня хочет просто остановиться, прямо здесь, и закружиться в его объятиях.

Кто-то подходит ко мне слишком близко, и Хендрикс поднимает руку, чтобы защитить меня. Хочу сказать Хендриксу, что я прошу прощения за следующее утро. И за всю неделю. И за то, что я была законченной сукой. Я хотела сказать ему это сто раз на этой неделе. Однажды я даже почти постучала в его дверь, но остановилась – мой кулак застыл в воздухе, не в силах довести дело до конца.

Умная часть меня знает, что то, что произошло между мной и Хендриксом, было колоссальной глупостью. Но также и этот вечер, когда я иду в клуб со своими старыми друзьями. Может быть, часть меня хочет получить реакцию от Хендрикса.

Я не могу продолжать с ним так, как это было, молчание между нами, наша личная холодная война между двумя людьми. Я хочу, чтобы что-то произошло, даже если это будет чёртов взрыв, фейерверк, битва, которая перерастёт в ядерную.

Как только Сапфир отправляет мне воздушный поцелуй, я вспоминаю, как чертовски неловко мне было раньше встречаться с ними, когда они веселились, накуривались и вели себя так чертовски претенциозно. Почему я раньше думала, что это весело, в любом случае? Развалиться на фаэтоне с макияжем и в коротком платье в огороженной верёвкой VIP-зоне, пока мои друзья смеются, а люди в толпе делают фотографии, которые в итоге попадут на обложку таблоида? Это рискованно.

Мы не пробыли здесь и десяти минут, как Хендрикс наклоняется и кричит мне в ухо:

– Ты, блядь, почти закончила здесь? – спрашивает он. – Ты появилась. Тебе нужно убираться отсюда, пока что-нибудь не вышло из-под контроля.

Сапфир наклоняется и кричит на ухо:

– Твой телохранитель слишком заботится о тебе, – говорит она. – Тебе нужно расслабиться, немного повеселиться. Кроме того, здесь кое-кто хочет поздороваться с тобой.

Джаред. По бокам от него двое его друзей-придурков, и моё сердце замирает в горле, когда я смотрю на него. Он направляется прямо ко мне, но Хендрикс встаёт между нами.

– Успокойся, парень, – говорит Сапфир, издавая лающий звук. Я могла бы ударить её прямо сейчас. Чёрт, я ударила бы Джареда прямо сейчас.

– Отзови свою боевую собаку, Эддисон, – говорит Джаред. – Я просто хочу поздравить Сапфир с днём рождения.

– Хендрикс, – говорю я напряжённым голосом. Хендрикс не двигается, и я встаю, подталкивая его локтем в бок. – Я могу справиться с этим сама, – произношу я, раздражённая тем, что он думает обо мне как о какой-то неспособной девушке, которую он должен защищать абсолютно от всего в жизни.

Хендрикс наклоняется ближе ко мне, его рука касается моей талии, и от этого у меня по спине пробегают мурашки.

– Он тебя не тронет, – говорит он мне предупреждающим тоном. – Если дотронется до тебя хоть пальцем, то умрёт.

– Ты угрожаешь убить моих бывших, Хендрикс? – спрашиваю я. Я не могу сказать, теряются ли мои слова в грохоте клубной музыки, и думаю, что мои друзья пялятся на нас, но мне всё равно. Я стою там, испытывая угрызения совести из-за того, как незрело я себя повела, думая о том, чтобы извиниться, и тут подходит Хендрикс и говорит что-то в этом роде.

– Твой телохранитель не знает своего места, Эддисон, – произносит Джаред. – Возможно, ты захочешь вернуть его в его конуру.

Хендрикс разворачивается и хватает Джареда за руку, вытаскивая его из VIP-зоны. Друзья Джареда немедленно набрасываются на Хендрикса, но он отмахивается от них, как от пустяков, и выбрасывает Джареда в толпу.

– Я в уборную, – говорю я, протискиваясь мимо них. – И мне не нужен эскорт.

Я пробираюсь сквозь толпу людей в клубе, прикладываю руку ко лбу, прикрывая лицо, и вздыхаю с облегчением, когда добираюсь до туалета, и никто меня не узнаёт. Внутри я глубоко выдыхаю, прислоняюсь к стене и закрываю глаза.

– О. Боже. Мой. Ты Эддисон Стоун? – девушка поднимает взгляд от стойки и громко шмыгает носом. Она, спотыкаясь, подходит ко мне, полупьяная, с остекленевшими глазами. – Я просто люблю тебя. Ты выглядишь так сексуально. Можешь сделать со мной селфи? – она не ждёт ответа, просто наклоняется ко мне поближе и пытается сфотографировать, но я уклоняюсь в сторону.

– Извини, – говорю я. Я не могу представить, какой переполох может возникнуть из-за селфи в уборной с этой явно тусовщицей, когда оно будет выложено в социальные сети. Я просто хочу убраться отсюда к чёртовой матери.

Когда дверь открывается, то испытываю облегчение. Но только на мгновение, потому что это Джаред.

– Эддисон, – говорит он. – Кто-то сказал, что это твой брат. Это твой грёбаный брат там? Он мудак.

Я закатываю глаза. Только не сейчас:

– Дамская комната, Джаред? О, верно, это твоё любимое место, для получения кое-чего. Но не от меня, всё равно спасибо.

– Конечно, нет, – отвечает он, бросая взгляд на кокаинщика, который с интересом наблюдает за нами. – В миссионерской позе, чертовски скучно, Эддисон, займёмся этим в уборной?

– Пошёл ты, Джаред, – говорю я, обходя его, но он хватает меня за запястье, и я отдёргиваю его.

– Я пришёл сюда поговорить с тобой, Эддисон.

– Мне нечего тебе сказать.

Джаред поворачивается к девушке, которая молча стоит у раковины:

– Обычно я бы позволил тебе отсосать у меня, милая, но ты можешь убираться отсюда к чёрту, – она тупо смотрит на него, и он говорит громче: – Проваливай.

– Придурок, – бормочет она, пьяно спотыкаясь, выходя из уборной.

– Я тоже не останусь, Джаред, – говорю я, но он оказывается передо мной, в моём пространстве, его рука всё ещё на моём запястье, и он медленно двигается вперёд, прижимая меня спиной к стене. Моё сердце подскакивает к горлу.

– Убирайся. Вон. Сейчас же, – Хендрикс открывает дверь, хватает Джареда сзади за рубашку. Он прижимает его к стене.

– Хендрикс! Не надо! Пожалуйста!

Лицо Хендрикса искажено гневом.

– Мне казалось, я сказал тебе убираться к чёрту из этого клуба, – произносит он.

– Убирайся, Джаред, – говорю я. Я в ужасе и хочу, чтобы Джаред ушёл, но не из сочувствия к нему. Я беспокоюсь о Хендриксе. Я беспокоюсь, что Хендрикс сделает что-нибудь, из-за чего у него будут неприятности, и на этом всё.

– Хороший у тебя телохранитель, Эддисон, – говорит он, поднимая руки в притворной капитуляции. – Мы просто немного поболтали о том, как ей заниматься сексом в общественных туалетах.

Хендрикс бьёт его в челюсть, удар внезапный и жестокий, и Джаред сползает по стене на пол, опустив голову.

– Хендрикс! – кричу я. – Ты только что убил его? Пожалуйста, скажи мне, что ты не просто убил его. Нам нужно проверить его пульс или что-то в этом роде, – но Хендрикс кладёт руку мне на плечо и уводит меня, безмолвно выводя за дверь уборной.

Сапфир находится за пределами уборной, и Хендрикс кричит на неё.

– Твой друг лежит там на полу без сознания, – говорит он. – Ты должна пойти и забрать его.

– Эдди, – кричит она мне вслед, но Хендрикс уже ведёт меня к заднему выходу из клуба.

– Ты идёшь слишком быстро, – я едва поспеваю на своих высоких каблуках и спотыкаюсь.

Прежде чем я успеваю понять, что происходит, Хендрикс хватает меня и перекидывает через плечо:

– Теперь тебе не обязательно идти пешком.

– Хендрикс, перестань быть таким мудаком. Опусти меня. Моя задница болтается на виду.

Он прикрывает мою задницу рукой:

– Вот. Теперь это не так.

– Я серьёзно, Хендрикс, – кричу я, хлопая его по спине. – Если ты меня не опустишь, я закричу.

Он ничего не говорит, просто возвращается к машине и с силой опускает меня на землю.

– Ну вот, – говорит он. – Теперь ты счастлива?

– Мне там не нужна была твоя помощь, – говорю я. – Мне не нужно, чтобы ты строил из себя грёбанного… я не знаю кого…

– Морпеха? – спрашивает он, скрещивая руки на груди. Он ухмыляется мне, и мне хочется ударить его по лицу. Его очень сексуальному, очень точёному лицу.

– Да, – говорю я, взволнованная тем фактом, что его глаза сверлят меня, но я не хочу, чтобы он переставал смотреть на меня так, как он это делает. Я убираю волосы с лица. – Мне не нужно было, чтобы ты изображал из себя гребного морского пехотинца. Мне не нужно, чтобы ты меня спасал.

– Кого ты дурачишь, – отвечает он. – Выглядело так, будто тебя нужно было спасать в ту минуту, когда ты вышла за дверь в этом платье сегодня вечером.

– Что в этом плохого? – спрашиваю я. – Я надену всё, что, чёрт возьми, захочу.

– С таким же успехом ты могла бы быть голой, – говорит Хендрикс, точно так же, как делал это раньше. Он наклоняется вперёд, положив руки на крышу машины надо мной, и я резко вдыхаю от того, как близко он ко мне. И то, как он говорит «голой», как будто это именно то, чего он хочет. Я не могу отвести глаз от его губ. Я хочу почувствовать их на себе. – Я бы предпочёл, чтобы ты была голой.

Я поднимаю брови, моё сердце громко стучит в груди:

– Я думала, ты не одобряешь это платье.

Хендрикс наклоняется вперёд, его рот приближается к моему уху. Он медленно проводит рукой вверх по моему бедру.

– Я сказал, что предпочёл бы, чтобы ты была обнажённой. Но я одобряю это платье, – говорит он. – Только потому, что я знаю, что ты надела его, чтобы вывести меня из себя.

– Я надела его для себя, – вру я. – Ты бредишь.

Он не сводит с меня глаз, когда протягивает руку мне между ног. И я не останавливаю его.

– На тебе трусики, что прискорбно, – замечает он, – но ты мокрая. Просто признай, что сегодняшняя ночь была посвящена тому, чтобы добиться от меня реакции, Эддисон.

Я пожимаю плечами, стараясь быть беспечной, когда моё сердце вот-вот выскочит из моей чёртовой груди.

– Ладно, будь по-твоему. Садись в машину, – приказывает он хриплым голосом. Мгновение я тупо стою там, охваченная горячей смесью желания и нужды, которая лишает меня способности даже мыслить рационально, а затем Хендрикс отстраняется от меня и открывает дверцу машины, приглашая меня внутрь.

По дороге домой он молчит, и на мгновение я задаюсь вопросом, действительно ли то, что произошло между нами, произошло снова, или это просто плод моего воображения, какой-то ночной бред. Но как только мы входим в квартиру, Хендрикс хватает меня за руки и прижимает к стене, его рука скользит вверх по моему бедру.

– Признай это, – мягко говорит Хендрикс.

– Это всё из-за тебя, Хендрикс, – отвечаю я саркастически. Но на самом деле это правда. Это всё из-за него, не так ли?

– Это всё из-за меня, девочка Эдди, – говорит он. – Это всё из-за нас с тобой. Так было всегда.

Глава 21

Хендрикс

Три года назад

Если я думал, что смогу уйти от Эдди, что семи тысяч миль океана будет достаточно, чтобы установить эмоциональную дистанцию между нами – я был более чем чертовски неправ.

– Ты такой придурок, Хендрикс Коул, – блондинка кричит на меня пронзительным голосом, засовывая сначала одну ногу, а затем и другую обратно в штаны.

– Ты знала это, когда встретила меня, – я открываю рот, чтобы произнести её имя, и понимаю, что не помню его. Она вызывает у меня отвращение: в свете раннего утра она больше не похожа на человека, с которым, как мне показалось, она была более чем поразительно похожа прошлой ночью в баре, с её длинными светлыми волосами и голубыми глазами.

– О, и спасибо ни за что! – кричит она. – Легендарный Кэннон Коул, блядь, даже не смог его поднять!

Когда она уходит, громко хлопнув за собой входной дверью, я переворачиваюсь на другой бок в постели, думая об Эдди. Всегда об Эдди. Я на другом конце света, и всё, о чём я могу думать, это об Эдди. Её лицо выжжено в моём мозгу. Вот почему я не смог сделать это для блондинки, которая только что сбежала из моего дома. Блондинка не была Эдди.

Когда я не могу снова заснуть, то сажусь в постели с блокнотом, пишу письмо Эдди, которое никогда не отправлю, то, в котором рассказываю ей, как я не могу выбросить её из головы, в котором рассказываю ей, как я не могу продолжать жить без неё.

Я пишу это и подумываю о том, чтобы отправить по почте. Но я слишком большой трус. Я морской пехотинец Соединённых Штатов. Я прошёл Суровое испытание, пятьдесят четыре часа одной из самых сложных тренировок на земле. И чёртова Эдди Стоун – это то, что ставит меня на колени.

***

Наши дни

Я ухожу от неё, потому что не могу трезво мыслить, когда нахожусь так близко к ней. Я только что был опасно близок к тому, чтобы сказать ей, что её гневный бунтарский поступок – это просто… поступок. Я был близок к тому, чтобы сказать ей, что я знаю, что она чувствует то же самое, что и я к ней.

И что я к ней чувствую.

Меня раздражают её незрелые игры. Кто вообще играет в такие глупые игры?

Из другой комнаты громко кричит Эдди.

Может, я всё равно не настолько взрослый.

Она врывается в мою комнату:

– Кто-то вломился в квартиру и забрал всю мою одежду!

Я стою там, ожидая, что она сложит два и два вместе, когда увидит моё не такое уж шокированное лицо.

– Ты?! – визжит она. – Хендрикс, это не смешно. Иди и забери их сейчас же. Положи их обратно.

– Ты приказываешь мне, как своему сотруднику? – спрашиваю я. Я мелкий засранец. Я никогда не притворялся взрослым и знающим себя.

Её ноздри раздуваются. Чёрт возьми, я никогда раньше не видел, чтобы её ноздри так раздувались. Она очаровательна, когда злится, стоя там в этом маленьком платье, которое едва прикрывает её задницу. Жаль, что ей больше нечего надеть.

– Хендрикс, блядь, Коул, – говорит она. – У меня там нет ничего, кроме лифчиков и трусиков. Где моя одежда?

Я пожимаю плечами:

– Ты сказала, что тебе совершенно комфортно в лифчиках и стрингах.

Её глаза сужаются:

– Ты знаешь, что я имела в виду, – отвечает она. – Я просто высказывала свою точку зрения.

Скрестив руки на груди, я не могу удержаться от улыбки:

– Так я тоже.

– Твоя точка зрения высказана, – говорит она. – Ты незрелый, высокомерный осел, и теперь я это знаю. Дело закрыто. Точка зрения принята. Теперь верни мне мою одежду.

– Нет, – отвечаю я, качая головой. – Я не думаю, что ты вообще уловила суть. Поэтому я не думаю, что верну её обратно.

– Ты хочешь, чтобы я просто носила лифчики и трусики? У тебя получилось, – она тянется к подолу своего платья и стягивает его через голову, бросая на пол.

– Ну, черт, Эдди-девочка, – говорю я, восхищаясь тем, как её грудь почти вываливается из лифчика. – Если бы я знал, что снять с тебя одежду будет так просто, я бы забрал её раньше.

– Ты полный придурок, – молвит она, уперев руку в бедро. Честно говоря, трудно слушать, что она говорит, когда на ней лифчик и стринги. И каблуки.

– Ты тоже не персик, сладкие щёчки.

Мой член прижимается к джинсам, и мне интересно, мокрая ли она до сих пор, такой же, какой была, когда я запустил руку ей между ног ранее.

– Так ты хочешь, чтобы я всё время расхаживала здесь в таком виде? – она спрашивает. Её дыхание прерывается, грудь вздымается.

Я подхожу к ней, становлюсь рядом и наклоняю её подбородок к себе:

– Я бы чертовски хотел, чтобы ты всё время расхаживала здесь в таком наряде.

– Конечно, ты бы так и сделал, – говорит она. – Ты настоящий пещерный человек.

– Если бы я был настоящим пещерным человеком, – отвечаю я, скользя рукой вниз по её талии, пока не достигаю верха её стрингов, – я бы сорвал с тебя эти трусики прямо сейчас.

Эдди приподнимает брови, её голова наклоняется ко мне:

– Я думаю, что это всё-таки не так.

Я воспринимаю это как вызов. Итак, я срываю с неё чёртовы трусики, и она смотрит на меня со смесью веселья и раздражения, что делает меня ещё твёрже.

– Было бы ошибкой предполагать, что я кто-то другой.

– Значит, тебе нравится указывать женщинам, что делать? Командовать ими? Срывать с них трусики? – она ведёт себя так, будто её это злит, но то, как приоткрывается её нижняя губа и она резко выдыхает, говорит мне, что это её заводит.

Скользя рукой по её пояснице, я притягиваю её к себе, моя твёрдость вдавливается в неё, и обхватываю ладонью её ягодицу. Я тихо говорю ей на ухо:

– Мне нравится командовать тобой, Эдди, – отвечаю я. – Конкретно тобой. Больше ни кем.

– Ты не имеешь права указывать мне что делать, – говорит она. Её голос срывается, и она издаёт тихий стон, который выдаёт её слова.

Я сильно опускаю руку на её ягодицу, и она подпрыгивает, её глаза расширяются от удивления.

– Скажи, что хочешь меня.

– Нет, – лжёт она с придыханием в голосе. – Я не скажу ничего подобного. Ты был тем, кто сказал, что мы должны забыть о том, что произошло.

Я снова сильно шлёпаю её по заднице, вибрация отражается от моего члена, прижатого к ней, и на этот раз она вздрагивает, но проводит языком по нижней губе. Я хочу прикусить её нижнюю губу:

– Ты забыла это, Эдди?

Она сжимает челюсть:

– Как будто этого никогда не было.

Я снова шлёпаю её по заднице:

– Лгунья.

– Это твои слова, не мои, Хендрикс.

– Я не это имел в виду, – отвечаю я, сжимая плоть её задницы.

– Ты хочешь сказать, что думал об этом?

– Скажи мне, что ты хочешь меня, – говорю я. – Скажи слова. Я хочу это услышать.

– Сначала ты, – отвечает она. Я думаю, Эдди упрямится, но она моргает, и я понимаю, что она боится риска. Она не хочет говорить о том, что, я знаю, она чувствует.

Я протягиваю руку и расстёгиваю её лифчик, позволяя ему упасть на пол.

– Эдди Стоун, – говорю я, медленно проводя пальцами по вершинам её грудей, не сводя с неё глаз, хотя я отчаянно хочу увидеть, как её соски напрягаются, как я знаю, – я хотел тебя с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать грёбаных лет.

Она ничего не говорит, и я провожу пальцами по её упругому животу, затем спускаюсь ниже, между ног, и она издаёт тихий стон:

– Хендрикс.

– Я не закончил, – говорю я, мои пальцы поглаживают её медленно и методично. – С тех пор, как мне исполнилось шестнадцать лет, не проходило и дня, чтобы я не думал о тебе, чтобы я не хотел тебя больше, чем мог дышать. Теперь ты проглотишь свою чёртову гордость и расскажешь мне, как сильно ты всю неделю фантазировала о том, чтобы почувствовать мой член внутри себя.

Теперь её дыхание учащается, когда я глажу её и наблюдаю, как она забавляется с мыслью не сказать мне. Эдди всё ещё злится из-за своей одежды.

– Я хочу тебя, – говорит она с придыханием в голосе.

Она облизывает губы, и я делаю то, о чём мечтал всю ночь – прижимаюсь губами к её губам, целуя её с такой яростью, что, кажется, могу причинить ей боль. Но она громко стонет мне в рот, подбадривая меня.

Когда я делаю вдох, она дико дёргает меня за рубашку, стягивая её через голову. Я одним быстрым движением погружаю пальцы в её скользкую влажную киску, поглаживая её, пока разговариваю с ней.

– Скажи мне, Эддисон, – приказываю я.

– Сказать тебе что?

– Скажи мне, как сильно ты умирала от желания почувствовать мой член внутри себя, что эта неделя убивала тебя так же сильно, как убивало меня то, что я не прикасался к тебе.

– Я трогала себя, думая о тебе, – выдыхает Эдди, затем протестующе вскрикивает, когда я вынимаю из неё пальцы.

Я отступаю от неё, расстёгивая джинсы и наблюдая за ней:

– Покажи мне.

– Показать тебе что?

– Как ты трогала себя всю неделю, думая обо мне.

Эдди просовывает пальцы себе между ног и показывает мне, её пальцы кругами двигаются вокруг клитора. Я наблюдаю, как меняется выражение её лица, наблюдаю, как приоткрываются её губы, когда я поглаживаю себя. Когда Эдди тянется к моему члену, я убираю её руку.

– Пока нет, – говорю я ей.

– Пожалуйста, Хендрикс, – умоляет она, и хныканье, которое она издаёт, делает невозможным сопротивляться. – Мне нужно…

Я жадно целую её, мой аппетит к ней подавляет всё остальное. Мне больше насрать на то, что кто-то может подумать. Мне насрать на безумные, возможно, катастрофические последствия для неё, если кто-нибудь узнает. Мне насрать на что-либо, кроме нас. Я просто хочу её.

В этом нет ничего медленного и чувственного. Когда мы прикасаемся друг к другу – это лихорадочно, исступлённо, руки Эдди пробегают по моей груди, вниз по животу, затем цепляются за спину и царапают меня. Это я хватаю её за волосы и притягиваю её голову к себе, прикусывая губу. Мы не добираемся до кровати, хотя до неё всего несколько футов.

Я разворачиваю её так, чтобы она была спиной ко мне, её великолепная задница была обращена ко мне, на всеобщее обозрение, и я провожу руками вниз по её телу, по её изгибам:

– Положи руки на кровать.

Надевая презерватив на свою длину, я любуюсь видом, пока Эдди хихикает.

– Сэр, да, сэр, – говорит она, поэтому я сильно шлёпаю её по заднице, и она взвизгивает.

– Следи за своим ртом, сладкие щёчки, – предупреждаю я, наматывая прядь её волос на свою руку и дёргая её. Эдди стонет, и тот факт, что она стонет в ответ на это, сводит меня с ума. Милая маленькая Эдди не хочет медленного и нежного секса в миссионерской позе. Сладкой маленькой Эдди нравится, когда это грязно.

Она наклоняется вперёд, издавая протяжный стон, когда я снова тяну её за волосы, прижимаясь членом к её входу.

– Ты хочешь этого, Эдди?

– Я хочу этого, – стонет она.

Я толкаюсь, совсем чуть-чуть, в неё, скольжу внутри неё и затем останавливаюсь:

– Тогда скажи это, Эдди.

– Трахни меня, Хендрикс, – умоляет она. – Я хочу этого.

Я снова дёргаю её за волосы, и она издаёт глубокий горловой стон.

– Скажи «да».

– Да, да, да, – говорит она с придыханием. Обхватив её бёдра, я легко скольжу в её скользкую влажную киску. Эдди склонилась над кроватью, ладони прижаты, попка выгнута, и я трахаю её глубокими толчками.

Это не тот медленный романтический секс, о котором вы читаете в любовных романах или видите в фильмах. Это всё сильнее возбуждения, Эдди и меня. Я вонзаюсь в неё со сдерживаемым разочарованием мужчины, который вожделел её годами. То, что произошло между нами неделю назад, никак не утолило мою жажду.

Она издаёт звуки, которые заканчиваются чем-то средним между ворчанием и стоном, всё быстрее и быстрее по мере того, как она так быстро приближается.

– Сильнее, Хендрикс, сильнее, – умоляет она, и я теряю счёт всему остальному, включая чувство времени.

Когда она кончает, это происходит без всякого предупреждения, и звук, который издаёт её тело, такой первобытный, так невероятно непохожий на Эдди, что, как только я слышу его, мне приходится отпустить. Интенсивность моего оргазма практически ослепляет.

После этого она поворачивается ко мне лицом и берёт моё лицо в ладони. Я задерживаю дыхание, думая, что она собирается начать какой-нибудь содержательный, эмоциональный разговор, но вместо этого она спрашивает:

– Итак, где моя грёбаная одежда?

Я смеюсь, глубоко и долго, так сильно, что чуть не сгибаюсь пополам, прежде чем снова подхватываю её на руки и несу к кровати:

– Я планирую как можно дольше держать тебя без одежды, Эдди. Она тебе не понадобится.