Текст книги "Вестник и Крымская война (СИ)"

Автор книги: Роман Беркутов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

А потом, пулеметам ответили. С того берега альмы заговорили новейшие митральезы. Французские многоствольные орудия не уступали по скорострельности, только по запасу снарядов. Но залпа пяти митральез хватило, чтобы прервать кровавый пир майора Иванова и его пулеметчиков. По французам тут же заработали сорокопятки, разбивая и разгоняя их позиции, но звоночек прозвучал, и Нахимов понимал, что войны вступают в новую эру.

Остатки турецких и французских подразделений дрогнули и побежали. Вот только у русских на восточном фланге уже не было сил, чтобы преследовать их. Меньшиков приказал отходить, оставив позиции. Князь уводил войска в глубину полуострова, пока Нахимов с экспедиционными силами эскортировал раненых до Севастополя. В городе уже развернули полевые госпитали и приготовили лекарства.

Коалиция не сразу заметила отступление русских. У них ушло еще три дня, чтобы выдвинуться им в след. Коалиция обходила город с Востока, надеясь напасть с ослабленной южной части города. Укрепленный город Симферополь решили не трогать, чтобы не тратить силы. По пути им встретилась одинокая железная дорога, которую сразу же решили взорвать, разорвав сообщение.

К городу сразу подойти не удалось, патрули русских вступали в жестокие перестрелки с разведчиками коалиции, нередко убивая всех кавалеристов. А без знания, что может ждать впереди, лорд Раглан, уже не решался вести войска, ведь один раз он уже обжегся. На берегах и холмах Альмы коалиция потеряла пять тысяч солдат, сколько у русских осталось сил они не знали. На брошенных позициях защитники не оставили ничего, даже сломанных пушек или пулеметов, забрали и тела погибших.

В качестве передовой базы и главного порта выбрали небольшое село Балаклава. От городка до Севастополя по прямой было всего десять километров. Единственное, что не понравилось лорду Раглану, так это возвышающаяся на пути Сапун-гора с какой-то стройкой на самой вершине.

Глава 11 Черный пятьдесят второй. Часть четвертая

Вокруг новой базы коалиция поставила палатки, начала строить редуты и рыть траншеи, чтобы защититься от возможной атаки гарнизона города. Все превратилось в рутину. Пока наблюдающие следили за передвижением русских, остальные копали и таскали мешки с сырой землей. Через месяц осень должна была закончится, и им нужно было закрепиться до наступления холодов. Погода и болезни стали настоящей карающей дланью коалиции.

Для больных холерой пришлось организовывать большой карантин. Запасы пресной воды восполняются с трудом из местных колодцев. Вадим уже начал строительство глубоких скважин до водоносных слоев полуострова, но такие пока бурили только в крупных городах вроде Севастополя, Симферополя или Керчи. В основном же врачам приходилось проверять местные колодцы и обеззараживать их при случае. Воронцов не хотел эпидемий и тратил огромные деньги, на помощь местным.

25 октября 1852 года.

Князь Меньшиков перегруппировать войска в Симферополе и решил выбить коалицию из Балаклавы, уничтожить бухту, выбив все силы врага с полуострова.

Собрав в кулак пятый пехотный князь ударил по передовым редутам. Там держали оборону турецкие подразделения, но русская пехота прошла так стремительно, что пришлось вытирать ноги о дырявые турецкие мундиры, а то в крови запачкались, скользко.

Разбив два турецких батальона Меньшиков направил кавалерию прямо в место сочленения подразделений. Прорвав собранные на скорую руку линии французов кавалеристы наткнулись на британскую морскую пехоту. Тонкая красная линия проступала через густой дым оружейных залпов, словно заманивала кавалеристов, манила, просила взять непрерывным напором. Но дружные залпы, раз за разом сменяющихся солдат, создали непроходимую стену огня. Кони вставали на дыбы и сбрасывали всадников, пораженные из мощных нарезных ружей. Девяносто третья британская дивизия стала последним препятствием между кавалеристами и бухтой.

Заметив подход приближение отрядов коалиции в подкрепление к британцам, русские отступили с захваченных редутов, но захватили с собой орудия.

Лорд Раглан так взбесился дерзостью Меньшикова, что приказал подразделениям вернуть орудия. Но командиры на местах не поняли приказа. Британская легкая кавалерия пошла в атаку на позиции Нахимова, который прикрывал атаку князя.

Британские офицеры поняли, куда и как глубоко они попали, когда передовые линии их встретили пулеметным огнем. Пять пулеметов заменило собой британскую линию, положив всю кавалерию еще до того, как они вошли в зону пехоты.

Пусть бой и не закончился разрушением Балаклавы и кораблей, которые ее заняли, но Николай приказал усилить натиск, вдохновившись успехами. Князь же был рад выполнить приказ и пятого ноября повел атаку на границе города Инкерман. В качестве цели выбрали участок за который отвечали британцы, разведка посчитала его слабейшим.

Пока шла возня с постоянными атаками, коалиция не могла начать полноценный штурм Севастополя, чем активно пользовался Нахимов. Первым делом он восстановил железнодорожное сообщение и стал накачивать город запасами снарядов и свежими силами. Войска окопались вокруг города, а бухту плотно перекрыли бетонными баржами, которые сцепили цепями, таким образом получив своеобразный мост между двумя тяжелыми батареями.

Для атаки на границах Интермана Меньшиков собрал сорок тысяч человек, оставив еще десять охранять железную дорогу. Только для атаки он выбрал на редкость херовый день. Густой туман помешал войскам быстро прорваться к вражеским позициям и организовать отвлекающие удары по линиям французов и турков.

В итоге, боковой удар смел наступающие батальоны. Французы зали в бок двадцати тысячам русских солдат и с криком “примкнуть штыки!”, ринулись в атаку.

Нахимов через бинокль наблюдал, как из густого тумана местами проглядывали сражающиеся. Офицеры обеих сторон не могли разобрать, где их войска и резервы. Ровные порядки превращались в банды грузущихся зверей, накинувшихся друг на друга как одичалые собаки. Видел картину и Меньшиков, в конечном итоге, приказавший отступить.

Теперь, коалиция могла сосредоточить все силы на осаде Севастополя.

Испания и Сардиния вступили в войну. Маленькое Итальянское королевство надеялось заслужить расположение Наполеона, теперь уже Третьего, и выделила пятнадцать тысяч человек пехотой. Испания же направила торговые корабли для поддержки снабжения союзных войск в Средиземное и Черное моря.

Позиция, по тому, как брать Севастополь, разделилась между союзниками. Британцы предлагали заходить с севера и штурмовать эскадрой береговые позиции, тогда как французы хотели окружить город сетью траншей. Решение за них в какой-то степени сделали Русские, перекрыв вход в порт сетью бетонных кораблей. Остальной же флот разгружали на берег.

Нахимов с удивлением наблюдал, как спокойно экспедиционные силы оставляют повелителей ветров, разгружая чудовищно большие трюмы в большие защищенные склады.

– Уважаемые, а не могли бы вы показать, что вы так хорошо оберегаете? – спросил адмирал у офицеров Захарченко, но те сослались на приказ генерала, что до его возвращения не трогать этот неприкосновенный запас. Количество тайн выросло, когда все морские команды повелителей ветров в срочном порядке отправились в Мариуполь на поезде, пока противник снова не прервал их коммуникации.

Без перманентной угрозы с моря, французы разгрузили часть своей корабельной артиллерии на берег вместе с моряками и морской пехотой, надеясь тем самым компенсировать нехватку осадных орудий.

Сначала коалиция хотела сразу же отправить все вооруженные корабли, на бомбардировку Севастополя, но британские фрегаты во время разведки наткнулись на тридцатую и тридцать пятую башенные батареи. Металлические колпаки торчали посреди бетонной пробки и вели огонь по любым проходящим судам из тяжелых дульнозарядных орудий. Командование коалиции благодарило всех богов, что русские не додумались туда поставить свои нарезные казнозарядные орудия, хотя бы в калибре семидесяти шести миллиметров. А так, приходилось держать в четырех-пяти километрах от батарей.

И как раз, чтобы справиться с мощнейшей береговой защитой, из Франции пришли бронированные осадные баржи. Они не могли двигаться самостоятельно из-за чудовищного веса. Высотой в пару палуб они несли железные листы поверх деревянной брони, что в теории делало их неуязвимыми для артиллерии русских.

Осаду начали с моря и земли тридцатого Ноября.

Британские корабли выстроились линией и брали на себя северные укрепления, в то время как турецкие и французские корабли занимались южными.

Инициативу перехватили русские, открыв утром огонь по плохо защищенным складам снарядов для осадной артиллерии на юге. Перенесенные с пароходов семидесяти шести миллиметровки в шесть стволов принялись выжигать артиллерийские позиции, плавно переходя к их складам с порохом.

Эти новости вовремя не достигли флота коалиции, и русские успели оттащить парусные корабли буксирами, уводя их от угрозы бомбардировки.

Накануне вечером британцы разведали канал, по которому днем подвели линейные паровые корабли ближе к укреплениям и открыли огонь. Началась перестрелка, где ядра отскакивали от бетонных стен Константиновской батареи, а мелкокалиберные фугасы медленно слизывали навесное оборудование. Нахимов выстроил защиту вокруг оборонительных батарей и семидесяти шести миллиметровых орудий, но даже мощи их фугасов не хватало, чтобы разрушить прочные плавучие батареи французов.

Тогда, под изумленными взглядами присутствующих Генерал Ежов, заместитель Нахимова, а в обычное время заместитель Захарченко, приказал перейти на бронебойные снаряды.

И тогда ситуация чуть сдвинулась. Одна из французских батарей вошла в перестрелку с тридцатой башенной батареей, а из-за густого орудийного дыма не заметила, как подплыла слишком близко. Если по началу французы с предвкушением всаживали ядро за ядром в черную кованную бочку на заклепках, как они называли башни, то вдруг, кто-то совершенно наглый нехорошо так постучал им по броне в ответ. Да с такой силой постучал, что внутри стали отслаиваться доски. Деревянный силовой набор просто перестал выдерживать и треснул. Когда же пара пароходов приблизилась, чтобы оттащить батарею из-под плотного огня, под которым она начала банально рассыпаться, новые бронебойные снаряды просто насквозь пробили их суденышки, выведя паровые машины из строя.

Несколько пароходов-фрегатов получили такие повреждения, что легли в дрейф, выпуская в небо столбы разогретого пара. Моряки внутри, банально варились заживо, не успевая покинуть корабли.

Сильнее всего доставалось бетонным баржам, закрывающим залив. Они выдерживали десятки попаданий железными ядрами, покрываясь трещинами. На них отламывались крюки, которые держали цепи, но преграда не падала. Супербетон не желал сдаваться какому-то там залповому огню.

Французы решили пустить в бой Наполеона. Первый в мире линейный корабль построенный сразу с паровыми машинами. Он шел во главе линии из линейных кораблей англичан и собирался пробить тонкую бетонную перемычку.

– Вот сволочь жирная, и шкура какая толстая, – позволил себе комментарий Ежов, стоя рядом с адмиралом.

– Что мы можем? Может у вас есть еще что-то в рукаве, о чем я, командующий обороной не знаю? – с ехидством спросил Нахимов, впрочем в глубине души надеясь на положительный ответ. Им сейчас любая помощь могла пригодиться.

– Есть, а чего нету? – ответил Ежов и скомандовал подать сигнал сороковой башенной батареи.

– А что это за батарея? – не понял Нахимов, но Ежов только показал на Сапун-гору, где сигнальщику из штаба ответили парой красных вспышек.

А потом, под яркие маты всего, что имело глаза, на горе упали строительные леса. Пару белых колпаков ста пятидесяти двух миллиметровых орудий повернулись в сторону бухты Севастополя.

Расстояние до ключевых позиций вокруг батареи измерили зарание. Все что отавалось артилеристам, так это сверится по табличке и навести орудия.

Сначала выстрелило только одно орудие, чтобы свериться. Фонтан воды вместе со взрывом поднялся прямо по курсу французского Наполеона, но слишком большой и тяжелый корабль не мог свернуть. Три выстрела слились в гул и накрыли корабль. Каждый взрыв словно огромная пощёчина французскому флоту сбивал спесь и огромные куски брони с линкора. Не дойдя до своеобразного понтонного моста, корабль накренился на пораженный борт и пошел кругами. На радость русских артиллеристов, он полыхал не переставая. Сороковая батарея успела сделать еще по паре залпов, прежде чем дым от горящего Наполеона заполонил бухту.

Со стороны эскадры, тоже ничего не видели. Стояло так много порохового дыма, что стрелять стало невозможно. Вся бомбардировка свелась в основном к красивому представлению, которое на деле оказалось не так эффективно. Русским ближним батареям не хватало мощности орудий, чтобы гарантированно уничтожать вражеские корабли, коалиция же не смогла пробить крепкую защиту береговых укреплений.

Эскадра уходила сильно побитой. Они потеряли десять кораблей, две плавучие батарей, множество кораблей пришлось отправить в Средиземноморье на ремонт. Оставив несколько линейных пароходов у Севастополя, чтобы не выпустить в случае чего уцелевшую эскадру русских. Сороковая батарея же развернулась в сторону Балаклавы, где точным огнем накрыла транспортные суда в бухте.

Нужно было срочно что-то делать. Лорд Раглан обратился к одному из французских наблюдателей:

– Мисье Феникс, настал ваш черед, принять участие в этой битве. Русские показали свой козырь, теперь нам нужно ответить.

– Потерпите до ночи, мы же не хотим, чтобы они все видели, – ответил Феникс, на что получил сдавленное согласие.

Когда же наступила ночь, и сороковая батарея замолчала, француз взлетел в звездное небо. Ему нравился свежий морозный воздух, нравилось свысока смотреть как копошатся эти забавные человечки. Но у него были обязательства. Случайно-ли, но так вышло, что весь мир объединился против Российской империи. Он же, как защитник преследовал только одну цель, и все нутро, ему словно подсказывало принять деятельное участие в этой войне.

Феникс, завис прямо над сороковой батареей. Людишки думали, что толстый слой стали и бетона упасет их от его мощи, но они ошибались. В руках у француза появилась пара огненных шаров, и он словно упал, пикируя прямо на одну из башен.

Выпущенный им шар вертикально вошел в башню, проделав аккуратную дырку, а дальше… Феникс еле увернулся, он подлетевшей в воздух многотонной крышки. Столб огня от взрыва боекомплекта чуть не сжег его, уничтожив мундир и опалив кожу. Вторую башню он уже не рискнул уничтожать столь зрелищно, просто запустив снаряд ей в бок. Так красиво не получилось. Сквозь проделанную дыру он заметил яркое пламя и услышал краткий восклик, сгоревший артиллеристов. Из орудий же пошел густой черный дым. Удовлетворившись успехом, он под крики караула русских вернулся в расположение штаба.

***

Благодаря развитию телеграфа, новости расползались по всему миру с поразительной скоростью. Если в обед Николай читал о бомбардировке союзниками Севастополя, и ответе русских тяжелых батарей, то ночью уже пришли новости об уничтожении этих самых батарей неизвестным способом.

– Василий, принеси чего-нибудь, – попросил Николай, продолжив чтение отчетов, раз все равно разбудили.

А новости только ухудшались. В войну вступило США, объявив мобилизацию, для того, чтобы выбить русских с Западного побережья Северной Америки. Им на помощь обещали прийти испанцы, пославшие остатки военного фота. От разведки пришли новости, что французы, англичане и примкнувшие к ним голландцы послали две новых эскадры. Одну через Северное море, другую же на юг Азии, чтобы выбраться в Тихий океан.

– Вот, Николай Павлович, – Василий осторожно прошел к рабочему столу и поставил поднос с любимым ликёром Николая подарком князя Захарии, – я открою окно, а то у вас душно?

– Да, открывай. Я пока пройдусь погуляю, – ответил Николай и с удовольствием отпил из бокала.

Ликер, словно мед разливался по языку и таял, пропадая перед самым горлом. Только через несколько мгновений в груди появлялся жар.

– Только оденьтесь потеплее, похолодало нынче, – бросил Василий вслед, уходящему императору.

Николай накинул на плечи генеральский мундир и вышел из Зимнего дворца. Здесь он проводил почти все время, принимая отчеты и раздавая приказы, здесь принимал собрания министров и генералов, ему провели не только телеграф, но и телефонную линию.

Сколько Николай не смотрел на Петербург, столько же не мог узнать его. По каменным мостовых ходили трамваи на электричестве. Несмотря на войну город жил, люди устраивали балы и званые вечера. Во всю гремела новая опера, которую привез какой-то знаменитый постановщик из Мариуполя. Александра Федоровна только недавно просила Николая сводить ее посмотреть.

Дети совсем выросли и Александр просился отправить его на один из фронтов.

Пока же Николай ходил, то вышел на площадку с видом на залив. Балтика. Пусть ее и сковало льдом, но новейшие ледоколы дымили трубами даже ночью, расчищая фарватер и высвобождая корабли. Эскадра коалиции ушла на зиму из Балтики, у них то ледоколов не было. Только на нервы Дании в проливах оставили линейные корабли, чтобы сторожить выход.

Несколько дней назад, к Николаю приходил какой-то смышленый чиновник и предложил построить малые винтовые катера, чтобы как французы на шлюпках докучать вражескому флоту. А низкая осадка и большая скорость, должны были помочь этому малому флоту оперировать у Финляндии.

Николай тогда взял с чиновника обязательство построить эти корабли до таяния льдов и из личных средств дал двести тысяч, ведь денег в казне не было.

К вопросу подключился Пьер Морель из корпорации и обещал всячески помочь, как с паровыми машинами, так и со строительными мощностями.

Николай поезжился от поступившего мороза и пошел внутрь Зимнего, чтобы лечь спать. Только следующим утром он уже не смог сам подняться. Императора охватила страшная лихорадка.

Глава 12 Через победу мои оковы будут разрушены.

5 декабря 1852 года.

В штабе коалиции шло собрание. Результаты прошедшего года никого не устраивали. Даже несмотря на ситуативные победы, все они омрачились серьёзными потерями. Плечо снабжения до Крыма оказалось слишком огромным, ведь Турция не могла ничего поставить сама. Султан оказался слишком бедный, а империя жила только за счет английских и французских кредитов.

Все больше и больше стран выступало на их стороне, но войск не хватало для решительной победы. Русские оказали намного крепче чем предвидела разведка, единственное, где они значительно уступали, так это во флоте. Все, что они могли, так это создавать множество точек напряжения и разорять отдалённые территории. На очереди стоял Север и Тихий океан. Все уже знали, что с американской Калифорнии Русские кормятся золотом, но знать и суметь что-то с этим сделать, совсем разные вещи.

Более того, в Лондоне, Париже, Барселоне, Вене и Риме, почувствовали призрачное наличие голода. США, колонии Франции и Испании в Америке, Английская индия просто не могли прокормить всю европу. Нужны были богатые запасы зерна, которые находились в Петербурге и Мариуполе. Собственно эти два города намечались чуть ли не главными целями для похода в следующем году.

Коалиция собиралась идти на крайние шаги, призвав на службу не только загадочных людей, но и просто чудаков с безумными идеями. Пожилые генералы и адмиралы, так называемые ветераны наполеоновских войн, были слишком старыми. Требовалось обновить кровь.

Как-то вечером Лорд Раглан пригласил к себе Феникса для беседы, наедине.

– Уважаемый месье, я не могу словами передать, какую ценную помощь вы нам оказываете. В следующем году, мы намерены раз и навсегда разобраться с Крымом и сконцентрировать удар на балтике, чтобы вынудить Николая сдаться.

– Ближе к делу, – заскучал Феникс.

– От нашего агента, стало известно, что Мариуполь главный центр снабжения России на Юг. Если мы ударим там, то это парализует сразу три фронта.

– Так у вас есть корабли, а Мариуполь портовый город, – заметил Феникс.

– Все так. И мы это сделаем сразу, как только наступит весна. А сейчас же мы просим вас, оказать нам услугу. Нужно убрать несколько ключевых человек в городе. И я выдам список целей, которые нужно будет повредить. Но людей, первым делом!

– Ладно, – Феникс пожал плечами и взял со стола яблоко.

На полуострове выращивали очень вкусные фрукты. Ему нравилось.

***

Мариуполь.

Вместо любителей оперы, или богатых желающих поправить здоровье, улицы города наполнились солдатами. Почти каждый день приходили поезда с ранеными, некоторые составы уходили обратно, но уже загруженные оружием или пополнением. Вокруг Мариуполя развернули пехотные и артиллерийские училища.

Рабочая зона сильно расширилась, ведь на строительство новых кораблей требовались рабочие. Для борьбы с эскадрой коалиции по приказу генерал-губернатора Воронцова все паровые суда перестраивались по новому проекту. Азовское море уже напоминало закрытую банку с мухами, и стоило только эскадре прорваться через Керчь, как начался бы кошмар. Поэтому князь готовился.

Еще до войны между Великими странами шла гонка, кто же больше и раньше построит новых паровых кораблей. Россия сначала отставала, но потом резко стала нагонять, увеличив количество паровых фрегатов, причем сразу на винтовом движателе. Это уже окупилось меньшими потерями гражданского флота чем ожидали в адмиралтействе. Правда оставались Северная и Тихоокеанские эскадры, которые не прошли испытание, но время должно было все показать.

Под конец рабочего дня Вадим закончил составлять расписание для поездов на ближайший месяц и пошел в кабинет Воронцова. Они оба работали в отеле на берегу Азовского моря. Здесь находился координационный штаб южного фронта, офицеры быстро втянулись в новую систему управления и закопались в карты, решая как и куда двигать силы, чтобы нигде не возникало дефицита. За год работы заводы вышли на оптимальный режим и стабильно увеличивали выпуск вообще всего.

Более того, несмотря на сложное положение, экономика по чуть-чуть но росла. Среди частников стали популярны теплицы. Люди с удовольствием закупали новейшие удобрения, чтобы выращивать еду для себя. Только стоило посмотреть в соседние губернии, как руки опускались. Еще двадцать восемь процентов находилось в рабстве, как бы его не называли. Старое поколение чиновников, дворяне, помещики, всеми силами саботировали переход людей в другой класс. В империи участились насильственные, хм, свержения помещиков. Третье отделение только и могло, что пожать плечами, мол, сами довели людей.

Вадим тряхнул головой и постучал.

– Входите.

Воронцов сидел за квадратным столом, к которому буквой Т приставили прямоугольный. Вадим насчитал пять телефонных аппаратов и три большие карты в кабинете генерал-губернатора.

– Михаил Семенович, поехали домой. Работа никуда не убежит.

– А, Вадим! Не ну как, – он показал на стопку документов, – да, наверное ты прав. Пошли.

Он выглянул в окно, солнце уже давно зашло.

– Софья будет ругаться.

– Будет, – согласился Вадим, – ей положено.

– Слушай, мне уже третью неделю докладывают, что доктор Гааза, что-то подготовил и приглашают генералитет посмотреть. О чем речь?

– Да, Михаил Семенович, говорят, что доктор придумал какую-то жутко мощную мазь, чтобы раны лечить. Он уже отправил партию в Севастополь, и Николай Иванович Пирогов очень горячо хвалил. Но я честно сам не видел. Нет времени выбраться, – Вадим хохотнул.

– И не говори.

Они подошли к тяжелым дверям, где уже давно консьержа заменила пара караульных.

– Ваши милости, карета готова, – сообщил адъютант Воронцова.

– Значит, не будем морозиться, – Вадим прошел к карете первым.

Воронцова же остановили в дверях. Подбежал посыльный со срочным посланием.

– Черт, как не вовремя. Вадим, я, я еще задержусь, – Михаил Семенович виновато поджал губу.

– Хорошо, но не задерживайтесь, дома вы тоже нужны, – сказал Вадим, забираясь в карету, – поехали.

После шести в городе наступал комендантский час. Его ввели по просьбе Вадима, чтобы отлавливать возможных шпионов и полностью искоренить преступность, которой и так было немного.

С каждым днем войны ставки только росли. Уже началась серия саботажа в тыловых городах. Противник старался повредить все, до чего мог дотянуться. Получалось с переменным успехом. И если правительство плакало по деньгам на восстановление, то Вадим радовался, что гнилые люди вскрылись именно сейчас. Противник скорее бился головой об укрепленные стены, чем успешно наступал. Кавказский фронт же полностью показывал всю глубину упадка Турков, они не выдерживали, вся Османская империя трещала по швам. Сколько бы Франция и Англия не вносили денег, починить турков они уже не могли. Сами ввели страну в зависимость, сами за это и расплачиваются.

Карета выехала за город и повернула к одинокому поместью. У дверей Вадима встретил Егерь и забрал шинель.

– А Михаил Семенович?

– Задержали, – Вадим зашел и увидел Софью, она игралась с Петром в гостиной.

Софья подняла взгляд и поняла.

– Задержали? Не говори, я поняла.

– А где девочки? – Вадим разулся и расстегнул воротник.

Егерь же ушел греть ужин, а то тот остыл.

– У мамы, устроили вечер русской поэзии, – Софья поднесла маленькому Пете деревянную игрушку в виде всадника на коне.

– А ты чего не пошла?

– Вадик, ну вот где Петя и вечер поэзии? Это же снова начнется, – она пальцами изобразила "козу рогатую, – и так разленились, уроки не учат, Петю балуют только.

Вадим улыбнулся, подошёл и чмокнул Софью в лоб. А потом пошел в кабинет, расстёгивая рукава.

– Сейчас, пять минут и пойдем пить чай.

– Хорошо.

Он закрыл за собой дверь и прошел к камину, потянул за скрытый рычаг, приложив силу, и потайная дверь за камином открылась. Вадим проверил ловушки и, удостоверившись, что никто не проникал в бункер, спустился по лестнице.

Вадим расстегнул и снял бронежилет из-под рубашки и снял контакты с портативной батареи на поясе. Даже находясь в сотнях километрах от фронтов он держался настороже.

В бункере хранилось оружие. Прототипы новой взрывчатки и ядов. Вадим исследовал все способы борьбы с новым врагом, тайно борясь с теми, кто попадался ему на пути. В морозильнике бункера хранилось несколько образцов, в том числе и сердец этих странных существ. Отдельно Вадим хранил черный череп коллеги, заперев его в отдельный несгораемый сейф. Ни то, чтобы его могло что-то прям уничтожить, Вадим скорее боялся кражи, ведь на любой, даже самый хитрый замок, находился ключ.

Вадим проверил сигналы от радиостанций и пошел наверх.

Камин тихо закрылся, и Вадим позволил себе налить немного ликера. В дверь тихо постучались.

– Вадим, можно?

– Да, Соф, заходи, – Вадим сел в кресло рядом с рабочим столом.

Рядом стоял еще небольшой диван и кофейный столик. Сбоку в окно мягко светила луна, а в кабинете пахло дубом.

– А у нас, для тебя есть подарок, – сказала Софья и подошла с Петром к центру комнаты, – а где папа?

Мальчик в пижаме показал на Вадима и сделал неуверенный шаг, а потом еще и еще, пока не оказался у Вадима в руках.

– Потрясающе, – Вадим погладил сына по голове и повернул к Софье, – так, а теперь, где мама?

Мальчик протопал по ковру и чуть не упал в конце, но Софья его мягко поймала. Вадим почувствовал, что сидит и улыбается.

– Что? – он поднял взгляд на встревоженную Софью, которая прижала к себе Петра.

– Твои глаза!

Вадим повернулся к бокалу с ликером, в котором отразилось холодное бледное лицо и пара ярких синих огней.

– Блять, – Вадим заметил и еще одно отражение.

За окном на фоне луны висела человеческая фигура с парой ярких как звезд огней.

Вадим дернулся, чтобы вскочить с кресла, но в это мгновение окно пробила пара ярких шаров. Они залетели прямо в камин, где находилась сигнализация для бункера. Как бы быстро Вадим не соображал, он сделать ничего не мог.

Поместье поглотила яркая желтая вспышка. Он видел все, абсолютная память, нечеловеческая реакция впервые стали бременем. Словно в слайд шоу, каждый новый кадр приносил новую волну боли. Вадим хотел бы остановить эту киноленту, замедлить, порвать, выбросить и забыть как страшный сон, но не мог.

Кадр за кадром, миллисекунда за миллисекундой он видел, как они сгорают.

Взрывом его горящее тело вынесло на улицу, на лужайку перед тем, что осталось от поместья. Казалось, что Вадим просто лежит в снегу, задрав голову к звездам и не обращает внимание на разгорающийся пожар.

***

Николай словно бредил. Каждый раз, как лейбмедику удавалось сбить температуру он словно видел кусочек реального мира. Как приходила его жена, сыновья, дочка. Как вокруг кровати словно наседка кружился доктор. Как раз за разом приходил Василий, менял влажные повязки у него на голове. Кормил с ложечки и разговаривал с императором, словно Николай его слышал.

– Вот Николай Павлович, еще ложечку, – Василий кормил обессилевшего императора, – это поможет, точно поможет.

Он приложил ладонь ко лбу Николая, чтобы проверить температуру.

– Я уверен, что вам рано еще нас покидать.

Василий постоянно следил за состоянием Николая, не уходя из его комнаты. Часто он вел разговор сам с собой, просто смотря в стену.

– Вот, знаете, приходил опять митрополит. Ну вот в нем ничего, от богобоязненного человека. Не преклоняется он перед высшей миссией, да и свою не понимает. У нас же у каждого есть миссия, иначе, зачем бы нас послали в этот мир? Вот пока человек не выполнит это миссию, то некуда ему деваться. Хоть он с крыши прыгнет, хоть под коляску броситься, а пока миссию не выполнил, никогда его не отпустят, с нашей грешной…

Иногда разговоры продолжались часами. В моменты просветления Николай просил пить или ходил в туалет. Чтобы помочь императору приходила старая няня и тогда они вместе обтирали Николая Павловича влажными полотенцами. А потом Василий снова приглядывал за императором.

– Вот и у вас же есть миссия. Я недавно думал, вы сделали столько шагов, остался только самый последний. Самый, самый главный. Только представьте, Николай Павлович, если вас запомнят, как Николай Освободитель, а не эти глупости, вроде Палкина. Но я вам ничего не говорил.

Николай не помнил, чтобы Василий так откровенничал с ним раньше, но чувствовал, что что-то важное есть в этих словах.

– Николай… Освободитель… – прошептал император пересохшими губами.

– Да, да, именно так я и говорю, – кивнул Василий, не сразу заметив, что ему впервые полноценно ответили, а потом спохватился и быстрее-быстрее налил императору чаю, – Николай Павлович, батюшка! Выпейте, выпейте скорее.