Текст книги "Девушка со струной. Пять рассказов про мужчин, женщин и детей"

Автор книги: Роман Сенчин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Осторожно посмотрела на людей рядом. Многие тоже смотрели в сторону стройки. И у всех лица были строгие, серьёзные. Ни удивления, ни сожаления...

Та поездка в город с Валей и Ольгой случилась в апреле. Туристов и вообще людей было мало, да и погода не очень-то располагала к прогулкам, сидению на скамейках и террасах ресторанчиков. Налетали порывы холодного ветра, солнце, уже жаркое, надолго заслоняли тучи. Алина боялась, что разыграется шторм, и катера отменят. Или – как называют это здесь – закроют рейд. Придётся на такси огибать бухту, а это и долго, и дорого.

Катер стал причаливать; мужчина в свитере ловко соскочил на бетон и накрутил канат на железный столбик. Как он правильно называется, Алина ещё не выучила. Знала: надо выучить. Всё в этом городе связано с морем, кораблями, матросской жизнью, у которой свой язык.

Вот есть здесь, чуть дальше, Артбухта. Ресторанчики вдоль набережной, иногда художники с мольбертами стоят, музыка звучит. Вообще – романтическое настроение в этом месте. И поначалу Алина была уверена, что если перевести на русский, то это Бухта Искусств. Потом узнала: да нет, не искусств. Артиллерийская бухта. Были здесь когда-то склады снарядов (или ядер), мастерские, где их делали... И все центральные улицы носили названия адмиралов, военачальников или просто моря – Нахимова, Суворова, Капитанская, Большая Морская...

В потоке людей Алина вышла из катера, прошла по причалу, стала подниматься по крутой, с высокими ступенями лестнице. Слева был деревянный настил, на котором сидели рыбаки. Они всегда здесь сидели... Пытаясь лучше узнать места, вблизи которых живёт, Алина прочитала в интернете, что именно отсюда уезжали в Константинополь белые в ноябре 1920 года. Сбегали по ступеням, всходили по трапам, оглядывались, наверно... Сто три года назад.

А теперь вот рыбаки. Что они здесь ловят? Вряд ли что-то серьёзное. Вон кошки возле них дежурят… Наверное, им улов и уходит.

Сам город Алина знала плохо. Только центр. Пыталась гулять, но быстро запутывалась в изгибающихся улицах. Свернул не туда и оказался как бы в другом измерении, на другом каком-то уровне. И вот перед тобой или крутая лестница вверх, или обрыв, на дне которого словно другой город, другое время... И она торопливо возвращалась, ходила по относительно прямым и широким улицам: Большой Морской, Ленина, площади Нахимова. А потом по ним же обратно, к катеру.

Но то, что видела она на этих улицах, в переулках, ей нравилось. Белые, словно сахарные головки, дома, какие, наверное, и должны быть на юге, у моря. Многие с узорами и лепниной, ажурными балконами, эркерами, полукруглыми окнами и прочими украшениями. Казалось, их строили давно, до всех революций, но, приглядываясь, на многих она замечала “1949”, “1952”, “1954”...

***

Да, было прохладно, и всё же весна чувствовалась. На Приморском бульваре цвели магнолии, распускались тюльпаны, сотни тюльпанов. Стоило ветру ослабить тягу, и сразу начинало припекать.

Прогулялись до парка с памятником маленькому Ленину. Сюда несколько раз Алина возила детей – катались на каруселях, прыгали на батуте, ловили пластмассовых рыбок на удочки-магниты, катались на пони. Сейчас аттракционы только оборудовали – готовились к сезону... Надо будет недели через две съездить с ними. Давно не выбирались.

Посидели на скамейке, покурили. Валя и Ольга всё поглядывали по сторонам, и были они чересчур наряженные, накрашенные. Сначала Алина не придавала этому значения – сама хоть и привела себя в порядок, но, конечно, без фанатизма, – а теперь догадывалась: ищут, с кем бы познакомиться.

Посидели, видимо, ничего не высидели, и Ольга резко поднялась.

– Пойдёмте обратно. На бульваре хоть жизнь какая-то.

Завернули на рынок. Алина собралась было накупить фруктов – у них в Знойном были в продаже, но не такие, – подруги остановили:

– Ну, и как ты с сумкой гулять будешь? Мы же гуляем.

Не стала спорить. “Если что, на Захарова успею. Там рыночек тоже приличный”. Да, подруги стали скисать – никто не подходил, не знакомился, праздника жизни не чувствовалось, – так что, самое позднее, вернутся на последнем автобусе. До него – Алина глянула на часы в мобильнике – ещё почти три часа.

Спустились к морю, но здесь ветер был сильнее и холоднее. Снова поднялись на бульвар и медленно пошли в сторону причала.

– Ну, давайте хоть поужинаем как люди, – предложила Ольга.

Прилично за тридцать, но такая, как говорится, кровь с молоком; Алина ей искренне сочувствовала: при всей её свежести, ей не везло на мужчин. И детей не было...

А Валентина хоть и моложе, но уже заматерела, на затылке – вдовий холмик. Она не вдова, но мужа нет. Два раза была замужем, оба раза неудачно. Дочке лет четырнадцать.

Решили идти в кафе “Момо”. Недёшево, зато чисто, просторно, всегда есть морепродукты, и главное – с высоты примерно третьего этажа роскошный вид на бухту, на открытое море. Ну, и от причала недалеко: пройти бульваром до площадки с фонтаном, выйти к площади Нахимова – и вот он, спуск к катеру.

Поднялись по короткой лестнице. С этой стороны, со стороны бульвара, “Момо” находилось чуть выше уровня улицы, а с той, что обращена к морю, действительно словно оказываешься этаже на третьем.

Внутри было людно. Будний вечер, несезон, но не только их троица решила здесь отдохнуть. А отдых без ресторана или кафешки – не вполне полноценный.

– Есть свободные столики? – спросила Валентина у девушки-администратора.

Та улыбнулась приветливо, почти радостно, но ответила отказом. Вернее, начала, было, отвечать:

– К сожалению...

– Барышни, может быть, к нам? – раздалось за их спинами. – Мы с товарищем вдвоём, а стол на четверых. Уверен, что ещё один стул нам организуют.

Это был молодой мужчина в военной форме. В камуфляже, но чистом, украшенном шевроном со стрелками и надписью “Войска связи”, российским флажком и нашивкой с фамилией: “Головин А.П.”

Алина заметила, как у Вали загорелись глаза:

– С удовольствием. Спасибо.

И они пошли вслед за Головиным А.П.По пути он журчал приятным тенорком:

– Я покурить вышел, смотрю – такие барышни. Жалко, думаю, если их завернут. Тут вон битком всё, а на террасу не выпускают. С первого мая, говорят... Вот, пожалуйста.

Из-за стола поднялся высокий, худощавый, с совсем не военным, каким-то инженерским лицом человек. На груди нашивка: “Хвощинский И.О.” Улыбнулся всем разом и остановил взгляд на Алине...

Знала она, читала, видела, как произносят в фильмах эти слова актёры: “Любовь с первого взгляда”, – и часто хмыкала в ответ. Не верила, считала дурным тоном, что ли, тех, кто их вписал в книги, в сценарии. А сейчас... Да и не любовь это, наверно, была, а другое... Ей показалось, что она уже видела этого человека, разговаривала с ним или перебрасывалась взглядами. И сейчас, оцепенев, пыталась вспомнить. И видела, что и он пытается вспомнить.

– Иван, ты, надеюсь, не против, – не спросил, а сказал утвердительно Головин А.П. – Кстати, позвольте представиться. Иван, старший сержант...

– Иван? – метнула вверх брови Ольга. – Староваты вы для Ивана.

– В смысле?

– Иванам теперь обычно лет по десять...

– А, да, да... В честь деда назвали. Он из прошлой моды на Иванов...

– Позвольте продолжить? – воспользовался паузой Головин А.П. – Я Андрей, вот так вот прозаично, тоже старший сержант. Мы связисты. Более точные сведения – военная тайна. А ваши имена, надеюсь, не тайна.

Ольга, решившая, видимо, не уступать Андрею в бойкости, хихикнула и перечислила:

– Валентина, Алина, Ольга. Не будем возражать, если проскочит уменьшительно-ласкательная форма.

Расселись, официант принёс стул, и Андрей воспользовался моментом:

– Не уходите. Барышни, вино, шампанское, что покрепче?

Без особых споров сошлись на бутылке красного сухого местного. У мужчин уже была водка в графине.

– Не боясь показаться нескромным, – сказал до того молчавший Иван (приветственные “Добрый вечер” и “Очень приятно” не в счёт), – предлагаю выпить за наш с товарищем отпуск. К сожалению, краткий. Но чтобы эти дни прошли... хорошо, в общем.

– С удовольствием!.. Больше радости вам, мужчины!..

***

Приятно провели два часа – Андрей острил, Ольга с Валентиной не отставали. Разговоры ни о чём, но с намёками на так называемую клубничку. Со стороны это наверняка могло показаться пошлым и смешным – не очень-то молодые люди друг к другу подкатывают, – но как иначе завязать отношения в компании?..

Иван и Алина тоже не сидели молча, хотя куда больше говорили их глаза. Их отношения завязывались в тишине.

Мужчины рассчитались, запретив “барышням” (словцо Андрея Алину царапало, но приятно) принять в этом участие, все вместе вышли на улицу. Ветер, как часто здесь бывало, с заходом солнца прекратился, стало не то чтобы тепло, а уютно, хорошо.

Иван и Андрей закурили; женщины, не сговариваясь, не стали доставать свои сигареты. Стеснялись, что ли. Алина, по крайней мере, стеснялась. Не хотела, чтобы Иван видел её курящей.

– Погуляем? – предложил Иван и посмотрел на Алину.

– Почему бы и нет! – хохотнула Ольга.

Она явно нравилась Андрею и отвечала ему взаимностью, Алина и Иван очевидно для остальных залипли друг на друге, а Валентина оказалась лишней. Нет, оба мужчины обращали на неё внимание, но так, ради приличия.

Валентина мрачнела.

Алину все эти два часа тянуло позвонить дочке, узнать, как дела, но сдерживала себя, с какой-то эгоистической жёсткостью себя убеждала: всё нормально у них, не пропадут, дайте мне провести вечер в своё удовольствие.

А удовольствие было болезненным. Очарованность Иваном, это чувство, что они где-то когда-то виделись, узнали друг друга, пугала. Успела понять: не виделись и не знали, просто вот встретился тот, кто может стать её второй половинкой. Вернее, это и есть половинка, которая вдруг отыскалась. Да, это смешно, это пошло, как и любовь с первого взгляда, но это так.

Пошли в сторону причала, но по дуге. Вдоль набережной. Впереди Андрей с Ольгой и чуть в стороне, на сейчас огромный метр, Валентина. За ними, дружно отставая, Иван и Алина.

– А ты здесь живёшь? – спросил Иван.

Ещё за столом они все договорились обращаться друг к другу на “ты”, и так же, но уже негласно, избегали разговоров о личном. И вот он спросил.

– Здесь... Но не в городе. Посёлок... километрах в тридцати...

– А что за посёлок?

– Знойный. Ты, наверно, не знаешь. А ты откуда?

– Ты тоже вряд ли знаешь. – И он назвал какой-то населённый пункт; это было короткое и нерусское слово.

– Это где такое?

– Там, в Сибири... Скучное место. Интернет устанавливал, кабели тянул, всё хотел свалить куда-нибудь. И вот... Никогда не думал, что таким образом море увижу. Сейчас... только не распространяйся, пожалуйста... на локаторе сидим. Месяцами. Из одной тоски в другую.

– А знаете, как этот мост называется? – громко спросила Ольга. – Мост Влюблённых. Войну пережил. С ним много примет связано.

– Да? – наигранно, как-то чересчур удивился Андрей. – Каких?

– Если под ним пройти, держась за руки, – никогда не расстанешься.

– А ещё? – спросила Валентина нехорошим тоном.

– Друзья, давайте сфотографируемся, – предложил Иван. – На память.

Идею шумно поддержали, спустились под мост, где переливались разноцветные огни – зеленый, синий, красный... Выстроились полукругом, так, чтобы сверху был виден герб города; Иван сделал несколько снимков на телефон. Потом вспомнили, что сам Иван не увековечен, оглянулись на Валентину. Она всё откровеннее становилась лишней в их разбившейся на пары компании.

Валентина вспыхнула, потом взяла себя в руки и сняла подруг и их ухажёров.

– Теперь на мой! – попросила Ольга.

– И на мой, пожалуйста, – Иван.

Алина предложила:

– Лучше выслать. “ВКонтакте”, например.

Сказала это и почувствовала, что краснеет. Прозвучало явным намёком на продолжение отношений.

Но, кажется, никто так не воспринял. Или восприняли как само собой разумеющееся. Оживлённо стали искать друг друга в сети.

Потом мужчины проводили женщин на пристань. Стояли возле турникета – до катера оставалось минут десять – и неловко молчали. Даже Андрей не балагурил и не острил.

В детстве Алину отдавали летом на месяц в лагерь. Недалеко от города. Первые недели две уходили на знакомство с ребятами. Не формальное, а настоящее, когда с одними возникает дружба, а с другими – скрытая или открытая вражда. И когда эта маленькая лагерная вселенная приходит в порядок, оказывается, что уже нужно разъезжаться. И происходят эти тяжёлые прощания со слезами, клятвами не забыть, писать, встретиться будущим летом... Нет, нет, раньше! Потребовать у родителей привезти, отдать на следующий месяц... А через неделю, две, три и имя друга или подружки забылось. Другие люди, новые впечатления…

Сейчас же она понимала: никакие другие люди и впечатления не дадут забыться этому вечеру, не сотрут из памяти немного неуклюжего, какого-то не совсем от мира сего Ивана, высокого и худого, в камуфляже и с невоенным лицом. Прощались сдержанно, дежурными фразами: “Приятно было познакомиться”, – “Спасибо за приятно проведенное время”, – “Удачи!” – а внутри рвалось и требовало сказать живое, настоящее. Или просто обнять, прижаться.

Пискнули турникеты, пропуская женщин на причал. Оглянулись, махнули рукой. Катер замычал сиреной, и побежали.

 ***

Дома всё было благополучно. Дети спали, племянница Вали тоже, на Алининой кровати. Алина разулась, осторожно разложила в кабинетике-кухне кресло (порадовалась, что купила когда-то не простое, а с откидной спинкой), легла.

Ноги гудели, голова была от похмелья тяжёлой, спина ныла. Да, это не в двадцать лет с гулянки уставшей, но свеженькой приходить. Юркать под одеяло и мгновенно засыпать...

Нащупала на этажерке – старой, бабушкиной, из родной квартиры – телефон, поставила будильник на пятнадцать минут восьмого. Утром дочку надо в школу отправлять, сына – в садик. И первый клиент в десять утра.

Лежала и чувствовала, как вместо отдохновения её опутывает колючей проволокой тоска. Изнутри лезет, растёт, корябает когтями. И посёлок Знойный стал казаться ей сейчас не благодатным южным местом, почти курортным, а кучкой домов в степи, скорое лето – испепеляюще жарким, отупляющим, сеющим головную боль и постоянное чувство жажды. Угрожающее тепловым ударом, солнечным ударом, инсультом, инфарктом…

Хотелось убедить себя, что хорошо здесь, климат отличный, и по сравнению со многими посёлками, сёлами, городами Знойный намного безопасней и удобней, комфортней для жизни, но – не получалось. И слёзы копились в глубине глаз, и рыдание закипало.

Вот здесь, на краю посёлка, она и скиснет, состарится. А что ждет её детей? Как они будут учиться в колледже или институте? Вот так ездить каждый день по сорок минут в город и обратно? Общежитие им не положено будет – формально-то городские.

Сама она... Ну, ещё десять, пятнадцать лет проработает маникюршей, парикмахером, а потом? Кто видел пожилых маникюрш? Кому к ним интересно идти, ехать?.. А если её действительно инсульт хватанет – давление, чувствует, скачет. Надо бы измеритель купить, но денег жалко – каждый рубль старается на погашение долгов и на строительство дома откладывать.

После бурного начала – вложила в строительство материнский капитал – дальше дело шло медленно. Скапливались пятьдесят-семьдесят тысяч – покупала материалы, вызывала бригаду. Ещё и приезжали не сразу, после уговоров – мелкие заказы. Кочевряжились, переносили сроки... Сколько дом ещё строиться будет… До холодов вряд ли успеют въехать. Вряд ли. Но, может... может получится...

Уснула, но и во сне думала про то же: подсчитывала, какую сумму можно зарабатывать, если напрячься по-настоящему; расстраивалась, что вот купила не так давно гель-лак, тот же самый, каким пользовалась много лет, но в этот раз другого производителя (прежний ушёл с нашего рынка), и этот гель-лак стал сползать с ногтей через три дня. Пришлось выбросить, а женщинам делать маникюр бесплатно: её ведь косяк.

Утром продолжились будни. Умыть, накормить и отправить детей в школу и в садик, самой помыться с помощью двух тазиков нагретой на плитке водой, позавтракать, прибраться в домике-вагончике, подготовиться к рабочему дню...

Без пяти десять подъехала знакомая машина – вишнёвая “Лада”. Это была Серафима из Михайловки. Маникюр, педикюр, мелирование. Жаловалась по телефону, что волосы выцветают на солнце. Сама она то ли из Петербурга, то ли из Екатеринбурга, немного старше Алины, но моложавая, миловидная, мелирование, наверно, ей пойдёт... Бывает у неё примерно раз в полтора месяца, но периодами: подолгу живёт здесь с мужем и дочкой у родителей. Недавно дом построили. Говорит, просторный, будет родовое гнездо. Хотя, конечно, тревожится... Все тревожатся, хотя многие не подают вида.

Поулыбались друг другу, Серафима рассказала, какие хочет ногти на руках, на ногах. Приступили. Постепенно как-то, но как всегда с усилием, стали обмениваться новостями. Алина рассказала, что вчера ездила с подругами в город, хорошо погуляли; Серафима – что муж сдал в издательство новую книгу (он у неё литератор), что вчера на собаке клеща обнаружили и долго вытаскивали...

Алина не обратила внимания на звук ещё одной машины, который оборвался рядом с её участком; вздрогнула от громкого вопроса за дверью:

– Хозяева, можно? – И стук костяшками пальцев.

– Да, входите, – ответила Алина с досадой. Сейчас начнётся: срочно постричься или ногти в порядок привести; когда сможете? Нет, не по записи, говорю же, срочно, на свадьбу еду, на день рождения… или у меня день рождения...

Вошёл Иван. И ещё не видя Алины, пригнув голову в невысоком дверном проёме, заговорил:

– Мне этот адрес дали. Салон красоты вроде должен быть... – Поднял лицо, замолчал, улыбнулся широко. Удивлённо и радостно. – Привет!

– Привет! – ответила Алина и тоже заулыбалась, но тут же спрятала улыбку.

Вернулась исчезнувшая на мгновение досада, к ней присоединилось замешательство: и что теперь делать?.. Была бы одна здесь… Да, была бы одна... Но в кресле сидела клиентка, и как при ней вести себя с ним? Он ведь не стричься пришёл...

– Привет, – сказала уже ровно, без радости, но и без неприязни. – Какими судьбами?.. Серафима, извините...

– Да ничего, ничего, – с излишней готовностью отозвалась та. Или Алине сейчас казалось, что и Серафима, и вообще весь мир следит за ней и за Иваном…

– Вчера в разговоре мелькнуло про салон красоты. Вот – нашёл.

Правда, взгляд его выражал растерянность. Видимо, не такой салон ожидал увидеть.

– Стрижка, бритьё? – спросила Алина.

Тон её стал недобрым, и Иван виновато качнул головой: да, плохо, что не предупредил.

– К сожалению, – продолжала Алина, пытаясь остановить себя, – сегодня весь день занят. У меня по записи.

– Ну да, понимаю. Что-то вот сорвался...

– Серафима, я на одну минуту, – попросила Алина.

– Конечно-конечно!

Вышла с Иваном на улицу.

– Алина, прости, – тут же заговорил он извиняющимся голосом, но и так как-то душевно, страстно, что ли. – Ничего не смог поделать. Если сейчас не приеду, то... Не умею я по телефону.

– Как это? – неожиданно для себя хохотнула Алина.

– Ну, то есть... Плохо получается. Привык короткими фразами, по делу. Давай я вечером или ты, может, в город...

– Я не смогу. У меня дети, двое. Вчера вот выбралась в кои веки. – Посмотрела на Ивана, стоявшего немного внаклон к ней, ловящего каждое движение на её лице, каждое не только слово, а звук, который бывает важнее и выразительнее слов. И так ей стало его такого жалко, и себя жалко, что она сказала: – Приезжай. Там в семнадцать двадцать отходит от Захарова. А последний от нас – в десять минут десятого... В общем, – вернула голосу строгость, – приглашаю на чай. Пока.

И не уточняя, куда он сейчас направится в их Знойном, что будет делать, вошла обратно в вагончик.

Не пропадёт. Сюда, кажется, на такси приехал...

***

День оказался долгим. Хоть и заставляла себя забыть о госте, но всё время вертелось в голове – да что вертелось… покусывало, – как познакомить с ним детей, как тут разместиться, чтобы напоминало нормальную комнату. О чём говорить? Как не перейти грань? Не повалиться в одну или другую сторону, руша или только-только складывающуюся жизнь на новом месте, по новым, теперь уже только её правилам, или это вспыхнувшее чувство к новому, но сразу ставшему таким важным человеку...

Сейчас казалось, что если бы он больше не объявился, то вчерашний вечер, их встреча остались бы приятным, пусть и с привкусом горечи воспоминанием. Встретились, провели хорошие часы и потерялись в окружающих тысячах, десятках, сотнях тысяч людей, в пространстве, времени, которое летит и засыпает прошлое днями, как песком… Но вот он вдруг приехал, неожиданно, утром, и теперь без него она не могла. И чем сильнее убеждала себя, что это не так, что просто устала, что хочет быть с кем-то... хм, с кем-то, кроме мужа... уверенность в этом только росла.

“Сучка ты, Алинка, ох, сучка”, – сердито усмехалась она про себя.

Ну, а что делать, когда не даёт покоя... Как назвать? Плоть?.. Хм, наверно. Но лучше – жажда любви. И такой, душевной, и телесной, конечно.

Где-то вычитала. Не в книге, скорее всего, – книги она открывала редко, а в последние годы так и вовсе времени и сил на них не было, – наверняка в интернете встретила, на какой-нибудь страничке, где собирают цитаты-афоризмы... Такое вычитала, такую мысль: человечество считает пристойными подробные описания битв, убийств, войн, но издавна запрещает описания того, как мужчины и женщины любят друг друга. Что-то такое.

Очень правильно. Убийство воспевается, а то, что ведёт к рождению новой жизни... Как оно?.. Табу.

Алина сердилась на себя и за то, что так тяжело формулирует свои мысли, так туго размышляет. А если понадобится говорить... Опять же... Ох, как её пришибало это “последние годы”... Да, в последние годы она очень редко давала себе волю размышлять. Спать, встать, кормить, есть, работать. На небо боишься посмотреть... Нет, не из-за железных птичек, а... Боишься, что засмотришься, и жизнь сорвётся с петель. Или на горы посмотришь... На ближайшее смотришь, заставляя себя не поднимать глаз.

В четыре, после уроков и кружка рукоделия, пришла дочка. Алина с порога отправила её в магазин – хлеб, картошка, зелень, курица, мороженое, торт на её выбор, хотя и так в доме почти всё было. Воспользовавшись получасом между приходом дочки и последним на сегодня клиентом – мужская простая стрижка и удаление натоптышей – привела себя в порядок.

Последний клиент – новый, незнакомый – оказался покладистым и нетребовательным. Стрижка устроила, при удалении натоптышей не вскрикивал. Остался сдержанно доволен.

Прибрала пятачок, служивший ей кабинетом.

– Я за Русланом, – сказала дочке.

Она никогда не употребляла это модное “Русик”.

– Приберись, к нам гость приедет.

Иришка взглянула на неё как-то необычно ярко... Да, этот двенадцатилетний человечек, сопровождавший её почти всю сознательную жизнь, – да, с её рождением и началась у Алины сознательная, действительно взрослая жизнь, – только сейчас, именно сейчас увиделся ей чем-то отдельным. Опять же... Субъектным, да?..

Во взгляде этом понимание, что придёт не Валя, не ещё кто-то из женщин, не тот, кого Алина несколько лет просила называть папой, а другой человек. Какой-то важный мамин гость.

Вернулась, покормила детей вчерашними макаронами с фаршем. И сама закинула в себя несколько ложек. Что там будет – на чай ведь пригласила. Откажется от серьёзного – не при нём же есть...

В начале седьмого увидела в окошко: идёт. В руке большая и явно нелёгкая холщовая сумка. Идёт не по-военному, а так, как-то слегка разболтанно. Можно решить, что выпивший, но она уже заметила, это у него из-за роста. Слышала, таких мужчин называют “жерди”. Вот вспомнилось и захотелось засмеяться тихонько, как в школе, когда видела смешное у одноклассников.

Дёрнулась было открыть дверь… Остановила себя – не надо. Дождалась стука.

– Да, войдите! – И услышала в своём голосе радость.

***

Чаепитие прошло благополучно. Дети не косились на гостя, вежливо и обстоятельно отвечали на его вопросы: в какой класс ходит дочка, в какую группу сын, нравится в садике или нет. Руслан ответил, что не нравится, но это для него как работа. Повторил слова Алины – несколько раз она говорила ему, когда капризничал: “У меня здесь работа, а у тебя там, а у Иришки в школе...”

– Я тоже в садик ходить не любил, – сказал Иван. – А теперь так иногда хочется... Кормят тебя, спать укладывают в определённое время, приглядывают… Теперь вот, – голос его как-то изменился, – попал почти в то же самое.

– Вы на войне служите? – спросил Руслан.

– Нет. На радиостанции. Хотя, конечно, участвую. Да...

– Торт кому-нибудь подложить? – Алине не хотелось слушать об этом. – Давайте ешьте. И мы купили, и дядя Иван принёс. Извини, как тебя по отчеству?..

– Да ладно... – Но почему-то спохватился, ответил: – Сергеевич.

– Как Тургенев, – вставила Иришка.

Иван одобрительно-оценивающе покривил губы:

– Знаешь, молодец. Читала его?

Она кивнула и добавила:

– Не нравится.

– Да? А что читала?

– Ну, рассказы эти, про охотника, который не стреляет. “Муму”... Скучно. И не всё понятно.

– Ничего, дорастёшь.

– Нет, она читает, – вдруг непонятно чего испугалась Алина. – Своё у них, в телефоне, – кивнула на лежавший на столе дочкин “Самсунг”, потёртый, с треснувшим стеклом. – Я смотрела, вроде ничего там такого… Пускай.

– У нас тоже своё было. По программе в школе не хотели, зато какие-то там “Болотные пираты”, “Мыс сокровищ” – запоем просто... А у тебя, – посмотрел на Алину, – какие любимые книги были лет в тринадцать?

– Да так... – пожала плечами, вернее, втянула в них шею и как-то так растерянно-смущённо застыла; пришло на ум назвать “Гарри Поттера”, но книги о нём она не читала, смотрела фильмы. – А! – спасительно вспомнила, – “Юшка”!

– Это чьё?

– Не помню писателя. Но я прочитала и потом два часа рыдала. Там про старика, которого все обижают.

Сказала это и добавила про себя: “Чего врать-то – учительница на уроке прочитала”.

Потом вышли вдвоём на воздух. Солнце клонилось к морю. Иван закурил, и Алина решилась достать сигареты. Он воспринял это нормально. Муж, помнится, постоянно кривился, видя её курящей. Старалась делать это реже и в стороне от него. Ныкалась, словно школьница.

– Слушай, – начал Иван неловко, – может быть, выпьем немножко? У меня вино с собой... и коньяк есть.

Она усмехнулась. Кажется, вслух, потому что он испуганно-удивлённо на неё глянул. Ругнула себя за усмешку, но тут же и оправдала: эти подкаты с помощью алкоголя её всегда злили. Тем более что из-за них попадала в истории...

– Завтра на точку возвращаюсь, – объяснил Иван. – Не знаю, на сколько. А там действительно, как в детском саду – каша и распорядок дня. Если вдруг случается что, личный состав в первую очередь на это, – молниеносно поднёс руку к горлу и щёлкнул, – проверяют.

Выпить хотелось. Но завтра тяжёлый день... Алина глянула на кое-где обшитый ДСП скелет дома. Кивнула:

– Хочешь, покажу? Строю вот. Может, к ноябрю удастся перебраться. Хотя бы детям комнату...

– Хочу, – оборвал Иван.

Затушили окурки в банке из-под кукурузы, Алина повела его между деревянных поддонов, груды обрезков досок и штабелей утеплителя.

***

Утром было муторно и тошно. Лучше бы просто посидели и выпили. А так... будто чистое измарали.

Больше года не была с мужчиной, и до этого долгое время не испытывала от близости с мужем почти ничего. Никакого удовольствия.

Вчерашнее на стройке, в том помещении с окном под потолком, которое должно в будущем стать душевой, тоже удовольствия не доставило. Торопливо, нагнувшись, держась за шершавую доску. Боялась, что дети пойдут её искать, что кто-нибудь заглянет, увидит.

За её спиной слышалось сопение, тяжёлое дыхание. И она тоже задышала, но не от удовольствия, а чтобы не показаться совсем уж бесчувственной. А когда уловила примешавшиеся к его сопению и дыханию ноты стона, зашептала:

– Только не в меня, пожалуйста. Не в меня.

Через несколько секунд Иван отпрянул. Между ног сразу стало прохладно; она выпрямилась и оправила платье. Оглянулась.

Он стоял спиной к ней и застёгивал свои камуфляжные штаны. Потом пошоркал ногой по полу. “Что он делает?” – подумалось ей, но тут же поняла, и стало противно.

Спустилась с недостроя по скрипящей доске, подошла к вагончику, закурила. Вскоре подошёл и Иван. Достал сигарету, щёлкнул зажигалкой.

Улица была пуста. Окна в соседних домах темны. То ли никого нет, то ли не включают, чтобы удобней было подглядывать.

– Езжай, наверно, а то на автобус опоздаешь, – сказала Алина, хотя не знала, сколько сейчас.

– Да...

Это “да” как-то издалека прозвучало. Будто не стоявший рядом мужчина произнёс, а из степи долетело. С гор принесло. Как эхо – обрывок чьей-то фразы или сл’ова... В тёмно-синем небе уже светила яркая точка звезды. Она всегда там была, даже в пасмурные ночи. Сколько раз Алина хотела узнать, что это за звезда, но всё время забывала... И вот как кто-то сказал на неё посмотреть. И это, казалось, оттуда донеслось: “Да…” Бесцветное, бессильное, неживое: “Да…”

– Я за сумкой зайду? – спросил Иван. – Вино оставлю. Может, пригодится. Или... – Посмотрел на неё тепло, хорошо так: – Или вместе когда-нибудь… Может, представится случай.

Теперь ей пришлось сказать:

– Да.

Вернулись в вагончик; Иван сказал детям, что классный дом они строят. Вынул из сумки две бутылки вина. Белое и красное сухое, с грузинскими буквами на этикетках... Попрощался и ушёл.

А потом – мытьё посуды, умывание детей. Укладывание. “Тихо! Всё! Спать!” И сама повалилась, даже не умывшись. Сунула руку между ляжек, сдавила. Прикусила подушку...

И вот утро. Муторно, тошно. Стыдно, словно натворила вчера во хмелю – не так, чтобы кто-нибудь пришёл разбираться, но наверняка станут коситься. В первую очередь, сама на себя будет коситься…

Особенно жёстко, не терпя даже намёка на сопротивления, собрала и отправила детей в школу и садик. Как-то остервенело подготовила кабинетик. Со стороны наверняка нормально всё устанавливала, дезинфицировала, раскладывала, а внутри дёргалась.

Присела, прикрыла глаза, стараясь настроиться, успокоиться. И тут стук. И без её разрешения дверь распахнулась. На пороге – Иван.

– Зачем ты опять? – вскрикнула зло и с болью; реальность посыпалась, как эти квадратики в компьютерных играх.

– Извини, я на минуту. – И не входя, он поставил на порог пакет. – Детям подарки. Передай, а? Всё, машина ждёт.

И побежал, нескладный и неловкий, как-то в стороны подбрасывая ноги.

А к вагончику уже подъезжала легковушка неизвестной Алине модели. Первая из четырёх клиенток на сегодня.