Текст книги "Королевская кровь"
Автор книги: Рона Шерон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 35 страниц)
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Из собственного тела я перенесся
В одинокого бродячего самца–оленя,
Скачу из леса в лес я быстро,
Спасаясь от своих гончих собак.
Франческо Петрарка. Поэма XXIII
Кавалькада охотников с королем Генрихом во главе мчалась галопом за стаей неистовых и шумных гончих, взлетая по склонам зеленых холмов и минуя буковые рощи. Всадников, коней и псов объединяла бьющая через край жизненная сила, предвкушение хорошей драки и возможности померяться силами. Собственно, охота началась с первыми лучами солнца, еще до того, как король поднялся с постели. Загонщики Гринвич–парка выбрали для забавы особого самца, расположившись со сворами гончих собак в стратегических местах вокруг охотничьих угодий. А когда прибыл король со спутниками, они подняли оленя–самца и началась погоня.
Впереди взревели рога, передавая основной части кавалькады сведения о том, куда направляется дичь. Король, светившийся от счастья, понятного только прирожденным охотникам, остановил свою свиту на вершине холма, с которого открывался потрясающий вид на окрестности и, приложив ладонь козырьком к глазам, чтобы защитить их от лучей утреннего солнца, принялся всматриваться вдаль.
Майкл, заторможенный и осоловевший от недосыпания, поравнялся со Стэнли и натянул поводья своего коня. Гончие, свежие и бодрые после сытной ночи, проведенной на королевской псарне, окружили его со всех сторон, громким лаем выражая свое негодование, совсем как сержанты, подгоняющие нерадивых новобранцев.
Король, лучники, составлявшие его личную стражу, и благородные гости подались назад, чтобы успокоить дрожащих от возбуждения животных. Майкл покраснел до корней волос. Он оказался в сплошном кольце лающих псов и мальчишек–погонщиков, старающихся их утихомирить, ощущая, что на него устремлены сочувствующие и презрительные взоры короля и его свиты. Не в силах терпеть подобное унижение, он простер руку над головами беснующейся своры, словно держа в ней меч, и громко выкрикнул:
– Sede [31]31
Сидеть! Тихо! (лат.).
[Закрыть]!
Поразительно, но злобные псы успокоились моментально. Плюхнувшись на задницы, они покаянно понурили морды и заискивающе завиляли хвостами, как нашкодившие щенки. Мысленно утирая пот со лба, Майкл лишь молча кивнул пораженным королю и его гостям, а потом направил Архангела к Стэнли, словно маленький мальчик, ищущий спасения подле юбки матери.
– Отличная работа, малыш! – одобрительно расхохотался его приятель. – В следующий раз ты научишь злобных тварей стоять на задних лапах, танцевать и жонглировать кубками. Ну, ну, спокойно, мой хороший мальчик! – Он потрепал по шее своего коня, испуганно попятившегося от Майкла. – А известно ли тебе, что ты похож на большого и неуклюжего ирландского тролля, а? У них тоже есть скверная привычка обитать в грязных и запущенных подземных норах, под мостами, даже в подземельях дворцов и замков…
– Ха–ха, очень смешно. Как ты узнал, где искать меня? Я и сам еще толком не разобрался в географии тех катакомб, в которых меня поселили.
– Я спросил дорогу, и мне подсказали, – ответил Стэнли, продолжая успокаивать своего нервничающего коня. – Гарри [32]32
Фамильярное прозвище короля Генриха.
[Закрыть]прекрасный охотник. Так что самый надежный способ сделать приятное королю – это подарить ему отличного скакового жеребца. – «Или ястребов», – добавил про себя Майкл. Стэнли покровительственно улыбнулся ему: – Мой милый, ты что, проиграл пари?
– Отстань, – проворчал Майкл. Он устал, не выспался и пребывал решительно не в настроении отвечать на глупые поддразнивания приятеля.
Но Стэнли не унимался.
– Тогда как получилось, что ты спишь с крысами?
– Я оплошал. Мне следовало дать взятку негодяю–привратнику, чтобы он выделил мне более пристойное помещение. Но откуда, дьявол меня раздери, мне было знать, что он нагло лжет, уверяя меня, что все лучшие комнаты уже распределены заранее.
– Хм… – Стэнли ожесточенно поскреб в затылке. – Опоздавшему достаются одни кости, верно? Пожалуй, его светлости герцогу Саффолку, прибывшему сегодня во дворец вместе со своей супругой леди Мэри, сестрой нашего короля и вдовствующей королевой Франции, придется ночевать на конюшне вместе с лошадьми. – На губах у него заиграла широкая улыбка. – Ой, не смотри на меня так выразительно, а то мне становится страшно! Разговаривать с тобой сегодня утром – все равно, что дразнить разъяренного медведя.
– Ну, так не дразни. – Майкл, голова которого после бессонной ночи отказывалась соображать, вдруг вспомнил блестящий совет, данный ему накануне вечером ее высочеством принцессой Рене де Валуа. – Кстати, сегодня я намерен повидаться с графом Вустером, чтобы обсудить вопрос о моем размещении. Так что можешь быть спокоен, к закату я рассчитываю переселиться в светлую и чистую комнату с мягкой постелью.
– Ну–ну! Молодежь учится на ходу! Но мне почему–то кажется, что какая–то умненькая птичка напела тебе на ушко о том, как следует себя вести при дворе. Не подскажешь, кстати, которая? Малиновка или синяя птица счастья с королевскими лилиями?
– Синяя птица.
Но больше она уже никогда не заговорит с ним. Она хотела танцевать с ним, защитить его, подарить ему поцелуй примирения, а он с презрением оттолкнул ее от себя, вознамерившись сыграть роль героя, спасителя короля и Отечества! Ну вот, он расстроил заговор, отобрал у герцога его кинжал, но так и не снискал лавры победителя. Никто не знал о его триумфе, за исключением принцессы Рене. Синей птички счастья.
– Почему ты качаешь головой?
– Удивляюсь собственной тупости.
– О нет! – Стэнли нахмурился. – На твоем месте я не стал бы распускать перед ней хвост, малыш. Пустая трата времени и сил. Ее король не скажет тебе за это «спасибо». Да и наш тоже. Она как красивая картина, которой лучше любоваться на расстоянии.
Майкл вдруг ощутил, что его охватывает глупое, какое–то щенячье упрямство, но сдаваться не собирался. Юноша хотел заявить Стэнли: ему плевать, кто ее отец. Однако, как ни печально признавать, Стэнли был прав. Майкл вздохнул. Вокруг достаточно английских девиц, способных помочь ему погасить жар в чреслах, который так некстати разожгла синяя птичка счастья. «Очаровывай, но не люби; позволяй любить себя, но не влюбляйся сам». Здравый и разумный совет.
Рядом протяжно простонал Стэнли, и внимание Майкла переключилось на всадника, направлявшегося к ним.
– Гастингс, как поживаете?
Сэру Джорджу Гастингсу не требовалось особого приглашения, и он с жаром принялся перечислять многочисленные подвиги, совершенные им на границе с Уэльсом во славу своего шурина, герцога Бэкингема. «Боже мой, какой унылый и беспардонный хвастун», – с тоской отметил про себя Майкл. Супруг Анны. Неудивительно, что она искала утешения на стороне.
К счастью, король Генрих избавил их от докучливого собеседника.
– Вот он! – Его величество указывал на лесистый холм к северо–востоку от них.
Олень–самец приподнял золотистую шею, увенчанную благородной головой, из зарослей кустарника и посмотрел на опасных соседей. В лучах утреннего солнца Майкл отчетливо разглядел, как округлились от страха его большие влажные глаза, а сердце, наверное, учащенно забилось. Внезапно олень сорвался с места. Король тронул коленями бока своей гнедой кобылы, посылая ее в галоп. Свита устремилась вслед за Генрихом, подбитые мехом плащи трепетали на ветру, подобно крыльям гигантских птиц, громкие крики и залихватский посвист разнеслись окрест, давая понять всем, кто мог наблюдать за ними, какие они опытные и отчаянные охотники.
Король и его приближенные упорно преследовали оленя, держа под рукой луки, вплоть до самого берега неширокого ручья, где гончие потеряли его след. Взбешенные псы яростно прыгали на болотистом берегу, облаивая ни в чем не повинные воды.
Когда Майкл натянул поводья, останавливая Архангела, с верхушек деревьев на другом берегу с шумом взлетела стая птиц. Король Генрих гневно потребовал ответа от своего главного егеря:
– Почему олень сумел ускользнуть от нас?
– Никогда не видел ничего подобного, сир, – извиняющимся тоном промямлил тот. – У него как будто выросли крылья, и он попросту растаял в воздухе. Должно быть, что–то напугало его, ваше величество.
– Видишь? Говорил же я тебе, чтобы ты умылся, – весело ухмыльнулся Стэнли.
Но Майкл не обратил внимания на дружескую насмешку. Напрягая все свои чувства, он всматривался и вслушивался в окружающий мир: вот белки с шумом порскнули с ближних деревьев, кролики испуганно попрятались по норкам, кузнечики со стрекотом разлетались в разные стороны. Создавалось впечатление, что весь животный мир в страхе разбегался кто куда. И вскоре странная, какая–то сверхъестественная тишина обступила короля и его спутников.
– Надо было побеспокоиться заранее и хотя бы оградить оленя флажками, – презрительно бросил всадник справа от Майкла. А потом, развернувшись к нему и понимающе улыбнувшись как мужчина мужчине, добавил, явно имея в виду егеря: – Безмозглый осел.
Стэнли с готовностью ухмыльнулся во весь рот.
– Вижу, с тех пор как вы удалились на жительство в деревню, ваше знаменитое охотничье искусство обрело новые, простоватые и мужицкие грани, ваша светлость. Мы ведь собрались здесь, чтобы подстрелить оленя, а не затравить его собаками.
Всадник весело расхохотался.
– Моя светлость благодарит тебя за то, что ты счел возможным поделиться со мной своей безграничной мудростью и проницательностью, но, как ты только что резонно заметил, Стэнли, мы собрались здесь, чтобы подстрелить оленя, а не гоняться за ним весь день, вынюхивая его следы в траве, как гончие собаки.
– Неудивительно, что бедное животное сочло, что жизнь дороже завтрака. Майкл, позволь представить тебе моего давнего соратника по оружию, развлечениям и походам по тавернам, Чарльза Брэндона, герцога Саффолка. А это Майкл Деверо, вассал и наследник графа Тайрона.
Саффолк развернулся в скрипнувшем кожей седле и протянул Майклу затянутую в перчатку руку.
– Тайрон, значит? Не имел удовольствия быть с ним знакомым. Очевидно, милорд Тайрон готовит вас к управлению островом. Не хотел бы я оказаться на его месте. Скажите–ка, это не фляжка ирландской огненной воды булькает у вас в седельной сумке?
– Виски? – Майкл понимающе ухмыльнулся. – Нет.
– Жаль. Стэнли, ты случайно не знаешь какую–нибудь ирландскую таверну, в которой подают этот золотистый яд?
– Ни одна из них не подойдет вашей светлости. Вас ведь выгнали уже отовсюду.
Саффолк улыбнулся Майклу.
– Как приятно сознавать, что ты преуспел хоть в чем–то, не прав да ли?
Майкл улыбнулся герцогу в ответ. Насколько он помнил, Чарльз Брэндон был сыном знаменосца, которому близкие отношения с королем Генрихом позволили получить титул герцога и руку принцессы.
Король, между тем, начал нервничать и не находил себе места от беспокойства. Он уже отправил пеших егерей прочесать лес вдоль берега речушки, чтобы попытаться найти удравшего оленя или хотя бы его следы.
– Из–за чего задержка? – поинтересовался Майкл у Стэнли. – Осмотреть местность можно ведь и не слезая с лошади.
– Как только дичь выскальзывает за пределы Гринвич–парка, действовать следует с большой осторожностью, чтобы не завалить по ошибке чужую добычу. В противном случае король попадет в затруднительное положение, и ему даже придется выплатить компенсацию владельцу другого оленя, не говоря уже о том, что его репутация умелого охотника будет поставлена под сомнение.
– Одну вещь я уже сейчас могу утверждать со всей определенностью. Наш олень пересек ручей. Ты разве не видишь, как из леса разбегаются все животные? Оглянись по сторонам. Здесь не видно ни единой птицы. Природа замерла, она, словно затаила дыхание, но только по эту сторону ручья. Тебе не кажется это странным?
Ручей был широким, но мелким. Внимательно вглядываясь в густые заросли зелени, начинающиеся почти у самой воды, Майкл вдруг заметил королевского оленя – тот прятался за деревьями, его золотисто–красная шкура блестела от влаги, а большие коричневые глаза настороженно следили за охотниками.
– Вот он, – негромко произнес юноша. – Он прячется на опушке, так, чтобы его не видно было с берега.
Стэнли и Стаффорд с удивлением взглянули на Майкла, а потом стали всматриваться в тот участок леса, на который он показывал рукой. – Ты его видишь?
– Вижу. Он притаился прямо напротив нас. Смотрите, он не сводит с нас глаз!
Стэнли взглянул на короля и заставил Майкла опустить руку, негромко пробормотав:
– Ты совершенно уверен в этом?
– Абсолютно. Олень вон там. Я вижу его. – Неужели Стэнли ослеп окончательно?
– Если он говорит, что видит оленя, значит, мы должны позволить этому молодому человеку привести нас к нему, – заявил Стаффорд и направил своего коня к королю. – Похоже, среди нас следопыт, который ни в чем не уступит любой гончей.
Стэнли метнул на Майкла проницательный взгляд.
– Откуда ты знаешь, что это тот же самый олень?
Вопрос приятеля поверг Майкла в недоуменное молчание. Запах. Гром и молния, но не может же он признаться, что отличает именно этого оленя по запаху! Он и сам с трудом верил в то, что это возможно. Он просто знал, что ошибки нет и быть не может.
– Ирландские трюки, – предпочел отшутиться юноша.
– Ого! Вы заметили оленя, не правда ли? – Король Генрих подъехал вплотную к Саффолку. – Ну и где же он? – Он окинул внимательным взглядом зеленые заросли на другом берегу. – Покажите его мне.
– Лучше бы ты не ошибся, – прошептал Стэнли так, чтобы его слышал один только Майкл. Он больше не улыбался.
– Олень прячется в чаще, в ста ярдах от вашего величества, – сказал Майкл.
– Чего же мы ждем? Ведите нас! – И король Генрих первым направил своего коня на ту сторону ручья.
Майкл толкнул коленями Архангела, но его остановил Стэнли. Его друг явно хотел сказать что–то, но потом передумал и двинулся вслед за королем. Не успели они выбраться на другой берег, как повторилась та же картина: мелкое зверье бросилось врассыпную, а оленя и след простыл. Кое–кто из спутников короля громогласно выразил свои сомнения. Генрих же вперил внимательный взгляд в Майкла.
Чувствуя, как прежняя уверенность оставляет его, Майкл принялся всматриваться в густые заросли зелени. Нет никакого сомнения, он явственно чувствовал запах. Обострившийся слух Майкла уловил еще один звук – ритмичное постукивание. Интересно, что это – стук копыт… или сердцебиение? Если его собственный пульс бился ровно и уверенно, то подозрительный стук ускорялся, становясь похожим на частые удары молота по наковальне.
– За мной, сюда!
Юноша направил Архангела в заросли берез, вслед за убегающим оленем. Топот стал слышнее. Король и остальные охотники следовали за ним по пятам. Впрочем, двигаться им приходилось с предельной осторожностью, чтобы низко нависающие над головой ветки или торчащие из земли корни не выбили всадников из седла, и подобная медлительность выводила Майкла из себя. Тем временем напуганный олень, спасая свою жизнь, удалялся от них все дальше и дальше.
Когда они углубились в лес на целую лигу [33]33
Лига (лье) – мера длины, равная 4,83 км.
[Закрыть], Майклом вновь овладели сомнения. Он более не видел оленя; он просто шел по его следам, как гончая: на запах и на звук, ведомый каким–то шестым чувством. «Я схожу сума, – сказал он себе, – если доверяю таким неуловимым ощущениям». Пожалуй, лучше бы он остался лежать в постели или последовал совету Стэнли. Завести короля во время охоты на оленя черт знает куда, в соседнее графство – не лучший способ завоевать его расположение.
И вдруг олень остановился, дрожащий, запыхавшийся, испуганный.
– Он уже недалеко! – не оборачиваясь, крикнул Майкл, чувствуя, как к нему вновь возвращается уверенность в собственных силах.
Не обращая внимания на листья и сучья, грозившие выколоть ему глаза, он пустил коня галопом, справедливо опасаясь, что олень вновь бросится бежать, и тогда они уж точно потеряют его. Но бедное животное оставалось на месте; его запах и стук сердца становились все слышнее. Майкл и возглавляемая им охотничья кавалькада вот–вот должны были увидеть его. Олень закричал, и от его жалобного вопля кровь застыла у юноши в жилах.
– Вот он! – Король Генрих возбужденно указал своим спутникам на благородное животное, запутавшееся в ветвях своими раскидистыми рогами.
Охотники спешились, топча сапогами сухие листья и сучья. Пораженные благоговейным ужасом, они приближались к чудесному созданию с золотистой шкурой, не сводя с него восторженных глаз. Король Генрих, как завороженный, стал извлекать из ножен свой охотничий нож. И тут Майкл совершил непростительную ошибку. Он взглянул оленю в глаза, когда король нанес смертельный удар. В то же самое мгновение юноша почувствовал, что сердце его разрывается на части, а легкие горят как в огне. Теплая кровь ручьем хлынула на землю. Спотыкаясь, Майкл шагнул в сторону и спрятался за дерево. Неведомая боль раздирала его изнутри. Глаза щипало, словно кто–то насыпал в них пригоршню песка. Во рту появилась горечь. Да что с ним такое происходит? Ведь он столько раз охотился в Ирландии! И ни разу не испытывал ничего подобного. Майкл чувствовал, что вот–вот потеряет сознание. Вот только до рассвета было еще далеко.
Он привалился спиной к шершавому стволу дерева, достал из сумки флакон и одним глотком осушил его. «Я должен прекратить это, – в отчаянии подумал юноша. – Победителем считается только тот, кто побеждает сам».
Рев охотничьего рога возвестил о смерти оленя, созывая спутников короля, чтобы разделать добычу и отвезти ее во дворец. Когда Майкл, несколько придя в себя, показался из зарослей, Стэнли схватил его за плечо.
– Ну, ты даешь, мой храбрец! Где тебя носило? Пойдем. Гарри хочет сказать тебе кое–что.
Майкл внутренне подобрался, готовясь к вопросам, на которые у него не было ответов. Разумного объяснения охватившему его безумию не существовало. А Стэнли произнес:
– Ваше величество, позвольте представить вам Майкла Деверо, законного наследника и приемного сына милорда Тайрона. Он только вчера прибыл из Ирландии.
Майкл преклонил колено перед королем и опустил голову, слыша, как сердце гулко, колотится у него в груди.
– Деверо, – растягивая слоги, произнес король, и в голосе его прозвучало веселое изумление. – Это вы – тот самый посланец, который привез ирландских птичек, без умолку щебечущих в моих клетках, словно какой–нибудь кельтский парламент?
Вопрос вызвал сдержанный смех у столпившихся вокруг зрителей, и даже Майкл скупо улыбнулся.
– Истинно так, ваше величество. Мой благородный покровитель молит Господа ниспослать вам свою милость и шлет уверения в своей неизменной любви и верности.
– Если ваши разговорчивые дары еще и разделяют ваше умение выслеживать добычу, то нас ожидает поистине замечательная соколиная охота. Не правда ли, джентльмены? – Слова короля были встречены согласным ропотом свиты. – Не вы ли сын сэра Джона Деверо от второго брака?
Приглушенный ропот стал на октаву выше и сменил тональность.
– Да, ваше величество, – подтвердил Майкл, сбитый с толку.
– Рожденный от предателя, лишенного гражданских и имущественных прав, и воспитанный нашим самым верным сторонником… Какое интересное потомство! Милорд Тайрон написал нам о вашем грядущем приезде и предупредил, что от вас следует ожидать великих подвигов.
Майкл был совершенно ошарашен и сбит с толку. Выходит, его отец – предатель? «Твой благородный отец сражался, как лев и умер за своего короля в бою под Блэкхитом, во время подавления мятежа корнуолльцев». Но почему же лорд Тайрон сказал ему неправду?
Юноша обвел взглядом горящие любопытством лица придворных, одним из которых стремился стать и он сам. Он с облегчением отметил, что все они смотрели на него без злобы и ненависти. Один только Уолтер, прозванный им павлином, казался пораженным до глубины души. Король продолжал:
– Милорды, мы будем судить этого льва по его когтям. Встаньте, Деверо. Мы довольны вами.
Рене пребывала в приподнятом настроении. Сегодня, сразу же после мессы, во дворец прибыла ее лучшая подруга леди Мэри. Их воссоединение, еще более сладкое оттого, что стало полной неожиданностью для Мэри, сопровождалось бурей слез, веселым смехом и бесконечными расспросами. Мэри была счастлива, красива и светилась любовью. Она родила уже двух детей, лорда Генри и леди Фрэнсис, а сейчас ожидала третьего ребенка. Будучи двумя годами старше Рене, Мэри обладала острым умом и упрямством, серыми глазами и копной огненно–рыжих волос, греческим профилем, изысканной бледностью и высоким ростом. С того момента как они упали друг другу в объятия, она без умолку болтала о своем муже и переменах, произошедших в ее жизни. Рене, отягощенная чужими тайнами, оказалась благодарным слушателем.
– Генрих пришел в ярость. Зная, что мы любим друг друга, он все же взял с Чарльза слово, что тот не сделает мне предложение до тех пор, пока не привезет меня из Франции. А когда он узнал о том, что мы тайно обвенчались, в страшной спешке и не испросив его согласия, он впал в бешенство, обозвав Чарльза проклятым предателем и авантюристом, и повелел нам не показываться ему на глаза. Чарльз ведь был его ближайшим другом, а я – родной и обожаемой сестрой, но он все равно долго не решался благословить наш союз, поскольку старичье в королевском совете требовало для моего мужа пожизненного заключения. Но благодаря вмешательству и заступничеству Уолси Чарльзу удалось избежать виселицы, а мне не пришлось оплакивать своего господина и скорбеть о преждевременном вдовстве. Генрих наложил на нас большой штраф и повелел не появляться при дворе, пока буря не уляжется и его гнев не остынет.
– Но ты теперь снова в фаворе. Это же замечательно!
Глаза у Мэри сияли.
– Да, теперь все хорошо. В прошлом месяце король гостил у нас в Абингдоне и остался очень доволен, поскольку ему доложили, что от чумы не умер ни один человек, хотя в других городах люди погибали ежедневно. А как ты поживаешь с тех пор, как мы виделись в последний раз, Рене? Что–то ты непривычно молчалива.
Рене тихонько вздохнула. Все равно Мэри рано или поздно услышит о ее неосмотрительном поступке. И ей не хотелось, чтобы до подруги дошла искаженная злыми языками версия событий. Поэтому она рассказала Мэри о Рафаэле и испытала огромное облегчение, излив душу достойной всяческого доверия и сочувствующей слушательнице. Они подружились в тот момент, когда обе переживали не самые легкие времена. Рене только что лишилась матери, которую унесла тяжелая болезнь. Мэри стала молодой женой престарелого короля в чужой стране. И когда девушки поняли, что у них есть много общего, это стало для них настоящим спасением. Кончина короля Людовика избавила Рене от деспотичного отца, а Мэри – от нелюбимого супруга. Английская Роза смогла выйти замуж за свою настоящую любовь – Чарльза Брэндона, первого герцога Саффолка. О разлуке с лучшей подругой Рене горевала сильнее, чем о смерти своего отца, вследствие чего постепенно прибилась под крыло Маргариты, которая оказалась продажной и подлой ведьмой. Так что теперь появление Мэри стало для Рене глотком свежего, благоухающего волшебными ароматами воздуха. Мэри удалось невозможное: она вышла замуж за человека, только недавно возвысившегося и обретшего известность, в сущности, выскочку и парвеню. Но ее успех и счастье вдохнули в Рене надежды на новую жизнь. Если английская принцесса сумела добиться желаемого, то почему бы и французской не повторить ее успех?
– Художник? – поинтересовалась Мэри, вопросительно изогнув рыжую бровь, когда Рене закончила свой рассказ. – Не лучше ли остановить свой выбор на каком–нибудь джентльмене благородного происхождения, обладающем некоторым состоянием и земельными владениями?
– Родословная для меня ничего не значит, а приданое у меня самой вполне приличное. Мне принадлежат герцогства Бретань и Шартр. Как только мое изгнание закончится, мы с Рафаэлем уедем куда–нибудь в деревню и заживем там мирно и счастливо, как ты с Чарльзом.
– Послушай меня, Рене. Будь же благоразумной! Длинноносый наверняка сделает так, что твой возлюбленный попросту исчезнет, а для тебя заключит брачный контракт. Говорю тебе, выбери себе приятного мужчину из числа друзей моего брата и тайно выйди за него замуж, как в свое время сделала я. По крайней мере, тогда у тебя появится право голоса, ты сможешь повлиять на свое будущее и обретешь счастье.
– Меня удовлетворит только брак с моим возлюбленным Рафаэлем.
– Удовлетворенность, довольство – это все понятия весьма относительные. Как только наше сокровенное желание сбывается, нам хочется большего. Мой дорогой супруг ненавидит деревенскую жизнь. Ему недостает придворной суеты. Он страстно желает занимать какую–нибудь должность, принимать участие в развлечениях или войнах. А я, например, затеваю реконструкцию Уэсторп–Хилла, нашего гнездышка в Саффолке. Он же собирается выстроить каменную резиденцию в Лондоне на берегу Темзы. – Мэри вздохнула с сожалением. – А что будет с тобой, Рене? Ты – придворная леди, рожденная для интриг и власти. Неужели ты удовлетворишься выращиванием винограда и…
– Яблок для сидра и бренди, ячменя для сладкого эля, гречихи для галет… – Закрыв глаза, Рене как будто вновь ощутила на языке вкус бретонских блинчиков с тертыми яблоками, сливками и черной смородиной, которые она запивала ламбигом, восхитительным бретонским яблочным бренди.
Мэри улыбнулась.
– Итак, мы решили, что ты будешь вполне довольна. А вот как насчет твоего художника?
– Он будет счастлив, пока сможет рисовать.
Поскольку мужчины отправились на охоту, Рене оставалось лишь теряться в догадках относительно того, сумел ли Майкл Деверо избежать кинжала Бэкингема. Однако, поскольку никаких разговоров о смерти кого–либо за гобеленом с изображением Венеры во дворце не было, она решила, что златовласый самозванец оказался удачливым, и лишь надеялась, что и герцог не откажется от задуманного.
По мере того как настроение принцессы улучшалось, ей вдруг захотелось понежиться на солнышке, вследствие чего она тут же составила хитроумный план. Свою идею она поведала Мэри, которая объявила ее блестящей. Вдвоем они испросили разрешения повидать королеву Екатерину и предложили ей свою затею: дамы переодеваются и прячутся в засаде в ожидании возвращения с охоты его величества со свитой. Как будет весело и забавно, когда мужчины неожиданно увидят перед собой Диану Охотницу во всей красе вместе с ее амазонками, беззаботно отдыхающими на лесной поляне! Предложение было встречено с восторгом, энтузиазм королевы ничуть не уступал радости самой последней дурочки из числа ее фрейлин, которые, как рассудила про себя Рене, все–таки были на редкость тупы.
Распорядителям и камердинерам немедленно были отданы нужные приказания. Когда на колокольне пробило полдень, королева в сопровождении придворных дам, вырядившихся в яркие весенние тона, выехала в парк на поиски подходящего места для засады. Была выбрана живописная поляна, поросшая густой травой, и всадники спешились, дабы подготовить сюрприз для короля и его спутников. На поляне расстелили пушистые ковры, на трон королевы положили мягкие подушки с кисточками и водрузили его в центре импровизированного лагеря. Для дам повсюду разбросали подушки попроще, расставили столы, накрыв их белоснежными льняными скатертями, а с личной кухни ее величества доставили дорогую посуду и лакомства. Замки на сундуках, битком набитых всевозможными платьями и украшениями, были взломаны, и все участницы импровизированного действа обступили их, спеша принарядиться к появлению короля со свитой. Королева Екатерина решила предстать в образе Дианы Охотницы, вооружившись золотым луком и колчаном со стрелами, придворные дамы и фрейлины превратились в наяд и дриад богини, а джентльмены, даже самые старые и суровые, тоже переодевшись, изображали прочих обитателей дикого леса.
Раскинувшийся в лесу шумный табор очаровал Рене своей прелестью: ласковой прохладой деревьев, в ветвях которых звонкими трелями распевали птицы, разноцветьем первых лесных и полевых цветов, благоуханным свежим воздухом, порхающими повсюду бабочками и деловито жужжащими шмелями и пчелами. И ей вдруг показалось, что в такой красоте просто невозможно сидеть и ничего не делать, пассивно ожидая появления охотничьего отряда короля, для которого они и приготовили свой сюрприз.
– Ваше величество! – Рене присела в реверансе перед королевой. – Умоляю вас разрешить мне отлучиться. Я хочу нарвать цветов, из которых мы сплетем венки для нас и гирлянды – для праздничных столов.
Королева горячо поддержала предложение, и вскоре добрая половина прекрасных амазонок рассыпалась по поляне, собирая охапки жимолости, желтого первоцвета, боярышника, шиповника, анютиных глазок, дрока, бархатцев, лаванды, белых маргариток, лавра, ландышей, цветов плодовых деревьев и пахучих трав, чтобы украсить и придать благоухание предстоящему костюмированному зрелищу.
Рене и Мэри собирали цветы вместе, весело смеясь, болтая и сплетничая. Они не замечали, что кто–то неотступно следует за ними, пока их не застигли врасплох у куста чертополоха. Леди Анна Гастингс, безвкусно и кричаще одетая, с неизменными четками в руках, которые носила исключительно ради того, чтобы завоевать благосклонность королевы Екатерины, неуверенно приблизилась к ним и пробормотала:
– Миледи Рене, я надеялась, что мне будет позволено переговорить с вами. Наедине.
Рене пристально взглянула на коварного хамелеона. Распутная девка по ночам, монахиня днем. Она бы непременно отказала просительнице со всем высокомерием и презрением, если бы не тот факт, что Анна приходилась сестрой и конфиденткой Бэкингему и что притворная дружба с ней могла привести к интересным открытиям. К примеру, она сумела бы узнать, как и когда Бэкингем попытается нанести королю очередной смертельный удар.
– Мэри?
– Ступай. Не обращайте на меня внимания. – Мэри улыбнулась и погладила себя по животу, который еще не выдавал ее беременность. – Я как раз собиралась предложить вернуться в лагерь и немножко передохнуть.
Итак, Рене осталась наедине с Анной, и они двинулись дальше в тягостном молчании.
Наконец Анна заговорила.
– Ты сердишься на меня.
– Я? Сержусь? С чего бы это мне сердиться на тебя?
– Прошлой ночью ты была так добра ко мне. Ты вызволила меня из ловушки, расставленной Сурреем, а я отплатила тебе черной неблагодарностью. Умоляю, прости меня! Мне бы очень хотелось, чтобы мы подружились. Пожалуйста, прости меня!
– О какой неблагодарности ты говоришь? – поинтересовалась Рене, в которой тут же проснулись смутные подозрения.
– Мой супруг сэр Джордж Гастингс прибыл сегодня утром. Ты разве не видела его?
– Пока не имела такого удовольствия. Он что же, отправился на охоту? Ты можешь представить нас друг другу позже, вот и все.
