Текст книги "Вечное Царствие (СИ)"

Автор книги: С Грэнди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

– Не за отца-Кощея же… – прохрипел Григорий. Его слова заинтересовали Василису, и она ослабила хватку. – Госпожа, – наконец он мог нормально дышать, – я знаю свое место. Но, представьте, как укрепится ваше положение, если вы выйдите замуж за Кощея.

– Ты хочешь занять место Кощея, когда мы покончим с моим отцом?

– Лучшей кандидатуры, чем моя во всем Царствии не сыскать, – без ложной скромности заявил Григорий. – Я самолично убью Кощея или съем, что обрести его сказочную силу. А после вновь буду просить вашей руки, – твердо заявил он.

Василиса обратила в прах свои наколдованные растения и обескураженно присела на кровать.

– Я знала, что ты амбициозный и талантливый, но о твоем желании быть царем и не догадывалась.

– Никакой не царь. Есть и буду вашим вечным слугой, – Григорий встал на колени и осторожно взял ступню Василисы. Она не сопротивлялась, а внимательно наблюдала за своим подданным. – Когда я встретил вас впервые, то обрел смысл жизни. И я сделаю все ради вас, – он поцеловал ножку царевны.

– Преданность я люблю, – в глазах Василисы вновь появился озорной блеск. – Два условия Григорий: ты становишься Кощеем, и ты разбираешься с этой Жар-птицей, которая спасла Снегурочку. А то ты ведь так и не выполнил эту мою просьбу, – она властно подняла подбородок.

– Извините, госпожа.

– У меня плохое предчувствие на ее счет, – Василиса прикусила губу. – Сделаешь все по уму, то будет тебе моя рука и сердце.

Словами не передать в каком экстазе Григорий вышел… нет, выпорхнул из покоев царевны. Он и не рассчитывал, что она с первого раза согласится, да еще и поставила всего лишь два условия. И даже в рожу не плюнула, а имела бы на то полное право – где она, а где он.

Разобраться с Кощеем – как щелкнуть пальцами. Сначала надо организовать все поедание Снегурочки. Если надежды Василисы не оправдаются, что отца разорвет от сказочной силы, то Григорий просто сломает иголку. Он давно уже знает, в каком яйце хранится кощеева слабость.

С Жар-птицей пока еще ничего непонятно: по пути к Марье даже не было возможности найти хоть толику информации. Но точно будет какой-нибудь гоблин, который или слышал, или видел чего-нибудь. Не убежит пернатая. В самом крайнем случае Григорий самолично выследит ее и подстрелит. И там уже наплевать на ее цели и мотивы. Хорошая птица – поджаренная на вертеле.

Насвистывающий веселую мелодию, Григорий вышел на улицу. Но приподнятое настроение омрачила Настенька, которая уже сидела верхом на лошади с узелком наперевес. Она повернула голову и мрачно посмотрела на Григория. После чего с полной ненавистью высунула язык и поиграла пальцами, как бы приклеенными на лоб. Самого Григория, видимо, изображала. Ну и девка…

Глава 21. Снегурочка

Жить с Марьей Моревной очень хорошо. Правда, часто случалось так, что ранние подъемы и отработки ударов с мечом изматывали до болей в руках. Зачем Снеже вообще учиться владеть оружием – непонятно, но богатырша настаивала, а спорить с ней опасно, ибо силища той способна вышибить мозги. И все же трудности казались такой мелочью, когда они все вместе сидели у костра: богатыри шутили и, перебивая друг друга, хвастались своими земными приключениями. Они уже по сто раз слышали эти байки, однако все равно хохотали от души. Марья в «подвиги» богатырей не верила и все время подкалывала мужиков.

Еда была очень простая: без соли пожаренное на костре мясо. Его обычно делал Вано, от которого на охоте было мало толку, зато он отлично справлялся с ощипыванием уток и подрумяниванием крыс на вертеле. Не Настенькины харчи, но есть можно. От внезапного воспоминания о Насте Снежа поежилась. Она вдруг остро ощутила желание поговорить с кем-нибудь своего возраста. Заняться девичьими глупостями: косички заплетать или просто похихикать как дурочки. Настя для такой ерунды подходила, так казалось Снеже. Нет, она бы с ней никогда не стала дружить. Ведь именно Настя привела Снежу в логово чудовища. Но помечтать о другой яви никто не запрещает. А в этом другом мире Василиса оказалась хорошей, и Снежа вместе с Настенькой помогали ей по хозяйству днем, а в свободное время плели венки и играли в догонялки.

Снежа иногда ловила себя на мысли, что скучает по такой жизни, хотя она абсолютно точно знала – ничего подобного у нее никогда не было. Память почти полностью к ней вернулась. Правда, все вокруг уверяли, что она станет понимать себя лучше, но Снежа запуталась в себе еще больше… Вот даже эти, будь они неладны, мечты о плетении кос друг дружке с подружкой – не чушь ли? Сама себе она никаких причесок никогда не делала, потому что это глупая трата времени. Нужно пойти поохотиться, зашить одежду, насобирать ягод или трав. Дел невпроворот: какие еще косы. Да и зачем нужны они. Но нет-нет, а ночами Снежа вздыхала, представляя себя с красивой прической. Марья Моревна сказала, что это просто возраст у Снежи такой. И сама она по юности так губы с щеками красила, что из соседней деревни было видно. Сейчас, смотря на нее, в это трудно поверить.

В чертах Марьи Моревны еще угадывалась красивая женщина: чувственные губы, длинные ресницы, пышная грудь. Богатыри ее обожали и иногда кидали хищные взгляды. Снежа таких мужиков видела в своей деревне: днем они примерные мужья с кучей хозяйских забот, а вечером заваливают чужую бабу на сено. Или шли в «дом утех», как говорил дед. Он же его и придумал в свое время. Лучшее время для Снежи, когда вместе с ней жили шесть очень милых и веселых женщин, а Снежа помогала им собираться на свидания, исполняла мелкие поручения, но большую часть времени играла в игрушки. Тогда у нее был целый ящик игрушек. «Дом утех» через пару лет закрыли, и Снежа с дедом превратились в обыкновенных нищих бродяг.

Она потрясла головой. Будет тоже. Зачем вспоминать минувшие дни. Сейчас дело совсем другое, и она еще поборется за себя, за деда, за их спокойную жизнь. Снежа подняла меч и сделала выпад – точный, свистящий. И еще один. И еще. Руки уже не ныли так, как в первый раз. Теперь она получала удовольствие от ощущения силы.

Вдруг ей послышался шелест в кустах. Ни на секунду не робея, Снежа бросила меч, выхватила спрятанный за поясом короткий ножик и бросила в сторону опасных звуков. Из зарослей вспорхнула Жар-птица.

– Ненормальная! – вскрикнула пернатая.

– Друзья по кустам не прячутся, – хмыкнула Снежа.

– Ты точно меня когда-нибудь убьешь! – Жар-птица спустилась на землю и судорожно принялась чистить перышки.

– Обязательно, – подтвердила Снежа.

– Да как ты можешь так говорить! Я же спасла тебя! – негодовала птица. – Почему ты так себя ведешь со мной? Вон с Вано ты такая милая. А он вообще кощеевский гоблин.

Снежа не стала ничего объяснять. Вано не вызывал у нее никаких подозрений. Но это ощущалось под кожей – чуйка. Да и он никогда не увиливал при разговоре. А вот к клювастой было много вопрос, на которые она упорно не хотела отвечать.

– Эт че на, – из землянки вышла Марья Моревна, – опа, да ты уже тренируешься! Ну умняха. Или… – она взглянула на подрагивающую и возмущенную Жар-птицу. – Че она тя опять завалить пыталась. Ну дела! – Марья рассмеялась громко и заливисто, как умела только она. Снежа подумала, что рядом с ней любой бы почувствовал себя как за каменной стеной. Такая она надежная и неунывающая, хоть и пьянчуга пуще деда.

– Ничего смешного! – завопила Жар-птица. – Она ж меня убьет когда-нибудь.

– Да ладно тебе. Ты ведь у нас птичка ловкая, на удивление, – Марья сощурилась. – Вроде б тоже новенькая, но внимательная така, словно уже выучила правила.

Жар-птица ничего не ответила, упорхнула себе в небо, раскрыв длинные огненные крылья.

– Опасная, – сказала Снежа и взглядом указала на лук за Марьиной спиной. Для богатырши ничего не стоило расправиться с пернатой. Но она почему-то терпела ее постоянное присутствие.

– Хех, ты тож молчаливая. Но я-т тебя не подстреливаю, – Марья по-дружески ткнула Снежу в бок, но та продолжала хмуриться. Понимая, что от нее так просто не отстанут, Марья тяжело вздохнула. – Убийство допустимо только при охоте, защите и на войне. Жар-птица кажется загадочной и мутной. Но если б я убивала из-за своих подозрений, то и твой Дед Мороз давно б уже покинул Вечное Царствие.

Щеки Снежи запылали, и она вперилась глазами в Марью. Богатырша почти никогда не говорила о деде, а Снеже жутко хотелось о нем что-нибудь услышать. Через Марью она физически ощущала близость к нему. И пусть в новой жизни Снежа еще ни разу не видела старика, но привязанность и нежность грели ее холодную душу.

– Ты от меня не отстанешь, да? – Марья устало потерла лоб, кажется, она пожалела, что вспомнила о Деде Морозе. Снежа схватила богатыршу за рукав, продолжая с надеждой заглядывать в глаза. – Я знаю, ты хочешь побольше услышать о нем. Все мы… все мы хотим больше слушать о наших родных, но… Ой! Не могу я! Отстань! Веселый у тебя дед. Нормальный! А терь иди и тренируйся. – Марья вырвалась из цепкой хватки Снежи и спряталась от нее за дуб.

– Видишь, – вновь послышался голос Жар-птицы. – Даже у таких простых людей, как Марья, есть причины не слишком откровенничать, – но Снежа лишь расстроенно села на землю и принялась начищать меч. Пернатая сочувственно склонила голову. – Не расстраивайся, скоро ты его увидишь.

Однако Снежа все равно сидела смурная, потому что, чем больше шагов вперед она делала, тем сильнее ощущала одиночество – дедушка отдаляется от нее. А ей очень хотелось снова просто стать внучкой и не думать о том, как поступить и сделать правильный выбор. Тяжелые решения были ей не по возрасту.

Сталь засверкала. На секунду даже показалось, что вышло солнце. Снежа подняла глаза к небу: все также пасмурно. В Вечном Царствии погода была жестока. Либо лучи обжигали кожу, заставляя молиться о хотя бы редких каплях дождя. Либо хмурые облака принуждали природу мгновенно посереть. Оказалось, острие блеснуло из-за желтых перьев Жар-птицы. Даже в дождливую погоду ее окрас оставался ярким, а сама она светилась. Птица заметила задумчивый, но (в этот раз) не опасливый взгляд Снежи и, чуть приблизившись, сказала:

– Я могу светить ослепительнее по собственному желанию, – перья ее вдруг вспыхнули точно пламя, – или погаснуть и слиться с тучей.

И действительно Жар-птица перестала светиться. Стала почти такого же цвета, что печальное небо.

– От те фокусы! – присвистнул появившийся Вано. – Красивуще, правда!

– Не самая полезная магия, – призналась Жар-птица, – но очень даже романтичная.

– Романтичная… – повторил Вано, – и правда. Как любовь: то загорается, то потухает, – никогда не исчезает.

Гоблин поник: повесил острые уши и плюхнулся на пятую точку. Снежа не знала, в чем дело, но утешительно похлопала его по плечу. Он улыбнулся лишь одним уголком рта и отмахнулся:

– Лан те. Че со мной станется. В поряде. Тама это… Марья грит собираться. В путь идем.

– За дедом! – воскликнула Снежа и почувствовала, как кровь забурлила в жилах.

– Погодь-погодь. Грит, сначала надо забежать за подмогой. К Лебедушке отправляемся.

– К Ле-бе-ду-шке… – ошарашенно произнесла Жар-птица. Перья ее задрожали так, словно у нее случился приступ. Глаза почернели и увеличились. – К Белому озеру идете?

– Так Марья приказала, – кивнул Вано.

– Ха… Ха-ха-ха-ха! – громко, зло…даже остервенело засмеялась Жар-птица. – За помощью… к ней. Да от нее только ножа в спину стоит ждать! Ха-ха-ха-ха!

Снежа ощетинилась, отошла на пару шагов и схватилась за рукоять меча на всякий случай.

– Этма… Ты че? Все с тобой нормально? – спросил Вано Жар-птицу, заметив напряжение Снежи. – Снегурочка, ты эт, иди в землянку.

– Один с ней останешься?

Нарастающее безумие пернатой заставляло кожу покрываться мурашками. Снеже становилось страшно от истошного смеха.

– Я ничего. Я в порядке буду. Ты себя не подставляй.

– Ха-ха! Это я, значит, угроза?! Вы так думаете?! – Жар-птица зыркнула на них и будто бы прожигала дыры в телах. – Да я из вас единственная с открытыми глазами, идиоты! Я тут прожила столько! Столько горя узнала, что вам ни за что и никогда не поднять валун с моих плеч!

На визг пернатой прибежала и Марья с богатырями. Они не были вооружены, но держали кулаки наготове. Один удар такой «кувалдой» моментально лишил бы чувств. Однако Марья не торопилась затевать драку, богатыри ждали в молчаливом послушании.

– Эй, Жар-птица. Чего это ты разоралась? – несмотря на то, что Марья не кричала, слова ее услышали все. Птица замолчала, перевела взгляд на богатыршу: глаза резко посветлели и стали янтарными, словно заполнивший ее разум туман рассеялся. Но отвечать она не спешила. – Ты ерундой не страдай. Нам выдвигаться надо, коли нам ты угрожаешь, я тебе тут шею сверну.

– Не угрожаю я, Марья, – устало произнесла Жар-птица, на секунду у Снегурочки даже возникла легкая жалость, так низко и с придыханием говорила пернатая, – но не могу всего я рассказать. Не идите к Царевне Лебедь. Она сейчас очень опасна.

– Мы идем. Смотри сама: стоит ли тебе лететь за нами, – Марья опустила руки и склонила голову. Казалось, что она извиняется, хотя Снежа так и не смогла понять: в чем тут вина Марьи, почему нельзя идти к Царевне Лебедь и что произошло с Жар-птицей.

– Опасная, – прошептала Снежа богатырше, – надо убить ее.

– Не все неизведанное надо сразу убивать, Снегурочка. Запомни это. Ведь то может быть твоим другом… В будущем. Хватит болтать, пора выдвигаться, – Марья вновь скрылась в землянке. Богатыри же растерянно чесали головы.

– Мне и вовек этих баб не понять, – вздыхал Алеша.

– Подождите, – вскрикнул Добрыня, он не рассчитал силу своего голоса, в итоге, все резко закрыли уши. – Извините… – богатырь заметно смутился. – С вашими склоками я совершенно забыл одну вещь важную.

Только все заметили сверток, обтянутый заляпанной портянкой. Когда Добрыня развернул тряпку, то Снежа охнула: в руках богатырь держал тонкий меч, оружие поблескивало в руках, хотя небо затянуло тучами.

– Твой новый меч, Снегурочка, я же обещал, – объявил Добрыня и протянул ей красивый клинок с серебряной рукоятью, – он почти невесомый, как раз подходит для такой девушки, как ты.

Снежа приняла подарок. Она вертела в руках новое оружие, и пусть сталь была ледяная – ладони горели. У нее теперь есть собственный меч, о такой роскоши ни одна земная девчонка мечтать даже не могла.

Огонек сказочной силы пробежался от груди Снежи к руке и высвободился, заморозив лезвие. Грозное оружие теперь казалось еще более пугающим.

– Он чувствует меня, – Снежа невольно приоткрыла рот, любуясь новым другом.

– Кузнечество – особая сила Добрыни, – Марья похлопала богатыря по плечу. – Отличная работа.

– Не пронзит он груди Царевны Лебедь, – печально произнесла Жар-птица и упорхнула. Снежа ей не поверила: да что крылатая может знать о сражениях и ее мече. Такой клинок сразит кого угодно и превратит в лед все Белое озеро. Если надо.

Для Вано тоже приготовили меч. Вернее, два маленьких, но острых кинжала. Гоблин заметно окреп с тех пор, как он со Снежей появились у Марьи. Тренировались они вместе до обмороков. Хотя без сознания обычно падала сама Снежа, а вот Вано потом тащил ее до дерева и прислонял спиной к прохладному стволу дуба. Он же отпаивал каким-то мерзким, но действенным раствором и варил густой суп. Хорошо, что гоблин тут, с ним не только веселее, но и спокойнее оказалось.

Но в чем-то Жар-птица была права. К ней Снежа испытывала звериную настороженность: всегда готова наброситься и разорвать. А вот к Вано она относилась так, словно тот был из ее стаи. Внутренняя чуйка твердила: ты в безопасности. Да и глаза у Вано добрые, хоть и несчастные.

Без долгих сборов все они выдвинулись: Снежа, Вано, Марья, три богатыря и Жар-птица вдали. Ничего толком их предводительница – Марья Моревна – не рассказала, лишь коротко обрисовала план. А он был таков: зайти на огонек к Лебедушке, потому что Марья хотела не только попросить ее о помощи в битве с Кощеем, но и еще о чем-то; после чего прямиком на замок Бессмертного. Богатырша честно призналась Снеже, что Кощею всеми силами нужно утащить царевну к себе, поэтому он покажет свою мощь.

Но бесчисленное войско главного нечестивого сейчас не беспокоило Снежу. Трепетное волнение в груди заставляло все время подпрыгивать, будто она была лягушонком. Совсем скоро она встретится с дедушкой, и щемящая тоска прекратится навсегда. Она снова спрячется под уютное крылышко дедушки, и вечерами тот будет рассказывать ей свои смешные и непонятные истории про всяких дураков и волшебных существ, хотя в нынешней жизни вторыми Снежу уже не удивить.

– И зачем переть до Лебедушки, – ворчал Вано. – Ей дрязги с Кощеем, ясень пень, не нужны.

Его слова заставили Снежу вернуться в реальность и сосредоточиться на деле.

– Вдруг поможет, – она пожала плечами.

– Она, говорят, умом того… Потому и заколола прошлую Снегурку. Они вроде б дружили, но я точно не знаю.

Глава 22. Царевна Лебедь

Длань небесная сжималась над озером, норовя схватить за тонкую шею девицу и придушить столь неземной красоты существо. Длинные черные пальцы темного облака касались сияющей водной глади, из-под которой лишь слегка виднелась розовая грудь. И пусть тяжелый воздух вдавливает и топит – все пустое. Потуги те бессмысленны ибо ни первый, ни второй, ни даже третий день в легкие не поступает воздух – любовная тоска по милому стерла последние следы жизни на лице Лебедушки.

Вся красота ее будто бы растворилась в Белом озере, оставив лишь воспоминания о ярких голубых глазах, блестящих пшеничных волосах и пухлых розовых губах царевны. Теперь некогда пленительная Лебедушка так похудела и побледнела, что можно было ее и со Снегурочкой перепутать. От всплывшем в голове имени бывшей подруги Лебедушку затрясло. Но она успокоила себя мыслями о нем…

– Мой князь… Мой князь… – повторяла она иссохшими губами, будто призывала его, как обычно призывают духов в вечера гаданий.

Однако ее призрак был настоящим. Лебедушка помнила тепло его, помнила, как он касался крепкими руками ее тела, как целовал шею и шептал, что всецело принадлежит только ей. Она это и чувствовала. Могла часами наглаживать его непослушные волосы. На Белом озере никогда не было волн, но Лебедушка представляла их как локоны князя: буйные, непредсказуемые, мягкие на ощупь. Те мгновения застыли и, казалось, Лебедушка затерялась во времени. А сейчас вырванная из мига счастья она – рыба на суше.

Сколько уже князь не приходил к ней? Как давно она тонет в Белом озере, не имея возможности утонуть до конца? Он обещал забрать ее с собой куда-то в лучший мир, где они всегда будут вместе, где им не придется расставаться ни на миг. О своем «царствии» князь не любил говорить, предпочитая словам поцелуи. Но Лебедушка любила представлять, что это место чем-то похоже на ее земной дом: узорчатые барельефы, каменные дорожки и громкий топот лошадей по мостовой. И всюду люди в белый перчатках и с зонтиками. Зонтики – всенепременно! Лучшая защита для молодой розоватой кожи юной дамы.

– Мой князь… Мой князь… – вновь повторила Лебедушка и заплакала.

Обычно она отдавалась горечи без остатка. Тяжелые слезы тонули, достигая самого дна Белого озера, зарывались поглубже в песок. Но сегодня… впервые со дня смерти подруги… кто-то собирался навестить Лебедушку. Она почувствовала приближающуюся сказочную силу. Покалывание щек означало встречу со Снегурочкой. Но Лебедушка не обманывалась. Она знала что ее Снегурочка мертва.

Царевне Лебедь не хотелось ни с кем разговаривать, кроме своего князя, поэтому она погрузилась полностью в воду, притворившись илом. Даже если ее будут искать, никто не рискнет нырнуть в Белое озеро – романтичное название скрывает страшную правду: бело лишь то, что поглощает все на своем пути.

– Вылазь, – прогремел воинственный женский голос, который достал до ушей Лебедушки даже на глубине, – не болотница же.

Но Лебедушка и не думала выныривать. Песок медленно обволакивал тело, согревая своим теплом.

– Эй Лебедка, – вновь взревела непрошенная гостья, – коли не вылезешь, я тя на копье насажу.

Если бы то не была Марья Моревна, то Лебедушка не пошевелилась бы и продолжала погружаться в глубинное одиночество. Но богатырша точно могла бросить свое копье. Сопротивление воды – не преграда для ее могучей силы. А умирать Лебедушке никак нельзя, потому что князь обязательно должен вернуться за ней.

– Кто нарушил мой покой? – Лебедушка вынырнула из озера.

– Привет, – коротко поздоровалась Марья, – че ты тут голая лежишь аки блаженная.

Лебедушка опустила глаза и взглянула на свое нагое тело. Одним взмахом руки она обратилась в платье из перьев, а на голове засверкала белоснежная корона. Царевну не смущали взгляды богатырей и нечестивых, но тело ее принадлежало князю. И только он имел право любоваться соблазнительными изгибами.

– Настоящий срам – якшаться с нечестивыми, будучи царевнами. Что привело вас в мои владения, Марья Моревна и… – имя застряло в горле.

– Снегурочка, – ответила девчонка лет пятнадцати с настороженным взглядом, какой обычно бывает у животных, копающих норы в лесу.

Лебедушка кивнула, но повторять имя не стала.

– Так я к те по делу пришла, – начала Марья, – Студеная долина совсем зачахла. Надо восстановить силы в Царствии. А Кощей хочет Снегурку убить, а там и голова Деда Мороза полетит. Я не знаю, че случилось у тя с прошлой Снегуркой. Но ведь эта девка, – Марья приобняла хрупкую девчонку за плечи, а та остолбенела от такой нежности, – но она-то ниче тебе не сделала.

Как глупа и недальновидна была Марья Моревна. Наивные речи точно ползающие по телу муравьишки щекотали нервы. Лебедушка стряхнула невидимых насекомых и с несвойственной ей озлобленностью произнесла:

– Вечное Царствие не нуждается в помощи жалких человечишек нижнего уровня. Оно знает о балансе больше, чем жалкие забулдыги. И вам никогда не постичь, что такое истинное равновесие.

Но Марью как будто совсем не задел раздражительный выпад Лебедушки. Она спокойно произнесла:

– Говоришь так, словно Вечное Царствие ни непостижимый Бог, ни само неосязаемое существо бытия. Ты говоришь, словно Вечное Царствие – человек.

Лебедушка подняла ладони к лицу, прячась от напора богатырши. Былая спесь исчезла в миг. Стало так страшно, что Лебедушка не рискнула бы продолжить этот разговор. Но тишину нарушил звук разрезанного воздуха: огненная птица вспорхнула в небо. Черными, будто бы пустыми глазницами она вперилась в Царевну Лебедь, а после стрелой помчалась, целясь клювом в грудь. Лебедушка в последний момент сумела смыть крылатую волной.

– Жар-птица?! – недоуменно выкрикнула Снегурочка. Но пернатая не отзывалась. Откашлявшись, она вновь набрала высоту и попыталась ранить Лебедушку. Однако же ни одно живое существо не способно справиться со стихией.

– Надоедливая букашка, – прорычала Лебедушка, – что нужно тебе от хозяйки Белого озера.

– Чтоб ты сдохла, тварь, – не менее злобно прорычала птица и опять попыталась спикировать, волна отнесла ее слабое тельце к ногам незваных гостей.

– Ты чего? – Снегурочка подошла ближе к пернатой и подняла так, чтобы вода вылилась из легких.

– Ты, кха… дура. Думала, я тебя убить хочу? Хотела бы…кха… убила бы… Я эту тварь хочу уничтожить. Кха… Надеялась, что это ты будешь… Ты убьешь ее. Но не могу видеть ее. Не могу смотреть в глаза ее поганые… кха-кха-кха. Сразу голова кипит от злости.

– Разве что-то сделала я тебе, что так ненавидеть? – бросила Лебедушка. Она искренне не понимала, что происходит. Почему неизвестная святая набрасывается на нее, намереваясь убить. Да с таким отчаянием.

Однако Жар-птица не ответила на вопрос, она снова взмыла небо, чтобы уже в третий раз попытать удачу. На этот раз она ловко обходила волны. Ярость в глазах, будто бы открывала ей будущее, и она заранее знала, куда направит удар Лебедушка. Решимость птицы пугала. Если все так и продолжится, то она вырвет свои клювом сердце Царевны Лебедь.

Сила, подаренная князем, пробудилась сама собой. Лебедушке не приходилось натуженно ее призывать, потому что мысли о любимом всегда были с ней, как и тепло губ. Сливаться с князем было так же естественно, как и дышать. Она не видела себя со стороны, но по лицам богатырши и ее свиты поняла, что изменилась, как и в тот раз – в битве со Снегурочкой. Из белоснежного лебедя царевна превратилась в черное небо.

Жар-птица подобралась так близко, что клювом коснулась груди Лебедушки, пусть он был точно нож. Да железо им не проткнешь. Пернатую отбросило на берег, и она забилась в судорогах.

– Тварь-тварь-тварь… – повторяла она. – Это не твоя сила! Не твоя!

Силой воли Жар-птица поднялась и расправила крылья. Отпечаток боли горел на ее мордочке, но она игнорировала все чувства кроме ненависти.

– Что за чертовщина тут происходит, – вот уже и Марья Моревна вытащила меч, озадаченная всем происходящим вокруг.

В чем-то Жар-птица была права. Эта сила действительно не принадлежала Лебедушке. Она даже не принадлежала сему миру. Подаренная князем ночь любви – возбудитель новых способностей. Он был необыкновенным. Он был самим Богом. Последний раз, когда они увиделись, князь вручил Лебедушке подарок, попросив с помощью него убить Снегурочку.

Воспоминания снова порезали сердце. Да, они были подругами, но князь обещал, что после убийства заберет Лебедушку в свой мир, где они смогу жить долго и счастливо как муж и жена. Жаль не удалось этого объяснить Снеже. Возможно, она смогла бы понять, хотя… Нет-нет, точно не смогла бы. Она была холодной и равнодушной к чувствам Лебедушки. Она говорила, что князь одурил ее.

– Он тебя одурил! – вдруг воскликнула Жар-птица, заставив Лебедушку пошатнуться.

– Что?..

Ком подполз к горлу. Какое пугающее совпадение: ведь то были последние слова Снегурочки.

– Мне не справится с тобой в этом крошечном теле, с этой крошечной силой, – задыхаясь, произнесла Жар-птица. – Но я убью тебя по-другому… Снегурочка, – она обратилась к девчонке, а та достала меч. – Знай же, что я хотела использовать тебя, чтобы уничтожить эту тварь. Но не убив ее, я хотела, чтобы ты возвеличилась и убила другого, князя Гвидона. Он есть, он само Веч…

Жар-птица умерла, пораженная в грудь тонкой струей воды. В новой форме Лебедушка была намного быстрее и сильнее, поэтому пернатая не успела ничего почувствовать.

Теперь Лебедушке все стало понятно. Она не понимала, как такое могло произойти, но единственная, кто могла знать имя князя – была предыдущая Снегурочка. Нет, вовсе она не была ей подругой, если пришла второй раз разрушить ее любовь. О…эта холодная сука знала, куда больнее бить. Она планировала убить не саму Лебедушку, а князя. Подумать только: насколько сильна была ее ненависть, что душа не смогла улететь из этого мира, а переродилась здесь вновь.

– Ваша очередь, – хмуро сказала Лебедушка. Никого здесь нельзя оставлять в живых. Вряд ли они поняли суть предсмертного бреда Жар-птицы, но стоит обойтись без свидетелей. Ни одна живая душа в Вечном Царствии не должна знать, кто такой князь Гвидон. Кроме самой Лебедушки, разумеется.

– Ха-ха-ха! – рассмеялась Марья Моревна, звон ее смеха отражался от озерной глади во все стороны. – Нет, подруга. Я узнала все, что хотела. Как понимаю, сражаться с Кощеем ты не планируешь?

– Да зачем нам эта чокнутая… – пробурчал один из богатырей.

– Не планирую, – Лебедушка планировала только убить всех присутствующих. И… даже новую Снегурочку. Судьба-злодейка.

Огромная волна возвысилась над Лебедушкой. Ее внушительные размеры никак не сходились с количеством воды в Белом озере. Она бы и ковчег Ноя потопила. И с разрушительной силой волна обрушилась на нежданных гостей.

– Ты жалкая, – Марья схватилась обеими руками за меч, что делала очень редко, обычно она обходилась одной, – если думаешь, что сможешь победить меня чужой силой.

Богатырша опустила меч, разрезав волну напополам так, что ни капли не попало на нее и спутников.

– Емае! От эт силища, – ахнул нечестивый гоблин.

Лебедушка тоже была поражена, что обычный меч… просто кусок железа смог справиться с разрушающей силой стихии. Но сдаваться она не собиралась, потому что от ее решимости зависело благополучие князя. Совершенно никто не должен знать, кто такой князь Гвидон и как до него добраться.

Пальцы Лебедушки наколдовали тонкие черные струи, точно стрелы они полетели во врагов. Может Марья и сильна, но ее ловкости не хватит, чтобы отбить все. Но лишь одна царапнет кого – несчастный умрет в муках. Ибо водные стрелы эти содержат яд, который не перенесет ни один житель Вечного Царствия.

Стрела застыла в миллиметре от лица Марьи Моревны, упала и разбилась на мелкие осколки. Чуть поодаль стояла новоиспеченная Снегурочка с вытянутой рукой. Ее ледяной взгляд был прикован к мертвому телу Жар-птицы.

– Я понимаю, – вновь заговорила Марья, – тебя одарили невероятной силой, все дела. Да ток нас больше. И цели у нас праведнее. Слышь, добро, говорят, все равно побеждает. Даж в этом сраном гнилом мире. Какая бы сволочь им ни правила, – Марья ухмыльнулась и сжала рукоять меча сильнее, ожидая следующего удара.

И Лебедушка понимала, что богатырша ее провоцирует и намеренно говорит такие вещи, которые только сильнее взбесят. Но Лебедушка ничего не могла поделать со своими чувствами. Если кто-то смел хотя бы косвенно очернить светлое имя князя, то ярость застилала глаза. Марье все известно. Это теперь точно. Она знала, что князь Гвидон – главная фигура в Вечном Царствии еще до того, как это чуть не выпалила Жар-птица. Но откуда?

И может быть, стоило сейчас остановиться. Стоило подробнее узнать, как это пьянчуга Марья, которую вообще ничего кроме выпивки не заботило, узнала тайну доступную только Лебедушке. Найти брешь в крепости Вечного Царствия. Но она просто не могла думать, не могла сдержать себя. Вся тоска, скопившаяся в ней, слилась со злостью, превратившись в ком всепоглощающей тьмы ненависти и зла.

Лебедушка взмахнула руками, как хлыстами, и потоки рванули ядрами из пушки. Многие недооценивают разрушительную силу воды. И Лебедушка покажет, как они ошибаются. Они не смогут отбить эти атаки.

Улыбка озарила ее лицо – она ее почувствовала: как щеки напряглись и загорелись. Сдохните вы все! Оставьте их счастье с князем в покое! И… резкий холод сдавил горло. Лебедушка опустила глаза: снизу вверх на нее смотрела Снегурочка. Бесстрастное лицо внушало настоящий ужас. Ледяная рука сжимающая длинную красивую шею.

– Я поняла. Это должна сделать я, – тихо произнесла она.

Щелчок, темнота. И легкость. Непередаваемая невесомость охватила все тело. Она умирает? Надо же… это так приятно после бесконечных мучительных дней наконец ощутить полное умиротворение и спокойствие. Надо было просто умереть.