Текст книги "Вечное Царствие (СИ)"

Автор книги: С Грэнди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Глава 19. Настенька

Настя усердно намывала пол вонючей тряпкой. Хотя избушка была вполне чистой. Отсутствие главной по порядку не расслабило леших: не то чтобы они надраивали комнаты, но не испортили стараний Настеньки (и слава богу). Еще бы! Хана им иначе! Василиса не терпела грязи, хотя сама, конечно, ручки никогда не марала. В общем-то проходилась тряпкой Настенька по всему, что попадалось на глаза: пол, стены, косяки, печи, стулья, подоконники. Обычно уборка ее успокаивала. Надраишь хату, и мысли как-то посвежеют. Дышать приятнее! А от усталости и думать перестаешь о всяких неприятностях.

Но сегодня… Она терла-терла-терла, почти до дыр все дерево натерла. По три раза на дню перемывала… Да только в голову тряпку не засунешь. И тут, и там в мысли лез Гриша. И Настя понять не могла, то ли ей хотелось немедленно сейчас его увидеть, то ли чтобы он исчез из ее жизни навсегда. После той ночи, когда он чуть ей не овладел, Настя ни слова ему не сказала. Нет а что, спрашивается, говорить? Он предельно ясно дал понять, что такая ему не нужна. Ему нужна растакая Василиса. Пошел к черту!

Настенька с размаху бросила тряпку наугад и случайно зарядила в рожу какому-то лешему.

– Совсем долбанулась!

– Еще одно слово мне поганое скажи, я тя так отделаю, что ты жрать неделю не сможешь, – Настя почувствовала, как наливается яростью и превращается в чистую ненависть. Если бы грех мог иметь плоть, то сейчас принял бы форму Настеньки.

– Ну тя… тама у нас беда приключилась. Мужики, сказали тя позвать.

– Че такое?

– Ды…ну… Короче…

– Так и давай короче! Че телишься!

– Нам это… Василиса сказала лапы у избушки помыть, так мы и пошли. И че-то неправильно… Ну мы вродь мыли той водой, которой ты обычно всяко моешь.

– Вы совсем тупицы?! У избушки лапки нежные, а я водки капаю, шо бы заразу после вас отмыть! Горе мне!

Бросив все, Настенька помчалась наружу. Как же можно было додуматься причинить боль избушке. Она служит вернее и честнее всякого: от дождя укрывает всех, кто под крышей ее живет. Она не делит на нечестивых и святых. Несчастная стояла на дрожащих лапках, держась из последних сил. У избушки нет лица, и Настенька не смогла бы увидеть ее слез, но почувствовала их сердцем.

– Чтоб вы все сдохли. Да мучительно! – ругалась Настя, попутно второпях доставая из рукавов мед. – Потерпи, моя красавица. Крепись, милая.

Доски скрипели, точно рыдали. Такой ответ только сильнее разволновал Настю. Она зачерпнула мед рукой и аккуратно намазывала слой за слоем. Ноги у избушки были высушены, словно долго пролежали на солнце. Кожа огрубела – наждачка одним словом. Но, не взирая на боль своих ладоней, Настенька продолжала накладывать мед слой за слоем и успокаивала избушку:

– Ничего-ничего. Мед тебе поможет. Он тебя так напитает, слышишь. Ножечки у тебя еще и помолодеют. Вообще красивушная станешь. Хотя куда больше то, да?

Избушка нервно постукивала когтями. Терпела. Любое касание к обожженным лапам причиняло боль. Но она стойкая. Со всем всегда справляется. Многие и не думали о том, что только благодаря избушке жили припеваюче. Принимали заботу как должное. Укрывает от дождя и недругов – правильно, иначе зачем ей башка, ой то есть крыша. Цепляется в землю при сильном ветре – могла бы и покрепче стоять, а то шатает. Присаживается на землю во время жары – нужно опахала вообще отрастить, чтобы домочадцев обмахивать.

Настеньку подобное наплевательское отношение жутко раздражало, потому что уж она хорошо знала, как ценно, когда дом – крепость. Ни при земной, ни при загробной жизни не было у Насти никакого защитника: ни родители, ни опекуны… хоть бродяга какой б палкой собаку от девчонки прогнал.

– Ур-р-р-р-кур-рур… – жалобно простонала избушка. Обиженная на всех дураков Настенька и не заметила, что надавила на ранку несчастной.

– Прости! Ой растяпа я! Извини меня. Эх ма! Не дотягиваюсь ужо.

– Ру-ру-ру… – примирительно промурчала изба, после чего присела на корточки и аккуратно, чтобы никого не задеть, плюхнулась назад и вытянула лапы. Так стало гораздо проще намазывать мед.

Дело пошло быстрее. Хотя… Если бы всякие тупорылые нечестивые не дергали ее со своими тупорылыми проблемами, Настенька скорее бы закончила со спасением избушки. У одного жопа болит – другой не разобрался в починке стола. Третий вообще… бадью с самогоном зарыл и теперь не может вспомнить, где она спрятана. Почему об том должна была помнить Настенька… Однако ж помнила. И се обстоятельство злило только сильнее!

– Пережили ж вы как-то без меня несколько денечков. Не умерли, че щас пристаете? – но на возмущения Настеньки ответа не последовало.

И казалось, вот она – власть. Без нее, самой царевны Настеньки, тута и пустякового вопроса решить не могут. Значит, она – ценная… ну должна быть. Да только головняк один, хоть нервы на уши натягивай. И вроде с утра до вечера крутишься-крутишься, вопросы решаешь почти что государственной важности. Но из наград: словесные тумаки от Василисы, пренебрежение от нежити и внутренняя судорога. Последнее особенно портило жизнь, покалывание в груди не утихало, а порой казалось, будто не получается сделать и вздоха. Иногда Настенька силой заставляла себя дышать.

– Фу ты ну ты! Оп ца-ца. Настасья, добрейшего времени…

Обернувшись, Настя увидела, как к ней дрожащей походкой приближается Дед Мороз. Несмотря на то, что ступал он несмело – плечи у него активно двигались туда-сюда, будто танцевали.

– Че те надо, старый пьяница! – огрызнулась Настя.

– Иша! Зубы-то не девичьи, а волчьи, – усмехнулся дед и, когда подошел, бросил сочувственный взгляд на ноги избушки, – курку жалко.

– Жалко у пчелки, иди ты лесом, дед. Вишь, занята я.

– Вопросов ноль, царевешна, – однако же слушаться дед не собирался: он уселся рядом. – Делов у тебя тута… Море. Внутри тама – не избушка. Хоромы такие, я при жизни ниче не видел подобного.

– Ниче справляемся.

– Дык видно да, девка ты ловкая, – от дедова комплимента Настя поежилась. Ей было приятно, оттого и горько: докатилася она до того, что доброму слову пьяницы радуется. – Так канешн от красы твоего скоро ниче не останется, а своего не наработается. Оно все непрально.

– Не поняла. О чем ты, дед? – Настя взглянула в лицо старика, пусть вид у него был помятый и взлохмаченный, а глаза-то чистые – стеклышки.

– Знаешь, от у нас девки в деревне были тож, быстро от труда тяжкого загнулися, но они знали на шо работали: замуж молодыми выскочили, деток родили и счастье строили. Дом в уюте держали, и чтобы дитятки голода не знали. На такое здоровье положить не жаль. На род свой. А на чье наследство ты, Настасья, работаешь?

И царевна расплакалась…

Такой чувствительности она сама от себя не ожидала. Но дед надавил на болячку, которая вроде бы давно заросла и покрылась плотной коркой. В реальности же: кровь сочилась из раны и топила Настеньку.

– Фу ты ну ты! – вскрикнул дед. – Ну чаго, ты чаго… – он положил руку Насте на голову, ладонь у него была огромная, точно медвежья лапа. – Не рыдай ты.

– Как же не рыдать… – она захлебывалась в чувствах, – так и есть, все правда…

– Не ну ты ж царевна! Встрепянись! Ты-то красоту свою не потеряешь.

– Какая красота! – сплюнула Настя. – Сердце девичье мое, обабилось… Ой бедная я… бедная… – никак не могла остановиться в рыданиях.

Дед гладил макушку содрогающейся Настеньки и с неподдельным сочувствием произнес.

– Так, может, ну это все? Зачем ты тут сидишь, если одни лишь страдания.

– Да как же мне уйти! Пропаду я без Василисы… Верняк…

– Ща пропадешь, канешн, – подтвердил дед. – Но шо если все может круто измениться? Строй свое счастье, Настенька, по крупицам. Держись близ правильных людей, говори шо нужно и сделай свой удар, када время придет.

Настя ошарашено посмотрела на старика, пытаясь понять, насколько он был серьезен. Но глаза его потеряли и малую долю пьяного блеска (если такова была), а улыбки на лице как не бывало. Теперь Дед Мороз казался совершенно другим и очень отличался от алкаша, которого Настя встретила пару дней назад.

– Счастье возможно, – продолжил он, – пусть будущее видится тебе только мрачным. Уголок радости может построить каждый, но для того нужно нарисовать свою мечту.

– Где нарисовать? – не поняла Настя.

– У себя в голове, – старик ткнул царевну в лоб. – Представь его и вцепись зубами. Ты можешь быть счастлива. Так избавься от всего, что стоит на твоем пути.

Больше дед ничего не добавил. Встал, тяжело опершись на колени, и пружинисто пошел в глубину леса. Он казался совершенно отрешенным от мира, а припляс никак не подходил этим темным местам. Настенька продолжала сидеть возле лап избушки с измазанной в меде рукой. Про нее-то она и забыла. Очнулась, когда приложила липкую ладонь к щеке. Поморщилась и пошла умываться к ручью.

О том, что к ней могут выскочить болотники Настенька в тот момент и не подумала, завороженная мыслью о возможном счастье. Каким бы оно могло быть? Ничего представить не успела, потому что чудища накинулись на нее. Нечестивые схватили царевну за обе ноги и потащили к себе в трясину.

– Вот же! – воскликнул кто-то совсем рядом. – И чего ты не сопротивляешься.

Настя подняла глаза: Григорий разрубил мечом одного и второго напополам так, словно они были ореховой скорлупой. Быстро разобравшись с проблемой, леший помог Насте встать.

– Такая неосторожность, это не похоже на тебя, – бросил Григорий неловко и даже смущенно. Кажется, они после охватившей их ночью страсти и парой слов не перекинулись.

– Что будешь делать, Гриша, если я выйду замуж за другого? – то был скорее риторический вопрос, но леший растерялся в попытках найти правильный ответ. – А я выйду, Гриша. Пусть хоть в этом треклятом мире это тысячу раз невозможно. Я на Земле так замуж выйти и не смогла, – с горечью пришлось признать Насте, – но здесь все получится.

Больше она ничего не сказала. Помыла руки в ручье и ушла. Зря, может быть, такую речь толкнула. Ведь Настенька сама понятия не имела, как добиться этой цели. Начиная с того, что и мужика подходящего на горизонте не маячит, а заканчивая… да в Царствие подобного и не случалось никогда! Чтоб кто-то замуж выходил – безумие.

И все же, несмотря на множество «но», она шла до избушки вприпрыжку, весело махая руками. Щеки раздувались от улыбки, которую Настя старалась сдерживать – бесполезно. В таком состоянии ее встретила Василиса, которая озадаченно смотрела на курьи ножки своего жилища. Увидев Настеньку, она изумленно подняла бровь.

– Настя, что произошло?

– Лешие придурки, – звонко произнесла Настя, – кожу сожгли, но я все исправила. Скоро заживет. А пока – отдых.

Больше ничего объяснять или докладывать не стала. Лихо запрыгнула на крыльцо и нырнула внутрь, оставив хозяйку недоумевать.

Василису-то можно и порешать в крайнем случае, подумала Настенька, просто нужно найти, кто это сделает. И обрести сильного покровителя… Мужа поискать… Дел теперь у Настеньки было ого-го! Но как приятно! Она с воодушевлением вошла в библиотеку и забрала к себе комнатушку все сказки, которые только нашла. Хорошо, что на страницах таких книг рисовали крупные иллюстрации. Пусть читать Настя не умела, но имена разобрать, скорее всего, сможет.

Она завалилась на кровать, подперев под грудь подушку и с нетерпением раскрыла первую книгу. Страницу выбрала наугад и сразу попала на мужского героя – Соловей-разбойник. Глядел на Настеньку круглолицый мужчина с прищуренными карими глазами. Вид у него был вороватый, а усики – и смех и грех. Кажись, чего-то Настенька слышала о возродившемся Соловье. Говорят, вроде б парень ее годков. Но так и еще хуже, потому что лучше нелепые усики, чем сопляк. Насте нравились крепкие мужики постарше, за широкими плечами которых можно спрятаться. А дохлики-разбойники с ветром в голове ее мало интересовали. И на земле-то строить семью дело сложное, а в Вечном Царствии в эту авантюру вообще мало кто влезет. Нужен человек с понятной жизненной позицией.

Вообще Настя не знала возможно ли здесь родить детей… Какая ж семья без детишек – таковой быть не может. Но пока люди только из земли выкапывались, а рождение младенцев… О таком и не слыхивала. Впрочем, может, у Василисы есть какая-нибудь книжка про роды. Хорошо бы все-таки Настеньке научиться читать, потому что вопрос все же деликатный и требует много внимания и ума. Настя на свой счет не обманывалась: пока ничего из необходимого у нее было, но она была девкой работящей.

Перелистнула. Теперь в нее вперился хищным взглядом Кощей Бессмертный. Настенька даже задерживаться не стала – злобных стариков ей и при жизни хватило. Связываться снова не было ни малейшего желания. Хотя надо признать, что нынешний Кощей сильно отличался от общего представления: мужественная, можно сказать, воинственная внешность.

Царевич Иван. Про этого дурака Настенька давно не слышала. При ней его не было. И до сих пор никто не переродился в этого героя. Что странно, конечно, потому что от Василисы она слышала, будто б раньше водился какой-то царевич, вскруживший головы всем предыдущим царевнам, от ревности одной из дам и погиб.

Настенька накрутила косу на палец. Так она всегда делала, когда о чем-то серьезно задумывалась: на следующей странице ей попалось изображение трех богатырей. Герои положительные, бравые солдаты, да и нынешние наружностью вышли, насколько помнила Настенька. Жаль, не удалось с ними познакомиться, когда они навещали Марью Моревну. И еще один положительный момент: жить под крылышком царевны-богатырши намного спокойнее. Она вроде б и сама была не против. Уж Настенька ее точно сможет задобрить и выпивкой хорошей, и ароматной закуской. Окрыленная она спрыгнула с кровати и закружила по комнате. Уж кому-то из троих она должна понравиться.

Жизнь вдруг окрасилась в яркие цвета. Казавшиеся тусклыми стены, запестрели позолоченным орнаментом. Легкие вдыхали спертый воздух глубоко, оставляя приятное щекочущее наслаждение в груди. Забродившая в крови легкость потянула Настеньку скорее наружу, где тучи сгущались над избушкой, предвещая грозу. Царевна раскинула руки, желая обнять напряжение природы и утопить в распирающем счастье.

– Етитесь, – знакомый голос. – Ты че эт Настасья?

За ней наблюдал Дед Мороз, который примостился к дереву и почесывал корой спину аки медведь.

– Старик! – воскликнула Настя. – А ты же был у Марьи Моревны?

– Ну случалось, – усмехнулся тот.

– Сможешь помочь мне до нее добраться? Пожалуйста, одной у меня точно не получится.

– Дык, ты Григория попроси. Кажись, тебе он не откажет.

Настя сморщила нос: даже если чертов леший останется последним существом в Вечном Царствии, она ни за что не обратиться к нему больше. Ни-ког-да.

– Упрямый дед. Ну че те стоит! Помоги сироте, ей-богу!

– Ей-богу… – старик криво улыбнулся, – ну-ну. Смотри, Настюха, какая беда. Я вскоре ж к Кощею поеду. Так шо помочь не смогу, но Марья Моревна, как пить дать, сама туда припрется. Да со всей своею бандой. Че со мной поедешь?

– К Кощею?.. – Настя нервно сглотнула.

– Ага. Придется токмо тебе как-то с Кощейкой-то договориться. Смогешь али струсишь?

У Насти было ощущение, что Дед Мороз испытывает ее и берет на слабо. Хотелось ударить себя в грудь и твердо сказать: справиться – во чтобы то ни стало Кощея уговорит. Но Настя ну вообще в том была не уверена… Зачем она злодею? Разве что жрачкой для него становиться.

– Короче, Настюха, ты хорошенько подумай о том, что делать собираешься. Сама до Моревны не дойдешь. Гришка тож не повезет, а я отбываю…думаю, шо скоро. Определись в своем месте в этой истории. А я пока посплю, – дед прилег на спину, закрыл глаза и сладко засопел.

Ох ну и накрутил же он тут. Наковырял в Настенькиной душе, а ей самой теперь подорожник искать для заживления. Да только нужный найти, чтоб не ядовитый.

Глава 20. Григорий

Из опочивальни Василисы не доносилось ни звука. Скорее всего, царевна сидела одна, полистывала книгу или же задумчиво смотрела в стену. Такой она была: выше всех остальных по сильному духу и подвижному разуму. Окутанная молчанием Василиса часами могла размышлять. Что заботило ее ум – Григорию не дано было знать, но в этом бесконечное очарование царевны и власть над его ничтожной личностью. Он не мог сказать, что любит Василису. Он благоговел перед ней. Он хотел быть ее мужем. Но не тешил себя мыслью, будто бы Василиса всецело ему отдастся. Достаточно просто встать рядом с ней.

Здесь переплетались и вполне себе мирские мотивы: встать рядом с будущей правительницей Вечного Царствия. Григорий искренне верил, что Василиса обязательно поработит и святых, и нечестивых. Перед ней лишь одно препятствие – Кощей, а все остальное – шелуха.

Поглощенный мыслями о будущем величии, Григорий чистил копыта коня. Настенька подкралась к нему неожиданно и положила руку на плечо. Григорий вздрогнул и резко обернулся, схватив рукоять меча.

– Какой нервный, – сплюнула Настя.

– Настя… – он не знал, что сказать, ведь не говорили они ровно с того самого дня, когда… даже вспоминать было неловко.

– Дело есть, – Настя не смотрела в глаза Григорию, а опустила ресницы. Оно, может, и к лучшему. – Помощь мне твоя нужна. Очень-очень! Ни о чем больше ни в жизни тебя не буду просить! – взмолила она. – Отвези меня к Кощею, а тама хоть пропаду.

– К Кощею? – искренне удивился Григорий. – Не понимаю я тебя. Помнится, ты пару дней назад кричала, что погибнешь у Кощея и просила тебя не везти.

– А жизня на месте не стоит, – скривилась царевна.

– И что изменилось?

Неожиданно Настенька подняла ресницы и посмотрела Григорию в глаза. Да так… что он зарделся.

– Все, Гриша. Все изменилось.

Сердце у Григория закололо: он рукой схватился за грудь, но взгляда от царевны не отводил. Он и сам не понимал, почему тошно так от сдержанного выражения на лице Насти.

– Не хочу тебя к нему везти, Настя. Не знаю я, смогу ли защитить тебя от Кощея. Он силен и коварен.

– Меня, Гриша, защищать не надо. Меня любить надо было, – Настя разочарованно махнула рукой, – а ты и с этим-то не справился.

Истинно Женской укол не остался незамеченным, и таки достал до хрупкого мужского достоинства Григория. Внутри загорелось желание как-то опротестовать ее вероломное заявление. Может быть, словами: дескать, очень даже он смог бы любить ее да отлюбил бы так, что задницу свою Настя б не подняла дня три. Но даже сильнее хотел убедить ее не речами о бравости, а томным поцелуем и крепкими объятиями. Однако ничего не произнес.

В Вечном Царствии душа его и тело принадлежат одной только Василисе. И он будет предан ей до последнего вздоха. Решил он это с тех пор, как увидел ее. В пышном расшитом сарафане и сверкающем кокошнике она прискакала на вороном коне в лачугу к Марье. Бросила короткий взгляд на недавно переродившегося Григория. Носик ее горделиво тянулся к небу. И вся она окутана аурой величия. Это был первый такой огненный луч, пронзивший серое небо Вечного Царствия.

– Я те Василискины подштаники принесу хош? – вдруг спросила Настя заговорческим тоном.

– Что? – Григорий не поверил в услышанное.

– Раз мила так она тебе, – сквозь зубы процедила Настя, – сопру ее сорочку иль подштаники. Уверена, пахнет оно сладко. Вдоволь навеселишься.

– У тебя совсем крыша поехала! Ты чего несешь!

– Знамо че! – Настя вскинула руки так, словно готова была ударить Григория. – Вас, мужиков, одно ток и интересует! Ну ты канешн горазд… Решился такую царевну завалить. Ну да не мне судить.

– Настя, да что с тобой не так!

– Вот и я спрашиваю тебя, Гриша! Что со мной не так? – Настя расплакалась и убежала.

Григорий остался стоять в полной растерянности и зудящем стыде. Обидел он ее все-таки, ой как обидел… Смотрел ей вслед и думал о том, что в последний раз подобное чувство вины и разочарования испытывал только на земле. Не мог вспомнить, что тогда произошло. Возможно, подобная история, где он разбил сердце какой-нибудь очень хорошей и доброй девушке.

К нему подошел нечестивый и позвал к Василисе, хозяйка его ждет и надо идти. Но Григорий еще немного постоял и смотрел, как медленно падают капли дождя, словно нежные слезы Настеньки. Но долго заставлять царевну ждать – к беде. Григорий собрался с силами и направился к Василисе. Та сидела на перине в одиночестве и листала книгу. Волосы ее волнами спадали на голые плечи. Вообще она часто являлась перед нечестивыми в откровенном виде, но привыкнуть к такому сердце настоящего мужчины не могло, поэтому Григорий коротко поздоровался и отвел взгляд.

– Ты единственный такой, кто даже украдкой не старается меня разглядывать. Даже не знаю нравится то мне иль раздражает, – сладким голосом промурлыкала царевна.

– Не вели казнить, царевна. Красота твоя так безгранична, что могу я сойти с ума. А мне сейчас рассудок нужен, чтобы выслушать твой приказ.

Пусть Григорий и не видел лица Василисы, но почувствовал, что она улыбается.

– Тогда слушай. Хочу, чтобы ты Деда Мороза отвез к Кощею в плен. Да там остался, пока Снегурочка не явится.

Он ожидал такого приказа, но лицо Григория все равно скривилось.

– В чем дело? – спросила Василиса. – Тебя что-то не устраивает?

– Нет, царевна. Я выполню все, чтобы ты мне ни поручила. Но больно уж… Настораживает меня этот дед. Как будто бы не мы ситуацией владеем, а он. И это он ждет, что мы повезем его к Кощею.

– Понимаю тебя, Григорий. И у меня есть четкое понимание, что мы пляшем под его дудку. Но это очень полезно быть сторонним наблюдателем, особенно когда ты не видишь полной картины, – по звуку Григорий понял, что Василиса поднялась с ложа.

– Вы думаете, что новоиспеченный Дед Мороз может знать нечто больше, чем вы? Я очень в этом сомневаюсь.

– Не всегда тот, кто дольше сидит на своем месте, разбирается в работе лучше. Свежий взгляд на ситуацию, случайно открывшаяся правда или попросту… – зашелестела одежда, – еще не утраченный вкус к жизни. Повернись, – приказала Василиса, Григорий ее послушался. Царевна накинула самый простой свой сарафан и принялась расчесывать волосы. – Ты никогда не задумывался, почему ты и я так долго живем? При этом Снегурочка с Дедом Морозом сменились… – она задумалась.

– На моей памяти это третья, – кивнул Григорий.

– А я уже и не вспомню… А Настенька? Вот тоже загадка, – бросила Василиса, а Григорий при упоминании Насти тяжело сглотнул. – Очевидно слабее Снегурочки во много раз, но почему-то живет очень давно. Да и скажи мне… Как могла проиграть Лебедушке прошлая Снегурочка?

– Всем известно, что царевна Лебедь обманула Снегурочку.

– Коварство, значит, – Василиса задумчиво отвела глаза. – Меня Настенька даже обманом не сможет убить. И не потому что она слишком слаба. Это я – слишком сильна. Понимаешь, Григорий? Лед замораживает воду. А прошлая Снегурочка хорошо управлялась со стужей. Даже когда ее Дед Мороз умер, она смогла в одиночку поддерживать зиму в Студеной долине.

– Я не понимаю, на что вы намекаете, царевна. Кто настолько могущественный, что мог помочь убить Снегурочку? Даже нескольких. И возможно ли это? Может, случайность.

– Если совпадения становятся закономерностью, то они начинают управлять миром.

– Вот в чем ваше настоящая цель, – понял Григорий. – Все это время вы не просто так хотели скормить Снегурочку Кощею. И тело прошлой, умирающей Снегурочки вы унесли дабы найти зацепки? Понять закономерность?

– Ты нравишься мне, Григорий, своим умом и внимательностью. Я более чем уверена, что Кощей не сможет сожрать Снегурочку. Более того, если он попытается, то произойдет что-то воистину удивительное.

– Царевна, при всем моем восхищении перед вами… – Григорий замялся, когда он находился рядом с Василисой, то всегда боялся сказать лишнего или произнести глупое слово, поэтому он старался побольше молчать. Но с другой стороны, как же он сможет укладывать ее в постель, если не будет показывать своего ума. – Лебедушка ведь вкусила плоть Снегурочки, когда убила ее. И ничего не произошло.

– Мы не знаем, что произошло, – поправила его Василиса. – Я не близка с этой птичкой, поэтому для меня и неведомы изменения, которые с ней случилось. Впрочем, я не знаю никого в Вечном Царствии, кто был бы близок с ней. Но Кощей – другое дело. Я сразу узнаю, что изменилось в нем. Достаточно мне будет лишь взглянуть. Он мой отец. И я знаю его даже больше, чем всю жизнь, – она присела на подоконник и скользнула по нему пальцем. Легкий и, казалось, невинный жест расстроенного ребенка. Такой Василису Григорий точно не видел. На секунду она показалась ему обыкновенной женщиной, которой нужно опереться на сильное мужское плечо. Впрочем, длилось это всего мгновение. Она стрельнула в несчастного Григория своими зелеными хищными глазами, и он тотчас перестал обманываться.

– Вы хотите, чтобы я стал вашими глазами в замке Кощея, – сказал Григорий и положил руку на сердце. – Сделаю все.

– Спасибо тебе, – мягко улыбнулась Василиса. – Не знаю, надолго ли задержится эта парочка? Новая Снегурочка из себя ничего особенного не представляет. Обыкновенная девочка. Возможно, инстинкт выживания у нее развит посильнее предыдущих. Да и только. А вот Дед Мороз… Таких интересных стариков в Царствии давно не было.

– Да ну. Пустил пыль в глаза, а все и заморочились, – в дверях появилась Настенька. Она стояла, уперевшись спиной в косяк и сложив руки на груди. – Обыкновенный алкаш. Поймал белку, несет чепуху, а все в нем Христа видят. Чушь.

Появление Настеньки выбило землю из-под ног Григория, и он чуть ли не упал – в последний момент успел ухватиться за стоящий рядом стул. Как она вообще посмела вот так бесцеремонно врываться в опочивальню Василисы и прерывать их разговор. Еще и не стесняется того, что подслушивала.

– Настенька, ты просто чудо, – Василиса рассмеялась. – Уж не знаю, что случилось у вас в поездке, но твоя внезапно открывшаяся смелость меня умиляет. Ну раз уж ты влезла. Говори, – игривые черти плясали в глазах Василисы. Казалось, что она находится в настоящем экстазе от происходящего.

– Он притворяется каким-то особенным и всезнающим. Просто несет ерунду, а все вокруг ищут в его словах потаенный смысл. Он жешь прост чекушку выпрашивает.

– Да, продолжай-продолжай, – Василиса поднялась и подошла к Григорию. Невзначай она положила руки и голову на его плечо и скользнула одной ладошкой ему под рубаху. Он остолбенел.

Все находящиеся в комнате понимали, что происходит. Догадавшись о чувствах Насти к Григорию и о его собственной симпатии к Василисе, та решила немного поиграть. Каждый в Вечном Царствии знал: Василиса Премудрая обожала доставать самое потаенное в человеке. Сейчас она вытягивала из Настеньки ревность, граничащую с яростью.

И пусть Григорий все осознавал, но не мог ничего поделать. Ему не хотелось причинять Настеньке боль, но аромат апельсинов в меду, исходящий от Василисы, сработал как анестезия. В мутном подсознании всплыло земное воспоминание о белой постели и мерном звуке «тык-тык». Тогда он не мог противиться погружению в сон. И сейчас то же.

– Ой ля. Он жешь сдохнет от перевозбуждения, – бросила Настенька совершенно равнодушно, но взгляд отвела. – Короче, я че предлагаю, пошли меня с Григорием к Кощею.

– Тебя? – искренне удивилась Василиса.

– Со мной дед не забуянит и будет спокойно ждать прибытия Снегурочки вместе с милым сердцем пойлом. А там, глядишь, че расскажет интересного под этим делом. Всяко полезнее будет.

– Ты просишь меня отпустить тебя в замок к Кощею? Просто поразительно, – снова рассмеялась Василиса.

– Да вы мне уже все вот где! – Настенька приставила ладонь к горлу. – Не выношу эти стены. Но я не дура, царевна. Я знаю, что без тебя погибну. Так дай мне хоть, пока есть такая возможность, воздухом подышать.

– И даже Кощея не боишься?

– Сдохну, да и хер бы с ним, – махнула рукой Настенька.

– Ну прелесть, – Василиса широко улыбнулась. – Хорошо, буду ждать от тебя подробнейшего рассказа. Сама убью коли с пустыми руками вернешься.

– Стойте! – Григорий наконец очнулся. Он схватил Василису за запястье той руки, что уже совсем глубоко забралась под его рубаху, и убрал от себя как можно дальше. – Так нельзя. Она ведь и вправду может погибнуть.

– А ты защитник каждой обездоленной сиротки? – усмехнулась царевна.

Никогда еще он не противился воле Василисы. Но теперь на кону стояла жизнь Настеньки. Что в голове у этой девчонки? Она действительно хочет погибнуть? Григорий не знал ответов, но ни за что бы не позволил Насте пожертвовать собой… Да и ради чего… Просто ерунда какая-то.

– Приказы хозяйки исполнять раз-два! – скомандовала Настенька. – Пошла готовить деда. Че-т подсказывает мне, что он пьяный где-нить валяется.

И Настенька исчезла.

– Нельзя так, – покачал головой Григорий, на душе не то что кошки – там медведи скреблись.

– Нельзя оберегать ее от всего на свете. Ей пора повзрослеть. Пускай приглядит за дедом. Тем более что остался один вопрос, который мне все еще не дает покоя, и я бы хотела, чтобы ты им занялся. Только для начала отпусти мою руку.

Оказывается, Григорий все еще держал запястье Василисы. Он судорожно разжал пальцы и отступил назад, задев стул. Тот пошатнулся и с грохотом упал.

– Ну-ну, крушить ничего не надо. Или так ты проявляешь недовольство моим решением? – она кокетливо положила руку на бедро.

– Нет что вы…я… – Григорий замялся на секунду. Неожиданно для него самого в груди разгорелось пламя смелости. Настя может распоряжаться судьбой, как ей заблагорассудится. Если угодно, то пусть и в пропасть прыгает. Не его то дело. Пора бы ему уже собственным положением заняться. Уж оберегать какую-то там дуреху в его планы не входило. – Василиса. Я выполню все. А вы… Выходите за меня, – выпалил он.

Царевна оторопела. Убрала руку с бедра и подняла ее к губам, словно, смущаясь, пыталась скрыться от мужчины. Такой девичий жест удивил Григория. И сама Василиса Премудрая может быть обычной девчонкой.

– Такие предложения, Григорий, не к месту.

– Почему же, – он выпятил грудь, чтобы казаться мощнее, будто бы это даст ему больше выигрышных очков в глазах царевны. – Я собираюсь служить вам вечно. И вечно хочу быть подле. Если вам не противен такой, как я… – Григорий хорошо понимал, что красота не была его сильной стороной, по крайней мере, в этом мире. Только сумасшедшая влюбиться в воняющего лесом лешего с лианами вместо волос. Но он не отрицал положительных качеств: ум, силу и верность. Может быть, доброту – это зависит от ситуации.

– Григорий, – взгляд Василисы изменился, вдруг из кокетливо озорного он стал холодным и надменным, – тебе семя в голову ударило? Я скоро стану царицей всего Вечного Царствия. Можешь ли ты представить царицу замужем за мелкой нечистью? – она вытянула руку и наколдовала крепкие стебли, которые связали Григория так, что трудно было даже вздохнуть.