Текст книги "КЖД III (СИ)"

Автор книги: Рост Толбери

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Такая «помощь» соседям была необходимой, неважно, что за неё тебя уже никто не поблагодарит. Но на этот раз у жителей соседних селений похоже были свои проблемы, если они вообще уцелели от ублюдков-темников.

Лучшую лопату он нашёл у Кредха. Выкована она была из его оружие или доспеха, оставшихся с воины, иначе объяснить благородность металла Кальдур не смог. Даже близко не смог прикинуть насколько большая нужна будет яма. Поэтому просто начал неспешно копать, обмотав отвыкшие руки тряпками, чтобы не изорвать их до мяса.

После работы спалось всё лучше и лучше. Яма стала широкой как хороший дом, ушла в глубину на два метра, как и полагалось. А Кальдур преступил к самому неприятному.

Он осторожно вытаскивал из домов обгоревшие тела или собирал их по округе. Старался завернуть в парусину или старые тряпки, но когда их не находилось… тащил так. Укладывал семьями и друзьями, тех, кто друг друга не терпел – укладывал на расстоянии друг от друга. Вместе с телами он укладывал вещи, которые посчитал дорогими и личными. Надеялся, что это поможет, если кто-то из его соседей всё ещё не шёл к вратам из-за незаконченных дел, не желая расставаться тут с чем-то или скучая почему-то.

Со старым рыбаком квасиром он положил его трубку и сеть. Старому алкашу Дукху положил любимой настойки из погреба, да распил вместе с ним одну бутыль, «поделившись» с Бойклом, одним из своих приятелей помоложе. Настоятельнице монастыря и её растерзанным молодым послушницам он принёс книги, вспомнив, как их уважала их хранила Анижа. С детьми он положил игрушки. Все, которые нашёл.

Всего тел было сорок восемь. Он несколько раз пересчитал их, на несколько раз обошёл всю округу, заглянул под каждый камень, каждый куст, проверил ямы и ручей. И счастливо выдохнул. Погибла только треть. Остальные ушли. Или может, их угнали темники, но скорее всего… ушли.

Когда силы работать больше не было, он отдыхал. Ел рыбу и уцелевшие в подпалах припасы с той зимы. На одного человека их было много, и он даже окреп и отъёлся. На день десятый или двенадцатый, он уже не считал, боль в руке начала угасать.

Когда тела уложены, он снова начал копать. И остановился, только когда курган стал выше его головы.

***

Шаги давались слишком легко, и тело совсем не болело.

Так он понял, что спит.

Он шёл по бесконечному полю. Земля под ногами была мягкой и пружинила, звезды и луна светили так ярко, что было похоже на день. Впереди показалась сгорбленная и движущаяся фигура, которую он узнал почти сразу.

Дядя.

Покрытый испариной и пылью, он энергично работал тяпкой, разрыхляя почву для нового урожая. При виде Кальдура он остановился, разогнулся, опёрся на свой инструмент и лицо его озарила улыбка.

– Как погулял, племянник?

– Неплохо, дядя…

Голос Кальдура дрогнул, в мерцающем и странном свете он пытался разглядеть и запомнить каждую чёрточку лица дяди.

– Скоро нужно будет сеять. Поле уже почти готово. Добрый будет урожай. Все хорошо работали и готовы.

– Да, дядя…

– Смотри, Кальдур, – дядя развернулся и указал ему на горизонт. – Наши прадеды так делали, деды делали, отцы так делают, мы делаем, и дети наши тоже будут делать. Вот, что даёт забота и нежность.

На горизонте проступили очертания острого треугольника горы Ногх, только стояла она не на земле, а на небе. На глазах Кальдура она начала падать вниз. Земля под их ногами задрожала, горизонт покачнулся, уши заложило от грохота и в небо взвились клубы пыли.

***

Горькая и терпкая настойка Дукха тянулась мелкими глотками.

Кальдур сидел на пепелище самого большого дома в деревни, который построил зажиточный Баалз. Было в нём аж три этажа, и считался этот дом дивом дивным на всю округу, а его владелец чуть ли не лордом или бароном за такую расточительность.

Крыша третьёго этажа обрушилась, но дом на удивление выстоял, хоть бы на уровне каркаса. Кальдур сидел на втором этаже и смотрел сквозь обвалившуюся стену на то, что осталось от деревни.

Дома тут горели каждый год, в основном из-за безалаберности и откровенной глупости и лени. Когда кто-то горел, ему помогали всей деревней, неважно был он на хорошем счету или считался изгоем или иродом. Всё тут были своими и любая беда была общей.

Пока он работал, дорожки по деревне заросли ещё больше. Трава начала проклёвываться сквозь чёрные остовы и щели в полах. Кальдур задумался, что если, он отстроит это место заново?

Начнёт один. Лес далеко, но он всё ещё крепкий и молодой – сможет таскать. Построит себе дом и ещё два или три по соседству. И тогда люди снова сюда потянутся. Помогут ему строить дальше. И в этом месте снова будет жизнь.

Пока снова не придут тёмные или другая беда.

Жаль, что среди всех захолустных деревенек эта оказалась так близко к Мраку.

Нет никакого смысла восстанавливать то, что неминуемо будет разрушено. Это не то, на что стоит потратить жизнь.

А на что тогда стоит?

Куда ему пойти теперь?

Что делать?

Он хотел быть свободным от всего и делать, что нравиться. Вот же оно. То, что он давно хотел и заслуживал.

Почему ему так тяжёло и некомфортно?

Потому что не за что цепляться.

Есть ли у него хоть одно незаконченное дело?

Можно придумать такое. Никто так и не сказал родным Хизран, что с ней случилось. Он бы мог снова отправиться к Северным Пикам, не наткнуться на темников и отряды Вокима, подняться к Свистуну, отыскать деревню Хизран, и...

И что потом?

Ну скажет он её бедной бабушке и мужу, что убили её по вине Кальдура, ну выбью ему зубы, но плюнут в лицо. А что потом? Кому легче-то станет?

Никому.

Нет у него никаких дел тут, и ничто его тут не держит.

Значит, он пойдёт на восток, подальше от всего этого, как решил очень давно.

И будь что будет.

***

На рассвете он поднялся и пошёл прочь из деревни.

С собой он взял то немногое ценное, что удалось найти ему, но не удалось найти темникам. Около сотни солов, неплохой нож, большую флягу с хорошей крышкой, несколько побрякушек и какие-никакие запасы еды в дорогу. Шёл он босиком, специально оделся в лохмотья и лишнего ничего не нёс – чтоб его везде принимали за бедняка и не пытались грабить. Погода уже стояла жаркая даже по ночам, и ему не требовалось никакого укрытия даже от дождей.

Не скрываясь, он пошёл по центральному тракту до Урхаула, ближнего к их деревне крупного города. Дорога была уже высохшей и утоптанной, ногам от неё было приятно, и пылила он не сильно. Идти было легко, как физически, так и душевно, словно оставлял по пути всё дурное, и вся жизнь была у него впереди.

На всякий случай он оглядывался и зорко смотрел вперёд. При первых следах дорожной пыли на горизонте он сходил с дороге, ложился в кусты и пережидал, пока не разминётся с попутчиками. Костры жёг по военной привычке только ночью и в яме, ночевал далеко от дороги, чтобы его точно никто не увидел. Деревни обходил стороной.

За два дня пути ему встретились несколько торговцев и три больших отряда почти неэкипированных добровольцев, которые шли в сторону Опалённой Твердыни. Основной поток людей шёл в обратную сторону, на восток, подальше от нависшей угрозы.

На подходах к Урхаулу людей на центральном тракте стало так много, что стало безопаснее смешаться с толпой. Его расслабленность и даже беззаботность притягивала взгляды лишь на пару мгновений, потом о нём забывали и никаких подозрений он не вызывал.

Не отказал себе в удовольствии потратить целый сол на ватрушку и свежую медовуху, выбрал лавку с самой большой очередью, отстоял и не пожалел. От приятного вкуса, они вместе с животом застонали, занервничали и долго не могли прийти в себя.

Тут внимания на него обращали ещё меньше. Деревенский дурачок с улыбкой до ушей, которому для счастья было достаточно укусить немного свежей выпечки. На улицах Урхаула, да ещё и в такое смутное время, было можно увидеть вещи куда более занимательнее. Вроде уличного то ли сумасшедшего, то ли просто грязного проповедника, стоящего на перевёрнутом ящичке, орущего и плюющегося слюнями в каждого проходящего мимо.

– Конец близок! Сюда идёт Одержимая! Она сгребёт нас всех в кучу, закуёт в кандалы и потащит прямо в пасть Мраку! Небо обрушиться на ваши головы, и Госпожа уже не сможет защитить Вас! Покайтесь и идите к Вратам, только там ваши души переживут грядущее! Конец близок!

Проходящий мимо высокий и широкоплечий мужчина в рваной рубахе остановился напротив него, и проповедник тут же ткнул в него костлявым пальцем.

– Ты! Вес твоих грехов утащит тебя во Мрак, если ты не покаешься? Сними оковы своего тела и отправляйся в тёплое и светлое место! Только там ты будешь в безопасности! Грядёт конец всего сущего! Восемь Жнецов пришли из Бездны и уже готовят этот мир!

Мужчина подошёл ближе, сжал пудовый кулак и легко смахнул пророка с постамента.

– Э-э! Ты чего творишь! – окликнул его мужичок поменьше, в одежде ещё более рваной, босой и вида ещё более бандитского и отпетого. – Люди же слушают!

Проповедник остался сидеть на коленях, постанывая и сжимая лицо, а Кальдур увидел, что защитник его не один, их трое. Они стояли чуть поотдаль у стены и всё это время контролировали, что проповедник исправно вещал, люди исправно кидали монеты в его шляпку на земле, и не было вот таких вот проблем.

– Да темник он! – громко заявил здоровяк, ударивший их дойную корову. – Они совсем оборзели, уже посреди улиц стоят и стращают нас!

Тройка обступила мужичка, но в драку не лезла, слишком уж он был здоровым и уверенным в своей силе и правоте.

– Убрать его надо с улицы!

– Уберём-уберём, – смешно сказал один из троицы. – Сами справимся, а ты добрый человек иди по своим делам. Спасибо за помощь.

– Чего это там у вас? – вмешалась проходящая мимо громкоголосая бабка и вся сцена теперь была в центре внимания улицы.

Кальдур поспешно отошёл подальше, откусил ещё кусок ватрушки и стал наблюдать.

– Темника нашли! – снова гаркнул здоровяк. – Вон он. Под жреца косит, а сам сердца Морокаем очерняет!

– Да какой же... да какой же я... – проповедник всё ещё не мог найти в себе силы подняться, удар потряс его в буквальном смысле.

– Тише-тише, господа! – громко сказал предводитель тройки. – Это жрец Марфий, из монастыря местного, мы его знаем, никакой он не темник. Просто немного не в себе от ужасов пережитых.

– От бесед своих с Морокаем ночных он не в себе! – уверенно заявил громила, и бабка поддакнула ему. – Темник!

Толпа обступила их плотно, поток людей по улице остановился.

– Да ты чё брешешь, ират, – разозлился один из троицы. – Иди отсюда!

– А вы стало быть с ним, да? Кто темника покрывает, тот сам темник!

От его обвинение бандиты опешили, переглянулись удивлённо, но люди на задних рядах уже смотрели на них мрачновато и шептались. Словно пробуя, что ему дозволено, здоровяк-зачинщик оттянул огромную ладонь назад, задержал её в воздухе и впечатал в ещё более ошалевшего предводителя. Тот покачнулся, схватился за щёку, едва не упал.

– Бей темников! – крикнул сзади ещё не сломавшийся мальчишечий голосок.

– А ну-ка пашли отцудава вражины! – пискнула бабка и огрела одного из троицы сумкой.

Драка вспыхнула страшная и короткая. Троицу разделили, потягали, побили, да те быстро вырвались и разбежались. Основной удар толпы пришёлся по проповеднику, который так и не успел подняться. Пинали его долго, даже по меркам казни, толпа почувствовал кровь, каждый хотел ударить хотя бы раз, и не нашлось ни одного защитника.

Аппетит у Кальдура пропал, он выбросил остатки еды за спину и теперь просто ждал пока толпа рассосётся и он сможет покинуть улицу.

Люди расходиться не захотели. Начали заводить сами себя, вещать о том, что в городе ещё есть темники: странные соседи, распутные женщины, жадные градоправители, известные бандиты, и прочие лица, более сытые и богатые, чем простой люд. Прежде чем заряжённая толпа пошла громить их дома и забивать несчастных камнями, на улицу ворвалась городская стража. На призывы разойтись и успокоиться в них полетели камни и палки.

Стража тут же сформировала строй и стала бить в ответ, да так лихо, бесстрашно и организовано, что Кальдур понял, что такое в Укхаиле теперь происходит часто.

Только ещё большее пламя, пущенное навстречу, может загасить лесной пожар.

Короткие и тупые палаши стражников обрушились на плечи и руки первых рядом толпы, нещадно секли и рубили их, тесня назад. Крики ужаса и боли разорвали улицу, толпа сзади обезумила ещё больше и начала напирать, те кто уже получил своё от стражей пытались вырваться и выжить. Началась давка.

Это было куда страшнее обычного боя. Даже не тем, что тут лилась кровь своих же людей, даже не ненавистью, что проснулась к своим же, а абсолютным отсутствием разума во всем происходящем. Опытный солдат во время горячего боя полагался на свой опыт, инстинкты и хотя бы пытался анализировать происходящее и думать о тактике. Тут же всё было подвержено животным чувствам: сначала приступ страха, потом приступ ненависти и злобы, чтобы уничтожить причину страха, затем паника от бессилие, и животное желание бежать и карабкаться по головам.

Кальдур стискивал свою сумку, вжимался в стену, выставив перед собой руки, и жалел, что дал загнать себя в угол. О стену его пыталась размазать новая толпа – тех, кто и не думал принимать участие в расправе и бунте, и тех, кто передумал после появления стражи. Они вжимались туда же, куда и Кальдур, надеясь, что бой толпы и стражей не накатит в их сторону.

Кто-то подставил ему подножку и попытался вырвать сумку. Кальдур только сильнее стиснул её, потянул к земле и боднул оборзевшего мальчишку головой. Подорвался на ноги и ударил локтём напиравшую женщину, рассёк ей скулу, двинул коленом в пах, жавшемуся мужичку, и вырвался из окружения.

Строй стражей был разорван, они сражались теперь каждый за свою жизнь. У толпы нашлись палки, ножи, топоры, кинжалы, вилы и даже настоящее оружие. На его глазах женщину-стража с нашивками сержанта, отбили от товарищей и ударили коротким стилетом в шею, она попыталась вернуться к своим, но сил у неё не хватило, она упала на мостовую и больше не поднялась.

От этого зрелища стражи перестали жалеть гражданских. Палаши полетели в головы, улицу залило кровью, и под обезумевшие крики обоих сторон, Кальдур покинул город так же, как и пришёл.

***

После Урхаула он свернул с центрального тракта и пошёл на восток, но уже окольными путями.

Просто больше не хотел встречать на своём пути ещё остервеневших и сходящих с ума людей. Теперь он не был неуязвимым, и даже видеть неприятности было для него дело небезопасным. За Соласом, где кончается власть жрецов и богачей, где не говорят каждый день о войне и Мраке, люди куда спокойнее и приятнее. Ему всего-то нужно неспешно дойти туда.

Он снова вспомнил Северные Пики, деревню Хизран и вид, открывающийся с их плато. Далеко за Соласом, далеко за Восточными Пиками, есть что-то ещё, кроме их страны. И это что-то может быть интереснее бесконечной ледяной пустыни и покосившейся башни. Может быть, когда-нибудь у него хватит сил последовать туда.

Кальдур остановился от нахлынувших мыслей и пристально всмотрелся в горизонт, надеясь увидеть там едва уловимый силуэт гор, но до них было ещё далеко. Трава позади него зашуршала, он обернулся и тут же ему прямо под ноги, радостно виляя хвостом, выскочил пёс.

Обычный, не колдовской, худющий, с всклокоченной шерстью, и языком высунутым из пасти.

– О, дружок, ты что, потерялся? – поприветствовал его Кальдур.

Обычно собаки его не любили, но это видимо было связано с тем, что он носил доспех. Теперь это в прошлом, и животным его бояться незачем. Он опустился на одно колёно, выпустил сумку, дал себя обнюхать и почесал псу за ухом.

– У нас к тебе тот же вопрос.

Собака радостно гавкнула, приветствуя обладателя спокойного и рассудительного голоса. Кальдур застыл, увидев нацеленный на него арбалет и чёрно-серую форму темников, которые один за другим выходили из зарослей и обступали его.

Виденье 31. Ни звука

– Я просто путник. Нет нужды меня убивать.

Кальдур ответил максимально спокойно и расслабленно, вытянув руки перед собой. Темник, державший арбалет, и не думал его опускать, не смотря на то, что Кальдур был не вооружён и совершенно один. Все восемь воинов, что его окружили, были в полном обмундировании, тяжёлых плащах и шлемах, не смотря на жару. Смотрели на него, не отводя глаз, словно ожидая от него каких-то сюрпризов, и не забывали поглядывать и по сторонам. Всё это было чередой очень плохих знаков – Кальдур наткнулся на опытных солдат, а не на зелёных новичков, и никаких шансов сбежать, без пары болтов в спине, у него просто нет.

– Ты смотри, Томмет… стал бы простой путник так разговаривать? – спросил коренастый.

– Нет, Гарз, он бы обоссался и стал бы просить пощады на коленях, как минимум. И тогда бы я всадил ему стрелу в лоб, как обычно. А этот паренёк так спокоен, словно не первый день на мушке. Не так он прост, – ответил долговязый и худой, тот, что навёл на него арбалет.

– Что у тебя в сумке, пацан?

Кальдур стянул сумку с плеча, тут же кинул коренастому, стараясь делать всё спокойно и размерено, и спокойно ответил:

– Всё, что у меня есть. Пара тряпок, немного солов, фляга, пара побрякушек. Еды нет.

Коренастый тут же вывернул сумку на землю, покопался в тряпках, отбросил в сторону безделушки, вырвал мешочек с деньгами, подкинул его на руке и довольно скривился:

– Около сотни будет, если не мелочёвка. Большая сумма для босого путника. Кого грабанул, мальчишка?

– Никого. Мою деревню… сожгли, – Кальдур запнулся, стараясь, чтобы в его взгляде не проступило ничего лишнего. – Я взял то, что смог найти на пепелище. И пошёл своей дорогой.

Коренастый повернулся к Томмету, они столкнулись взглядами, словно совещаясь, но друг другу ничего не сказали.

– Не нужно меня убивать, – повторил Кальдур, пытаясь оценить боковым зрением остальных темников.

– Но хочется, – небрежно ответил долговязый и помотал арбалетом.

– Нет, – покачал головой Гарз. – Парень пойдёт с нами. Мерроу сама решит его судьбу.

Томмету это не понравилось. Они снова столкнулись взглядами, не сговариваясь, посмотрели сначала на собаку, потом на Кальдура. Томмет вздохнул, забавно покивал головой из стороны в сторону, кивнул и опустил арбалет. Кальдур осторожно опустил руки следом. Пёс радостно гавкнул тому, что они договорились, и Кальдур тут же выхватил по затылку чем-то тяжёлым.

***

Отряд темников расположился в низинке, покрытой невысоким, но плотным кустарником, вдалеке не то, что от центрального тракта, но и вообще от любых людских дорожек и звериных тропинок. Их было три десятка. Судя по износу их снаряжения и тотальному пренебрежению к воинской дисциплине – они были в пути очень давно, и уже слишком хорошо научились прятаться. Как только связанного Кальдура подвели к их лагерю, он расстроился ещё больше. Шансов бежать у него не было совсем. В отряде были лошади, их было даже больше, чем людей. Увидеть такое можно было разве что в столице, но здесь, у темников и такое богатство? Откуда?

Кальдура ещё пару раз ударили и подтащили к невысокой походной палатке, у которой стояла невысокая фигура в форме сотника. Кальдур не сразу понял, что это женщина. Предводительница, которую как вспомнил Кальдур, звали Мерроу, смерила его коротким оценивающим взглядом, и тут же её интерес и недоумение переключились на Гарза.

– Пёс, госпожа, – пояснил тот, словно она должна была сразу понять о чём речь.

– Ты пёс, – грубо ответила Мерроу, и её тон полоснули Гарза словно плеть.

– Пёс шёл за ним долго, – замямлил темник. – И не стал его грызть. Вообще не стал. Подбежал ластится. Дал себя погладить. Вот этому чудику.

– Да что ты говоришь… – не поверила сотница и снова прошлась по Кальдуру, но куда более внимательно.

Пёс, словно поняв, что говорят о нём, тут же оказался рядом, спокойно встал рядом с Кальдуром, радостно забил хвостом по его ноге и уставился полными любви и преданности глазами на Мерроу.

– Га-а-арз, – не сводя глаз с собаки позвала она.

– Да, госпожа, – с готовностью ответил тот.

– Погладь пса.

– Что? – голос Гарза из хриплого вдруг стал тоненьким.

– Ты что оглох? – хищно улыбнулась сотница. – Погладь пса. Я хочу проверить. Может, это не мой пёс совсем… или его ударили по башке, или у него случилось хорошее настроение.

– Но он же… ё…нутый на всю голову, госпожа, – голос Гарза был полон ужаса.

– Погладь пса, Гарз, – спокойно повторила предводительница, – или я привяжу тебя к нему, и отвяжу того, кто выживет.

Пёс всё так и вилял хвостом, часто дышал и смешно шевелил ушами. Он выглядел добродушной бесхозной деревенской собакой, с которой, за угощение или ласку, мог поиграть любой, даже чужак. Кальдур нахмурился, пытаясь понять, что вообще происходит, насколько пьяны тёмники, и как это скажется на его здоровье и продолжительности жизни.

Гарз выпустил веревки, которые опутывали Кальдура, вздохнул, и с опаской подошёл к псу сзади. Стоило его руке замереть в сантиметре от ушей собаки, та вдруг без предупреждения и рычания, дернула головой, вцепилась его в пальцы с быстрой молнии, и стала рвать его, да так остервенело, словно только что догнала кролика после долгой охоты. Кальдур отшатнулся от обезумевшего зверя, и тут же ему под рёбра прилетело дубинкой, удар перебил ему дыхание, он захрипел, согнулся, и больше не решался сдвинутся с места.

– Фу, пёс! Плохой мальчик! – Мерроу беззаботно рассмеялась, пока собака терзала Гарз, а тот вопил дурниной. – Оттащите их друг от друга! Давайте шевелитесь, пока Гарзик без руки не остался!

Темники с опаской бросились на пса, пытаясь поймать его за загривок, и не позволяя себе ударить его. Пёс немного повертелся вместе с Гарзом, отпустил его руку, отскочил в сторону, облаял темников и снова подбежал к хозяйке, подогнув уши и виляя хвостом. Та припала на колено, погладила его и достала из кармашка на поясе какое-то угощение.

– Говорил же, – прошипел Гарз, пока его руку поливали чем-то крепким и алкогольным и перевязывали.

– Когда ты говоришь, воняет дерьмом, Гарз. Этот первый парень, которому мой пёс не захотел съесть лицо или разгрызть горло, поэтому у меня назревает вопрос. Это точно парень?

Мерроу, Гарз и Томет одновременно повернулись к Кальдуру и сосредоточили на нём изучающие взгляды.

– Я к нему в штаны не залазил, – наконец выдал Гарз.

– А я таких баб не видал, – ответил ему Томмет. – Не может быть, чтобы это была баба. Здоровый и жилистый. Усишки и щети на есть. И голос мужской.

– Да парень это, парень, – Мерроу всё ещё разглядывала Кальдура. – Просто такого раньше не было. Пёс не мог выносить мужиков. Только баб и меня. Хм.

– Так и что с ним делать? – задумался Томмет. – Пришпилить его? Свежевать? Скормить псу? Удавить?

– Нет, погоди, Томмет. Что-то с ним не так. Не могу понять что. Э-э-э, чудик, меня знаешь?

Кальдур отрицательно покачал головой, боясь ляпнуть что-то, что ещё больше усугубит его положение.

– Будто бы мы уже знакомы, – протянула Мерроу. – Хм. И пёс его тоже признал. Ладно. Он пойдёт с нами, пока я не разберусь в этом. Побудет моей игрушкой.

– А если побежит? – недоверчиво спросил Томмет.

– Тогда ты догонишь его и поймаешь. А я буду убивать его очень медленно, – она "обворожительно" улыбнулась Кальдуру. – Ты всё понял?

Тот снова кивнул.

– Отлично. Привяжите чудик к кляче намертво. И смотрите, чтоб не свалился. Выдвигаемся через полчаса.

***

Подручные поняли указание сотницы буквально.

На Кальдуре было столько верёвки, что он напоминал швартов на пристани. Клячу ему и правда дали старую, примотали его к седлу и брюху, но не очень надёжно. Он покачивался и большую часть поездки концентрировался на том чтобы не потерять равновесие и не съехать на бок. Это немного отвлекало от страха, который он испытывал от первой поездке на таком быстром и высоком звере, который не шёл ни в какое сравнение с быками и козами.

Лошади стали роскошью после Третьей и Четвёртой битвы, и всё никак не хотели расплодиться в достаточной мере. Часто на одну деревню было всего несколько лошадей или коней, которых максимальное количество раз спаривали с ослами, за неимением большего. Кальдур всегда мечтал проехаться верхом на таком звере, но только не в таких обстоятельствах.

Он стал пленником.

Много лет назад, в Драконьем Чертоге, ещё до того, как он стал носителем Серой Тени, ему и другим ученикам преподали один из «уроков от страха». Люди в чёрной одежде ворвались в монастырь, избили их, заковали в кандалы и увели в горы. Там почти три месяца над ними издевались. Снова и снова наносили удары, подвешивали на верёвках, душили и топили, почти не кормили, не давали спать.

Люди в черной одежде говорили, что они темники, что они наконец-то нашли Избранных Госпожи и ищут Её саму, чтобы убить. Братья и сёстры Кальдура были так напуганы, что даже не поняли, что это лишь одно из испытаний, и то, что происходит – на самом деле нереально.

Кальдур сломался быстро, всего дней за десять. Его били, топили, душили, жгли, задавали одни и те же вопросы, на которые он не знал ответа, а потом снова били. Он был готов сделать, что угодно и сказать, что угодно, если только его отпустят или хотя бы дадут передохнуть. Ему предложили убить человека, Кальдур не был с ним знаком, это был такой же несчастный и сломанный заключённый.

И Кальдур почти сделал это.

Прежде чем он успел перезать мужчине горло, его остановили и оттащили в другую комнату, где сидели разочарованные в нём Цинния, Китрус и ещё какие-то шишки из армии, которых Кальдур не знал. С ним провели беседу о том, как он должен был вести себя в таких условиях, что мог делать, а что не мог. И объяснили ему, что в плену ломаются все – это нормальный процесс, пытки всегда достигают своего результата. И поэтому, ему дадут отдохнуть три дня, а потом будут ломать его снова, пока он не сломается и научиться жить сломанным.

Через три месяца он едва привык выносить издевательства, но научился врать, быть податливым, не совершать лишних движений, не провоцировать палачей, не привлекать их внимание, и просто доживать очередной день до конца, не важно, что для этого потребуется.

Став носителем живого доспеха, он несколько раз вспоминал эти события и задумывался – а как вообще темники теперь смогу удержать его и взять в плен. Он и не думал, что однажды снова станет простым смертным.

***

То, что ждало его дальше, было куда хуже плена.

Отряд вывернул на тропинку между возделанными полями, впереди показались дымные столбы и очертание домов. Отряд перешёл на рысь, и когда уже можно было различить отдельные силуэты селян, вдруг бросился в атаку.

Клячу с побледневшим Кальдуром подвели уже когда всё кончилось.

Те селяне, кому хватило ума и реакции, сразу же бросились наутёк, только завидев на горизонте чёрные силуэты. Тех, кто задержался по глупости или чтобы забрать детей или близких, перерубили за минуты. Не было темникам разницы кого убивать: мужчин, женщин, детей, стариков, животных – всё одно, если не от их веры. Нескольких оставили в живых, но только для кровавых забав и допросов, которые были такими же жестокими и стремительными, как и нападение.

Кальдур вопил, и грыз верёвку от развернувшихся видов и криков. Ему бы закрыть глаза, да он не смог себя заставить. Поклялся убить всех, и особенно суку-сотницу, отдающую такие приказы. Именно такой отряд и сжёг его деревню.

Закончив на улице, темники бросились в дома, чинили свою расправу там, выкидывали наружу всё более менее ценное, потрошили потайные углы, и закончив, поджигали факелами. Все заволокло дымом, он щекотал горло и заставлял кашлять, от пламени вспыхнувших домов стало жарко и дурно.

В живых пока оставался немощный старик в исподнем, вытащенный из постели, сжавшийся от страха мальчик, лет восьми, и красивая молодая девушка с глазами распахнутыми широко от ужаса и уже разодранным платьем. Всех их построили перед сотницей, когда та слезла с лошади и обтёрла оружие об одежду одного из убитых.

Она сняла шлем, и вместо бледной кожи Кальдур увидел кожу загорелую, волосы светлые и черты лица женщины, которая родилась тут, а не на далёком острове без солнца.

– Итак, – начала сотница. – Шепни-ка мне, старик, где вы зарыли своё добро.

– Что же ты творишь, чертовка?.. Невинных людёв давишь… – старику было плохо, он хватался за сердце и пытался не плакать.

– Разве бывают невиновные люди? – в голосе Мерроу проступило напускное удивление. – А чего вы табличку на въезде не поставили? М? Ладно. Завязывай с трёпом, время-то не ждёт. Знаю я вашу породу. И темники, и бандюки, и налоговики, и армейцы к вам захаживали эти годы слишком уж часто, как к себе домой. И вы стали всё ценное прятать от них. Только делаете вид, что живете паршиво. А сами колбасу точите, настойками запиваете, да денежки на торговле делаете и шмоточки себе покупаете. Ну? Куда зарыли? Отвечай!

– Ничего мы не зарывали! – крикнул на неё старик.

– Жадность разве не порок? – хохотнула Мерроу.

Стащила с пояса короткий хлыст, размахнулась и ударила. Старик закрылся руками, но удар предназначался стоящему рядом мальчонке.

Металлическая набойка полоснула ему по лицу, разорвала щёку и лоб, тот упал назад, потерялся от удара на несколько секунд, и заорал как резанный, держась за лицо.

– До смерти его забью, – легко сказала сотница. – Кожу ему с костей очищу на твоих глазах, если не скажешь. Долго буду убивать.

Старик упал на колени, а девушка отшатнулась, её глаза расширились ещё больше, она смотрела то Мерроу, то на старика.

– А бабёнка-то спалила тебя, – усмехнулась Мерроу. – Старым и уважаемым часто тайны доверяют и решение вопросов всяких выносить. Мы давно это работу делаем, всю подноготную вашу знаем.

Она снова замахнулась кнутом на мальчонку, и старик завопил:

– Под амбаром! Под сеном! В подполе всё! Только отпусти, хватит крови!

– Вот жеж сука старая! – расстроился подошедший Гарз, заткнул руку за пояс, вытащил мешочек Кальдура и передал его Томмету.

– Опыт не пропьёшь, – распушился Томмет.

– Да больной же старик был, какой староста! – попытался оправдать свой проигрыш Гарз, да махнул расстроенно рукой.

– Спасибо, отец, – ласково произнесла Мерроу, убирая кнут на пояс. – Но дальше тебя мучить этим зрелищем нет смысла никакого. Доброго пути.

У её шеи что-то коротко сверкнуло, голова старика покатилась по земле, отсечённая одним лёгким движением светоносного клинка, торчащего из её запястья.

***

Перед глазами Кальдура потемнело, он пытался проморгаться и всё не мог понять – то, что он увидел, было коротким виденьем или он правда увидел часть живого доспеха у темницы.

Тело старика ещё дрожало, шея плевалась кровью, ребёнок и женщина истошно орали. А Кальдур не мог оторвать глаз от идеального среза, который просто не мог оставить обычный и использующийся каждый день меч.