Текст книги "Дочь Луны"
Автор книги: Рут Валентайн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)
– Если все действительно так просто, я лучше пошлю кого-нибудь другого. У тебя, в конце концов, выходной. – Нэйт не сомневался, что дело совсем не простое.
Мик, уловив раздражение в голосе Нэйта, тут же заметил:
– Дело, может быть, и легкое, но нужен человек с особым опытом и тренировкой. К сожалению, только у меня они есть, а потому идти придется все-таки мне.
Пока Джед Барлоу с воплями палил по полицейским машинам и при этом мазал на добрую английскую милю, Мик, упорно не замечая Мод Бликер, пробрался в ее ресторанчик и там нацепил на себя белый маскировочный халат.
– Какое оружие возьмешь? – спросил Нэйт.
– Табельный пистолет и нож. Он настолько пьян, что, скорее всего, я возьму его голыми руками. Нужно только, чтобы вы его отвлекли.
– Пожалуй, я дам Мод мегафон – пусть поливает его последними словами, – расхохотался Нэйт.
Мод, стоявшая неподалеку, громко фыркнула.
– Можно и так. – Мик проверил нож в ботинке. – Все в порядке, я пошел. По переулку обогну церковь, и как только буду готов, сообщу вам по рации. Мне понадобится тридцать секунд, чтобы добраться до входа в колокольню. Вы должны будете отвлечь его на эти тридцать секунд.
– Уж это я тебе гарантирую, – заверил Нэйт.
Мод Бликер молча слушала этот разговор, но как только Мик протиснулся сзади нее к черному входу, она остановила его. Мик медленно повернул голову: он терпеть не мог, когда его отвлекали в ответственный момент.
– Я вовсе не хотела вас обидеть, мистер Пэриш, – проговорила она. – Я просто была не в себе.
Мик только коротко кивнул.
– Забудем обо всем, миссис Бликер. Я, по крайней мере, уже забыл.
Мод относилась к натурам, полагающим, что стражи порядка должны сперва стрелять, а затем уже думать. Будь она полицейским – точно так и поступала бы. Во всем округе не было человека, которого она при случае не обложила бы отборной бранью, хотя потом, остыв, чаще всего переживала и искала повод к примирению.
Через секунду великан-индеец выскользнул в заснеженный переулок, а через десять секунд, перемахнул через огромные сугробы, добрался до скобяной лавки Хулихэна и тихо проговорил в микрофон, приколотый к воротнику:
– Я на месте.
Перед ним возвышалась колокольня, и на самом верху прямо под колоколом он увидел прижавшегося к перилам Джеда Барлоу, выкрикивавшего проклятия и время от времени постреливавшего по полицейским машинам.
Пора, подумал Мик и ринулся через церковный двор к заднему входу на колокольню. На бегу он услышал выстрел «магнума-357», затем ответный выстрел Джеда.
Будь осторожен, Мик, мелькнули в его голове прощальные слова Фэйт. Под ногами скрипел и визжал снег, ледяной воздух обжигал легкие, в ноздрях щипало от мороза.
Дверь была заперта изнутри. Согрев дыханием озябшие руки, Мик вытащил ключ, переданный ему отцом Фромбергом, окинул взглядом пространство позади себя – след его ног отчетливо выделялся на девственно белом снежном покрове – и, молясь, чтобы Джед оказался достаточно пьяным и не смог сделать логических выводов из очевидного, открыл дверь.
Внутри его встретил сумрачный свет и тепло. Колокольня, как громадный резонатор, многократно усилила громкость брани, изрыгаемой засевшим наверху Джедом, а периодические выстрелы, словно раскаты грома, бухали под сводами колокольни. Мик стащил с себя белый халат и армейские ботинки и заткнул нож за ремень рядом с расстегнутой кобурой. Затем босиком, стараясь производить как можно меньше шума, он стал взбираться по ступенькам, прижимаясь к стене.
Надеюсь, ты будешь осторожным?
Вопрос Фэйт без конца звучал в его ушах. Ни одна из женщин, которых он знал, никогда не просила его быть осторожным. Как не вовремя, подумал он. Личные проблемы он будет решать потом, на досуге, а сейчас нужно сосредоточиться.
Хотя Джед на время прекратил стрельбу, однако крыл полицию почем зря. Дверь, выходящая на звонницу, оказалась открытой, и, поднявшись на последнюю ступеньку, Мик увидел перед собой спину пьяницы.
Пора!
Но в ту самую секунду, когда Мик вырос в проеме двери, Джед обернулся, и дуло пистолета, нацеленное точно в грудь Мика, застыло.
– Ах ты, чертов метис, – заорал Джед. – Какого дьявола?..
– Убери пушку, Джед, – с ледяным спокойствием распорядился Мик. – Убери, пока не натворил бед.
– Ладно, – согласился Джед, но вдруг оступился и, ухватившись левой рукой за перила, правой машинально нажал на спусковой крючок.
Выстрел пришелся точно в центр бронежилета, издавшего дребезжащий звук, и Мика отбросило к стене. Грудь тут же пронзило болью, сознание поплыло, но, стиснув зубы, Мик заставил себя приподняться.
– Что я наделал! – задохнулся от испуга Джед и выронил пистолет. Глаза его расширились от страха, когда гигант, в которого он только что выстрелил, встал на ноги и двинулся на него. – Дружище, честное слово, я не хотел…
– Может быть, и не хотел, – процедил сквозь зубы Мик и ногой отшвырнул пистолет. – Но так или иначе тебе лучше лечь лицом вниз, Барлоу, иначе, чего доброго, я подумаю, что ты и в самом деле хотел меня убить.
Ближе к обеду солнце прорвалось сквозь зимние облака, а часа в три уже низко висело на западе над самой землей, бросая косые золотистые лучи на снежную равнину. Фэйт зачарованно наблюдала за этой сменой красок. Она и не подозревала, что обыкновенный снег может переливаться таким многообразием цветов и оттенков – от темно-голубого в тени до ослепительно розового в лучах заходящего солнца.
С утра, в поисках какого-нибудь занятия, она обнаружила бачок с нестиранным бельем Мика. И вот теперь, поставив гладильную доску перед окном кухни, она гладила его форменные рубашки и одним глазом приглядывала за мясом, которое тушилось в духовке.
Это была именно та работа, которую она любила. Фэйт обожала готовить и убираться, стирать и гладить; и все, чего ей хотелось от жизни – это иметь собственный дом, настоящего мужа, за которым она бы ухаживала, и много-много детей. Никогда она не стремилась строить мосты и проектировать небоскребы, заниматься бизнесом или сидеть в душной конторе. Единственной мечтой Фэйт всегда была семья – ее семья.
Но этому не суждено было сбыться, и теперь ей нужны вся сила и воля, чтобы начать новую жизнь и обеспечить своему ребенку достойную жизнь. На деньги, оставшиеся после смерти отца, вполне можно было содержать ранчо – оплачивать свет, газ и прочие услуги, что же касается заработка, то здесь все было неопределенно. Интересно, подумала Фэйт, а как бы отнесся Мик к тому, чтобы я работала у него экономкой?
Вид въезжающего во двор красного «блейзера» прервал течение мыслей Фэйт. Она испугалась. Пока она лихорадочно размышляла, притвориться ли, что никого нет дома, или открыть дверь, из машины вылез человек, и когда он повернулся, Фэйт увидела его густую рыжую бороду.
При виде незнакомого мужчины Фэйт невольно отпрянула назад, но тут же успокоилась, увидев, как тот помогает вылезти из машины женщине. Пара уверенным шагом направилась к крыльцу, и Фэйт, не колеблясь, двинулась навстречу. Когда она открыла дверь, рыжеволосый мужчина вежливо улыбнулся.
– Вы, надо полагать, Фэйт Уильямс. Будем знакомы: меня зовут Рэнсом Лэйерд, а это моя жена Мэнди.
Так это тот человек, что спас Мика из плена во Вьетнаме! Фэйт расцвела улыбкой.
– Пожалуйста, входите. Я сейчас сварю кофе. Кстати, я только что заварила и чай.
Когда все трое расположились за столом и женщины успели обменяться полушутливыми репликами о неудобствах беременности, Рэнсом повернулся к Фэйт.
– Извините, что отнимаем у вас время, но Мик попросил заехать и передать, что он… немного запоздает. Однако с ним ничего не случилось, – добавил он, увидев, как побледнела Фэйт. – Так, пара синяков и царапин, больше ничего.
– В него стреляли, да? – Фэйт не сразу почувствовала, как Мэнди трясет ее за руку. Нет, хотелось ей закричать. Нет, только не в Мика! Только не в него!
– С ним все в порядке, Фэйт, – вмешалась Мэнди и стиснула руку Фэйт. – Честное слово. Я сама с ним разговаривала. У него только сломано ребро. Больно, конечно, но не слишком серьезно.
– Но почему тогда его не отпускают домой?
Тут уже снова вмешался Рэнсом.
– Потому что он не сразу рассказал, что Джед Барлоу успел разрядить в него свою пушку – случайно поскользнувшись. Мик сперва обрадовался, что отделался парой синяков, но когда прошел шок, понял, что дело обстоит серьезнее. Пришлось сделать рентгеновский снимок, а сейчас ему делают перевязку. Пару часов они его, возможно, еще подержат, проверят, нет ли внутренних повреждений, а затем отпустят домой… Словом, ничего страшного, Фэйт, даю слово профессионала.
Но супругам Лэйердам пришлось потратить еще целый час, прежде чем они сумели слегка успокоить Фэйт, и когда они уехали, на дворе было уже совсем темно. Интересно, что Мик сказал Лэйердам. Судя по всему, они боялись, что Фэйт будет вести себя как женщина, имеющая достаточно близкие отношения с Миком. Но именно так я себя и вела, поняла вдруг Фэйт. Убивалась так, будто знала его всю жизнь, а ведь в известном смысле я впервые увидела его всего два дня назад.
Когда Мику наконец разрешили покинуть больницу, он чувствовал себя как зверь, выпущенный из клетки. Ему стоило немалых усилий оставаться в этих стенах до завершения обследования, но здравый смысл позволял как-то держать себя в руках. Теперь же, удостоверившись, что никаких внутренних повреждений нет, он полетел домой как на крыльях.
Ночь оказалась морозной, на небе висел серебряный серп луны. Остановив машину на заднем дворе, Мик помедлил, прислушиваясь к тишине вокруг. Ни звука, только протяжные завывания ветра.
Там, в доме, его ждала женщина, и совесть Мика была не спокойна. Сегодня утром он ушел, лихо пообещав, что целым и невредимым вернется домой к ужину. Время ужина давно уже прошло, а из разговора с Мэнди перед отъездом из больницы он понял, что Фэйт не находит себе места от беспокойства.
A-а, черт! Эта женщина вошла в его жизнь всего несколько дней назад, так по какому же праву она позволяет себе так тревожиться за него? Впрочем, он понимал, что, поменяйся они ролями, он бы беспокоился о ней не меньше.
Мик с трудом вылез из машины. Вроде бы ерунда, ребра слегка помяты, но стоило нагнуться – и боль становилась адской.
Как и вчера, ужин ждал его возле микроволновой печи в миске из тугоплавкого стекла. Только Фэйт не появилась на кухне, как вчера, за что Мик в душе был ей очень благодарен. Доев тушеное мясо, Мик погасил свет на кухне и поднялся наверх. Годы все же берут свое, подумал он. Прежде ты не возвращался домой таким разбитым и изможденным. Ведь если не считать этого дурацкого выстрела, дело было плевое, не чета тем, которые тебе доводилось выполнять раньше.
Еле удерживаясь от того, чтобы не застонать, Мик стащил с себя рубашку, но когда сел и собрался снять ботинки, то понял, что не в состоянии ни согнуться, ни шнурки развязать. Покрывшись холодным потом, он выпрямился и с отчаянием подумал, что, конечно, можно и не разуваться, тем более что и раньше с ним такое случалось, но что на свете может быть хуже, чем проснуться в постели в уличных ботинках?
Легкий стук в дверь всполошил его: очевидно, Фэйт все-таки услышала его приглушенное кряхтение.
– Мик, я надеюсь, ты в порядке?
– В полном, о Дочь Луны. Полнее не бывает.
В ту же секунду Мик пожалел о своем сарказме, потому что дверь неуверенно приоткрылась. Затем в нее робко пролезла голова, и, лишь убедившись, что Мик не спит и сидит в кресле, Фэйт решилась переступить порог.
– Я услышала звуки, похожие на стоны, – испытующе промолвила Фэйт. – Тебе не нужна помощь?
– Я никак не могу дотянуться до шнурков, – признался он.
– Боже, они же тебя всего перевязали! – Фэйт шагнула к нему. Мысль о том, что Мику нужна помощь, заставила ее забыть о робости. Белые, свежие бинты, казалось, светились на его смуглой атлетической груди. – Дышать-то хотя бы можно?
– О, с этим никаких проблем! – воскликнул Мик, с тревогой отметив, как хороша сейчас Фэйт в своем красном махровом халате и пушистых тапочках. Волосы ее были распущены, на щеке еще виднелся отпечаток подушки.
– Извини, – сказал Мик. – Я, кажется, разбудил тебя?
– Ерунда, – отмахнулась она и, опустившись на колени, начала расшнуровывать его ботинки. Давалось ей это нелегко, потому что руки дрожали, а в голове вертелась мысль, что вот он – рядом, обнаженный по пояс, беспомощный и покорный ей.
Мика ее близость взволновала не меньше, но он постарался отогнать от себя это наваждение.
Фэйт наконец справилась со шнурками, и Мик тут же отшвырнул ботинки в угол.
– Спасибо, – буркнул он.
Не поднимаясь с колен, Фэйт улыбнулась ему.
– Ты ведь обещал мне быть дома к ужину, Мик.
– Обещал, – признался он. – Полагаю, мне следовало бы извиниться, что я не сдержал слово.
– Извиниться? – Фэйт отрицательно мотнула головой. – Не надо мне извинений.
Она порывисто встала, и Мик вдруг непроизвольно обнял ее за талию. И вот уже она стояла перед ним, а он, не удержавшись от искушения, прижался ухом к ее круглому животу. И почти тут же почувствовал легкий толчок.
– Она меня сегодня с ума сводит, – в порыве доверия призналась Фэйт. – Елозит и елозит, непоседа этакая.
– Она? В каком смысле она?
– В самом прямом. Не сомневаюсь, что это девочка.
Мик ощутил еще толчок, и в это самое мгновение рука Фэйт ласково взъерошила ему волосы.
– Мик! – дрожащим голосом прошептала она.
– Гм?
– Я тебе очень благодарна. Мне так не хватало человека, который разделил бы со мной мою радость…
Мик поднялся, и ее рука соскользнула с головы на его обнаженное плечо.
– Фэйт, – начал он и замолк, не зная, что и сказать. Она была слишком близко – непозволительно близко для человека, выбор которого – уединение, и ее белые нежные пальцы мерцали на смуглой коже его плеча.
– Мик, – срывающимся от волнения голосом вымолвила Фэйт. – Мик… У меня такое странное чувство… – Она вся дрожала, ноги ее подкашивались.
В ту же минуту он обвил ее своими сильными руками.
– Что случилось? – хрипло прошептал он. – Тебе дурно?
Но в ту же секунду Мик понял, что ее слабость и дрожь не имеют никакого отношения к здоровью. Как зачарованная, Фэйт смотрела на свою руку, медленно двигающуюся вдоль его обнаженного плеча.
– Ты такой горячий, – дрожа, пробормотала она. – И такой красивый… Я…
Да он и сам чувствовал себя не менее зачарованным – этой теплой, шелковистой кожей женщины, спутанными прядями волос, похожими на блики лунного света на воде, нежным благоуханием, исходящим от ее тела.
Мик безуспешно пытался взять себя в руки: обычно это удавалось ему так легко, что приятели за глаза называли его «роботом». Ее нежная рука гладила его по обнаженному плечу. Мик разомкнул веки и, помедлив, прошептал:
– Погляди на меня, Фэйт.
Зрачки ее расширились, губы приоткрылись, щеки разрумянились от возбуждения. Эта женщина сама не понимала, что с ней творится! Как с ней такое вообще могло случиться?
– Мик! – слабо выдохнула она.
Он бы давно мог послать ко всем чертям самообладание и контроль над собой, но какая-то часть его сознания продолжала напряженно работать. И именно сейчас до Мика дошло, что Фрэнк унижал жену и в интимной сфере, добиваясь сексуального удовлетворения для себя, и в то же время полностью игнорируя ее чувства. Сейчас на Фэйт впервые в жизни нахлынули желания, которые, за недостатком опыта, она не сумела бы объяснить. И если он, следуя здравому смыслу и инстинкту самосохранения, отодвинется, для Фэйт это будет очередным ударом по ее и без того растоптанной гордости, очередным подтверждением ее физической и психической неполноценности. В результате она уже никогда не даст волю своим чувствам, своему влечению к мужчине, и тогда Мик сможет считать, что довел до конца дело, столь успешно начатое Фрэнком.
Прижав Фэйт к себе, он заставил ее положить голову себе на плечо.
– Да хранит молчание Дочь Луны, – глухо прошептал он. – Прижмись покрепче и закрой глаза. Все будет хорошо.
Она казалась такой маленькой, такой хрупкой, что пробудила в его душе скрытую от всего остального мира, почти забытую нежность – только так можно было назвать чувство, с которым он касался губами ее волос, вдыхая их божественный запах, ласково гладил ее плечи.
Мик почувствовал, как у него перехватывает дыхание, как ее безоговорочное доверие легко взламывает барьеры, до сих пор наглухо отделявшие его от всего мира, но главное – от себя самого. Откуда в ней столько веры, столько беззаветности – неужели эхо того канувшего в небытие лета вернулось к ним?
А впрочем, разве это так уж важно? Она прильнула к нему, уверенная в его надежности и порядочности, и он хотел ее сейчас больше, чем кого-либо и когда-либо. Она была как надежда, с которой он давно распрощался, греза, в существование которой он и поверить не мог, и почему бы ему не отбросить на эти несколько минут осторожность и целиком не отдаться чувствам, захлестнувшим его.
Мик осторожно приник губами к ее рту – ни намека на сопротивление или нерешительность. На порывы его жадного, ищущего языка она отозвалась так, будто всю жизнь ждала этого мгновения.
А когда ее руки, словно в забытьи, поднялись и легли на его обнаженные, могучие плечи, он и вовсе отбросил дурацкую осторожность. Господи, как же это ему нужно, оказывается, чтобы кто-то обнимал его! Мысли со звоном рассыпались в пустоте сознания, как жемчуг с оборвавшихся бус по паркету гостиной.
– Боже, Мик! – бормотала Фэйт, прижимаясь лицом к изгибу его шеи и вдыхая в себя его запах.
За последние четыре года окончательно убедив себя, что волшебные сказки не более, чем ложь, сейчас она с изумлением открывала в себе неиссякаемые родники страсти и потребность любить и быть любимой. В течение последних месяцев она планировала для себя жизнь без мужчин, то есть без мужчин вообще, жизнь, где она окажется вне их досягаемости и наконец-то ощутит себя в полной безопасности. Выходит, она зря строила планы, не подозревая о том, что эти ужасные грубые существа способны пробуждать в ней бездну чувств, дарить наслаждение и при этом привносить ощущение полной защищенности? Но зачем ей это открытие именно сейчас, когда она уже расчертила и разметила для себя иной план жизни?
Фэйт судорожно вздохнула – почти всхлипнула, но в этом вздохе не было колебания – только томление и страсть, пламенная и нетерпеливая. Мик припал к ее губам – на этот раз ни в чем не сдерживая и не останавливая себя, и когда голова ее бессильно откинулась назад, он понял, что стал свидетелем своего полного триумфа. Он застонал, горя нетерпением, и пальцы его отыскали пояс ее халата, а развязав узел, легли на ее жаркую, полную твердую грудь.
– О-о! – с губ Фэйт слетел короткий вскрик. – Мик!..
Их взгляды скрестились, ее губы, чуть припухшие и влажные от поцелуев, приоткрылись.
– Он тебя хоть раз касался так, как я? – почти свирепо спросил вдруг Мик, сам не понимая, на что злится: на себя за свою мягкость, или на Фрэнка за его бесчувственность и жестокость. – Хотя бы раз тебе было с ним просто хорошо?
Фэйт отрицательно качнула головой и прижала его ладонь к своей щеке.
– Ни разу… Никогда… Я…
Только сейчас Мик осознал всю жестокость и беспощадность пережитого ею, и только сейчас собственная беспомощность перед самим собой проявилась с такой очевидностью. Он вступал на дурную тропу, но он просто не мог не дать этой женщине того, чего она заслуживала.
Предельно осторожно, словно он держал драгоценную фарфоровую статуэтку, Мик раздвинул ворот ночной рубашки Фэйт и обнажил ее грудь – мраморно-белую с голубыми прожилками вен – и бережно дотронулся губами до соска.
– Мик!.. – Ее рука, запутавшись в его жестких черных волосах, порывисто прижала его голову к груди.
И тут он вдруг увидел шрамы…
7
Затолкнув чемоданы Фэйт в багажник «блейзера», Мик помедлил, поглядывая вокруг – на сверкающий снег и такое же сверкающее голубое небо.
Не нравилось ему все это. Он не был уверен, что Фрэнк ничего не знает о существовании ранчо Монроузов. Когда утром он еще раз расспросил Фэйт, та призналась, что могла как-нибудь упомянуть в разговоре о ранчо, и даже не один раз. Но Фрэнк, настаивала она, даже если и слышал, наверняка ничего не запомнил – подробности жизни жены никогда не волновали его.
Типичный образчик женской логики, подумал Мик. Фрэнк мною не интересовался, поэтому он ничего не помнит. Откуда ей знать, помнит или нет, если она ни разу не обсуждала с ним эту тему – если вообще когда-нибудь что-нибудь обсуждала. Все ясно как дважды два: Фэйт из упрямства хочет убедить себя, что отныне она и ее будущий ребенок в полной безопасности, а потому неосознанно выдает желаемое за действительное.
Мик не сомневался: если Фрэнк всерьез захочет найти сбежавшую жену, он вспомнит и не такие мелочи. Кроме того, такой отпетый негодяй, как Уильямс, наверняка втайне от жены изучил документы, подтверждающие ее право на ранчо отца. Конечно, найти дорогу к дому Монроузов непросто, не переполошив обитателей округа Конард, но исключить такую возможность было бы неразумно.
Он пытался уговорить Фэйт остаться у него до тех пор, пока Фрэнка не поймают, но она оказалась упрямой как мул. Фэйт была твердо убеждена, что на ранчо она будет в полной безопасности. Мик пустил в ход все аргументы, которые смог изобрести его изворотливый ум, но все было напрасно. В представлении Фэйт отцовский дом был неприступной твердыней, убежищем, куда зло не может проникнуть.
Проклятье! Вчера вечером он упустил идеальный шанс сломить ее упрямство и удержать ее здесь… Но он ничего не мог с собой поделать, когда увидел эти шрамы.
A-а, черт! Тряхнув головой, Мик пошел в дом за оставшимся багажом. Нет, с его стороны воспользоваться моментом было бы верхом беспринципности, если не сказать хуже. Он бы никогда себе этого не простил, не говоря уже о ней – Фэйт явно не из тех женщин, которые с легкостью сходятся и расходятся с мужчиной.
Когда он снова вышел на крыльцо, в доме зазвонил телефон. Отряхнув ноги от снега, Мик прошел на кухню.
– Пэриш слушает.
– Мик, это Дирк Байард. Я насчет белой «хонды», о которой мы договаривались.
– Отлично, ну и как?
– Если тебе невтерпеж, могу пригнать ее днем. Но если ты хочешь, чтобы я заменил помятый радиатор и выправил вмятины, придется потерпеть до конца недели.
– Да, нет, не обязательно. Гони машину сюда. Леди в ней нуждается.
Если бы только в машине, с раздражением подумал он. Поначалу он хотел одолжить ей пикап, если уж она собралась переезжать. Но дело обстоит гораздо хуже – ей нужно вправить мозги. Впрочем, тогда она перестанет быть женщиной…
Но особенно Мика тяготило ощущение, что Фэйт срывается с такой скоростью по его вине. Когда он увидел следы незаживших побоев на ее теле, его обуяла ярость. Слепая, ничего не разбирающая ярость. А Мик Пэриш в ярости – зрелище, способное испугать кого угодно, тем более женщину, настрадавшуюся от жестокости своего собственного мужа. Так что как он мог осуждать Фэйт за то, что ей захотелось в тот миг оказаться подальше от него – на всякий случай?
Превозмогая боль в груди, Мик взвалил на плечо коробку с нехитрым набором кухонной утвари и вышел на крыльцо – навстречу солнечному морозному дню. Газовщики и электрики должны были подъехать к дому Фэйт около десяти, и времени оставалось немного.
– Мик! – донесся из дома ясный и светлый голос Фэйт. – Гэйдж на проводе.
A-а, черт, что там может быть еще? Запихнув коробку в багажник, он быстро зашагал обратно в дом. Сегодня утром на Фэйт были свободные серые брюки и бледно-лиловый свитер. Ей явно нравились мягкие пастельные тона. Мику, как выяснилось, тоже. А еще он никогда не мог предположить, что брюки могут так идти беременной женщине.
– Доброе утро, Гэйдж, – бросил он в трубку.
– Привет! Думаю, тебе будет интересно узнать, что мой приятель из криминалистической лаборатории пообещал представить самое позднее часа в четыре вечера результаты исследования зарезанных коров из стада Джеффа.
– Спасибо, Гэйдж. Обязательно заеду под вечер.
– Как твои ребра, супермен?
– Терпимо. – Сегодня он надел ковбойские сапоги, чтобы вечером снять их без посторонней помощи. Конечно, армейские башмаки – вещь более удобная, а самое главное, привычная, но снова сталкиваться с проблемой шнурков Мику не хотелось.
Повесив трубку, он обнаружил на себе пристальный взгляд голубых глаз Фэйт.
– Все нормально, – небрежно бросил он, отвечая сразу на два возможных вопроса: и о причинах звонка, и о его ребрах. Ему пришло в голову, что скажи он Фэйт, как болят у него спина и грудь, та, пожалуй, и осталась бы – чтобы иметь возможность присматривать за ним. Но выбивать из нее жалость к себе ему совершенно не хотелось.
– Почему бы тебе не выпить на дорожку чашечку кофе? – спросила вдруг Фэйт. – А я выпью чаю…
Вот еще одна опасность, подумал вдруг Мик, привыкнуть к ее заботе. Излишняя суета вокруг его персоны раздражала Мика. Он сам привык заботиться о себе. И все же, взглянув на часы, Мик рассудил, что время у них еще есть. Заодно можно будет предпринять еще одну попытку убедить Фэйт отказаться от идеи, которую она втемяшила в свою безрассудную головку.
На сей раз вместо того, чтобы изощряться в поисках аргументов, он просто попросил ее остаться.
Рука Фэйт судорожно сжалась вокруг чашечки с чаем:
– Я должна уехать, Мик. Мне нужно научиться в этой жизни прочно стоять на ногах. Хотя бы попытаться.
– А разве до замужества ты?..
– До замужества я жила с матерью и ее вторым мужем. Мне так и не пришлось почувствовать себя по-настоящему независимой.
Мик удивился: у него не укладывалось в голове, что девушка в том возрасте, когда человек пользуется любой возможностью проявить свою самостоятельность, обрекла себя на добровольный плен совместного проживания с родителями. Но через несколько секунд Фэйт сама ответила на его вопрос.
– Мать серьезно болела, и кому-то следовало за ней присматривать. Я ни о чем не жалею, но опыта самостоятельной жизни я так и не приобрела, иначе, мне кажется, наш брак с Фрэнком распался бы значительно раньше. Вот такая я слабохарактерная! – с принужденным смехом закончила она.
– Мне кажется, что дело не только в этом. Когда кого-то любишь, то начинаешь прощать ошибки любимого человека, а потому ищешь причину в себе. Когда же привыкаешь вину за все перекладывать на себя, самое безжалостное обращение начинаешь воспринимать, как заслуженное.
Фэйт с любопытством взглянула на него.
– Ты и в самом деле все понимаешь…
Мик быстро взглянул на часы и, поднявшись, поставил чашку из-под кофе в раковину. Все-таки он уникальный мужчина, подумала Фэйт. Грозный для своих врагов и потрясающе чуткий для тех, кто нуждается в помощи.
Прислонившись к стойке, уникальный мужчина спросил:
– Ты точно не передумала?
А ведь так легко было бы остаться здесь, подумала Фэйт. Мик Пэриш окружил бы ее заботой, и она, возможно, даже не заметила бы, как слабеет ее боевой дух и шаг за шагом она теряет независимость. Но это было бы нечестно как по отношению к себе, так и по отношению к нему.
– Я должна ехать, – повторила она.
– Что бы тебе ни понадобилось, звони мне, – сказал он. – Мой дом открыт для тебя, и пусть Дочь Луны об этом знает.
Они прибыли на ранчо Монроуза почти одновременно с мастером из телефонной компании. Когда телефон был проверен, резервуар для газа заполнен, отопление включено, Мик и Фэйт направились в город, чтобы забрать ее «хонду». Фэйт прямо оттуда поехала по магазинам закупать продукты, а Мик двинулся в полицейский участок.
Он все еще был зол, что не сумел убедить эту упрямую женщину остаться на его ранчо. Теперь надо было позаботиться о том, чтобы обеспечить полицейский надзор за ее домом. Ему нетрудно будет сделать это во время собственного дежурства, да и другие помощники шерифа едва ли оставят одинокую беременную женщину без присмотра.
– Ба! – воскликнула Велма Дженсен, дежурный диспетчер, как только Мик вырос на пороге. – А вот и наш герой. Как поживают твои ребра, малыш?
Велме было под шестьдесят. Сухая и морщинистая, она умела ругаться не хуже любого инструктора ВМС. При взгляде на нее в глаза бросалась крупная, почти лошадиная, челюсть, но сердце у нее было еще больше, и полицейских она окружала такой поистине материнской заботливостью, что тем порой хотелось взвыть и взмолиться оставить их в покое.
– Превосходно, Велма, – отшутился Мик. – Ребра поживают не хуже всего остального.
– Пора открыть клуб для таких, как ты, – неодобрительно покачав головой, сказала Велма. – Для полицейских-камикадзе, которым порядочность не позволяет стрелять, пока преступник не пришьет их раньше. Как тебе идея членства в таком клубе?
– Не обращай внимания, Мик, – подал голос из-за своего пульта Чарли Хаскинс. – Она помешана на нашей безопасности и никого не выпускает за двери участка без бронежилета.
– Нэйт ждал, что ты зайдешь, – сказала Велма. – Он сейчас поехал в гимназию, но вот-вот должен вернуться.
– Там что-нибудь стряслось? – насторожился Мик.
– Нет, нет, – поспешила заверить его Велма. – У него и Маргарет разговор с кем-то из преподавателей. У их дочки неприятности то ли по алгебре, то ли еще по какому предмету.
– Он еще раз хотел спросить тебя, будешь ли ты настаивать на обвинении против Джеда Барлоу, – встрял Чарли.
– Джед не собирался стрелять в меня, – сухо отозвался Мик. – Мозги он пропил давно, но все же он никакой не убийца.
– Это у тебя с мозгами не все в порядке, Пэриш, – фыркнула Велма. – Этот парень опасен для общества, и ты это прекрасно знаешь.
– Хватит с него обвинений в пьяном дебоше, – сдержанно заметил Мик. – Его можно обвинить в целом наборе опасных для общества деяний, но будь я проклят, если стану обвинять его в покушении на убийство.
– Видишь, Велма, – торжествующе сказал Чарли. – Я же говорил тебе, что честнее Мика нет человека на свете.
– Мне от этого ни холодно, ни жарко. Но как только представлю, что Барлоу выйдет на свободу, снова напьется и…
– Не думаю, что у Джеда в ближайшие два года появится возможность вновь залезть на колокольню, – сказал Мик.
Полчаса спустя все это ему пришлось повторить Нэйту, с той лишь разницей, что шериф оказался более покладистым, чем Велма.
– Мне просто нужно было услышать это лично от тебя, – сказал Нэйт. – Окружной прокурор должен выработать линию обвинения, и ему важно знать, что в последний момент ты не спутаешь ему карты. Будем считать, что вопрос решен.
Мик поднялся, чтобы уйти, но Нэйт жестом удержал его:
– Гэйдж тебе сообщил, что криминалисты должны вот-вот прислать результаты экспертизы по делу о нападении на стадо Джеффа Кумберленда?
– Именно поэтому я здесь, – кивнул Мик.
– Тогда не спеши. Ну, как дела у Фэйт Уильямс?
