Текст книги "Начало опричнины"
Автор книги: Руслан Скрынников
Жанр:
История
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Со времени столкновения с литовцами под Венденом в 1560 г. военный конфликт между Россией и Литвой приобретал все более опасные масштабы. Летом 1561 г. московские воеводы предприняли поход на Венден и вышли на побережье Рижского залива[706]706
ПСРЛ, т. XIII, стр. 332—333; Псковские летописи, т. II, стр. 241; Разряды, л. 279.
[Закрыть]. Центр военных действий был перенесен в Южную Ливонию, находившуюся под властью Литвы. В ответ литовский гетман Н. Радзивил разорил Юрьевский уезд и после пятинедельной осады взял замок Тарваст[707]707
Сб. РИО, т. 71, стр. 236; ПСРЛ, т. XIII, стр. 339.
[Закрыть]. Литовцы не пытались удержать занятый замок. Царь же велёл разорить Тарваст, ставший предметом русско-литовского спора[708]708
Псковские летописи, т. II, стр. 241.
[Закрыть].
Успех литовцев ободрил ливонское рыцарство. 28 ноября 1561 г. магистр ордена Кетлер подписал соглашение с королем Сигизмундом-Августом. Владения Ордена окончательно перешли под власть короля. Литовские войска заняли всю Южную Ливонию, на территории к западу от Двины образовалось вассальное Курляндское герцогство, объявленное леном литовской короны.
Захват Литвой большей части ливонских земель положил конец колебаниям московского правительства. В Москве окончательно взяли верх сторонники «большой войны» с Литвой. Срок русско-литовского перемирия истекал в марте 1562 г., и Москва решила использовать это обстоятельство для вторжения в литовские пределы. Предав забвению предостережения Адашева, новое руководство приняло решение, которое оказало заметное влияние на ход и исход Ливонской войны. Кровавая двадцатилетняя война с Литовско-Польским государством потребовала от России громадного напряжения всех ее материальных и моральных ресурсов. Конечным результатом ее было тяжелое военное поражение и расстройство экономики.
В марте 1562 г. царские воеводы произвели нападение на окрестности Орши и Могилева, а затем разорили Витебск. К лету вся русская армия была сосредоточена на литовской границе для наступления в глубь Литвы. Вторжение не состоялось из-за набега татар на Мценск[709]709
ПСРЛ, т. XIII, стр. 340—343.
[Закрыть]. Вскоре же в окрестностях Невеля произошло первое крупное полевое сражение между русскими и литовскими войсками, не имевшее решительного исхода[710]710
Под Невелем воевода Курбский с армией в 15 тысяч человек безуспешно атаковал четырехтысячный отряд литовцев с десятком полевых орудий. Битва имела неопределенный исход: «с обеих сторон потерноулися, – замечает летописец, – и языков наши взяли оу них». (См. Псковские летописи, т. II, стр. 243). Будучи ранен, Курбский отказался возобновить атаки на другой день битвы, за что будто бы заслужил упрек со стороны младшего воеводы кн. Ф. И. Троекурова. (См. Хроника Бельского.– Витебская старина, т. IV, стр. 158; Разряды, л. 285). В Москве были недовольны исходом невельской битвы. «Како же убо под градом нашим Невлем, – писал царь Курбскому два года спустя, – пятьюнадесять тысяч четырех тысеч не могосте победити, и не токмо убо победисте, но и сами от них язвени едва возвратишася, сим ничто же успевшу?». (Послания Ивана Грозного, стр. 56).
[Закрыть]. В декабре 1562 г. русская армия была вновь собрана на литовской границе, на этот раз в Великих Луках. Главной целью наступления был избран Полоцк, крупнейшая пограничная литовская крепость, закрывавшая кратчайшие пути из Москвы на Вильно, столицу Литовского великого княжества.
Ввиду крайне преувеличенных представлений о численности дворянского ополчения России полезно привести точные данные разряда Полоцкого похода 1562—1563 гг. В походе участвовала преобладающая часть вооруженных сил тогдашней России: 18105 дворян и детей боярских (в их свите служило до 20—30 тысяч вооруженных холопов), 7 219 стрельцов и казаков и, наконец, 6 222 служилых татарина. Общая численность ополчения составляла 31 546 человек, а вместе с вооруженными холопами – до 50—60 тыс. человек. Не менее многочисленными были вспомогательные силы армии, обеспечивавшие перевозку артиллерии и обозов[711]711
По Псковской летописи, посошная рать, пешая и «коневая», насчитывала будто бы 80 900 человек. Согласно литовским источникам, только на перевозках осадной артиллерии русские использовали 40 тысяч крестьян. (См. Псковская летопись, т. II, стр. 244; Витебская старина, т. IV. стр. 119).
[Закрыть].
5 января 1563 г. в Великие Луки прибыл Грозный. Через неделю многочисленная русская рать выступила к Полоцку. Из-за отвратительного состояния дорог армия подвигалась вперед невероятно медленно[712]712
Даже в победных русских реляциях отмечено, что «путное шествие» к Полоцку было «нужным и тихим». (См. ПСРЛ, т. XIII, стр. 350).
[Закрыть]. Чтобы преодолеть расстояние в 150—180 км, ей понадобилось более двух недель. Неширокая полоцкая дорога не могла вместить всей массы войск и обозов. Армия ежечасно застревала в лесных теснинах среди болот. Под конец полки утратили всякий порядок, пехота, конница и обозы перемешались между собой, и движение вовсе застопорилось. Порядок был восстановлен с большим трудом. Царь с приближенными самолично разъезжал по дороге и «разбирал» людей в заторах. Самым деятельным его помощником был расторопный обозный воевода князь А. И. Вяземский, впервые обративший на себя внимание царя.
В первых числах февраля русская армия приступила к правильной осаде Полоцка. Полоцкий гарнизон насчитывал около двух тысяч человек при 20 орудиях. В помощь Полоцку литовское правительство спешно, направило гетмана Н. Радзивила с 3 400 жолнерами. Радзивил остановился в 7 милях от города, но оказать помощь осажденным не решился[713]713
Витебская старина, т. IV, стр. 121, 122; М. Любавский. Литовско-русский сейм. М., 1901, стр. 637.
[Закрыть].
Огнем тяжелой артиллерии воеводы разрушили укрепления полоцкого острога и вынудили литовцев отвести все свои силы в Верхний замок. Ночью 10 февраля полоцкий гарнизон предпринял вылазку и попытался захватить русские батареи. Однако боярин И. В. Большой Шереметев с передовым полком отбил вылазку и «втоптал» литовцев в замок. Во время перестрелки Шереметев был контужен и его место занял боярин князь Ю. И. Кашин[714]714
Витебская старина, т. IV, стр. 53.
[Закрыть]. 11 февраля князь В. С. Серебряный, в подчинение которого была передана вся тяжелая артиллерия, приступил к расстановке батарей внутри сожженного острога против главной крепостной башни Полоцка «Темных ворот»[715]715
В ведении Серебряного находился «весь наряд стенной» (стенобитные орудия) и «верхний» (мортиры), включая Кашпарову пушку, Павлин, Орел и т. д. Некоторые из осадных пушек стреляли ядрами весом до 20 пудов. Из всех больших пушек только две были переданы в полк И. В. Меньшому Шереметеву и одна, старая, – кн. Ю. И. Кашину.
Польские и немецкие артиллеристы, бывшие в Полоцке, утверждали, что за всю свою жизнь ни в одном государстве они не видели таких больших орудий, какие были у царя. По их словам, в осаде участвовало 150 орудий, из них 36 метали зажигательные смеси. (Витебская старина, т. IV, стр. 122). Самую большую стенобитную пушку тащили будто бы 1040 посошных людей. (Там же, стр. 119).
[Закрыть]. В ночь на 13 февраля князь В. С. Серебряный приказал главному «нарядному воеводе» (начальнику артиллерии) князю М. П. Репнину подвергнуть крепость методическому обстрелу[716]716
Согласно Разрядам, воевода кн. В. С. Серебряный ночью 13 февраля начал «бити по городу по всему не с одново места изо всего наряду и из верхних пушек из вогненых». (См. Витебская старина, т. IV, стр. 54).
[Закрыть]. В течение двух суток русская артиллерия бомбардировала город днем и ночью, «без опочиванья»[717]717
«И из наряду, – отмечает летописец, – во многих местех вкруз города стены пробили, и ворота выбили, и обламки з города позбили и людей из наряду побили, якоже ото многаго пушечнего и пищального стреляния земле дрогати и в царевых... полкех». (См. ПСРЛ, т. XIII, стр. 356).
[Закрыть]. На рассвете 15 февраля князь В. С. Серебряный сообщил царю, что пушечным огнем удалось поджечь крепостную стену у больших ворот и что за мок горит во многих местах. В тот же час Серебряный донес, что полоцкие воеводы сдали городское знамя и заявили о капитуляции[718]718
Витебская старина, т. IV, стр. 54. Согласно летописи, в ночь перед капитуляцией Полоцка царь послал к городу стрельцов, которые подожгли крепостную стену, после чего полочане сдались. (См. ПСРЛ, т. XIII, стр. 357). Официозный летописный рассказ составлен был так, чтобы приписать победу царю. Решительное предпочтение следует отдать подлинным документальным записям Разрядного приказа, сделанным во время похода. Решающую роль под стенами Полоцка бесспорно сыграла артиллерия. Этим обстоятельством объясняется то, что потери русской армии были ничтожны: 4 сына боярских, 15 вооруженных слуг, 66 стрельцов.
[Закрыть]. Под утро литовцы покинули горящий город и сдались на милость победителя. Только польские роты находившиеся в крепостной башне, продолжали отчаянное сопротивление. Поляки сложили оружие лишь после того как воеводы именем царя пообещали им свободу[719]719
См. Сб. РИО, т. 71, стр. 368.
[Закрыть].
На третьи сутки после капитуляции царь Иван торжественно въехал в Полоцк. Не желая ссориться с Польшей, он щедро одарил и отпустил на родину четырех пленных польских капитанов и 500 польских солдат[720]720
ПСРЛ, т. XIII, стр. 364; Витебская старина, ч. IV. стр. 122.
[Закрыть].
Русские не тронули православное население Полоцка. Зато все горожане литовского происхождения были уведены пленными в Россию. Самая жалкая участь постигла местное еврейское население. Благочестивый царь, отслужив молебен в честь победы над безбожными «люторами», велел истребить всех полоцких евреев[721]721
Как передает летописец, «которые были в городе (Полоцке. – Р. С.) жили люди жидове, и князь велики велел их и с семьями в воду в речноую въметати, и оутопил их». (См. Псковские летописи, т. II, стр. 244). В те же дни татары рубили головы монахам-монахам-бернардинцам(См. Донесение 9 марта 1563 г. – Витебская старина, т. IV, стр. 122).
[Закрыть]. В Литве первоначально отказывались верить сообщениям о таком невероятном варварстве[722]722
Хроника Бельского. – Витебская старина, т. IV, стр. 157.
[Закрыть].
Падение Полоцка было крупнейшим событием Ливонской войны. Русская армия заняла ключевую крепость на Западной Двине, в устье которой находился крупнейший ливонский порт Рига. Успешное наступление в Литву царь намерен был использовать, чтобы продиктовать литовцам условия мира и добиться от них уступок в Ливонии. На первых порах расчеты Грозного как будто бы начали оправдываться. 21 февраля в царский лагерь под Полоцком прибыли литовские послы с предложением о мире. Войска были утомлены осадой, и царь поспешил заключить перемирие, продолжавшееся в течение почти целого года. В марте дворянское ополчение вернулось из Полоцка в Луки, откуда было распущено по домам[723]723
ПСРЛ, т. XIII, стр. 365.
[Закрыть]. Во вновь завоеванной крепости оставлены были воеводами князь П. И. Шуйский, герой полоцкой осады князь В. С. Серебряный и родня Басманова 3. И. Плещеев.
Победоносный поход на Полоцк упрочил престиж и влияние правительства Грозного, которое тотчас после завершения похода стало готовить новые репрессии против недовольных бояр[724]724
Шлихтинг. Новое известие, стр. 16.
[Закрыть].
* * *
С началом русско-литовской войны власти все чаще подвергали преследованиям членов боярской оппозиции и дворянской фронды. В дни осады Тарваста в 1561 г. литовский гетман Радзивил обратился к тарвастским воеводам кн. Т. А. Кропоткину, кн. М. Путятину и Г. Трусову с предложением изменить «окрутному и несправедливому государю» Ивану и перейти на королевскую службу, «з неволи до вольности»[725]725
Свое предположение гетман подкреплял ссылкой на произвол и жестокость царя Ивана: «Да которые вас самих, жены и дети ваши Иван Васильевич, бездушный государь ваш, великий князь московский, – писал он, – прислушает безо всякого милосердия и права, а з неизбежною опалою своею горла ваша берет и брати завжды, коли похочет, может» и т. д. (См. Сб. РИО, т. 71, стр. 235).
[Закрыть]. Царь подозревал, что его воеводы сдали Тарваст вследствие увещеваний гетмана, и по возвращении их из литовского плена велел расследовать их прошлое и родственные связи. В царском архиве хранилось «дело Тарваское про тарваское взятье, как приходил под Тарвас троетцкой воевода и сыск детей боярских родства, которые были в Тарвасе во взятье»[726]726
Описи царского архива, стр. 41. (Курсив наш. – Р. С.)
[Закрыть]. После розыска опальные воеводы были засажены в тюрьму, их вотчины и поместья конфискованы[727]727
«..А поместья их и вотчины велел государь поймать и в роздачу роздать». (Разряды, л. 279).
[Закрыть]. Князь Кропоткин и его друзья сидели в тюрьме около года. Во время похода на Полоцк царь «пожаловал» их и велел освободить, «вымать» из тюрьмы[728]728
Разряды, л. 279.
[Закрыть].
Количество «изменных» дел, подобных тарвастскому, заметно возросло в годы русско-литовской войны. В начале полоцкого похода на сторону литовцев перешел знатный дворянин Б. Н. Хлызнев-Колычев, предупредивший врагов о грозившей им опасности[729]729
ПСРЛ, т. XIII, стр. 350.
[Закрыть]. В дни похода, при остановке в Невеле (19—20 января 1563 г.) царь собственноручно казнил князя И. Шаховского-Ярославского[730]730
Курбский. Сочинения, стр. 284—285; Витебская старина, т. IV, стр. 47. Несколько раньше, во время остановки в Можайске летом 1562 г. царь подверг опале и бросил в тюрьму князя И. Ф. Гвоздева-Ростовского, служившего оруженосцем «у большого копья». (См. Разряды, л. 288). Гвоздев участвовал в Астраханском походе 1554 г. и в качестве личного гонца постельничего И. М. Вешнякова привез в Москву весть о падении Астрахани. (Там же, л. 209 об).
[Закрыть]. Сразу после окончания Полоцкого похода в Литву отъехал служилый (удельный) князь Кудадек (Александр) Черкасский[731]731
Сын западночеркасского князя Сибока князь Александр провел на Руси семь лет, воспитывался при дворе Грозного. Во время полоцкого похода княжич исполнял службу второго оруженосца у большого копья. (См. Витебская старина, т. IV, стр. 39).
[Закрыть]. После 21 февраля 1563 г. к литовцам перебежал дворянский голова князь Г. К. Черкасский[732]732
Витебская старина, т. IV, стр. 51, 53, 56, 62. В апреле 1563 I, царь наказал своему послу в Крыму выяснить причины отъезда черкесских князей и добиться их возвращения на Русь. Царский наказ гласил: «И что Олешкино (А. С. Черкасского. – Р. С.) царю... и всей Руской земли измена, о том ему о всем проведывати про Олешку и про князя Гаврила Черкасского подлинно». (ЦГАДА. Крымские дела, № 10, л. 57 об).
[Закрыть].
Среди многочисленных измен и заговоров наибольшую тревогу правительства вызвало дело о заговоре стародубских воевод. В начале марта 1563 г. к царю в Великие Луки была привезена вестовая отписка от смоленского воеводы М. Я. Морозова, бывшего члена Избранной рады. Отписка М. Я. Морозова, сохранившаяся в книгах Разрядного приказа, лишена тенденциозности, неизбежной при летописной обработке. «Прислал к ним, – писали смоленские воеводы, – казачей атаман Олексей Тухачевский литвина Курняка Созонова, а взяли его за пяти верст от Мстиславля, и Курьянко сказал: король в Польше, а Зиновьевич (литовский воевода.– Р. С.) пошел к Стародубу в чистой понедельник (21 февраля 1563 г. – Р. С.) и с ним литовские люди изо Мстиславля, из Могилева, из Пропойска, из Кричева, из Радомля, из Чечерска, из Гоим, а пошел по ссылке стародубского наместника – хотят город сдати»[733]733
Витебская старина, т. IV, стр. 65 (Курсив наш. – Р.С.)
[Закрыть].
По Разрядам, в Стародубе служили наместник князь В. С. Фуников-Белозерский и воевода «для осадного времени» И. Ф. Шишкин[734]734
Разряды, л. 282 об. На воеводских службах кн. Фуников провел более двадцати лет. Он служил воеводой в Василеве (1549 г.), городничим в Казани (1553 г.), воеводой в Чебоксарах (1555 г.) и т. д. (Разряды лл. 169, 201, 220 об).
[Закрыть]. Родня Адашева Шишкин был единственным из Ольговых, дослужившимся до воеводских чинов[735]735
В 1551 году И. Ф. Шишкин ездил в Москву из Свияжска в качестве гонца от окольничего Ф. Г. Адашева. Незадолго до того он был зачислен в тысячу лучших слуг в III-й статье из Галича. В 1553 г. Шишкин руководил поисками серебряных руд на Севере. «Прислал царь князь великий, – рассказывает холмогорский летописец, – Ивана Федоровича Шишкина на Двину, а здесь людей взели итти на Цилму руду копали; он же шед и руду копал и недоброе бысть». (См. Я. С. Л у р ь е. О неизданной Холмогорской летописи. – Сб. Исследования по отечественному источниковедению. Изд. АН СССР, М., 1964, стр. 455). В 1560 году Шишкин служил вторым воеводой в небольшом Апсельском городке. (ПСРЛ, т. XIII, стр. 162; ТКТД, стр. 70; Разряды, л. 270 об
[Закрыть]. По словам Курбского, «сродник Алексеев» был «муж воистинну праведный и зело разумный, в роде (Ольговых.– Р. С.) благороден и богат»[736]736
Курбский. Сочинения, стр. 278.
[Закрыть].
Царь придал отписке Морозову самое серьезное значение и «наспех» на подводах послал в Стародуб воеводу Д. Г. Плещеева, родню Басманова[737]737
Вдогонку Д. Г. Плещееву были направлены еще несколько воевод, среди них С. А. Аксаков. Плещеев назначен был в Стародуб «воеводой на вылазке», остальные дворяне—воеводами «для осадного дела». (См. Витебская старина, т. IV, стр. 65).
[Закрыть]. Заподозренные в измене стародубские воеводы Шишкин и Фуников были арестованы и под конвоем отправлены в Москву. Началось расследование, которое привело к аресту почти всех родственников бывшего главы правительства А. Адашева. Под стражу были взяты окольничий Д. Ф. Адашев, его тесть П. Туров, воевода А. П. Сатин, шурин А. Ф. Адашева и т. д.[738]738
А. П. Сатин служил вторым воеводой в Мценске в 1560 г. (Разряды, л. 267). П. Туров присутствовал на приемах литовских послов в Кремле в декабре 1558 г. и январе 1560 г., а затем служил писцом в Н. Новгороде. (См. Сб. РИО, т. 59, стр. 594, 601; С. Б. Веселовский. Исследования, стр. 458).
[Закрыть]
Суд над стародубскими изменниками наэлектризовал политическую атмосферу до крайних пределов и вызвал первую крупную вспышку террора.
В дни, когда был раскрыт стародубский «заговор», боярин князь Курбский получил назначение– на воеводство в Юрьев, что означало для него почетную ссылку. Прежде чем отправиться в Юрьев, Курбский заехал за семьей в Москву. Там он виделся со своим приятелем П. И. Туровым, вскоре арестованным по делу о стародубской измене[739]739
П. И. Туров записан в списки дворовых детей боярских по Костроме. В основном тексте Дворовой тетради ошибочно напечатано – П. И. Гуров. (См. ТКТД, стр. 149, прим. 2).
[Закрыть]. Туров рассказал боярину о своих мрачных предчувствиях и «исповедал» ему «видение божественное дивное..., проповедающее (ему. – Р. С.) смерть мученическую...»[740]740
Курбский. Сочинения, стр. 278.
[Закрыть]. Через месяц «видение» сбылось: тесть Адашева сложил голову на плахе. Туров погиб примерно в одно время с И. Ф. Шишкиным. Тогда же казни подверглись брат А. Ф. Адашева – окольничий Д. Ф. Адашев с сыном Тархом и Алексей, Федор и Андрей Сатины с семьями[741]741
Курбский приводит довольно сбивчивую хронологию репрессий против родни Адашевых. По его словам, Д. Ф. Адашев и Туров погибли «по летех двух, або трех» после казни Шишкина, т. е. самое раннее весной 1565 г. или даже в 1566 г. В то же время он сообщает, что виделся с Туровым за месяц до казни последнего. Это могло произойти лишь весною 1563 г., когда Курбский последний раз побывал в Москве. Затем он уехал в Юрьев, откуда бежал в Литву. Указание Курбского надо понимать иначе. Казни произошли через два-три года после начала великих гонений, т. е. после 1560 года. (См. Курбский. Сочинения, стр. 278). В синодике Сатиных записаны «убиенные» Алексей, Варвара, Андрей, Иван, Неронтий, Макарий и Ферапонт. (См. С. Б. Веселовский. Исследования, стр. 442).
[Закрыть].
Розыск о стародубском заговоре положил начало длительной цепи репрессий против уцелевших членов кружка А. Ф. Адашева и приверженцев Сильвестра.
Многие сторонники павшего правительства понимали роковое значение «стародубского дела» и старались помешать готовившейся расправе с адашевскими родственниками. К числу лиц, пытавшихся заступиться за «изменников», принадлежал, по-видимому, боярин князь А. М. Курбский[742]742
Царь Иван не раз заявлял, что рассматривает ссылку Курбского как наказание за согласие его с изменниками. «Зла же и гонения безлепа от мене не приял еси, – писал Иван Курбскому, – и бед и напастей на тебя не подвигли есми; а кое и наказание малое бывало на тебя и то за твое преступление, понеже согласился еси с нашими изменники». (Послания Ивана Грозного, стр. 54).
[Закрыть]. Сразу после Полоцкого похода он попал в опалу и был сослан на воеводство в Юрьев[743]743
Витебская старина, т. IV, стр. 66. Вместе с Курбским в Юрьев были назначены его зять кн. М. Ф. Прозоровский, кн. А. Д. Дашков, М. А. Карпов и Г. П. Сабуров. Под их начальством было 355 детей боярских из Новгорода и 110 из Юрьева. Курбский должен был явиться в Юрьев к Вербному воскресенью, т. е. к 3 апреля 1563 года. (Там же.).
[Закрыть]. По пути к месту назначения Курбский заезжал в Псково-Печорский монастырь, где долго беседовал со старцем Васьяном и игуменом Корнилием. Весною 1563 г. опальный юрьевский воевода обратился к Васьяну с посланием. Он испрашивал у старца помощи и заступничества[744]744
Подробнее о датировке письма см. Р. Г. Скрынников. Курбский и его письма в Псково-Печорский монастырь.—ТОДРЛ т. XVIII АН СССР, М.—Л., 1961, стр. 102—103.
[Закрыть]. «И многожды много вам челом бью, – писал он,– помолитеся о мне окаянном, понеже паки напасти и беды от Вавилона на нас кипети многи начинают»[745]745
Курбский. Сочинения, стр. 381.
[Закрыть]. Упоминание о Вавилоне имело аллегорическое значение. В повести о Вавилонском царстве, получившей распространение на Руси в конце XV—XVI вв., обосновывалась идея преемственности царской власти в Византии от повелителя Вавилона[746]746
См. М. О. Скрипиль. Сказание о Вавилоне-граде. – ТОДРЛ, т. IX, Изд. АН СССР, М.—Л., 1953, стр. 142—144.
[Закрыть]. Под напастями и бедами «от Вавилона» Курбский подразумевал гонения со стороны царя.
* * *
Среди различных боярских группировок, поддерживавших правительство Сильвестра, одной из самых влиятельных была группировка князей Старицких. Сильвестр был доверенным лицом и советником первого из удельных князей. С распадом правительственной коалиции Сильвестра Старицкие лишились прежнего влияния в правительственных сферах. Приход к власти Захарьиных оживил давнее соперничество между Старицкими и их заклятыми врагами Захарьиными. Вполне понятно, что Старицкие не только примкнули к удельно-княжеской оппозиции, но и возглавили ее. Со своей стороны, Захарьины лишь ждали удобного повода, чтобы избавиться от опасной родни. После Полоцкого похода такой повод, наконец, представился. Едва правительство завершило расследование о заговоре Стародубских воевод, как был получен донос на Старицких. Доносчик Савлук Иванов служил дьяком у Старицких и за какие-то провинности был посажен ими в тюрьму[747]747
ПСРЛ, т. XIII, стр. 368. Иванов описывал удельный замок Вышгород в 1556 г .(См. С. Б. Веселовский. Монастырское землевладение в Московской Руси XVI в. – «Исторические записки», т. 10, стр. 104).
[Закрыть]. Будучи в тюрьме, Савлук ухитрился переслать царю «память», в которой сообщал, будто Старицкие чинят государю «многие неправды» и держат его, дьяка, «скована в тюрьме», боясь разоблачения. Иван велел немедленно же освободить Савлука из удельной тюрьмы. Доставленный в Александровскую слободу, дьяк сказал на Старицких какие-то «неисправления и неправды». «По его слову, – сообщает летопись, – многие о том сыски были и те их неисправления сыскана»[748]748
ПСРЛ, т. XIII, стр. 368.
[Закрыть]. Розыск по делу Старицких начался в июне 1563 г. и закончился только к началу августа. Официальная лет-опись отмечает продолжительность следствия, но обходит полным молчанием вопрос о причинах осуждения первого из удельных князей. В чем состояли «неправды» и «неисправления» Старицких, можно лишь догадываться.
Правительство Захарьиных специальным распоряжением воспретило князю Бельскому всякие сношения с думой Старицкого удела. По-видимому, Старицких подозревали в причастности к заговору Бельского – Вишневецкого и в тайных сношениях с Литвой. Некоторые события, происшедшие во время Полоцкого похода, как будто подтвердили эти подозрения. В дни похода на сторону врага перешел знатный дворянин Б. Н. Хлызнев-Колычев. Изменник «побеже ис полков воеводских з дороги в Полтеск и сказа полочаном царев и великого князя ход к Полотцску с великим воиньством и многим нарядом»[749]749
ПСРЛ, т. XIII, стр. 350.
[Закрыть]. Перебежчик выдал врагу важные сведения о планах русского командования, которые немедленно же были переданы полоцкими воеводами литовскому правительству.
Есть все основания полагать, что перешедший к литовцам дворянин был вассалом князя В. А. Старицкого. Семья Хлызневых издавна служила при дворе Старицких князей, вследствие чего ее члены не значатся в списках царского двора 50-х годов. Старший из рода Хлызневых И. Б. Колычев был членом думы Старицкого княжества и одним из главных воевод удельной армии[750]750
И. Б. Хлызнев-Колычев начал службу в уделе при князе А. И. Старицком в 30-х годах. Он ходил с изголовьем на свадьбе князя Андрея в 1533 г., деятельно участвовал в мятеже 1537 г. Кн. А. И. Старицкий поручил Колычеву командовать арьергардом мятежной армии («задними сторожами»), и тот был до конца верен своему сюзерену– (См. ДРВ, т. XIII, стр. 23; Исторические записки, т. 10, стр. 87). Позднее Колычев столь же верно служил кн. В. А. Старицкому. В июле 1558 г. он командовал всеми удельными войсками в войне с татарами. (Разряды, л. 250 об). Незадолго до 1562 г. И. Б. Колычев был «отведен» из удела и определен на службу в государев двор. В полоцком походе он служил в головах в царском стане и носил чин спальника. Его сын Б. И. Колычев служил есаулом и имел чин стольника. (См. Витебская старина, т. IV, стр. 39, 62—63).
[Закрыть]. Родным племянником его был бежавший в Литву Б. Н. Хлызнев[751]751
Родословная книга, ч. II, стр. 104—106.
[Закрыть]. Полагая, что беглец имел какие-то поручения к королю от своего сюзерена, царь учредил бдительный надзор за семьей удельного князя. На другой день после падения Полоцка он направил в Старицу доверенного дворянина Ф. А. Басманова-Плещеева с речами к княгине Ефросинье[752]752
ПСРЛ, т. XIII, стр. 362.
[Закрыть]. Когда 3 марта 1563 г. князь В. А. Старицкий выехал из Великих Лук в удел, его сопровождал царский пристав И. И. Очин-Плещеев[753]753
Витебская старина, т. IV, стр. 65. Правда, внешне еще ничто не омрачало отношений между Грозным и его родней. В марте 1563 г. Грозный по пути в Москву остановился в Старице и «жаловал» Старицких, «у них пировал». Затем в конце мая он уехал в Александровскую слободу и пробыл там почти два месяца. (См. ПСРЛ, т. XIII, стр. 365).
[Закрыть]. Спустя три месяца, в июне царь, будучи в слободе, объявил Старицким опалу. Интересно, что к началу июня царь вызвал в слободу митрополита Макария и почти все руководство Боярской думы[754]754
Среди прочих в слободе находились ближние бояре кн. И. Ф. Мстиславский и Д. Р. Юрьев, бояре кн. И. Д. Бельский и кн. И. И. Пронский, дьяк А. Я. Щелкалов и т. д. (См. Сб. РИО, т. 71, стр. 133, 139).
[Закрыть]. Официально было объявлено, будто царь с боярами уехал в село (слободу) на потеху. На самом деле переезд думы в слободу был вызван отнюдь не «потешными» делами.
Донос старицкого дьяка послужил толчком к расследованию «неисправлений» удельного князя. Но улик для открытого осуждения Старицкого, по-видимому, не хватало. По этой причине правительство извлекло на свет божий некоторые устаревшие судебные материалы десятилетней давности. 20 июля 1563 г. Грозный вернулся из слободы в Москву и в тот же день затребовал из архива «дело» об измене князя С. В. Ростовского и его участии в заговоре Старицких в начале 50-х годов[755]755
ПСРЛ, т. XIII, стр. 369; Описи царского архива, стр. 35.
[Закрыть]. В описи царского архива названные документы описаны следующим образом: «Ящик 174, а в нем отъезд и пытки во княже Семенове деле Ростовского». На полях описи помечено: «Взято ко государю во княж Володимерове деле Ондреевича 7071 году в июле в 20 день»[756]756
Описи царского архива, стр. 35.
[Закрыть]. Материалы суда над Ростовским доказывали, что во время болезни Грозного в 1553 г. Старицкие организовали тайный заговор с целью произвести дворцовый переворот и отстранить от власти Захарьиных.
Спустя несколько дней после ознакомления с архивами царь созвал для суда над Старицкими священный собор. Боярская дума формально в соборе не участвовала. Во-первых, царь не желал делать бояр судьями в своем споре с двоюродным братом и, во-вторых, в думе было немало родственников и приверженцев Старицких, участников их давнего заговора. Поскольку соборный суд над членом царствующей династии был крайне неприятным фактом для царя, официальные летописи отчасти замалчивали его, отчасти давали ему превратное истолкование. Официальная версия гласила, будто княгиня Ефросинья, уведав свои вины, сама просила у царя позволения постричься в монастырь, что совершенно не соответствует ни обстоятельствам дела, ни характеру действующих лиц[757]757
ПСРЛ, т. XIII, стр. 368.
[Закрыть].
Непреложным фактом остается то, что правительство добилось от высшего духовенства осуждения Старицких и что по приговору собора Ефросинья была заточена в один из отдаленных северных монастырей. Грозный «простил» Старицких вовсе не на соборе, как то утверждает официозная летопись, а значительно позже, когда старица Евдокия была водворена в монастырь[758]758
В царском архиве в ящике 214 хранилось дело об отпуске на Белоозеро «княж Ондреевы Ивановича княгини во иноцех Евдокие» и «отписка, как государь со старицы Евдокеи и сына ее со князя Володимера Ондреевича с сердца сложил». (См. Описи царского архива, стр. 40). Очевидно, царь мог отписать «старице», во-первых, после принятия Ефросиньей монашеского сана и, во-вторых, после отъезда ее из Москвы. Евдокия прибыла в Воскресенский Горицкий девичий монастырь около сентября 1563 г. Припасы на , обиход опальной Ефросинье отпущены были на период с сентября по январь 7072 года. (См. Наказ о ссылке Ефросиньи.– АИ, т. I, № 171, стр. 327).
[Закрыть].
5 августа 1563 г. княгиня Ефросинья была принудительно пострижена в монахини на подворье Кирилловского монастыря в Москве. Царь определил тетку на Белоозеро под надзор нового кирилловского игумена Васьяна[759]759
ПСРЛ, т. XIII, стр. 368. Правительство разрешило Ефросинье устроить у себя «служебников» и всякие обиходы «по ее изволению». За ней последовали в ссылку 12 человек, ближние боярыни и слуги. Имена их записаны в царском синодике опальных. Это И. Ельчин, П. Качалкин, Ф. Е. Неклюдов, ближние боярыни Марфа Жулебина (родня Чеботовых и Федорова-Челяднина)у Акулина Палицына (из новгородских дворянок). Вассалы Ефросиньи получили в окрестностях монастыря земли от 4500 до 6000 четвертей пашни в трех полях. (См. П. А. Садиков. Очерки, стр. 443).
[Закрыть]. (Возможно, что последнего можно отождествить с Васьяном «бесным», оказавшим царю важные услуги во время суда над Сильвестром и пользовавшимся его полным доверием). Васьян стал духовником Ефросиньи, а точнее царским соглядатаем при ней. В ссылку «Евдокию» провожали особо доверенные лица, ближний боярин Ф. И. Умной-Колычев и Б. И. Сукин. Для «береженья», а вернее для надзора к старице был приставлен М. И. Колычев, двоюродный брат Умного[760]760
ПСРЛ, т. XIII, стр. 368.
[Закрыть].
Сыну Ефросиньи Владимиру Андреевичу было тогда 28 лет. Человек слабый и недалекий, он был полной противоположностью своей матери. Царь не раз смеялся над «дуростью» своего двоюродного брата[761]761
Послания Ивана Грозного, стр. 210.
[Закрыть]. Весьма пренебрежительно отзывался о Старицком Курбский[762]762
«А о Володимере брате воспоминаешь, – писал Курбский царю, – аки бы есть мы его хотели на царство, – воистинну, о сем не мыслих, понеже и не достоин был того». (Курбский. Сочинения, стр. 133).
[Закрыть]. Во время розыска об измене Старицких князь Владимир подвергся опале и был сослан в Старицу[763]763
Среди документов за 1562—1563 гг. в царском архиве хранилась «свяска, а в ней писана была ссылка князя Володимера Ондреевича в Старицу, а князя Михаила Воротынского на Белоозеро». (См. ДДГ. стр. 482).
[Закрыть]. Только осенью царь объявил о прощении брата и вернул ему наследственный удел[764]764
Старицкие были в опале в течение, нескольких месяцев. Царь написал Евдокии, что сложил «с сердца» гнев, не ранее, чем та прибыла на Белоозеро, т. е. осенью 1563 г. (см. выше). Интересно, что 15 сентября 1563 г. царь пожертвовал деньги в Симонов монастырь и велел молиться за здравие иноки Евдокии. (См. Вкладная книга Симонова монастыря. РПБ, Отд. рукописей, F IV, № 348, стр. 28). В октябре 1563 г. царь в знак окончательного примирения с братом ездил в Старицу, пировал там «прохлаждался» в удельно-дворцовых селах. (См. ПСРЛ, т. XIII,. стр. 370).
[Закрыть]. Но при этом прежнее правительство Старицкого удела было распущено.
У князя Володимера Ондреевича, – сообщает летописец, – повеле государь быти своим бояром и дьяком и стольником и всяким приказным людем; вотчиною же своею повеле ему владети по прежнему обычаю. Бояр же его и дьяков и детей боярских, которые при нем блиско жили, взял государь в свое имя»[765]765
ПСРЛ, т. XIII, стр. 368 (Курсив наш. – Р. С.).
[Закрыть]. Первым делом царь удалил из старицкого правительства двоюродных племянников Ефросиньи: старицкого дворецкого князя А. П. Хованского и конюшего князя Б. П. Хованского[766]766
См. В. Б; Кобрин. Состав опричного двора, стр. 82.
[Закрыть]. К весне 1564 г. братья Хованские были лишены думных чинов и посланы в качестве царских воевод в пограничные крепости Брянск и Смоленск[767]767
Разряды, лл. 272 об, 307 об, 218 об, 307.
[Закрыть]. Глава старицкого правительства боярин князь П. Д. Пронский был отозван из удела, лишен боярства и к 1564 г. послан на воеводство в Чебоксары[768]768
См. П. Н. Милюков. Древнейшая разрядная книга официальной редакции. М., 1901, стр. 254; Разряды, л. 317 об. Кн. П. Д. Пронский был определен в Старицкий удел в конце 50-х годов. В Дворовой тетради 50-х гг. против его имени сделана следующая помета: «67 (1558—1559) году. Князь Петр в удел дан». (См. ТКТД,. гр. 151). Кн. П. Д. Пронский получил боярский чин от Старицких.
[Закрыть]. Ранее мая 1565 г. на царскую службу были переведены старицкие вассалы Ю. Н. и И. Н. Хлызневы-Колычевы и т. д.[769]769
Разряды, л. 321.
[Закрыть]
Через год-два после суда царь назначил главой старицкого правительства боярина князя А. И. Нохтева-Суздальского, учитывая давнюю вражду между Шуйскими и Старицкими[770]770
По Разряду 13 марта 1565 г., Нохтев находился на царской службе Полоцке. В ближайшее время он был переведен в удел. (См. Разряды,. л. 316, 318; ДДГ, стр. 420).
[Закрыть]. Примерно в то же время дворецким князя Владимира стал царский дворянин С. А. Аксаков[771]771
ДДГ, стр. 420. В 1561 г. С. А. Аксаков служил приставом у нагайцев и заместничал со своим начальником Ф. А. Бутурлиным. Тогда Разряд прислал недельщика с наказом: если Семен Аксаков будет «дуровать» и откажется взять списки подчиненных ему детей боярских, тогда Семена «бить по щокам, а положить (ему.—Р. С.) списки за пазуху». (См. Разряды, л. 279 об.). Таково было дородство и ранг нового старицкого дворецкого. Царь вполне доверял своему кашинскому дворянину: после раскрытия стародубского заговора, он спешно послал в Стародуб С. А. Аксакова. Последний оставался там воеводой до 13 марта 1565 года. (См. Разряды, лл. 301, 318 об).
[Закрыть].
Приставив к князю Владимиру верных людей, правительство Грозного учредило своего рода опеку над удельным князем, взяв под контроль всю жизнь Старицкого удельного княжества.
Пострижение княгини Ефросиньи и роспуск удельной думы покончили с главным оплотом удельно-княжеской фронды. В лице Ефросиньи фронда лишилась самого упорного и энергичного из своих предводителей. После суда казна решила наложить руку на некоторые из земель Старицкого удела. 23 ноября 1563 г. у князя Владимира были отобраны замок Вышгород и старицкие дворцовые волости в Можайске[772]772
ПСРЛ, т. XIII, стр. 372. В казну перешли дворцовые волости Алешня (Воскресенское) и Петровская. (См. ДДГ, стр. 442).
[Закрыть]. Взамен Владимир получил земли на востоке страны в Поволжье: городок Романов с частью уезда, но без Борисоглебской (Рыбной) слободы и Пошехонья[773]773
ПСРЛ, т. XIII, стр. 372.
[Закрыть]. Возможно, что инициатором обмена удельных земель был ближний боярин и дворецкий Д. Р. Юрьев, в ведомство которого перешли взятые у Старицких дворцовые земли[774]774
В следующем году царь ездил отдыхать в Верею и в «новые села» в Можайском уезде, Алеш ню и т. д. (ПСРЛ, т. XIII, стр. 384; ДДГ, стр. 442).
[Закрыть].
Осуждение Бельского, ссылка Воротынского на Белоозеро и расправа со Старицкими нанесли удельной фронде удар, от которого та долго не могла оправиться. Сами по себе удельные князья не обладали достаточным влиянием и средствами, чтобы один на один противостоять монархии, ее громадному централизованному аппарату власти. В то же время в момент острого столкновения с правительством они не сумели найти прочную и широкую опору в Боярской думе и особенно в среде служилого дворянства. В конечном счете, в этом и заключалась главная причина того, что первое же столкновение удельной фронды с монархией завершилось полным ее крушением. Последний факт более всех других объясняет, нам, почему удельная знать проявляла исключительную лояльность по отношению к правительству во все последующие годы, в особенности же в годы опричнины.
Осуждение Старицких было следствием происков со стороны, прежде всего, Захарьиных. Но Захарьины праздновали победу над давними соперниками в момент, когда дни их правления были уже сочтены.
* * *
Овладение Полоцком было моментом высшего успеха России в Ливонской войне, после которого немедленно же начался спад, ознаменовавшийся военными неудачами и бесплодными переговорами.
Военные действия на западных границах отвлекли внимание Москвы от восточных дел, что неизбежно ослабило ее позиции в Сибири и на Северном Кавказе. В Сибирском ханстве после убийства царского вассала хана Едигера утвердился казанский царевич, разорвавший даннические отношения с Русью. Русское влияние в Сибири пало[775]775
ПСРЛ, т. XIII, стр. 370.
[Закрыть]. На Северном Кавказе царский вассал князь Темгрюк покинул Кабарду и бежал от своих врагов в Астрахань. В помощь ему царь вынужден был направить крупные силы. В декабре 1562 г. воевода Г. С. Плещеев с тысячью стрельцов и казаков вторгся в Кабарду и разгромил противников князя Темгрюка. В октябре 1563 г. Плещеев вернулся в Москву[776]776
ПСРЛ, т. XIII, стр. 371. См. также Е. Н. Кушева. Указ. соч., стр. 274—275.
[Закрыть]. Влияние России было сравнительно легко восстановлено в Кабарде, зато в Адыгее окончательно победила прокрымская ориентация. Жанский князь Сибок, бывший царский вассал, отдался в 1562 г. под покровительство Крыма и просил хана прислать на государство одного из крымских «царевичей». Проект образования в Западной Черкесии вассального княжества под эгидой России рухнул.
Московская дипломатия, державшая отныне курс на большую войну с Литвой и Польшей, понимала, что Россия не сможет выдержать войну одновременно против крымцев и литовцев. Поэтому тотчас по занятии Полоцка Москва и московские послы заявили хану, что Россия готова возобновить мир с Крымом на условиях, предусмотренных договором 1539 г. Послы сулили хану богатые «поминки» в случае заключения тесного союза, «братства и любви» между обеими странами. Получив из Крыма согласие на заключение мира, Москва в сентябре 1563 г. снарядила в путь посла Ф. И. Салтыкова, который должен был отвезти в Крым «поминки» и подписать союзный договор[777]777
ПСРЛ, т. XIII, стр. 128, 366, 370, 371.
[Закрыть].
Между тем, военный конфликт в Ливонии стремительно разрастался. Территория Ливонии стала ареной ожесточенной борьбы между Швецией, с одной стороны, Данией, Литвой и Курляндией, с другой[778]778
В июле 1563 г. крупнейший ганзейский город Любек, а за ним Датское королевство объявили войну Швеции. В 1562 г. шведские войска заняли порт Пернов, а затем замок Пайду (Вейсенштейн). В следующем году литовские и курляндские войска напали на шведов в Пернове. (См. Г. Форстен. Балтийский вопрос, т. 1, стр. 274—275; Псковские летописи., т. II, стр. 244).
[Закрыть]. Русское правительство еще в марте 1563 г. признало занятие шведами Ревеля и Пернова, но категорически отказалось санкционировать захват ими Пайды, стоявшей на границе с русскими владениями[779]779
ПСРЛ, т. XIII, стр. 365—366.
[Закрыть]. Раздраженный шведскими притязаниями, царь Иван в июле 1563 г. сделал королю Эрику XIV грубый выговор, «а писал х королю... многие бранные и подсмеятельные слова на укоризну его безумию»[780]780
«Когда его царская величество, – писал Грозный, – будет с своего царства двором витати в Свейских островех, тогда его (Эрика XIV. – Р. С.) королево повеление крепко будет, а что с царского величества королю мир и суседство имети, а не с царского величества (новгородскими.– Р. С.) наместники, и то так от меры отстоит, якоже небо от земли». (См. ПСРЛ, т. XIII, стр. 369).
[Закрыть]. Бранное письмо царя могло серьезно осложнить русско-шведские отношения, но шведский король находился в столь трудном положении, что безропотно принял все оскорбления.
Несколько позже царь Иван, будучи недоволен действиями датчан, написал грубое письмо к датскому королю, которое датский посол не решился передать по назначению[781]781
В первой половине 1564 г. датский посол 3. Феллинг был задержан в Нарве. Там он вскрыл царскую грамоту к датскому королю, которая оказалась «грубым, нескладным, варварским, излишним писанием, неудалым ответом на верительную грамоту» датского посла. (См. Чтения ОИДР, 1915, кн. IV, стр. 230).
[Закрыть].
Письма Грозного к шведскому и датскому королям были своего рода вехой в истории тогдашней московской дипломатии. Они показывали, что после Полоцкого похода влияние тридцати трехлетнего царя Ивана на дела дипломатического ведомства усилилось. Определяя внешнюю политику России, Иван все больше руководствовался собственным нетерпением и высокомерием, нежели трезвым расчетом.
При заключении перемирия под Полоцком литовцы обязались незамедлительно прислать в Москву послов, но обещания не выполнили. Иван в ультимативной форме требовал ускорить начало мирных переговоров, угрожая новым вторжением[782]782
ПСРЛ, т. XIII, стр. 369.
[Закрыть]. После ряда проволочек литовские послы прибыли в Москву в начале декабря 1563 г. Переговоры, продолжавшиеся до начала января 1564 года, окончились неудачей. Стороны не могли прийти к соглашению ни по вопросу о Ливонии, ни по вопросу о границах в районе Полоцка. Послы решительно отклонили требование Грозного об уступке России Ливонии до Двины и Полоцка[783]783
ПСРЛ, т. XIII, стр. 373; Сб. РИО, т. 71, стр. 187—302.
[Закрыть]. В начале января 1564 г. литовцы выехали на родину, а следом за ними в Литву двинулась многочисленная царская рать.
Русское командование сосредоточило да литовской границе две сильные армии: одну в Полоцке под командованием воевод князей П. И. Шуйского и С. В. Яковлева, другую в Смоленске под командованием воевод князей В. С. и П. С. Серебряных. Армия, собранная в Полоцке, насчитывала около 14—18 тысяч человек и имела в своем составе до сотни орудий[784]784
Командующий литовским войском гетман Н. Радзивил в реляции, составленной на другой день после Ульской битвы, писал: «Находящиеся в моих руках пленные москвитяне, хотя и показывают, что их всех с самим воеводою было до 20 000, однако, я, как человек, имевший часто случай делать подобные наблюдения, полагаю, что их состояло на лицо 17 или 18 000». (См. Письмо Н. Радзивила от 27 января 1564 г. – Витебская старина, т. IV, стр. 125). По сведениям, собранным литовскими послами в Москве в январе 1564 г., в Полоцке находилось до 14 тысяч человек и в помощь им двигался 8-тысячный отряд татар. (См. Донесение от 24 января 1564 г. – Витебская старина, т. IV, стр. 127). На самом деле, татары с ханом Ибаком были направлены не в Полоцк, а в Смоленск. (См. Разряды, л. 304 об). Поздние литовские хронисты сообщают, будто в наступлении участвовало 30-тысячное русское войско. Однако эта цифра очень преувеличена. (См. Хроники М. Бельского и Стрыйковского. – Витебская старина, т. IV, стр. 159, 190).
[Закрыть]. Основную массу ее составляли помещики Новгородской земли, дети боярские из Пскова, Торопца и т. д.[785]785
Реляции папскому нунцию в Варшаве, ранее 2 февраля 1564 г. – Витебская старина, т. IV, стр. 128.
[Закрыть]
По царскому наказу, полоцкая армия должна была соединиться со смоленской на неприятельской территории в 5-ти верстах от Орши, а затем наступать на Минск. В наказе были точно обозначены не только время соединения обеих армий, но и пункты остановок армий на марше[786]786
ПСРЛ, т. XIII, стр. 377. «Русские воеводы, – пишет А. А. Зимин, – задумали смелый план обхода литовских войск гетмана Радзивила, находившихся в районе Лукомля!» (См. А. А. 3 и м и н. Опричнина, стр. 107). На наш взгляд, вся смелость русского плана сводилась к недопустимому с военной точки зрения разъединению сил русской армии в момент решающего наступления.
[Закрыть].
Литовцы были осведомлены о московских планах и решили разгромить русские армии порознь, не допустив их соединения. Почти все свои наличные силы, 8 тысяч человек с артиллерией, Литва направила против полоцкой армии.
Поздним вечером 26 января 1564 г. в окрестностях Улы произошло сражение, в котором армия Шуйского потерпела сильное поражение. Царские воеводы вынуждены были принять бой в чрезвычайно невыгодных для себя условиях. Полоцкая армия вышла к Уле после утомительного трехдневного перехода. Двигаясь по неширокой лесной дороге, восемнадцати тысячная армия растянулась на пространстве не менее трех-пяти километров. В то время, как арьергарды выходили к Уле, основные силы и обозы с оружием оставались далеко позади. Бой начался в густых сумерках, «к ночи»[787]787
Бой длился около двух часов и закончился уже при свете луны. (См. Донесение от 5 февраля 1564 г. – Витебская старина, т. IV, стр. 129; Псковские летописи, т. II, стр. 245; Хроники Бельского и Стрыйковского. – Витебская старина, т. IV, стр. 158, 189—190.)
[Закрыть]. Русские воеводы не могли правильно определить численность противника, тем более, что они никак не ожидали встретиться со всей литовской армией.
По московским источникам, весь удар литовцев принял на себя передовой полк русской армии[788]788
Согласно московской версии, гетман Радзивил напал на царских воевод «безвестно», «царевы же и великого князя воеводы не токмо доспехи на себя положити, но и полки стати не успели, занеже пришли места тесные и лесные. Литовские же люди пришли исполчяся вскоре и передних людей погромили...» (См. ПСРЛ, т. XIII, стр. 377).
[Закрыть]. Литовский главнокомандующий гетман Радзивил сообщает, что его атакующая пехота встретила отчаянное сопротивление русских[789]789
Радзивил выражает искреннее удивление по поводу медлительности царских воевод, позволивших литовцам беспрепятственно выйти из леса на равнину и выстроиться в боевые порядки. (См. Витебская старина, т. IV, стр. 124—125). О том же самом пишет другой литовский автор: «Русские, воспылав варварской гордостью и презрев малочисленность наших, отступили назад и дали им (литовцам. – Р. С.) место и время построиться около знамени и приготовиться к битве». (Там же, стр. 128). Причины медлительности царских воевод достаточно точно описаны московской летописью, цитированной выше.
[Закрыть].
Бой длился не менее двух часов. Те и другие отступали попеременно. Но едва только передовой русский полк был опрокинут, как главный воевода бежал с поля боя[790]790
Витебская старина, т. IV, стр. 129, 127.
[Закрыть].
Наиболее многочисленные и боеспособные полки не поспели своевременно к месту боя. Они двигались по дороге в полном беспорядке и не были подготовлены к битве. Все их вооружение (панцири, оружие и т. д.) находилось в обозах, следовавших в хвосте армии[791]791
Витебская старина, т. IV, стр. 125, 129.. По словам Радзивила, его войска захватили у русских более 5000 повозок со множеством лат, панцирей и «разных воинских орудий». В донесении нунцию также говорится о том, что литовцам досталось до 5000 повозок, в каждой из которых было будто бы по 10 кольчуг, оружие и т. д. . Радзивил не хотел сознаться в том, что одержал победу над плохо вооруженным противником и потому высказал предположение, будто в обозах Шуйского находилось оружие для другой армии, выступившей из Смоленска. Такое объяснение не выдерживает критики. Невозможно представить, чтобы смоленская армия могла вторгнуться в Литву и разорить окрестности Орши, будучи не вооруженной.
[Закрыть].
Литовцы преследовали русских на пространстве в 5 миль, пока не добрались до их обозов и не занялись грабежом.
Литовские источники сообщают преувеличенные данные о потерях противника. По утверждению Радзивила, русская армия потеряла до половины своего состава, около 9 тысяч человек. Согласно московским данным, число дворян, убитых и взятых в плен, не превышало 150[792]792
ПСРЛ, т. XIII, стр. 377. По Псковской летописи, в битве под Улой «детей боярских побили не много, а иные все розбеглися, прилучилося к ночи». (См. Псковские летописи, т. II, стр. 245). Только поздний летописец начала XVII в. сообщает, будто под Улой литовцы взяли в плен 700 дворян и детей боярских «имянных». (См. Пискаревский летописец, стр. 76).
[Закрыть]. Сюда следует добавить несколько сот стрельцов и боярских холопов, взятых в плен и павших на поле боя. Победа литовцев под Улой была, в конечном счете, весьма внушительной. В битве погиб главнокомандующий русской армией князь П. И. Шуйский[793]793
«Князя Петра Шуйского збили с коня и он з дела пеш утек и прищол в литовскую деревню и тут мужики, его ограбя, и в воду посадили». (Пискаревский летописец, стр. 76).
[Закрыть]. В плен к литовцам попали воевода передового полка 3. И. Очин-Плещеев, третий воевода большого полка князь И. П. Охлябнин и т. д.[794]794
В вестовой отписке из Вильны от 11 февраля 1564 г. упомянуто о пленении 12 детей боярских и нескольких десятков боярских слуг. (Акты, относящиеся к истории Западной России, т. III, СПб., 1848, стр. 133—134).
[Закрыть].
Литовская армия потеряла убитыми не более 20 человек, но число раненых в ней доходило до 600—700 человек[795]795
Витебская старина, т. IV, стр. 125.
[Закрыть]. На другой день после битвы гетман Радзивил сообщил в Варшаву, что намерен через три дня идти к Орше[796]796
Витебская старина, т. IV, стр. 125.
[Закрыть].
Между тем, смоленская армия вторглась в пределы Литвы и разорила окрестности Орши, Могилева и Мстиславля. Узнав о поражении Шуйского, воевода князь Серебряный поспешно отступил в Смоленск[797]797
ПСРЛ, т. XIII, стр. 377. Многие авторы разделяют мнение, будто под Оршей русские потерпели крупное поражение. (См. Г. В. Форстен. Балтийский вопрос, т. I, стр. 478; Р. Ю. Виппер. Иван Грозный, 2-е изд., Ташкент, 1942, стр. 66; В. Д. Королюк. Ливонская война. Изд. АН СССР, М., 1954, стр. 61; История СССР, т. I, М., 1956, стр. 254; Очерки истории СССР (период феодализма), конец XV – начало XVII вв., Изд. АН СССР, М., 1955, стр. 378—379; Очерки истории СССР (конец XV– начало XVII в.) Учпедгиз, Л., 1957, стр. 160). Однако подобное мнение основано на очевидном недоразумении.
[Закрыть].
Спустя полгода после поражения под Улой русские пытались возобновить наступление против Литвы. Воевода князь Ю. И. Токмаков четыре дня безуспешно осаждал литовскую крепость Озерища. На помощь осажденным прибыл двухтысячный литовский отряд. Токмаков атаковал литовцев и потеснил их авангард. Но когда в бой вступил весь литовский отряд, ему пришлось спешно отступать в Невель. В русских летописях весь эпизод передан в очень деликатной форме: «и как пришли (литовцы. – Р. С.) всеми людми на него, и князь Юрий (Токмаков. – Р. С.) языков побил и со всеми людми пришел на Невль здорово»[798]798
ПСРЛ, т. XIII, стр. 385. Согласно поздним литовским источникам. Токмаков и его будто бы десятитысячная армия бежали с поля боя, бросив оружие. (См. Витебская старина, т. IV, стр. 159).
[Закрыть].
